Фармацевт

***

      Ночь. Тишина. Такая глубокая, что слышно, как за окном шуршат шины редких машин и где-то далеко лает собака. Акигава спит — провалилась в сон сразу, как только голова коснулась подушки. Смена была адская: трое пострадавших после аварии, один ребёнок с приступом астмы, бесконечные бумаги. Она плывёт в тёплой темноте без сновидений, когда вдруг что-то врывается в этот покой. Грохот.       Рэй вздрагивает, но не просыпается — просто переворачивается на другой бок, натягивает одеяло выше. Ещё грохот. Громче. Отчётливый звук падающего предмета.       Она приоткрывает глаза. В комнате темно. Акигава прислушивается — может, показалось? Но тут же раздаётся приглушённый рык, такой знакомый, что сердце пропускает удар. Звук идёт из-за стены. Из квартиры Бакуго.       Девушка садится на кровати, щурясь в темноту. Её причуда, даже спросонья, начинает подавать сигналы — в воздухе витает едва уловимый запах нитроглицерина. Тонкий, тревожный, как запах озона перед грозой. Новый звук — что-то тяжёлое с грохотом падает на пол. И следом — отчётливый, полный ярости крик, приглушённый стеной, но узнаваемый.       Рэй вскакивает. Ноги сами несут к двери, руки нашаривают халат, накидывают на плечи. Она выбегает в коридор и замирает на секунду перед его дверью. За дверью — грохот, топот, звук разбиваемого стекла. И запах. Теперь она чувствует его отчётливо — нитроглицерин, адреналин, пот. Много. Слишком много. Опасно много. Акигава стучит. Громко, требовательно. — Бакуго! Открой!       Тишина. На секунду всё замирает. Потом — новый грохот, и злое рычание. — Уйди нахрен! — кричит Кацуки из-за двери.       Рэй продолжает кричать, стучать. В ответ сначала — молчание. Потом тяжёлые шаги, и дверь распахивается. На пороге стоит Бакуго. Он босиком, в одних спортивных штанах. Торс голый, покрытый испариной. Глаза красные, дикие, в них полыхает такая ярость, что кажется — ещё секунда, и он взорвётся.Но вокруг ладоней — ни одной искры. Ни одного микро-взрыва. Он сжимает кулаки так, что костяшки побелели, но причуда под контролем. Абсолютным. За его спиной видно разрушение. Квартира выглядит так, будто здесь прошёл ураган. Стул перевёрнут, на полу осколки разбитой кружки, стопка бумаг разлетелась по всей комнате. Торшер валяется на боку, но ещё горит, отбрасывая жуткие тени на стены. Кацуки смотрит на неё тяжёлым, прожигающим взглядом. — Чего тебе? — хрипит Бакуго.       Акигава невольно делает шаг назад. Не от страха — от силы его эмоций. Она чувствует их каждой клеткой: злость, отчаяние, бессилие. Коктейль, который разрывает изнутри. — Я... слышала шум. Всё в порядке? Бакуго криво усмехается — горько, зло. — В порядке? — цедит он через оскал, осматривая разрушенную квартиру. —Да, бл*дь, в полном порядке. Люблю по ночам мебель ломать. — Ты контролируешь причуду, — это не вопрос. Она чувствует — нитро в воздухе много, но он полностью контролирует себя, идет на поправку. Он зол, но опасен только для мебели. Бакуго удивлённо моргает, потом отводит взгляд. — А толку? Могу не взрывать, но сидеть на бумажках от этого не перестану.       Рэй ждёт. Она не уходит, хотя он явно хочет, чтобы она ушла. — Посадили на документы. Сказали, после травмы не готов к полевым. Я здоров, а они, — парень сжимает от злости кулаки, но взрывов нет. — Вторую неделю отчёты пишу. А там, в городе... люди гибнут.       Акигава молчит. Просто стоит и слушает. — Ты зачем пришла? Пожалеть? — с горечью в голосе спрашивает Кацуки. — Не надо. Я не нуждаюсь. — Я не жалеть. Я проверить, не взорвал ли ты дом. У меня завтра выходной, хочу выспаться.       Бакуго смотрит на неё. В её глазах — ни капли жалости. Только усталое понимание. — ...Чего? — он растерялся. — Шум за стеной. Я медсестра, у меня чуткий сон. Решила убедиться, что никто не пострадал. — Никто не пострадал. Кроме мебели, — уверяет ее Бакуго. — Хорошо. Тогда я пойду, — она разворачивается, чтобы уйти обратно в свою квартиру. — Эй.       Рэй оборачивается. Бакуго стоит в дверях, красный, взлохмаченный, злой, но в глазах — что-то другое. Благодарность? Удивление? — Спасибо... что проверила, — неожиданно даже для себя выдает Кацуки, а Акигава лишь кивает. — Выпей чаю. Снимает стресс. И убери осколки, порежешься.       Она уходит в свою квартиру, закрывает дверь.       Бакуго стоит посреди разрухи и смотрит на дверь, за которой она скрылась. Он идёт на кухню, ставит чайник. Смотрит на осколки. Вздыхает, берёт веник. Причуда молчит. Он вновь контролирует её. Всегда контролировал. Просто эта травма хренова. Чайник закипает. Бакуго наливает себе чай. Вспоминает её слова: «Выпей чаю». Пьёт. Становится чуть легче.       Рэй ложится в кровать, смотрит в потолок. За стеной тихо. Только редкие шаги и звон посуды — он убирает осколки. Она улыбается в темноте. Он контролирует причуду. Даже в такой ярости. Это говорит о нём больше, чем любые слова. Засыпает быстро. В этот раз — без кошмаров.

***

      Акигава Рэй возвращается с работы позже обычного. Смена была кошмарная: два экстренных поступления, одна операция, пациент с редкостным характером, который чуть не ударил её, когда она ставила капельницу. Она еле держится на ногах, в голове туман, руки дрожат от усталости и голода. Рэй даже не успела поесть за день нормально, не считая двух печенек в сухомятку.       Подходя к своей двери, она машинально лезет в карман за ключами. Пусто. Проверяет другой карман — пусто. Сумку — ключей нет. Рэй замирает. Медленно, с ужасом осознаёт, что оставила ключи на рабочем столе в больнице. Вместе с пропуском. И деньгами. И всем остальным. — Чёрт, — произносит девушка в пустоту.       Она прислоняется лбом к своей двери. Сил нет даже на то, чтобы расстроиться по-настоящему. Просто усталость — серая, тяжёлая, накрывающая с головой. Взгляд падает на дверь Бакуго. Из-под неё пробивается свет. Слышно, как внутри что-то гремит — видимо, он опять готовит. Акигава колеблется. Лезть к нему? Они вроде соседи, но... она и так уже слишком часто вторгается в его пространство. Она решает посидеть в коридоре, отдохнуть пять минут и позвонить начальнику — может, кто-то ещё есть в больнице и сможет забрать ключи. Рэй сползает по стене на пол, обхватывает колени руками и закрывает глаза. Просто посидит минуточку. Несколько минут спустя.       Дверь квартиры Бакуго открывается. Он выходит, чтобы вынести мусор, и застывает, увидев её. Девушка сидит на полу у своей двери, прижавшись спиной к стене. Глаза закрыты, дыхание ровное — кажется, она задремала прямо тут. Волосы растрепаны, под глазами тени, форма помята после долгой смены. На коленях — пустая сумка. Бакуго смотрит на неё. Потом на её дверь. Потом снова на неё. — Эй, — тихо, чтобы не напугать, произносит Кацуки. Рэй вздрагивает, открывает глаза. Фокусирует взгляд на нём. — А... Бакуго, — голос у нее хриплый, сонный. — Привет. — Ты чего на полу сидишь? — Ключи забыла. На работе, — Акигава попутно трет глаза. — Жду, пока кто-нибудь приедет открыть. — Сейчас одиннадцать ночи. — Знаю. Но у меня никого больше нет, сил тоже нет. Сама сходить не могу, ноги отпадут. Бакуго молчит. Смотрит на неё — уставшую, беззащитную, сидящую на холодном полу. В груди что-то неприятно сжимается. — Вставай. — Что? — удивленно переспрашивает Рэй. — Вставай, говорю, — Кацуки тянет ей руку. — Ко мне пойдёшь. Не сидеть же тут до утра.       Рэй смотрит на его руку. Потом на него. Скрещивает руки на груди и в протест мотает головой. — Я сказал — вставай. Не беси меня, — тон не терпит возражений.       Акигава берёт его руку, он рывком поднимает её с пола. На секунду они оказываются близко — очень близко. Бакуго отстраняется первым, открывает свою дверь и жестом приглашает войти.       Рэй заходит, и первое, что она чувствует — тепло и запах еды. На плите что-то готовится, на столе уже накрыто на одного. — Есть будешь? — Неудобно как-то... — девушка отговаривается, но предательски урчащий живот выдает ее. — Молчи и ешь, — он ставит перед ней большую черную тарелку. — У тебя руки дрожат. Когда последний раз ела? Рэй смотрит на тарелку. Идеально приготовленное мясо, овощи, рис. Пахнет божественно. — Спасибо… Она ест. Бакуго садится напротив, делает вид, что читает что-то в телефоне. На самом деле краем глаза следит, чтобы она съела всё. — Ключи когда заберёшь? — спрашивает Кацуки, ставя свою тарелку напротив ее. — Завтра утром, — Акигава продолжает жевать. — Кто-нибудь из больницы подбросит, у меня выходной. — Значит, у меня ночуешь. Рэй замирает с палочками в руках. — Я могу и в коридоре посидеть... — девушка осторожно пытается слиться с такого неудобного предложения. — Ты дура? На холодном полу сидеть? — он смотрит на нее с осуждением. — Заболеешь — кто меня лечить будет? Логично. — Диван твой. Плед в шкафу. Можешь опять мою футболку взять, если хочешь. Вон те, чистые, на полке. В этот раз может вернешь хоть. Рэй смотрит на него. Он красный, но держит лицо. Акигава переодевается в его футболку, большую, черную, которая вкусно пахнет порошком и его одеколоном. Она забирается на диван с пледом. Кацуки проходит мимо в спальню, останавливается. — Спасибо, — Рэй смотрит на него в ответ. — Ага, — он лишь кивает. Парень уходит в спальню. Акигава лежит в темноте, слушая тишину чужой квартиры. Тепло. Спокойно. Впервые за долгое время ей не страшно засыпать одной. Она засыпает быстро. Утро. Рэй просыпается от запаха кофе. Садится на диване, трет глаза. На кофейном столике — чашка и записка. «Ушёл на пробежку. Ключи от больницы принесли, я забрал. Лежат на тумбочке. Б.»       Акигава смотрит на тумбочку. Там лежат её ключи. А рядом с ними — ещё одна связка. Незнакомая. Она берёт её в руки. Два ключа — один от подъезда, один от квартиры. На брелоке — маленький взрывающийся значок, какие продают в магазине мерча "МГА". Рэй смотрит на ключи. Потом на записку. Сердце начинает биться быстрее.       В этот момент дверь открывается, заходит Бакуго с пакетом свежих булочек. Видит, что она держит ключи, и замирает. — Это... ну... — Кацуки отворачивается, ставит пакет на пол, — На всякий случай. Если опять забудешь свои. Или если... мало ли… Только не входи без спроса! Я серьёзно!       Рэй смотрит на него. На его красные уши. На то, как он злится на себя за этот жест. Он оборачивается. Она стоит перед ним — в его футболке, с его ключами в руке, с влажными после сна глазами. Рэй молчит. Потом поднимает руку и кладёт ключи себе в карман ветровки. — Я буду беречь. — ...Ладно. Она улыбается. Он отводит взгляд, но краем глаза видит её улыбку. И внутри разливается тепло. — Булочки есть будешь? — негромко ворчит Бакуго. — Буду, — слегка смеется с него Рэй.       Они садятся завтракать. На столе — свежие булочки, кофе, её ключи и его ключи — теперь её, их, общие. — Я тоже дам тебе свои, — словно невзначай говорит Акигава и продолжает жевать выпечку. — Что? — Кацуки давится кофе. — Ключи от моей квартиры. На всякий случай. — Зачем?! — На всякий случай.       Бакуго молчит. Потом отворачивается, чтобы скрыть улыбку.