Фармацевт

***

      Акигава выходит из процедурного кабинета, устало потирая виски. Рабочий день подходит к концу. В коридоре стоит Бакуго, Он уже в обычной одежде, выписан, но зачем-то приперся в больницу. — Эй, мелюзга. — Бакуго? — Рэй останавливается. —Тебя же выписали вчера. Что-то болит? — Не твое дело, — он отворачивается, но сует ей в руки бумажный пакет. — На.       Девушка заглядывает внутрь. Там дорогой чай и какие-то редкие фрукты, явно привезенные откуда-то издалека. — Это... мне? Зачем? — Акигава в недоумении поднимает на Кацуки голову. — Ты там со мной возилась. Ночью приходила, проверяла эти свои... — щеки Бакуго краснеют, он засовывает руки в карманы, — показатели. Я не люблю быть должен. Считай это оплатой. — Бакуго, это моя работа. Мне не нужно… — Рэй не успевает договорить, как Бакуго перебивает ее. — Я сказал — бери. Не выпендривайся.       Он разворачивается и идет к выходу. Медсестра смотрит на врученный ей пакет, потом ему вслед. Она замечает, что он идет не слишком уверенно — видимо, левая рука все еще болит, хотя он и не признается. — Бакуго! — Акигава кричит ему вдогонку. — Твоя рука! — Нормально! — парень огрызается, даже не обернувшись. — Врёшь! У тебя микроспазм мышц предплечья, я по походке вижу! — Бакуго замирает. Медленно поворачивается. На лице смесь злости и... удивления? Никто еще не мог «увидеть» его боль со спины. — Ты серьезно сейчас? — Кацуки процеживает через зубы каждое слово. — Дай руку. — Не-а. — Дай. Руку. Они стоят посреди коридора. Бакуго сверлит её взглядом. Она смотрит спокойно и твердо. Медперсонал проходит мимо, делая вид, что не замечает этой сцены. Бакуго сдается. Протягивает руку. Она берет её, проводит пальцами по предплечью, закрывает глаза на секунду. — Микровоспаление в связках. Ты вчера тренировался, да? — Акигава смотрит на него с осуждением. — Врач же сказал — две недели покоя! — Я не могу две недели сидеть на месте! Я герой! — Бакуго опять переходит на крик. Медсестра вздыхает. Она достает из кармана формы небольшой тюбик (всегда носит с собой) и выдавливает себе на ладонь немного мази. — Больно будет, — предупреждает его девушка.       Она начинает втирать мазь в его предплечье. Через кожу она добавляет свою причуду — легкое противовоспалительное, ускоряющее впитывание. Бакуго шипит от боли, но терпит. Он смотрит на её сосредоточенное лицо. Она хмурится, закусив губу. — Ты всегда так возишься с пациентами? — Только с теми, кто не умеет себя беречь, — тихо отвечает Рэй, не отрываясь от своего дела. — Я умею, — вновь огрызается Бакуго. — Правда? — она поднимает на него свои глаза с красноватой радужкой. — Тогда почему ты здесь? — Динамит лишь цыкает, называя ее «вампиршей». Она заканчивает, отпускает его руку. — Готово. Через час пройдет. И пожалуйста, не убивай себя тренировками. Я не хочу лечить тебя снова только потому, что ты идиот, — говорит Акигава, протягивая ему тюбик. — Держи. Будешь мазать сам. Там моя причуда уже смешана с основой. Бакуго смотрит на тюбик, потом на неё. Он явно хочет что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. — Спасибо, — слово дается ему с трудом. Он разворачивается и быстро уходит, сжимая тюбик в кармане.

***

      Акигава возвращается с работы поздно. Смена была тяжелая — два экстренных поступления, операция, потом заполнение бумаг. Она еле держится на ногах, в голове туман, руки дрожат от усталости. Подходя к своей двери, она замечает, что дверь квартиры Бакуго приоткрыта. Изнутри доносится грохот, потом рычание и звук падающего предмета. Рэй замирает. Её причуда мгновенно реагирует — в воздухе запах нитроглицерина. Много. Слишком много. Она колеблется секунду. Лезть не в свое дело? Но причуда уже кричит: опасно. Для него. Для соседей. Для всего этажа. Девушка толкает дверь.       В квартире полумрак — горит только торшер в углу. И открытый холодильник, от которого идет холодный свет. Посреди комнаты на полу сидит Бакуго. Он в одних спортивных штанах, торс голый, весь покрыт потом. Руки дрожат, на ладонях то вспыхивают, то гаснут микро-взрывы. Рядом валяется гантеля и перевернутый стул. Бакуго поднимает голову. Глаза красные, дикие. — Не заходи! — зло хрипит Кацуки. — Я не... не контролирую! Рэй не слушает. Она быстро заходит, закрывает за собой дверь. Подходит к нему, игнорируя искры, садится на корточки напротив. — Дай руки, — Акигава произносит твердо, без малейшего сомнения. — Они взорвутся! Уйди, дура! — на его крики девушка лишь протягивает ладони. — Я сказала — дай руки.       Он смотрит на неё. В её глазах — ни капли страха. Только спокойствие и решимость. Бакуго медленно, с трудом разжимает кулаки и кладет ладони поверх её. В момент контакта Акигава вздрагивает — жжение от микровзрывов обжигает кожу. Но она терпит. Закрывает глаза, концентрируется. Через её пальцы начинает поступать сложный коктейль: блокаторы нитро-рецепторов, охлаждающие компоненты, адреналиновые блокаторы, легкие миорелаксанты. Она чувствует, как его пульс постепенно замедляется, как мышцы расслабляются, как прекращается хаотичная выработка нитроглицерина. Через пять минут искры гаснут окончательно. Бакуго обмякает, но не падает — Рэй поддерживает его, притягивая ближе. Его голова падает ей на плечо. — Черт, — Кацуки хрипит, с трудом выдавливая из себя слова. — Тише, — Акигава гладит его по голове, продолжая вводить свою причуду. — Всё хорошо. Я здесь.       Бакуго молчит. Тяжело дышит. Пот крупными каплями стекает по спине. — Что случилось? — тихо интересуется девушка. — Тренировка, — его голос хрипит. — Перегруз. Думал, справлюсь. Не справился. — Ты идиот, — Акигава вздыхает. — Знаю.       Она продолжает держать его, пока причуда делает свою работу. Её ладони уже привыкли к его рукам, пальцы автоматически находят нужные точки. Так они сидят долго. Минуты. Может, полчаса. Время теряет значение.       Бакуго приходит в себя окончательно. Он сидит на диване, укутанный в плед, которые Рэй нашла его в спальне. Сам Кацуки всё ещё бледный, но взгляд уже осмысленный. Девушка хлопочет на кухне — греет чайник, ищет в его холодильнике хоть что-то пригодное для еды, но находит только энергетики и какие-то полуфабрикаты, морщится. — Эй, — тихий голос Бакуго раздается эхом по квартире. — Что? — Акигава даже не поворачивается, думая услышать про то, что она не должна была заходить и так далее. — Спасибо. Рэй замирает. Бакуго сказал это тихо, но отчетливо. Добровольно. — Пожалуйста, — отвечает Рэй после нескольких секунд паузы. Она наливает чай, ставит перед ним кружку. Садится рядом на диван, на безопасном расстоянии, но близко. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — ее пациент пожимает плечами. — Голова только... — Мигрень? Это от перенапряжения. Пройдет, — Она автоматически тянется к его вискам, массирует легкими круговыми движениями, выделяя через пальцы легкое обезболивающее. Бакуго закрывает глаза, позволяя себя трогать. Это удивительно — он вообще позволяет. Так проходит еще несколько минут. Неловкий момент. Рэй заканчивает массаж, отстраняется. Она берет кружку горячего чая, который сама недавно приготовила. Но рука дергается, и все содержимое чашки оказывается на ее тонкой белой униформе, просвечивая. Нежную кожу груди обжигает кипятком, Акигава чуть вскрикивает. — Давай футболку дам, — предлагает Бакуго, скрывая свое беспокойство. — Нет, всё нормально. Она ёжится, но не подает виду. Кацуки смотрит на неё, потом оглядывает комнату. Встает, идет в спальню. Возвращается через минуту. В руках — футболка. Чёрная, с логотипом какой-то рок-группы. Мятая, явно ношеная. — На. Одень. — Это… — Акигава рассматривает футболку. — Моё. Но чистая, я её только раз надел. Или не надел. Короче, надевай. Ожоги вот будут потом у тебя. Мне это надо? Рэй смотрит на футболку. Потом на него. Он стоит спиной, руки в карманах, делает вид, что рассматривает кухню. Специально отвернулся. — Спасибо, — тихо шепчет девушка. Рэй натягивает его футболку. Она огромная — доходит почти до колен, рукава закрывают пальцы. В ней тепло. И пахнет... им. Нитроглицерином, гелем для волос, потом и еще чем-то неуловимо мужским. Бакуго с разрешения поворачивается, косится, видит её в футболке, но быстро отводит взгляд. — Нормально, — Динамит делает вывод своих мыслей. — Мне очень нравится, — Акигава нежно улыбается. — Спасибо. — Носи на здоровье. Только не испорти.       Рэй гладит рукав. Тепло разливается по телу — не только от футболки. Она уже еле держит глаза открытыми. Её организм полностью истощился после экстренной активации причуды. Стабилизация его нитро-фона потребовала колоссального количества ресурсов — она буквально вылила в него половину своих внутренних запасов, работая на пределе возможностей. Когда опасность миновала, её тело просто отключилось, как телефон с севшей батареей, не спросив разрешения. Бакуго, заметив, что она клюёт носом на диване, сначала хотел разбудить, но увидел её измученное лицо, вздохнул и вместо этого накрыл Акигава пледом, подоткнув края. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, у неё было: «Тут тепло и пахнет им», после чего сознание отключилось окончательно. Утро.       Рэй просыпается на диване Бакуго. Укрытая пледом. В его футболке. В квартире тихо, пахнет кофе. Никаких звуков. Она садится, трет глаза. Замечает на столике записку: «Ушел на пробежку. Кофе на плите. Браслет на мне. Ключи оставь под ковриком. Бакуго.»       Рэй смотрит на записку. Потом на себя — в его футболке. Улыбается. Забирает футболку домой. И уже не возвращает.

***

Неделю спустя

      Бакуго стоит в коридоре, ждет лифт. Рядом — Акигава, в его футболке. На ней — джинсы, сверху куртка, но из-под куртки виден знакомый черный край. Бакуго замечает. Отводит свой взгляд. Краснеет. — Ты её так и носишь? — Кацуки тихо начинает разговор. — Ты сказал — носи на здоровье, — Рэй спокойно отвечает ему. — Я думал, только дома, — парень чуть-чуть мнется, не понимая самого себя. — Хочешь вернуть? — Акигава поворачивается к нему. Бакуго смотрит на неё. На футболку, которая теперь пахнет ей. На её спокойные глаза. — Нет.       Кацуки заходит в лифт, отворачивается. Рэй за ним.       Они едут молча. Но в воздухе висит что-то тёплое. И, кажется, это не только отопление. Эта футболка становится их маленьким секретом. Она — как обещание. Как знак того, что между ними теперь есть что-то большее, чем просто соседство.