Оцепенение

Ее знобит. Когда она выходит из дома, когда спускается по ступенькам, когда садится в карету. И в карете особенно. Полчаса до точки трансгрессии Нарцисса стучит зубами так, что кажется — еще немного, и они раскрошатся. Ее пальцы дрожат, и только с третьего раза выходит застегнуть пуговицу, которая так некстати выскочила из петли на мантии. Нарцисса идет по набережной вдоль реки и не может выбросить из головы мысль: один прыжок, один глубокий вдох избавит ее от мучений навсегда. Но это слишком просто. Теперь она Малфой и чашу страданий должна испить до дна. А потом уже умереть. Нужный дом Нарцисса находит легко: сюда ее приводил Люциус. Он тогда тоже дрожал и путал слова, но Нарциссе это казалось милым и трогательным. А еще была зима, и он, наверное, замерз. Но сейчас, летней ночью, когда полы мантии раздувает теплый ветер, совсем не холодно. Сейчас страшно. Дверь открывается до того, как Нарцисса успевает поднести руку и постучать — ее здесь ждут. Под ногами скрипят половицы, тягучая тьма разрывается в редких точках теплого света настенных бра. Они рисуют ей дорогу в нужный зал. Шелковые туфли внезапно становятся очень тесными, ноги отказываются идти, грудь сковывает и невозможно вдохнуть, но Нарцисса шагает вперёд, и высокие двери перед ней расходятся. Они тоже провожают ее. То ли к хозяину дома, то ли к самой смерти.

***

В прошлый раз все было не так. В прошлый раз они сидели в гостиной на широких диванах и пили вино, а позже Нарциссе хотелось одновременно плакать и смеяться. Она рыдала, сама не понимая почему, и Люциус смог успокоить ее только дома. Теперь Нарцисса стоит одна посреди большого зала с высокими потолками, который, если судить по огромной кровати с балдахином, служит хозяину спальней. И взгляд от этой кровати отвести она не может. Это ее вина, стоило обо всем рассказать Люциусу. О письме, полученном три дня назад, о непристойном предложении, о ее неспособности отказать. Люциус — ее муж, пусть и всего полгода, но он должен был защитить ее, должен был возмутиться, что писать подобное замужней женщине — недопустимо. Но она не сказала. Что-то внутри нее, подавленное ужасом, запретило раскрывать тайну. И что-то другое, нечеловеческое, чего так много в этом человеке, убедило, что ей ничего не угрожает, что стоит довериться и поверить. Ведь он же обещал… Нарцисса знает, что противиться этой спокойной, всепоглощающей силе бессмысленно. Он не угрожает. Он улыбается и говорит тихо. Он умеет овладеть человеком: его мыслями, его мечтами, его желаниями. Об этом не нужно знать, это чувствуешь. Плывешь под взглядом, доверяешь улыбке, и вот ты уже срываешься в бездну. А Нарцисса всего лишь песчинка, «милый цветок». Она сделает все, что он скажет, а потом убьет себя. Замок щелкает еле слышно, но тело вытягивается в струну против воли. Животная реакция, неподвластная разуму. — Леди Нарцисса, благодарю, что не заставили себя ждать. — Его шаги гулко раздаются в зале. Наполняют звуком, отзываются эхом, испепеляя сопротивление. — Но знайте, я бы ждал вас столько, сколько нужно. Едва ли. Ей приходится прочистить горло, чтобы не пищать, как птенец. — Я не могу заставлять вас ждать, Милорд. — Вы можете все. То, как он это произносит, как обходит ее, как становится на расстоянии двух футов, видимо, чтобы разглядеть ее лучше, заставляет что-то внутри сжаться и замереть. Нарцисса не дышит. Она смотрит перед собой и понимает, что уже сдалась. Он протягивает руку, дотрагивается до ее ладони, кладет в свою и накрывает теплыми пальцами. — Вам так идет холод, Нарцисса. Ваша белая кожа, прозрачные глаза, ледяные ладони. Сейчас, — идеально очерченные губы расплываются в улыбке, — вы совершенны. Его голос обволакивает и затягивает, но тьма в глазах не дает ошибиться. Этот омут обещает гибель. Долгую и мучительную. — Я хочу, чтобы вы сняли с себя мантию. Он, очевидно, даже не предполагает, что она откажется, не задумывается, что может его ослушаться. Лорд вежлив и деликатен только потому, что сам этого хочет. Нарцисса и ее чувства здесь совсем не при чем. Сделать последний шаг невыносимо страшно. Пальцы деревенеют, кровь отливает от лица, голова идет кругом, и Нарциссе кажется, что секунда — и ноги ослабнут. Она рухнет на пол. Но все не может закончиться так просто. Лорд разворачивается спиной, отходит к столу, где разложены книги, свитки, стоят колбы и еще какие-то предметы, которых Нарцисса предпочитает не замечать. Ее бурное воображение тут же нарисует жуткие картины, и проживать эти минуты станет еще страшнее. Когда Лорд не смотрит — дышать легче. Гладкая серебристая пуговица выскальзывает из петли. Потом еще одна и еще. Мантия остается лежать на плечах. Перед глазами проносится ее совсем недавняя жизнь. Наивная, невинная, мечтательная. Они с Люциусом так хорошо подходят друг другу, так прекрасно смотрятся вместе, они половины единого, им не нужно ничего друг другу объяснять. Она доверяет ему, потому что нет причин не доверять. Но однажды он приведет ее сюда — и назад дороги уже не будет. Мантия соскальзывает — тело охватывает холод. Она должна смутиться, закрыться, спрятаться, сбежать, забыться, но она поднимает голову, расправляет плечи и встречается с его взглядом. Нарцисса ждала удивления, совсем чуть-чуть восхищения, возможно, вожделения, как было в тот первый раз, когда ее нагое тело увидел Люциус, но вместо этого в темных глазах напротив горит цепкая внимательность. Ею не наслаждаются, ее изучают. Взгляд скользит по шее, груди, животу, лобку, бедрам, опускается к стопам. — Разуйтесь, — бросает он, будто вместо обуви на ногах Нарциссы нечто мерзкое и уродливое. Она снимает обувь и ступает на ледяной каменный пол. Вздрагивает и едва слышно втягивает губами воздух. Кажется, его это забавляет. Лорд улыбается уголком губ. Неспешно, почти лениво он подходит ближе, и вот теперь взгляд его меняется. В нем появляется нечто одержимое, пугающее, безумное. Он всматривается в черты ее лица, наклоняет голову, чтобы изучить родинку на границе нижней челюсти и шеи, разглядывает ушную раковину, линию роста волос. Горячее дыхание проходит по ключице, и Нарцисса вздрагивает снова. Лорд обходит ее и встает за спиной так близко, что она чувствует тепло его тела и удивляется этому: в какой-то момент Нарциссе начало казаться, что перед ней не живой человек, а давно умерший, лишенный эмоций и чувств. — Вам страшно? Она хочет признаться, разрыдаться и молить, чтобы он отпустил ее прямо сейчас, но Нарцисса отрицательно мотает головой. Он и так это чувствует своим животным чутьем, он просто играет. И ему хочется, чтобы игрушка не была предсказуемой. — Мне бы не хотелось, чтобы здесь произошло что-то предосудительное. — Ее голос звучит как блеяние овечки. — Хотя, наверное, об этом говорить поздно. Он усмехается — воздух из легких обжигает плечо. — Вам не о чем беспокоиться, я к вам даже не прикоснусь. Ну… — протягивает почти певуче, — может, совсем немного. По телу разливается жар, и Нарциссе кажется, что в нее проникло чужеродное волшебство. Она должна дрожать от страха, а вместо этого ноги и плечи ее расслабляются, живот тяжелеет. И дело не только в низком вкрадчивом голосе, но и в чем-то еще. Он обходит ее, разворачивается лицом, отступает на несколько шагов и продолжает рассматривать, но уже не напряженно, а с упоением. Будто убедился, что она достойна существования. — У меня, Нарцисса… — Их взгляды встречаются. Он намеренно обращается к ней только по имени, как родственник или любовник. — Есть одно маленькое, но страстное увлечение. Я очень люблю красивые вещи. Я восхищаюсь ими, наслаждаюсь, упиваюсь. Они обезоруживают меня, я хотел бы быть их частью. — Вы… — Нарцисса сглатывает, — красивый человек. — Я знаю. Но это другое. — В его улыбке нет сожаления. — Иногда мне кажется, превратись я в бесформенную серую массу, я бы даже не заметил. Это не изменило бы ничего. Нарцисса следит за тем, как Лорд подходит к столу, раскрывает плоскую квадратную коробку и достает из нее нечто сияющее. Ноги уже онемели, но тело горит. И не от стыда. Он что-то сделал с ней, и с каждой секундой Нарцисса все меньше страдает по утраченной одежде. — Мне хотелось бы, чтобы вы надели вот это, — в его руках блестящие цепи, усыпанные камнями. Тонкие, почти сеть, в которую он ловит ее. — Вам не хватает огранки. Что будет следующим? Пожелает ли он обездвижить ее? Есть ли у него комната с совершенными вещами? Как он становится их частью? В голову Нарциссы приходит только один способ, как мужчина может стать частью женщины, и от неприятия комок подступает к горлу. Но Лорд обещал не прикасаться. Как ни смешно, все обещания до этого он выполнял. Сюда же входили и обещания смерти. Когда сеть касается ее кожи, оплетает грудь, живот, ягодицы, плечи, Нарцисса понимает, что теперь она обнажена куда больше, чем до этого. До этого она была просто голой, теперь же ее нагота выставлена и подчеркнута. Но во взгляде Лорда нет похоти. Он придирчив и сосредоточен. Рука тянется к ее шее — Нарцисса замирает не дыша. Пальцы едва заметно касаются ключицы и поправляют цепочку, задевают сосок, но это не ласка, это похоже на тщательное изучение вещи перед покупкой. Кажется, он доволен. — Холодный блеск — никакого золота. Вам бы пошла вода. Он желал ее утопить? Хотя она сама выбирала именно эту смерть получасом раньше. — Ложитесь в постель. Я скажу как. На негнущихся ногах Нарцисса двигается к кровати. Волнение уже покинуло ее, страх, как ни странно, тоже. Ей кажется, что все это происходит с кем-то другим в ее теле. Другая женщина сейчас забирается на белоснежные простыни, другое тело оплетено обжигающе-холодными цепями, чужой язык присох к небу и не может пошевелиться. Лорд хочет, чтобы она лежала перед ним, закрыв глаза, не прикасаясь к себе. Он спрашивает Нарциссу о любимом цветке, о музыке, о самом ярком воспоминании. Узнает, как в детстве ее называла мать, было ли у нее домашнее животное и чего она боится больше всего. Она не решается ответить, что его, но Лорд это и так, кажется, знает. Сначала он ходит по комнате, то приближаясь, то отдаляясь, потом садится в кресло, приготовленное заранее, и просит раздвинуть ноги. К этому моменту ее тело перестает сопротивляться совсем. Цепи уже стали родными, зубцы, удерживающие камни, впиваются в кожу, доставляя странное, немного извращенное наслаждение. Нарцисса перестает верить, что ее желание и воля имеют здесь хоть какое-то значение. Она ложится ровнее, раздвигает ноги, и в секунду ее накрывает такой волной вожделения, что она захлебывается. Чистое животное желание без примеси чувств. Оно не направлено на человека, оно овладевает телом. Теперь ее губы дрожат от возбуждения. Стопы, ладони, промежность обжигает огнем. Нарцисса выгибается, хватая ртом воздух, и замирает. Одна за одной ее накрывают волны жара, мышцы влагалища сжимаются вокруг пустоты. Она балансирует на грани оргазма, но так и не достигает его. В секунду все прекращается. Обессиленное тело падает на подушки, разочарование захватывает каждую клетку, опустошение настолько всеобъемлющее, что, кажется, его невозможно заполнить. Ничего подобного Нарцисса не испытывала никогда. — Это печалит, правда? — хриплый голос вырывает ее из морока. — Как будто всего достаточно, даже слишком, но не хватает чего-то важного. Нарцисса раскрывает глаза, дыша все еще прерывисто и часто. Лорд сидит в кресле, закинув одну ногу на другую, разглядывая ее теперь уже почти безразлично. — Мне нравится ваша неискушенность. Вы совсем не знаете себя, но как иронично: вам доступно то, что невозможно для меня. Он сводит брови и поджимает губы. Лорд откидывает голову на спинку кресла и замолкает почти на минуту. И за это время Нарцисса успевает понять, что только что этот человек получил полную власть над ее телом и разумом. И воспользовался ею. Она садится с трудом. Липкий страх, куда более сильный, чем до этого, ползет по спине, шее, щекам. Если Лорду было так легко сделать с ней подобное, где для него грань невозможного? Способен ли кто-то вообще его остановить? Она не просто хрупкий цветок в его руках — она песчинка. Он даже не заметит, как раздавит ее. К горлу подкатывает тошнота. Когда она сможет уйти? И сможет ли? Цепи душат, или ей так кажется. — Я хотела бы вам помочь, — ее голос звучит сипло. — В письме вы сказали, что я могу помочь вам. Я хотела бы… Сначала Нарцисса думает, что Лорд плачет, но потом она понимает, что его разбирает смех. Он смеется в голос и, кажется, не может остановиться, с каждой секундой пугая ее все больше. А когда все же останавливается, поднимает голову и смотрит прямо на Нарциссу, мир сужается до размера его зрачков. — Вы забавляете меня, Нарцисса. И этого достаточно. Она лежит перед ним абсолютно голая, если не считать перетягивающих ее тело цепей, безропотно выполняет все, что он скажет — игрушка, на чувства и эмоции которой ему плевать. Ужасающая забава. — Вы боитесь, что я пораню вас или убью? — он смотрит внимательно, прищуривается. Нарцисса кивает. — М-м, — разочарованно сводит брови и поджимает губы, — не люблю быть предсказуемым. Да и зачем мне уничтожать такую красоту? Я хочу, чтобы вы сияли. Он щелкает пальцами, и черное перышко взлетает в воздух. Застывает, а потом опускается на стопу Нарциссы. Двигается выше, проходит по ямочке под коленкой, ласкает бедро, внутреннюю часть, скользит по промежности и вспыхивает. По телу разливается тягучее, вязкое тепло. Стон вырывается из горла сам. — Я знаю ваши чувства и желания, и это страшнее, чем если бы я знал ваши намерения, — его голос жесткий. — Я хочу, чтобы вы всегда об этом помнили. И так будет до последнего вашего вздоха. Она успевает только всхлипнуть и закрыть глаза. Ее девичья спальня. Белоснежные простыни, свет от ночника ложится на стены пугающими тенями, сорочка задрана и сбилась на талии. Бледные ноги Нарциссы закинуты на плечи мужчины, в котором так легко узнать Лорда. Темная челка падает на его лоб, огромные темные глаза изучают ее лицо, руки сжимают ее бедра. Он двигается резко, будто выбивая все то светлое, что в ней еще оставалось. В спальню Нарциссы никогда не ступала нога мужчины. Лорд осквернил ее. Вспышка. Она прижата грудью и лицом к столу в гостиной Малфой-мэнора. Руки цепляются за столешницу, на пальце блестит помолвочное кольцо. С каждым толчком она ненавидит себя все больше и желает его все больше, она хочет, чтобы он сжал ее волосы на затылке и притянул к себе, чтобы шептал на ухо грязные слова, чтобы на ее бедрах остались синяки. Тот счастливый день, когда Люциус надел ей на палец кольцо. В том дне не было ни капли похоти. Вспышка. Огромный обеденный зал. Она видит своды потолка, люстру, свисающую к центру, окна, в которые отчаянно светит солнце. Нарцисса распластана на обеденном столе, обнажена, возбуждена, упирается пятками в его плечи и упивается движениями его языка между своих ног. Здесь они ужинают каждый день, здесь они переплетают пальцы, переполненные чувствами. Нарцисса подается вперед и притягивает голову Лорда, чувствует приближение оргазма и выгибается, не успевает застонать, как… Вспышка. Их супружеское ложе. Простыни, которые она выбрала сама, картина, которую повесила совсем недавно, у постели Люциус. В секунду что-то внутри нее ломается, и похоть сменяется таким острым чувством любви, что ее парализует. Она желает его всего, каждую частичку, каждый вздох, каждый взгляд. Она протягивает руки, подается вперед, хватает пальцы, поднимается и прижимается к нему всем телом. Целует нежно, отчаянно жадно, скользит руками по плечам, утыкается носом в шею и всхлипывает. Ее трясет, всхлипы переходят в рыдания, но Люциус не отстраняется, он опускает руку к животу, гладит, тянется к лобку, проходит пальцами по влажным складкам и погружается внутрь. Все ее тело жаждет этих движений, этих поглаживаний и мягких толчков. Но в секунду, когда на нее обрушивается оргазм, белые волосы сменяются черными, серые глаза — темными. И в темных вспыхивает алое пламя. Нарцисса не успевает отстраниться, рассыпается, пропускает сквозь тело ток и сжимается вокруг его пальцев. Внутри боль и пустота. Ее выталкивает из морока, и, раскрыв глаза, она видит тот же зал, в который пришла вечером. Она на той же постели с балдахином, а Лорд сидит в кресле. Не сдвинулся ни на дюйм. Только на лице застыла гримаса то ли зла, то ли боли. — Это вы называете любовью? Вот эту слабость перед другим? Даже перед таким, как мальчишка Люциус? — Он ухмыляется. Точно зло. — Пытаюсь понять феномен этого чувства и не могу. Оно жалкое. — Морщится. — Одевайтесь, Нарцисса. Ее ослабленное тело отказывается двигаться. Она подползает к краю кровати, переваливается и опускает ноги на пол. Он все такой же холодный. Ей хочется погрузиться в горячую ванну и смыть с кожи этот вечер. Она пытается снять цепи, но быстро понимает, что не получится. — Вы могли бы быть совершенством, но в вас так много эмоций, и все они бессмысленны. Все, чего она хочет, — уйти и забыться. А потом надеяться, что Лорду она стала неинтересна. Нарцисса цепляется за цепь на горле, где, как ей казалось, была застежка, но все тщетно. — Не пытайтесь, — лениво бросает он. — Вы проведете в них еще день. Или ночь. Или столько, сколько нужно. — Разочарованно вздыхает. — Пока не ляжете в постель со своим мужем. Она смотрит на него и понимает, что сейчас в ее глазах читается ужас. Эта пытка не закончена. Лорд прищуривается, гладит подбородок, а потом медленно, будто проникая в разум, произносит: — Хочу понять, почему эту слабость вы считаете силой.