Фармацевт

***

Утро следующего дня.

      Акигава заходит с подносом, на котором стоит завтрак и стакан с какой-то мутной жидкостью, которая не вселяет в Бакуго надежд. — Доброе утро. Как спалось? — Нормально, — еще сонным и низким голосов отвечает Кацуки. Он не говорит, что всю ночь ворочался и думал о ней. Потому что это стыдно признать. Рэй ставит поднос на тумбочку, протягивает стакан: — Пей. — Что это? — Бакуго косится на протянутый ему стакан с не скрытым подозрением. — Мой фирменный коктейль. Витамины, аминокислоты, немного моей причуды для ускорения регенерации. Без вкуса, если что.       Бакуго все же берет стакан, нюхает. Пахнет травами и чем-то сладковатым. Он делает глоток, морщится. — Гадость, — выносит вердикт Динамит. — Пей давай. Или я добавлю туда слабительное, — с милой улыбкой произносит медсестра.       Бакуго давится от неожиданности, но допивает до конца. Рэй забирает стакан и садится на стул рядом с кроватью, открывая планшет. — А теперь осмотр. Снимай рубашку. — Чего? — Кацуки напрягается. — Мне нужно посмотреть швы на груди. Я их вчера не обрабатывала, это делала другая медсестра. Я хочу проверить, нет ли воспаления, — ровным тоном вторит Акигава. — Снимай. Бакуго смотрит на неё с вызовом. Она смотрит в ответ спокойно. Никакого смущения, никакого интереса — чисто профессиональный взгляд. Это почему-то бесит еще больше. — На, смотри, — Динамит расстегивает пуговицу одну за одной. — Только без фокусов.       Рэй наклоняется, внимательно осматривая швы. Водит пальцами по коже вокруг раны, слегка надавливает. Бакуго задерживает дыхание. Её пальцы прохладные, но от них по телу расходится тепло. — Отек небольшой, но в пределах нормы. Края чистые. Заживает хорошо, — девушка поднимает глаза на своего пациента. — Ты чем-то мазался? Кроме того, что я давала? — Нет. — Странно. Регенерация ускоренная даже для твоей причуды, — вслух размышляет Акигава. — Может, я переборщила с руками вчера.       Она продолжает водить пальцами, проверяя температуру кожи. Бакуго сидит неподвижно, боясь дышать. Он чувствует, как её причуда мягко проникает в него, успокаивая ткани, снимая воспаление. — Ты всегда так... трогаешь пациентов? — тихим басом спрашивает Кацуки. — Только тех, кому это нужно, — глаза девушки не отрываются от швов. — А что? — Ничего. Медсестра заканчивает осмотр, отстраняется и что-то записывает в планшет. — Завтра снимут часть швов. Будешь чувствовать себя лучше. Но еще неделю никаких тренировок, — Рэй смотрит на него укоризненно. — Я серьезно. — Я понял, — бурчит Бакуго, застегивая пуговицы на больничной рубахе. — Правда понял? — Акигава недоверчиво щурит глаза. — Или сделаешь вид, а сам ночью будешь отжиматься? Бакуго молчит. Девушка вздыхает. — Ладно. Я поставлю датчик на кровать. Если он зафиксирует нагрузку больше допустимой, мне придет сигнал. И я приду. Лично. — Ты следить за мной будешь?! — громко возмущается пациент. — Это называется «терапевтический контроль», — уже привычной для Кацуки наглой ухмылкой одаривает его Рэй. — И да, я буду следить. Потому что ты идиот, который не умеет себя беречь.       Акигава не упускает момент и надевает на его запястье силиконовый браслет медицинского вида. Он рассматривает его — легкий, полупрозрачный, с едва заметными датчиками внутри. — Не снимай. Он следит за твоим потоотделением и нитро-фоном. Если показатели полезут вверх, я узнаю первой. — Шпионишь за мной? — Кацуки ворчит и смотрит на этот странный браслет. — Спасаю тебя от тебя же. Есть разница. Бакуго фыркает, но браслет не снимает. Она выходит, оставляя парня в бешенстве. Но когда дверь закрывается, он вдруг улыбается. Сам не понимая почему.

***

      Акигава Рэй заходит в палату перед уходом домой — проверить, всё ли в порядке перед ночной сменой другой медсестры. Бакуго не спит. Сидит на кровати, смотрит в окно на ночной город. — Не спишь? — девушка тихо интересуется. — Не могу, — Кацуки не поворачивается к ней. Она подходит ближе, встает рядом, тоже смотрит в окно. — О чем думаешь? — О том, что я тут лежу, а там… — Динамит кивает на город, — там люди в опасности. А я ничего не могу. — Можешь. Выздоравливай быстрее. Это тоже работа, — Рэй пытается утешить героя. — Слабое утешение.       Акигава молчит. Потом вдруг садится на подоконник, лицом к нему: — Знаешь, я тоже не сразу стала медсестрой. Я хотела быть героем. Как ты, — на эти слова Бакуго поворачивается, удивленный. — И чего? — Причуда не боевая, — с печалью в голосе отвечает Рэй, пожимая плечами. — «Фармацевт» — это круто в больнице, но в поле... максимум могу обезболить противника, если дотронусь. А дотронуться до злодея, который тебя убить хочет — так себе стратегия. — Глупо. — Глупо, — на его колкость девушка лишь согласно кивает. — Но я долго не могла принять, что моя причуда — не для геройства. Думала, что я бесполезная. — Ты не бесполезная, — даже Бакуго не ожидал таких слов от себя. Акигава поднимает брови. — Ну... ты меня заштопала. И не даешь сдохнуть от собственной тупости. Это... полезно. — Бакуго, это почти комплимент, — Рэй пробивает на улыбку. — Я тронута. — Заткнись! — даже темнота плохо скрывает раскрасневшееся лицо Кацуки. — Я просто констатирую факт! — Хорошо, хорошо, — смеется медсестра. Она встает с подоконника, поправляет форму. — Мне пора. Завтра утром приду. Постарайся поспать. — Эй, — Акигава оборачивается. —Ты... это. Завтра придешь? — Обещаю. Она выходит. Бакуго смотрит на дверь и впервые за долгое время чувствует что-то, кроме злости и раздражения. Что-то теплое. Он ложится, закрывает глаза и засыпает быстрее, чем ожидал.

***

      Палата пустая. Вещи Бакуго собраны в небольшую сумку. Он стоит у окна в последний раз, смотрит на уже знакомый пейзаж. Дверь открывается. Рэй заходит с планшетом в руках и конвертом, почти как в первый день. Она протягивает конверт. Бакуго берет, заглядывает внутрь — там справка о выписке и рекомендации. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Тишина. Долгая. В ней больше, чем могут сказать слова. Акигава протягивает руку. Бакуго смотрит на её ладонь, потом берет её. Пожимает. Коротко. Крепко. Девушка улыбается — легко, едва заметно. Отстраняется, поправляет форму и выходит. Кацуки остается один. Смотрит на дверь, за которой она скрылась. Потом на свою руку — ту, которой держал её ладонь. В кармане куртки он находит маленький силиконовый браслет — тот самый, который она надела ему тогда. Он думал, что потерял. Бакуго сжимает браслет в кулаке.

***

Солнечное утро.

      Бакуго, жмурясь от лучей, выходит из главного входа больницы. На нем легкая куртка, сумка через плечо, левая рука все еще в бонде. Он щурится еще сильнее с каждым шагом — за две недели в палате глаза отвыкли от солнца.       На улице его ждут. Киришима стоит, прислонившись к машине, с широкой улыбкой. Рядом Каминари машет рукой, а Мина держит в руках самодельный плакат «С ВЫПИСКОЙ, ВЗРЫВНОЙ!», размером с нее саму. — Бро! Наконец-то! — кричит Эйджиро.       Бакуго спускается по ступенькам. Подходит к друзьям. Киришима хлопает его по плечу, проверяя — не больно ли. Бакуго морщится, но не от боли — от привычки. — Хватит тискать. Я не стеклянный. — Смотри, какой мы сделали! — Мина тычет плакатом Кацуки прямо в лицо. — Там блестки! — Это ужасно. Я сожгу его, — но в его голосе нет злости. Он даже почти улыбается.       Каминари открывает дверь машины. Бакуго садится, но перед этим оборачивается. Смотрит на больницу. На окна третьего этажа. Там, за одним из них, стоит Рэй. Она не машет — просто стоит и смотрит. Бакуго задерживает взгляд на секунду. Потом кивает. Коротко. Сам себе.       Садится в машину.       Друзья шумят, обсуждают, куда поехать праздновать. Бакуго не слушает. Он смотрит в окно на удаляющуюся больницу.       В его кармане — браслет. Он греет его сквозь ткань. Машина уезжает.       Рэй отходит от окна. Садится за стол, берет новую карту пациента. Но страницы долго не переворачиваются. Она упорно смотрит в одну точку. Потом вздыхает, поправляет форму и идет в следующую палату. Рабочий день продолжается.