Трещины апокалипсиса

Ночь опустилась на Цзиньша медленно, как тяжелый бархатный полог. Солнце, уставшее за день палить выжженную землю, наконец скрылось за горизонтом, окрасив край неба в глубокий багровый цвет, похожий на запекшуюся кровь. Пустыня вздохнула с облегчением — жара спала, уступая место спасительной прохладе. Воздух, еще час назад дрожавший от зноя, теперь наполнился движением: легкий ветер потянул с барханов, принося с собой запах нагретого за день песка и далеких оазисов. В «Калар» постепенно стихал шум. Наемники, нагрузившись дешевым вином и крепкими историями, разбредались по комнатам. Кто-то засыпал прямо за столом, уронив голову на руки, и храпел так, что дребезжали кружки. Хозяин, Ша Цзинь, лениво пересчитывал выручку за день, изредка покрикивая на засидевшихся посетителей. Официантки, усталые и замученные, таскали последние кружки на кухню, мечтая только о том, чтобы рухнуть на свои тощие тюфяки. Кайоши сидел у окна в своей комнате и смотрел на ночное небо. Луна еще не взошла, и звезды горели особенно ярко — миллионы крошечных огоньков, рассыпанных по бескрайнему черному бархату. Где-то там, за этими звездами, была Люксана. Смотрела ли она сейчас на то же небо? Думала ли о нем? Он вздохнул и провел рукой по лицу. Усталость наваливалась тяжелым грузом, но сон не шел. Слишком много мыслей роилось в голове. Трещины. Монстры. Голоса. Боги, которые, кажется, начали охоту на него. — Скоро, — прошептал он в темноту. — Скоро все решится. Голоса молчали. Может, устали. Может, ждали своего часа. За стеной слышалось сопение Ширасэ — мальчишка спал, утомленный тренировкой, и во сне иногда вскрикивал, переживая свои детские сражения. Еще дальше, в комнате Ширики и Мэсэйоши... Кайоши усмехнулся. Интересно, спят ли они или тоже смотрят в потолок, думая друг о друге? Ветер за окном усилился, запел свою бесконечную песню. Где-то вдалеке завыл шакал — тоскливо, протяжно, словно оплакивая кого-то. Пустыня жила своей ночной жизнью, полной звуков и теней, недоступной дневным обитателям. Кайоши закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Где-то глубоко, в самой сердцевине, пульсировала связь с трещинами. Он чувствовал их — каждая дрожала на пределе слышимости, каждая звала, каждая обещала силу. Они росли. Медленно, но неуклонно. И вместе с ними росло что-то внутри него самого. — Не сейчас, — прошептал он. — Еще не время. Он лег на кровать, накрылся легким одеялом, пахнущим пылью и трактиром, и закрыл глаза. Сон пришел быстро — глубокий, темный, без сновидений.

Утро началось с крика петухов.

В Цзиньша петухи были особенные — злые, драчливые, с яркими красными гребнями и голосами, способными разбудить даже мертвого. Они орали хором, перекрывая друг друга, и их крики разносились по всему городу, возвещая начало нового дня. Кайоши открыл глаза и некоторое время лежал неподвижно, глядя в потолок. Сквозь щели в ставнях пробивались первые лучи солнца, рисуя на полу золотистые полосы. В комнате было свежо — ночная прохлада еще держалась, но чувствовалось, что скоро снова наступит пекло. Он встал, потянулся, разминая затекшие мышцы. Подошел к окну, распахнул ставни. Пустыня встретила его морем золотого света. Солнце только поднялось над горизонтом, и его лучи красили барханы в розовые и оранжевые тона. Воздух был чист и прозрачен, как горный ручей, — ни пыли, ни марева, только бескрайнее небо и бескрайний песок. Где-то вдали караван уже тронулся в путь — маленькие фигурки верблюдов и людей медленно ползли по склону бархана, оставляя за собой цепочку следов. Кайоши вдохнул полной грудью. Воздух пах свежестью и свободой. На минуту показалось, что никаких трещин нет, никаких голосов, только он и этот бескрайний мир.

Но голоса, конечно, были здесь. Они всегда были здесь.

— Доброе утро, — буркнул он им и пошел умываться. В коридоре пахло едой — снизу уже доносился запах жареных лепешек и мясной похлебки. Кто-то громко чихнул за соседней дверью. Где-то скрипели половицы под тяжелыми шагами. Кайоши спустился вниз и сразу направился к их столу в углу. Мэсэйоши уже сидел там — с кружкой чая и озабоченным лицом. — Рано встал, — заметил Кайоши, садясь напротив. — Не спалось. — Мэсэйоши отхлебнул чай. — Думал. — О чем? — О том, что будем делать. О угодьях. О монстрах. О.… всяком. Кайоши понимающе кивнул. Он тоже думал. Слишком много думал. — Ширика и Ширасэ еще спят? — Спят. — Мэсэйоши усмехнулся. — Ширасэ я слышал, как храпит через стенку. А Ширика... не знаю. Может, тоже спит. — Может, и не спит, — многозначительно заметил Кайоши. Мэсэйоши посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Отвернулся, уставился в окно. Кайоши заметил, как дрогнули его пальцы на кружке. — Ладно, — сказал он, чтобы сменить тему. — Что слышно про угодья? — Плохое. — Мэсэйоши помрачнел. — Ночью пришло сообщение из гильдии. Еще две группы пропали. В том же районе. Никто не вернулся. — И что думают в гильдии? — Думают, что там что-то очень крупное. Говорят, надо зачищать, но без поддержки магов — самоубийство. — Магов? — Друидов. Целителей. Обычные зелья не помогают — раны, которые наносят эти твари, не заживают. Кто-то выжил, успел рассказать. Говорит, что монстры какие-то другие. Светятся изнутри. И раны от них гниют заживо. Кайоши нахмурился. Это пахло трещинами. Это пахло им. — Мы пойдем? — спросил он. — Я пойду. — Мэсэйоши посмотрел на него. — Ты не обязан. — Я с тобой. — Кайоши... — Я сказал — с тобой. — Голос его прозвучал твердо. — Мы команда. Помнишь? Мэсэйоши помолчал, потом кивнул. — Помню. В этот момент на лестнице послышался топот, и в зал влетел Ширасэ. Радостный, взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке. — Доброе утро! — заорал он так, что все обернулись. — Я есть хочу! А где Ширика? Ширика! Ширика, просыпайся, все уже завтракают, а ты спишь! — Ширасэ, тише ты, — шикнул на него Кайоши, но беззлобно. — Сядь и подожди. — Я не могу ждать, я голодный! — Ширасэ плюхнулся на лавку и уставился на стол. — А где еда? — Сейчас принесут. — А что будет? — Похлебка, лепешки, чай. — А мясо будет? — Будет. — А много? — Ширасэ! — Кайоши рассмеялся. — Хватит пытать человека. Сверху спустилась Ширика. Она была в чистой рубашке, волосы собраны в небрежный хвост, глаза еще сонные, но уже настороженные. Увидев их за столом, она чуть заметно улыбнулась — и эта улыбка предназначалась не брату. Мэсэйоши, кажется, перестал дышать на секунду. Кайоши видел это краем глаза и с трудом сдерживал усмешку. — Доброе утро, — сказала Ширика, садясь рядом с братом. Напротив Мэсэйоши. Случайно, конечно. — Чего такие хмурые? — Дела, — коротко ответил Мэсэйоши. — Какие? — Потом расскажу. Ширика посмотрела на него внимательно, но расспрашивать не стала. Вместо этого повернулась к Кайоши: — Ты спал? — Нормально. — А вид уставший. — Я всегда так выгляжу. — Не всегда. — Она чуть склонила голову, рассматривая его. — Ты вчера после разговора про монстров был другой. Более... напряженный. Кайоши мысленно отметил: наблюдательная. Очень наблюдательная. С такой надо держать ухо востро. — Просто не люблю неизвестность, — ответил он уклончиво. Подошла официантка с большим подносом. Расставила тарелки — дымящаяся похлебка, горка лепешек, мясо, нарезанное крупными кусками, и большой кувшин с чаем. Ширасэ набросился на еду так, будто не ел неделю. — Ты бы хоть подышал между глотками, — проворчала Ширика. — Не могу, — промычал мальчишка с набитым ртом. — Я расту. Завтрак продолжился в относительном молчании. Каждый думал о своем. Ширасэ жевал и довольно урчал. Ширика ела аккуратно, маленькими кусочками, изредка поглядывая на Мэсэйоши. Мэсэйоши смотрел в тарелку и тоже изредка поглядывал на Ширику. Кайоши наблюдал за ними и думал о том, как странно устроен мир — в нем есть место и монстрам, и трещинам, и этой тихой, неуклюжей влюбленности. — Мэсэйоши, — сказал он наконец, когда основные блюда были уничтожены, — нам пора. — Пора? — Ширика насторожилась. — Куда? — В гильдию. — Мэсэйоши отставил кружку. — По делам. — По каким? — По рабочим. — Он не хотел вдаваться в подробности, но Ширика смотрела так, что врать было невозможно. — Надо обсудить зачистку охотничьих угодий. Того самого, где пропали группы. — Вы пойдете туда? — В голосе Ширики появилась тревога. — Пойдем. — Мэсэйоши кивнул. — Но не сегодня. Сначала надо подготовиться, найти поддержку. — Какую поддержку? — Друида. Без сильной исцеляющей магии и заговоров там делать нечего. Ширика задумалась. Потом сказала тихо: — Будьте осторожны. — Будем, — ответил Кайоши. Ширасэ, услышав разговор, перестал жевать и уставился на них круглыми глазами: — А меня возьмете? — Нет, — в три голоса ответили Кайоши, Мэсэйоши и Ширика. — Ну почему? — возмутился мальчишка. — Я же тренировался! Я победил самого Кайоши в честном бою! — В честном, — усмехнулся Кайоши. — Но в настоящем бою монстры не будут ждать, пока ты сделаешь обманное движение. Они просто сожрут тебя. — А я быстрый! — Не настолько. Ширасэ надулся и отвернулся, демонстрируя обиду. Но через минуту не выдержал и снова уставился на них: — А когда вы вернетесь? — К вечеру, — сказал Мэсэйоши. — Мы только поговорить. — Обещаете? — Обещаем. Ширасэ подумал, потом кивнул, удовлетворенный. — Ладно. Тогда я буду тренироваться. Сам. Без вас. И стану таким сильным, что вы сами меня возьмете. — Обязательно, — улыбнулся Кайоши. — Обязательно возьмем. Они допили чай, собрались. Ширика проводила их до двери тревожным взглядом. —Расскажите, что будет в итоге, — сказала она напоследок. — Расскажем, — ответил Мэсэйоши, и в этом слове было столько всего, что Ширика покраснела и отвернулась.

Кайоши и Мэсэйоши вышли на улицу.

Город уже проснулся и жил своей обычной жизнью.

Узкие улочки Цзиньша заполнились народом. Торговцы раскладывали товары на прилавках, зазывая покупателей громкими криками. Женщины в пестрых одеждах несли на головах корзины с овощами и фруктами. Дети шныряли между ног, играя в догонялки. Где-то играла музыка — протяжная, заунывная, под которую танцевала змея в корзине заклинателя. Пахло тысячью запахов — жареным мясом, специями, верблюжьим навозом, духами, потом и пылью. Солнце поднималось все выше, и воздух начинал дрожать, обещая очередной жаркий день. Кайоши и Мэсэйоши шли молча. Каждый думал о своем, но оба чувствовали — впереди что-то важное. Что-то, что изменит их жизнь. Гильдия «Тень Пустыни» располагалась в центре города, в трехэтажном здании из обожженного кирпича, украшенном резными колоннами и узорчатыми решетками на окнах. У входа стояли двое стражников — здоровые, мрачные, с кривыми саблями на поясах. Увидев Мэсэйоши, они кивнули и пропустили обоих без вопросов. Внутри было прохладно и сумрачно. Высокие потолки, толстые стены, узкие окна, пропускающие минимум света. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели наемники в ожидании заказов. В углу работал фонтанчик с водой — единственное украшение этого сурового места. Вода тихо журчала, стекая по гладким камням, и этот звук успокаивал, создавал иллюзию прохлады. Мэсэйоши уверенно направился к лестнице на второй этаж. Кайоши следовал за ним, отмечая про себя детали — расположение дверей, количество охранников, пути отхода. На втором этаже было тише. Здесь располагались кабинеты начальства — старших гильдии, которые решали важные вопросы и распределяли крупные заказы. Мэсэйоши остановился перед массивной дубовой дверью, постучал. — Войдите, — раздался голос изнутри.

Они вошли.

Кабинет оказался просторным, с высоким окном, выходящим на город. В центре стоял огромный стол, заваленный бумагами и картами. У стола сидел человек — высокий, сухощавый, с седыми висками и пронзительными серыми глазами. Старший гильдии, которого все звали просто наставник. — Мэсэйоши Иендо, — сказал он, отрываясь от карты. — Рад видеть. И ты привел друга. — Это Кайоши Хара, — представил Мэсэйоши. — Он со мной. — Садитесь. — У Син указал на стулья. — Я как раз изучал карту того района, где пропали группы. Они сели. Кайоши мельком оглядел кабинет — книжные шкафы, полные старых: фолиантов, пергаментов, свитков; стены, украшенные оружием, карта пустыни, занимающая всю стену за спиной Ин. — Что известно? — спросил Мэсэйоши без предисловий. — Мало. — У Син вздохнул. — Очень мало. Три группы, пятнадцать опытных бойцов. Никто не вернулся. Последнее сообщение было два дня назад — крик, шум, и тишина. — Кто-нибудь видел, что там? — Один человек выжил. — Наставник пододвинул к ним листок. — Вот его показания. Он в лазарете, без сознания, но перед этим успел сказать. Кайоши взял листок, пробежал глазами. Почерк был торопливым, местами неразборчивым, но смысл улавливался: «тьма», «красный свет», «они стали другими», «не люди». — Не люди? — переспросил он. — Он сказал, что монстры изменились. Стали разумнее. Организованнее. Устраивают засады, отрезают пути отхода. — Старший покачал головой. — Раньше такого не было. — И что вы предлагаете? — Зачистку. Постараться полную. С поддержкой друидов. — Где их взять? — Вот это проблема. — Ин встал, подошел к окну. — Друиды исчезают. В городе осталось только двое, и оба отказываются идти в угодья. Говорят, чувствуют там что-то... неправильное. — Неправильное? — Да. — Он обернулся. — Они говорят, что там сила, которая противоречит природе. Что-то, чего не должно быть в этом мире. Кайоши почувствовал, как внутри шевельнулись голоса. Они знали, о чем речь. Они ликовали. — Нам нужен хотя бы один, — сказал Мэсэйоши. — Иначе мы не справимся. — Я знаю. — У Син вернулся к столу. — И у меня есть одна кандидатура. Старый друид, живет за городом, в оазисе. Отшельник. Никому не помогает, но, говорят, очень сильный. — Вы пробовали с ним говорить? — Пробовали. Он отказал. Сказал, что его время прошло, что он не хочет вмешиваться. — И что изменится, если пойдем мы? — Ничего. — Наставник развел руками. — Но вы — лучшие. Если кто и сможет его уговорить, то вы. — И бросил мимолетный взгляд на Кайоши. Мэсэйоши посмотрел на Кайоши. Тот кивнул. — Где этот оазис? — спросил Мэсэйоши. — На запад от города, полдня пути. — Наставник развернул карту, ткнул пальцем в точку. — Здесь. Оазис Трех Огней. Так его называют. — Мы пойдем. — Хорошо. — Наставник кивнул. — Возьмите с собой припасов. И будьте осторожны — в пустыне сейчас неспокойно. Говорят, твари выползают даже днем. — Поняли. — И еще. — У Син помедлил. — Этот друид... он не простой. Говорят, он помнит времена до Изгнания. Если он согласится помочь, это будет большая удача. Кайоши вздрогнул. До Изгнания? До его изгнания? — Что значит «до Изгнания»? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Легенды. — Старший махнул рукой. — Говорят, он был жрецом какого-то древнего бога. Того, кого изгнали с небес. Но это все сказки, конечно. — Конечно, — эхом отозвался Кайоши.

Внутри него голоса запели. Громко, торжествующе.

— Старый знакомый, — шептали они. — Он помнит тебя. Он ждет.

— Заткнитесь, — мысленно ответил Кайоши. — Не сейчас.

— В чем дело? — Мэсэйоши заметил его напряжение. — Ни в чем. — Кайоши тряхнул головой. — Просто интересно. — Тогда идем. — Мэсэйоши поднялся. — Надо собраться и выдвигаться, пока солнце не поднялось. — Удачи, — сказал У Син Ин. — И помните — если что-то пойдет не так, уходите. Оазис подождет. — Помним. Они вышли из кабинета. На лестнице Мэсэйоши остановился, посмотрел на Кайоши: — Ты что-то знаешь об этом друиде? — Ничего, — соврал Кайоши. — Просто имя знакомое. — Имя? — Ну, легенда про изгнанного бога. Слышал где-то. Мэсэйоши посмотрел на него долгим взглядом, но расспрашивать не стал. — Ладно. Пошли в трактир, соберем вещи. Они вышли на улицу, и солнце ударило в глаза, слепя после полумрака гильдии. Город шумел, жил, торговал. Никто не знал, что где-то там, за барханами, зреет угроза. Никто не чувствовал, как дрожит земля под ногами. Кайоши чувствовал. И это знание тяжелым грузом лежало на плечах.

В трактире их ждали с нетерпением.

Ширасэ подбежал к ним, едва они переступили порог: — Ну что? Ну что? Вас взяли? Вы пойдете? А меня? — Ширасэ, отстань, — отодвинула его Ширика. — Дай людям войти. Они прошли к своему столу. Ширика уже налила чай — горячий, крепкий, пахнущий пустынными травами. — Рассказывайте, — потребовала она. Мэсэйоши сел, отхлебнул чай и коротко пересказал разговор с Наставником. Про оазис, про друида, про монстров, про зачистку. — Мы пойдем сегодня, — закончил он. — Надо успеть до темноты. — Я с вами, — тут же сказала Ширика. — Нет. — Почему? — Потому что там опасно. — Мэсэйоши посмотрел на нее в упор. — И потому что кто-то должен присматривать за Ширасэ. — Я сам за собой присмотрю! — возмутился мальчишка. — Ты — да. — Мэсэйоши улыбнулся ему. — Но мы будем спокойнее, зная, что вы здесь, в безопасности. Ширика хотела возразить, но встретилась взглядом с Кайоши и осеклась. В его глазах было что-то, что заставило ее замолчать. — Ладно, — сказала она тихо. — Но вы обещаете вернуться. — Обещаем, — ответили они хором. Сборы были недолгими. Мэсэйоши проверил оружие, взял запас патронов, фляги с водой — в пустыне без воды не выжить. Кайоши сделал то же самое, добавив к своему арсеналу пару метательных ножей — на всякий случай. Ширасэ крутился под ногами, мешая и помогая одновременно. Он таскал фляги, подавал патроны, задавал сто вопросов в минуту. — А вы там будете драться? А монстры большие? А если друид не захочет идти? А вы его силой заставите? А можно я с вами, ну пожалуйста? — Ширасэ! — Ширика поймала его за шиворот. — Хватит. Дай людям собраться. — Я просто хочу помочь! — Ты помогаешь, — Кайоши потрепал его по голове. — Ты за старшего здесь. Присмотри за сестрой, ладно? — За ней? — Ширасэ скосил глаза на Ширику. — За ней присматривать надо? Она сама кого хочешь... Ой! Ширика отвесила ему подзатыльник. — Язык придержи. Наконец все было готово. Мэсэйоши и Кайоши стояли у двери, перекинув через плечо вещевые мешки. Солнце уже поднялось высоко, и улица за порогом плавилась от зноя. — Берегите себя, — сказала Ширика. Она стояла близко к Мэсэйоши — ближе, чем обычно. Так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. — Хорошо, и вы себя, — ответил он тихо. И вдобавок, сам того не замечая, чуть наклонился вперед. Ширасэ закашлялся, закрывая глаза руками. — Ой, только не при мне, — пробурчал он. — Я пойду, посмотрю, не сбежал ли кто из кухни. Он исчез в глубине трактира. Ширика и Мэсэйоши остались стоять, глядя друг на друга. — Я... — начал Мэсэйоши. — Ты... — одновременно сказала Ширика. Кайоши деликатно отвернулся, разглядывая трещину в стене. — Возвращайся, — прошептала Ширика. — Обязательно возвращайся. — Вернусь, — пообещал Мэсэйоши. Они стояли так еще секунду, две. Потом Ширика отступила, уступая дорогу. — Идите. А то солнце поднимется, и вы сваритесь заживо. — Идем. — Мэсэйоши кивнул Кайоши, и они вышли. Дверь закрылась, отрезая прохладу трактира от раскаленной улицы. Ширика осталась стоять в полумраке, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. — Влюбленные дураки, — раздался голос Ширасэ из-за угла. — Я все видел. — Ширасэ! — заорала Ширика и бросилась за ним. А на улице Кайоши и Мэсэйоши уже шагали к городским воротам, оставляя позади шумный, суетливый Цзиньша. Впереди была пустыня. И неизвестность.

Пустыня встретила их обжигающим дыханием.

Стоило выйти за городские ворота, как жара обрушилась всей своей мощью. Воздух дрожал и струился миражами, песок под ногами раскалился так, что даже сквозь подошвы сапог чувствовалось жжение. Кайоши шел, щурясь от солнца. Он намотал на голову платок, оставив только узкую щель для глаз, но это помогало мало. Пот заливал лицо, стекал по спине, пропитывал одежду насквозь. — Долго идти? — спросил он, перекрывая шум ветра. — Часа три, — ответил Мэсэйоши. — Если повезет. — Если повезет? — Если не наткнемся на песчаную бурю. Или на тварей. Или на то и другое сразу. — Оптимистично. — Реалистично. Они шли молча, экономя силы и воду. Пустыня вокруг была прекрасна в своей суровости — бескрайние золотые барханы, уходящие к самому горизонту, небо, выцветшее от зноя до бледно-голубого, редкие кустики колючки, цепляющиеся за жизнь корнями, уходящими глубоко в песок. Временами ветер менял направление, и тогда песок начинал двигаться — перетекал с места на место, засыпая следы, меняя ландшафт до неузнаваемости. Ориентироваться в пустыне мог только опытный следопыт. Мэсэйоши был таким следопытом. — Смотри, — сказал он через час, указывая на цепочку следов, пересекающих их путь. — Караван прошел. Недавно, часа два назад. — Откуда знаешь? — Края не осыпались. Ветер еще не успел замести. Кайоши кивнул, принимая информацию к сведению. Он многому учился у Мэсэйоши — выживанию, ориентированию, терпению. Взамен он давал то, чего у Мэсэйоши не было — связь с чем-то большим, чем просто мир смертных. Через два часа они остановились на привал. Спрятались в тени огромного валуна — единственного на много лиг вокруг — и пили воду, экономя каждый глоток. — Скоро будем на месте, — сказал Мэсэйоши, вытирая пот со лба. — Вон там, за тем барханом, должен быть оазис. — Откуда знаешь? — Птицы. — Мэсэйоши указал в небо. — Видишь, кружат. Значит, вода близко. Кайоши посмотрел. Действительно, несколько птиц описывали круги в небе, то поднимаясь выше, то опускаясь почти к самой земле. — Умно. — Опыт. — Мэсэйоши улыбнулся. — Пошли, добьем этот переход. Они поднялись и снова двинулись вперед. Песок скрипел под ногами, солнце палило нещадно, но впереди была цель. И надежда.

Оазис открылся внезапно.

Они поднялись на очередной бархан, и вдруг внизу, в небольшой впадине, зазеленело — ярко, сочно, невероятно после бескрайнего желтого песка. Три высокие пальмы возвышались над небольшой рощицей, в центре которой поблескивала вода — маленькое озерцо, питаемое подземными источниками. — Красиво, — выдохнул Кайоши. — Да, — согласился Мэсэйоши. — Пошли. Только осторожно. Они спустились в оазис, и сразу стало легче дышать. В тени пальм было прохладнее, воздух пах влагой и цветами. Где-то стрекотали цикады, пели птицы. После пустыни это казалось раем. В центре оазиса, у самого озера, стояла хижина — небольшая, сложенная из камня, с крышей из пальмовых листьев. У входа сидел старик. Он был стар настолько, что невозможно было определить возраст. Морщины покрывали его лицо, как кора покрывает древнее дерево. Длинные седые волосы спадали на плечи, борода доставала до пояса. Глаза его были закрыты, но когда Кайоши и Мэсэйоши приблизились, он открыл их. Глаза оказались ярко-зелеными, как молодая листва, и светились изнутри. — Я ждал вас, — сказал старик. Голос его звучал тихо, но в тишине оазиса был слышен отчетливо. — Вы ждали? — удивился Мэсэйоши. — Но мы не договаривались о встрече. — Я ждал не тебя, — старик посмотрел на Кайоши. — Его. Кайоши почувствовал, как по спине пробежал холодок. Голоса в голове зашептали, запели, заликовали. — Здравствуй, старый друг, — сказал старик, поднимаясь. — Давно не виделись. Очень давно. — Мы знакомы? — спросил Кайоши, хотя уже знал ответ. — Мы «служили» одному богу. — Старик подошел ближе, вглядываясь в его лицо. — Ты не помнишь меня? Я – Элиан. Верховный жрец. Тот, кто строил твои храмы в пустыне. Кайоши молчал. Память не возвращала этого лица, но голоса подтверждали — да, это был он. Один из немногих, кто помнил. — Я не помню, — сказал он честно. — Многое стерлось. — Ничего. — Элиан улыбнулся. — Главное — ты здесь. Ты жив. И ты пришел за помощью. — Мы пришли, — поправил Мэсэйоши, чувствуя себя лишним в этом разговоре. — Да, вы. — Элиан перевел взгляд на него. — Ты тоже не простой, мальчик. В тебе есть что-то... родное. Тоже изгой, да? — Можно и так сказать. — Все мы изгои. — Элиан вздохнул. — Ладно, пойдемте в дом. Там прохладнее, и я расскажу вам то, что должен был рассказать давно. Они вошли в хижину. Внутри было сумрачно и пахло травами. На полках стояли банки с сушеными растениями, на стенах висели пучки целебных кореньев. В углу горел маленький очаг, над которым висел котелок с чем-то булькающим. — Садитесь, — Элиан указал на циновки. — Есть будете? — Мы не за едой, — начал Мэсэйоши. — Знаю. За мной. — Старик усмехнулся. — Вы хотите, чтобы я пошел с вами в угодья? И лечил вас во время сражения? — Откуда... — Я многое знаю, мальчик. — Элиан сел напротив них. — Я чувствую, как растет тьма. Чувствую, как открываются трещины. Чувствую, что мир меняется. И я знаю, кто в центре этих перемен. Он посмотрел на Кайоши. Прямо, открыто, без страха. — Это ты, Кайоши. Ты – источник. — Я не понимаю, — сказал Кайоши. — Поймаешь, тебе об этом кое-кто уже говорил. — Элиан налил им травяного чаю в глиняные кружки. — Пейте. Разговор будет долгим. Кайоши взял кружку, отпил. Чай был горьковатым, но освежающим. А в его голове всплывали слова Люксаны: «…А также… Ты стал создателем того, что щас происходит на Гиперии...  Мир трещит по швам. Твои трещины, Кайоши. Ты даже не представляешь, что ты выпустил на свободу. Боги в панике. Они не следят за мной — они следят за разломами…» — Я пойду с вами, — сказал Элиан. — Но не ради них. — Он кивнул в сторону, имея в виду, видимо, гильдию и город. — Ради тебя. Ради того, чтобы ты вспомнил. Чтобы ты стал тем, кем должен быть. — Кем я должен быть? — Тем, кто остановит тьму. Или выпустит ее. — Элиан вздохнул. — Выбор за тобой. Я только помогу. Мэсэйоши слушал этот разговор и чувствовал, что происходит нечто большее, чем простая просьба о помощи. Что-то древнее. Что-то судьбоносное. — Когда выдвигаемся? — спросил он. — Завтра утром. — Элиан поднялся. — Сейчас слишком жарко, и мне нужно собраться. Переночуете здесь, отдохнете. А завтра на рассвете пойдем. Кайоши и Мэсэйоши переглянулись. Возражать не стали. Солнце клонилось к закату, окрашивая оазис в золотые и багровые тона. Где-то далеко, в Цзиньша, Ширика и Ширасэ ждали их возвращения. А здесь, в маленькой хижине посреди пустыни, узнаются тайны.

Тайны Богов. Тайны Кайоши. Тайны Мэсэйоши и его семьи.

— Завтра, — сказал он, глядя на закат. — Завтра все начнется. Голоса в голове одобрительно зашептали.