Фармацевт

      В палате царит идеальная чистота, но воздух буквально вибрирует от раздражения, будто пронизан электричеством. На кровати, закованный в сложные фиксаторы для рук, лежит Кацуки Бакуго. Он мрачнее тучи и сверлит взглядом потолок. Он явно не рад своему местонахождению.       Рядом с кроватью стоит девушка в форме медсестры. Темно-красные волосы заделаны в плотный пучок и прикрыты шапочкой. На груди её халата выгравировано название больницы и ее фамилия. Акигава. В руках у неё планшет и график процедур. Она смотрит на Бакуго спокойно, даже с лёгким любопытством, как на сложный, но интересный экспонат анатомической коллекции второго этажа Кунсткамеры. — Мистер Бакуго, мне нужно взять у вас кровь на анализ и обработать швы на левой руке. Это займёт пару минут.       Бакуго медленно поворачивает голову. В его красных глазах — готовый взорваться вулкан. — Ещё одна? Я уже говорил этому четырехглазому хмырю, — имея в виду лечащего врача, Кацуки ярко показывает все свое недовольство, — хватит меня трогать! Я не игрушка! Мои руки в порядке, сердце в порядке, валите все к чертям!       Он делает резкое движение, пытаясь сесть, но фиксаторы и боль в груди заставляют его поморщиться и зло выдохнуть сквозь зубы. Рэй даже не моргает. Она спокойно подходит ближе: — Ваши показатели кортизолазашкаливают. Это мешает регенерации. Если вы будете орать, процесс выздоровления затянется на недели. Давайте руку.       Бакуго смотрит на неё так, будто она предложила ему подорваться на собственной гранате. Никто не смеет разговаривать с ним в таком тоне! Он открывает рот, чтобы выдать новую тираду, но девушка не ждет. Она просто кладет свою ладонь ему на запястье, поверх бинтов.       На секунду в палате повисает тишина. Бакуго чувствует странное тепло. Его тело, которое последние дни разрывалось от боли и адреналина, внезапно расслабляется. Острая боль в груди, напоминавшая о себе при каждом вдохе, отступает до легкого дискомфорта. Голова становится ясной.       Акигава убирает руку. В месте её прикосновения не осталось никаких следов. Бакуго несколько раз быстро моргает, пытаясь осознать произошедшее. — ...Что ты сделала, мелюзга? — Легкое жаропонижающее и миорелаксант локального действия. Через кожу. И немного эндорфинов, чтобы вы перестали пугать пациентов в соседнем крыле, — произносит медсестра, не отвлекаясь от записи в планшете. — Ваш лечащий врач знает о моей причуде. Я здесь не только для уколов. Моя задача — подготовить организм к лечению, чтобы обычная медицина работала эффективнее. Так что, «Фармацевт» к вашим услугам.       Бакуго несколько секунд переваривает информацию. Он смотрит на свою руку, потом на неё, и так несколько раз. Обычно его бесит, когда кто-то вмешивается в его тело без спроса. Но в данный момент ему... хорошо. Чёрт возьми, впервые за долгое время ему действительно спокойно и не больно. — Руку не сломай, когда кровь брать будешь, — Кацуки бурчит, отворачиваясь лицом к стене. Рэй прячет улыбку. Первый контакт установлен.

***

      Бакуго сидит на больничной койке, делая вид, что читает какой-то журнал. На самом деле, он лишь бездумно листает страницы одну за одной, стараясь не думать о лишнем. В палату врывается Киришима с огромным пакетом фруктов и энергичной улыбкой. — Бро! Ты как?! Я приперся! Смотри, чего принес! — Засунь свои фрукты себе в... — убирая журнал на прикроватную тумбочку, шипит Кацуки. — О, а у тебя тут уютно! И цветы стоят! — Эйджиро игнорирует грубости друга. — Это от кого? От фанатов?       Бакуго смотрит на букет. Он сам не знает, откуда он взялся. Утром Акигава поставила его, сказав: «Палата должна быть жилой. Это поднимает настроение». — Медсестра принесла, — бурча произносит Бакуго. — Ого! — не наиграно удивляется Киришима. — Тут так заботятся о пациентах? Класс! В этот момент в палату заходит Рэй с подносом лекарств. Киришима оборачивается и замирает. — О! Здравствуйте! Вы, наверное, та самая медсестра, которая за ним ухаживает? Спасибо вам огромное! — в знак приветствия кланяется красноволосый. — Я его друг, Киришима Эйджиро! — Очень приятно, Акигава. Я медсестра, да. И да, ухаживаю за этим, — кивая на Бакуго, говорит Рэй, — сложным пациентом. — Эй! — огрызается этот самый пациент. — О, вы уже знаете его характер! Держитесь! Он на самом деле хороший, просто громкий. — Знаю. Я уже поняла, — Бакуго чувствует, как щеки начинают гореть. Почему — сам не понимает. Акигава подходит к нему, ставит поднос. — Время обеда. И лекарства, — после уже обращается к Киришиме. — Вы надолго? — Да я так, проведать. А что? — Просто ему нужен отдых. И никаких рассказов о геройских подвигах, чтобы не дергался. — Я не дергаюсь! — Кацуки остается лишь огрызаться. — И пожалуйста, не давайте ему энергетиков. Я знаю, что вы принесли их в том пакете, — Киришима застывает с виноватым лицом. — Откуда она знает? — Эйджиро шепчет Бакуго. — У неё причуда — она всё про пот знает. И про запахи. И вообще про всё. — Я чувствую запах таурина за три метра. Спрячьте их в рюкзак и заберите домой. Ему нельзя. — Она крутая! Бро, тебе повезло с медсестрой! — с восторгом говорит Киришима.       Бакуго хочет рявкнуть, что ничего подобного, но встречается взглядом с Рэй. Она слегка улыбается, и слова застревают в горле. — Заткнись, Киришима, — Кацуки огрызается, но уже тише.       В голосе нет злости. Киришима это замечает. И улыбается еще шире.

***

       Акигава сидит за постом медсестры, заполняя бумаги. На ней уже распахнутый халат, еще аккуратный с утра пучок весь растрепался — смена почти закончилась, осталось полчаса. В коридоре тихо, только мерно гудит освещение и где-то далеко попискивает аппаратура.       Из палаты Бакуго доносится приглушенный рык, потом грохот и звон разбитого стекла. Рэй вздыхает, закрывает папку и встает. Она даже не спешит — за три дня работы с этим пациентом она уже выучила: если он что-то разбил, значит, либо пытался встать сам, либо кинул что-то в стену от злости.       Бакуго сидит на кровати, тяжело дыша, освещает палату лишь луна и фонари снаружи. На полу осколки, которые до этого были больничным стаканом, вода растеклась лужей. Его руки сжаты в кулаки, на костяшках выступают капельки пота, готовые взорваться в любую секунду. — Не заходи! Я не контролирую! — после травмы руки Бакуго никак не могут прийти в норму. Рэй останавливается в дверях. Смотрит на его руки, на осколки, на его лицо — злое, но в глазах мелькает что-то похожее на страх. Он боится навредить ей. — Бакуго, посмотри на меня. — Я сказал — не заходи! Уйди, пока я не.. — Кацуки рычит, но она обрывает его своим холодным тоном. — Я сказала — посмотри на меня, — голос тихий, но в нем сталь. Бакуго поднимает глаза. Она стоит в дверях, сложив руки на груди, и смотрит на него без страха. Совсем без страха. Это бесит и... успокаивает одновременно. — Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя. Потому что не можешь встать, не можешь тренироваться, не можешь быть героем прямо сейчас. Я права?       Бакуго молчит, сверля её взглядом. Пот на руках перестает искрить. — Ты ничего не понимаешь, — лишь произносит герой тихо и зло. — Понимаю. Я видела таких, как ты, десятки. Герои, которые привыкли всё контролировать, а тут тело вышло из-под контроля, — Акигава делает шаг к нему. — Это бесит. Это унижает. Но если ты сейчас взорвешь эту палату, тебя переведут в изолятор, где нет окон и нет возможности даже на солнце смотреть. Хочешь?       Она подходит к нему, игнорируя осколки под ногами, и садится на край кровати. Бакуго скалится, но он слишком сконцентрирован на том, чтобы успокоить свою причуду. — Дай руки. — Они взорвутся, — Кацуки хрипит. — Не взорвутся. Я быстрее.       Она протягивает свои ладони. Бакуго смотрит на них, потом в её глаза. Медленно, очень медленно, он разжимает кулаки и кладет свои руки поверх её.       В момент контакта Рэй закрывает глаза. Через её пальцы начинает поступать сложный коктейль: блокаторы нитро-рецепторов, адреналиновые блокаторы, легкие миорелаксанты. Она чувствует, как его пульс замедляется, как расслабляются мышцы.       Через минуту Бакуго выдыхает и откидывается на подушку. Руки безвольно лежат в её ладонях. — ...Черт, — почти про себя шепчет герой. — Рассказывай, — говорит Акигава, не выпуская его рук из своих. — Что? — Что случилось на самом деле? Ты не просто так психанул. Ты лежишь тут три дня, терпел уколы, процедуры, даже не рычал особо. А сегодня вдруг стакан об стену. Что изменилось?       Бакуго молчит долго. Рэй не торопит, просто держит его руки, продолжая мягко воздействовать на нервные окончания своей причудой. — Звонил Киришима. Сказал, что они задержали того урода. Ну, который меня... — он дергает плечом, показывая на швы на груди. — Без меня. Пока я тут гнию. — Ты злишься, что не участвовал? — Я злюсь, что я слабак! Что позволил себя порезать! Что валяюсь тут, как настоящий кусок дерьма, пока другие делают мою работу! Рэй молчит. Потом вдруг убирает одну руку и легонько щелкает его по лбу. — Ты чего?! — раздраженно вскрикивает Бакуго. — Чтобы прекратил эту чушь. Ты не слабак. Слабаки не выживают после таких ранений. Слабаки не встают через три дня и не пытаются тренироваться в палате, рискуя порвать швы. Слабаки не волнуются, что их друзья делают работу без них. Слабакам плевать.       Бакуго смотрит на неё, раскрыв рот. Ему никогда в жизни никто не говорил такого. Обычно либо носятся с ним как с героем, либо орут, что он псих. А эта... щелкает по лбу и читает лекции. — Ты... странная. — Я медсестра с причудой, которая чувствует твои гормоны. Я знаю, когда ты злишься по делу, а когда просто жалеешь себя. Сейчас было второе, — Акигава радушно улыбается и прикрывает глаза, склоняя голову.       Бакуго хочет возмутиться, но не может. Потому что она права. Черт бы побрал эту её причуду. — Убери руки уже. Нормально всё. — Почти, — проверяя пульс на запястье пациента, говорит Рэй. — Еще минуту подержу. И потом я вызову уборщиков, чтобы убрали стекло. А ты будешь сидеть смирно и не дергаться. — Тоже мне тут, раскомандовалась, — показывая свое обычное недовольство, Бакуго закатывает глаза. — А кто еще? Ты сам себя контролировать не умеешь.       Бакуго фыркает, но молчит. Минута проходит в тишине. Медсестра наконец убирает руки и встает: — Спи. Завтра утром приду проверять швы. И если увижу, что ты опять пытался встать ночью, я лично привяжу тебя к кровати. У меня есть специальные ремни. — Чего?! — вновь взрывается Кацу. — Шучу, — произносит Акигава уже выглядывая из-за дверей. — Или нет. Проверять не советую. Она выходит, оставляя Бакуго в смешанных чувствах. Он смотрит на свои руки — они спокойны, ни одной искры. Потом на дверь, за которой она скрылась. — Чокнутая, — сам про себя произносит Кацуки. Но в голосе нет злости. Скорее, это растерянность.