Попробовать снова

-У нас новый вызов, - безэмоционально сказал Дробыш, сидя в салоне машины, после чего Рыков открыл сонные глаза, - Авария, мужчина, 52 года, множественные повреждения.... -Подкинули работки под конец смены, - устало ответил Паша, тяжело вздохнув, - ну давай, Николай, врубай сирену. Он посмотрел на телефон, сообщения от Ольги все еще не было, хотя она должна была уже давно доехать. Рыков не стал звонить, боясь отвлечь от дороги, думая, что жена все еще может быть в пути, лишь написал короткое: «Ты добралась? Я все еще переживаю. Целую.» - а на душе скреблись кошки, предчувствуя что-то неладное. На место происшествия проехали быстро, все-таки привилегии кареты скорой помощи справляются со своей задачей на отлично. Проспект встретил их кучей машин, застрвяших в недвигающейся пробке, прибывшей полицией и двумя сильно изуродованными машинами. О пострадавших информации пока мало. Рыков выскочил из машины, застегивая синюю куртку и оглядываясь на Дробыша, попутно напоминая, что он должен взять. Паша повернул голову в сторону ДТП и резко остановился, будто кто-то выставил перед ним невидимую стену. Его оглушило ровно также сильно, как и ее минут двадцать назад. Рыков начал моргать, словно пытался избавиться от колющей ресницы. Хотел проморгаться, чтобы не видеть эту картину. Чтобы поменять ее. Но он видел только синюю машину. Ее машину. Ужасно смятую со стороны водительского сидения. - Ольга... - Рыков рванул к машине жены, забыв о том, что он должен оказать помощь мужчине. Абсолютно все для него сейчас не имело значения, кроме нее. -Пал Дмитрич, у нас... - Дробыш хотел его окрикнуть, остановить, и уже начал злиться, что Рыков почему-то позволяет себе уйти к другому пострадавшему, но вовремя понял, что «другой пострадавший» - начальница. Не решившись оставить водителя черной киа без помощи, Дробыш начал действовать сам. Но действовать было особо не с чем. Констатация. -Оля! - подбежав к жене, крикнул Паша, оглядывая обстановку вокруг. -Рыков? - узнал его врач с 42 подстанции, с которым Паша когда-то вместе учился, будучи в университете хорошими приятелями, - Паша! Приди в себя! - окрикнул его Сергей, потрепав по плечам, видя, что товарищ из прошлого не слышит ни его, ни всего того, что происходит вокруг. -Романов... Сереж, это моя жена, скажи, что с ней... - Сбивчиво, задыхаясь, тараторил Рыков. Сейчас он перед собой видел ту же самую картину, что и тогда, почти три года назад. Она лежит на асфальте, лицо израненно и искровавленно, и кажется, что еще немного, и он потеряет ее окончательно. -Пока трудно сказать, но жива... -Пульс нитевидный, сатурация падает... - перебил Сергея Рыков, на что получил удивленный взгляд товарища. Паша повторял те же слова, что слышал три года назад, и все было ровно точно также. -Пал Дмитрич, у нас констатация... - подбежал Дробыш, испуганно осматривая старшего врача и обездвиженную рядом начальницу, - Вы... Вы оставайтесь здесь... Я сам.. Я сам все сделаю и смену сдам... - взволнованно, боясь брать на себя ответственность и сомневаясь в своих словах, говорил фельдшер, понимая, что по-другому не может поступить. Рыков ничего не ответил, только посмотрел на напарника, впервые с благодарностью и даже каким-то уважением. -Паша, надо ехать, - Романов прервал диалог взглядов врачей. -Да-да, конечно. Влад... - Рыков как-то застопорился на этом слове, будто переступал через себя, называя его просто по имени, - Спасибо. В машине скорой была угнетающая, давящая тишина, шум которой бил по вискам и заставлял тело трястись. Павел держал ослабшую кисть в своей руке, ни на секунду не отпуская и не сводя глаз с лица жены. В голове вспомнил все молитвы, хотя и назвать Рыкова верующим вряд ли можно... Он надеялся, чтобы она просто открыла глаза. -Сереж, она вторую такую аварию не переживёт... - тихо сказал Паша, сильнее сжимая ее руку. Перед этим он рассказал товарищу, что произошло с ними несколько лет назад. -Переживет. Если выкарабкалась один раз, второй, ради тебя, тоже. -Мы... Мы ждем..- Рыков не мог подобрать нужные слова, он понимал, что никого они уже явно не ждут, - Она беременна. Романов перевел взгляд на бывшего одногруппника. Сочувствующий взгляд, с каким-то слабо скрываемым страхом. Они оба все осознавали. Когда врачи подъезжали к больнице, на телефон Рыкова раздался звонок. «Мама». Она звонила редко, почти никогда. Удивительно, но даже Ольга поддерживала с Авериной связь больше, чем сын. Нехотя, Паша взял трубку. -Мам, ты сейчас не вовремя. У тебя что-то срочное? -Паш, где Оля? - последнее слово ударило по самому больному, - Ее не было на собрании, я не могла до нее дозвониться. Павел, слушая мать, закипал все сильнее. Если бы не это собрание, Ольга была бы сейчас с ним под боком на мягком диване дома, укутанная в теплый плед. Но она в насквозь мокром пальто, не в состоянии даже самостоятельно вдохнуть и открыть глаза. А вопрос, сможет ли она выбраться из этой пропасти, все еще остается открытым. -Ольга попала в аварию. - по слогам отрезал он. На противоположном конце было слышно лишь молчание, и Паша уже хотел бросать трубку, но женщина успела сказать: -Я... Где Вы сейчас? Я приеду, - встревоженно, путаясь в словах и тяжело дыша, кое-как выговорила мать. -В этом нет смысла. -Скажи, куда вы едете! -Склиф, - спорить - единственное, что хотелось сейчас меньше всего, да и было это абсолютно бессмысленным. Не дав матери договорить, Рыков сбросил звонок, как раз в момент, когда они оказались у ворот больницы. Все остальное произошло, как в тумане. Как тогда. Ее быстро увезли в операционную, не сказав ничего. Все было так сумбурно, что Паша снова не успел понять что-либо. Лишь до последнего держал руку жены, пока двери не захлопнулись перед его лицом. «Я все знаю. Скажи, где вы? Я подъеду.» - поступило сообщение от Кулыгина. Паша разозлился и на это. Удушающая забота, когда единственное, что ему сейчас было нужно - это Ольга. Ее забота. Ее глаза. Просто она. А все вокург лезут со своими ненужными переживаниями, что-то пытаются узнать, зачем-то быть рядом. Все они были ему не нужны. Но Рыков ответил короткое: «Склиф.» - после чего опустился на белую скамью и запрокинул голову, затылком прижимаясь к прохладной стене. В закрытые веки бил ослепляющий белый свет, отчего хотелось сильнее зажмуриться. Со стороны послышался быстрый стук каблуков. Не ее... -Как она?... - робко, правую руку держа в воздухе, желая прикоснуться ею к плечу сына, но боясь этого сделать, еле слышно сказала Марина Леонидовна. Рыков молчал. Считал этот вопрос в сложившейся ситуации максимально глупым. Да и на мать сильно злился, и эта злоба не позволяла ему выдавить из себя и слова. -Как она может быть? - раздраженно ответил Паша, даже не смотря в сторону женщины, - Зачем ты приехала сюда? -Паш, я не чужой тебе человек. Я хочу тебе помочь, - Рыков опустил голову в руки, воспринимая каждое ее слово, как удары в спину. Сейчас он не верил и не хотел верить ни во что, что она говорила. -Ты уже помогла. -Что ты хочешь этим сказать? -Я хочу сказать, что, если бы не это чертово собрание, если бы не твой звонок, она была бы сейчас дома, рядом со мной, живая и невредимая! - Павел вскочил со скамьи, подошел к матери вплотную, и тон его становился все громче, - Почему, когда ты появляешься в моей жизни, все только рушится?! Почему дорогие мне люди страдают из-за тебя?! Марина Леонидовна молча слушала сына, не в состоянии что-либо ответить. Возгласы Рыкова слишком больно отзывались в ее сердце, чтобы она могла как-то возразить ему. Чем больше они смотрели друг на друга, тем больше Паша замечал в ее глазах слезы, которым женщина не позволяла побежать по щекам. Тихо, заметно сбавив тон, тыча пальцем в воздухе где-то в области груди матери и не отводя с нее взгляда, Паша добавил: - Я простил тебе отца. Но ее я не прощу тебе никогда. Рыков отвернулся, а Марина Леонидовна так и смотрела ему в затылок, не произнося ни слова. Она понимала, что у них ужасные отношения, и сын никогда не подпустит близко, но даже не догадывалась, что ненависти к ней в нем настолько много. Он винил ее во всем, об этом она тоже знала и уже научилась это принимать. Но она не была готова к тому, что он будет винить ее в случившемся с Ольгой. И снова повисла тяжелая тишина, ощущаемая огромным камнем на всем теле. Никто из них не мог сказать что-то еще, ком в горле каждого отобрал возможность произносить слова. -Прости меня. Если когда-нибудь сможешь. Прошу только об одном, сообщи мне, что с Олей, - находиться вместе действительно не было смысла, поэтому Марина Леонидовна решила оставить сына, как он и хотел. И обвинения от него она была больше не в силах слышать. На ее просьбу Рыков ничего не ответил, лишь как-то слабо кивнул опущенной головой. И по коридору снова раздался шум от каблуков. Не такой быстрый и уверенный, но еще сильнее отдающий в голову. «Прости меня» - эхом отзывалось у Павла в ушах. Они были слишком похожи. Мать и жена. И фразы, и принципы, и даже чем-то внешность были порой одинаковы. Слышать от Арефьевой «прости» означало, что ей по-настоящему больно. Она на самом деле сожалеет. Ни она, ни мать не разбрасывались этим просто так. За свои сорок с небольшим Рыков от каждой слышал эту короткую, но весомую фразу лишь пару раз, если вообще слышал, а не придумал это себе. Он вспомнил и полные слез глаза матери, а затем пронеслись, как кадры из фильма, плачущие глаза Ольги. Не те, когда она радостная сообщала ему о беременности, и он стирал мокрые дорожки с лица, а те, что смотрели на него еще задолго до замужества, в день, когда она все поняла не так, как должна была. Те, что испепеляли Рыкова в дни, когда она видела его с Дианой. Те, что мечом рарезали его сердце, когда ей действительно было тяжело. Но если Ольга еще могла себе позволить уткнуться ему в плечо и плакать, то видеть слезы матери ему доводилось лишь на похоронах отца. И вот злость и агрессия ушли, тело перестало трястись. Не отпустила только тревога, а вместе с ней появилось и убивающее изнутри опустошение. Паша сжимал голову руками и с силой проводил ими по лицу. А время все шло... Медленно, тяжело. Минуты казались часами и никакой информации из закрытой операционной не было.