Попробовать снова

После недолгого разговора, Ольга уснула. Сил был недостаточно, чтобы продолжать воспринимать наступившую суровую реальность. Паша поцеловал руку жены, тихо покинул реанимационную, остановившись ненадолго у двери, чтобы еще раз посмотреть на Ольгу, и направился к лечащему врачу. -Что сейчас можно сказать по ее состоянию? - Рыков сел напротив Козловского, - Какие прогнозы? -Если вы про опорно-двигательные функции, то сказать пока сложно. Нужно смотреть, насколько сильно потеряна чувствительность и дальше решать, что делать. В остальном, то, что она быстро пришла в себя, при полной памяти, ясном сознании, говорит о неосложненной черепномозговой и в этом плане восстановление будет недолгим, - монотонно спокойно говорил Александр Вячеславович, просматривая бумаги и историю Ольги, - Усугубляет то, что это уже вторая серьезная травма на позвоночник... И в целом, вторичные травмы и значительные повреждения явно не пройдут так же хорошо, как в первый раз. Я надеюсь, вы понимаете это... -Конечно... - в кармане джинсов завибрировал телефон. Мама. Рыков отключил звук, но не сбросил звонок, - Когда она будет переведена в обычную палату? -Будем смотреть по состоянию. Если ничего не будет угрожать жизни, то через пару дней. -Ладно. Пожалуйста, держите меня в курсе всего, - перед уходом Паши мужчины обменялись номерами, - Я всегда на связи. Выйдя из кабинета, Рыков тяжело вздохнул и встряхнул головой, словно пытаясь стрясти с себя все навалившиеся чувства и полученную информацию. Бесконечный поток мыслей прервала короткая вибрация телефона. На экране высветилось уведомление от Кости: «Новости есть? Позвони.» Но сначала Паша счел необходимым позвонить матери. Неосознанно он чувствовал муки совести за их последний разговор. Они расстались вчера слишком плохо. Слишком неправильно. У них все только начало налаживаться, но жизнь снова вносит свои коррективы. Паша, долго собираясь, думая о правильности своего решения, все же набрал Марине Леонидовне, и каждый гудок звучал как сердечный удар на мониторе в палате Ольги. Каждый гудок развеевал по одной мысли, вскользь пробегавших в голове. -Паша, ну что? Как Оля? - последнее прозвучало слишком мягко, по-матерински нежно и взволнованно, чтобы Рыков не заострил на этом внимание, отчего сердце вновь ударило громче и сильнее обычного. -Пришла в себя. Состояние стабильное, но множественные повреждения... - когда Паша говорил о диагнозах жены, он сразу же ощущал ком в горле, который не давал нормально продолжать разговор, от чего паузы между словами стали длительнее, - У нее тяжелая травма позвоночника, из-за чего вопрос о том, будет ли она когда-нибудь ходить, остается открытым. Послышался тяжелый вздох матери. Он передался Рыкову через телефон как будто даже ощутимо, будто его накрыло плотной, колючей тканью, которая с каждой секундой удушала все больше. -Я могу что-то сделать? Помочь вам чем-то? - непривычно робко, как-то с опаской сказала мать, боясь прервать этот короткий миг, когда сын делится действительно сокровенным. -Пока нет. Я не знаю даже как сам могу помочь ей. -Я понимаю. Но если что, я всегда на связи, помни об этом. И... - Марина Леонидовна хотела добавить что-то еще, но то ли внутренняя гордость, все еще не покидавшая ее, то ли, наоборот, слишком сильный страх за сына и невестку заставляли преодолевать барьеры, чтобы закончить мысль, - Спасибо тебе, что все-таки рассказал все. Я правда переживаю. Рыков помолчал, прокручивая в голове последние сутки. -Ты это, мам... Не вини себя. Я наговорил много лишнего вчера... - Он хотел добавить «Прости меня», но это слишком тяжело слетало с его языка. Настолько сложно, что собрать планируемые буквы в звуки у него так и не получилось. Если бы Паша мог видеть, как сейчас выглядела мать, он бы заметил скатывающуся слезу по щеке, которую она тут же стерла, сама пугаясь собственных эмоций, будто кто-то, кроме нее, это ощутил и увидел. -Я рядом, сын. Если что-то нужно, всегда звони. Рыков, попрощавшись, завершил звонок. Ольга вновь заставила его измениться. Ее состояние ударило в голову, вбивая мысль о том, что жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы держать старые обиды. В глубине души он понимал, что в произошедшем с Ольгой мать не при чем, но вчера он был готов обвинять в случившемся всех, даже незнакомых, мимо проходящих людей. Казалось, что все они, пусть и косвенно, виноваты в этой аварии. Нужно было решать вопрос о замещении заведующей на неопределённый срок. Рыков направился на подстанцию, написав при этом Васильевой короткое, но исчерпывающее: «Собери всех наших в кабинете Ольги Кирилловны через полчаса.» На улице было неприятно холодно. Мороз въедливо пробирался под теплое пальто, заставляя сильнее сжиматься и прятать руки в карманах. Местами снег таял, где-то лужицы замерзали снова, покрывая асфальт слоем ничем не присыпанного льда. Идти было тяжело, но Рыков все равно решил дойти до работы пешком, подумав, что прогуляться наедине с собой ему сейчас не помешает. Зайдя на подстанцию, Паша встретился с кучкой коллег, которых он плохо знал и не помнил даже их лиц, не то что имени. Минуя все, пошел сразу в кабинет жены. Что-то странное он ощущал, когда ходил по этим знакомым, до каждого угла, коридорам. Без нее здесь все не так. Все паршиво. На привычном месте сидела Лиза, вся в работе, но при этом было заметно не только ее сосредоточенность, но и волнение и встревоженность на лице. -Пал Дмитрич, ну что, какие новости? - Рыков понял, что все всё уже знали, даже без его предупреждений. Либо Костя, либо Влад постарались. С другой стороны, он был этому даже благодарен, потому что не придется видеть слишком удивленные и сочувствующе лица. -Не могу сказать, что утешительные, Лиза. Но Ольга Кирилловна пришла в себя и как минимум может уже заведовать мной. Сообщество бедных и уставших в сборе? -Да. Сидят в кабинете, ждут вас. -Ты что, Лиза. Они же как дети. Их одних оставлять нелья: разнесут все и сами подерутся, - посмеялся Паша и открыл дверь, пропуская перед собой Васильеву. На удивление, было тихо. Даже Ушаков выглядел не таким жизнерадостным, как обычно, что не могло не смущать. Нервно подергивала ногой Тома, сидя рядом с Ломагиным на черном диване. Рядом с Костей у больших шкафов, скрестив на груди руки, стояла, переминаясь с одной ноги на другую, Золотарева. Сан Саныч, сложив кисти рук за спиной, смотрел в окно, источая излишнюю нервозность, которую ощущали все присутствующие в кабинете. «Да, атмосферка не из приятных» - подумала Паша и прошел в глубь кабинета за стол к креслу. -Так, сопли собираем, кислые лица убираем и смуту мне тут не нагоняем. Все не так плохо, чтобы поминальный плач здесь устраивать, - твердо сказал Паша, раскидываясь на троне жены. Рыков выглядел спокойным, как будто действительно ничего не произошло. Он даже вполне часто вставлял сейчас шутки, по всей видимости, заменяя тем самым Витю. -Как вы уже все в курсе, Ольга Кирилловна попала в аварию, - на слова Рыкова обрушились тяжелые вздохи всех находящихся врачей в кабинете, - Она в сознании, жива, почти здорова, но не невредима, к сожалению. Прогнозы пока обсуждать рано, но и я собрал вас не для этого. Пока Ольга Кирилловна не в состоянии руководить, нам нужен исполняющий ее обязанности. Желающие? Возможные предложения? - в кабинете повисло угнетающее молчание. Костя бегло оглядел весь кабинет, но ничего не сказал. Ушаков, встревоженно сидящий на стуле у стола заведующей, повернул голову на Щербинина и тут же посмотрел на Пашу, всем видом показывая: «Только не его, молю». -Я считаю, что ИО должен быть тот, кто уже имеет в этом опыт, - робко начал завхоз и был перебит Витей. -Это ты на себя сейчас что ли намекаешь? -Ну а что? Такое уже было, и я вполне знаю, что от меня требуется. -Помолчать, - возразил Рыков, - Саныч, ты назаведовался уже. Так поруководил, что Ольга потом несколько месяцев за тобой это все разгребала. -Зато кружок прописей устраивал, - добавила Тома, на что скоропомощники посмеялись и лишь Люба подняла вопросительный взгляд на Кулыгина. Об этом он ей еще не рассказывал. -Так, ну раз другие предложения отсутствуют, тогда делаем вот что. Официально закрепленный исполняющий обязанности - Лизавета Васильева, - ее глаза сильно округлились, тут же наполнившись паникой, - Спокойно, Лиза, вдох-выдох. Как только Ольге Кирилловне станет лучше, через меня будем с ней консультироваться и работать сообща. А пока на подмоге я и Кулыгин. Ну и, если хочешь, Лиза, то наши старшие предводители, - Рыков рукой указал на диван, - в твоем распоряжении, можешь советоваться с ними. Всех все устраивает? За вопросом Рыкова последовали одобрительные кивки головой и лишь Щербинин скептически на всех посмотрел. -Ну тогда расходимся, все свободны. Врачи поспешили удалиться из кабинета, но Кулыгин с Томой и Ломагиным до последнего оставались внутри. Костя слабо подал им знак тоже выйти, такой, что заметили это только они двое. В помещении остались только двое. Рыков и Кулыгин. -Я смотрю, ты не унываешь, - Костя сел напротив Рыкова, уже на родное место, где постоянно строчил объяснительные, - Рад тебя таким видеть. Что с Олей? -С Олей... Я не знаю, честно. Врач конкретики тоже не дает, пока слишком рана о чем-то говорить... -Главное, что жива. А дальше видно будет. Ты главное в таком же духе оставайся, ей это важно сейчас. Очень. -Знаешь, я сегодня, когда Ольга глаза открыла... Я там сам чуть не умер, правда. Она начала пытаться со мной говорить, а у меня от каждого звука ее, каждого вдоха сердце вдребезги. Смотрю на нее и думаю, почему же это все с ней, а не со мной... Так ладно, что-то я тут разнюнился совсем. -Так это же неплохо, - Кулыгин посмеялся, - Не держи в себе, радоваться здесь действительно особо нечему. Главное просто не биться в крайность отчаяния окончательно. Особенно перед Олей. -Спасибо, Кость. Я надеюсь, Ольгу скоро в обычную палату переведут, если хочешь, попробую договориться, чтобы тебя тоже пропускали. -Я запомнил, - мужчина улыбнулся и постучал по плечу Рыкова и вместе они вышли из кабинета. -Лиз, я могу попросить тебя снять меня на пару смен? - Паша сделал умоляющие глаза. -И кем ты предлагаешь мне смену закрывать? - недовольно протянула Васильева, но Рыков знал точно, она уже согласна. -Дробыш отлично справится один. Я в нем уверен. -Дробыш что? - Лиза подняла удивленный, недоверчивый взгляд на врача. -Не спрашивай. Влад правда знает, что делать. Вчера же он остаток смены без меня дорабатывал... -Ладно, Пал Дмитрич. Пять дней тебе на быт, в понедельник выходишь в ночную. -Лиза, обожаю тебя! - Паша губами отправил воздушный поцелуй и ретировался с подстанции. Перегорив снова с матерью насчет исполняющего обязанности и получив одобрение на свой выбор, Паша не знал, чем себя занять весь оставшийся день. Вечером он снова собирался к Ольге, а пока решил убрать дома оставшийся легкий хаос, накопившийся за последние два дня. В квартире еще всё кричит об Ольге, о ее отсутствии. Счастливые совместные фотографии, как пуля, пронзают самое сердце, заставляя его неправильно биться, а дыхание терять свой прежний ритм. "Никто не умер. Но почему же так тяжело и больно?!" - вертелось у Паши в голове, когда он ставил ее кружку в шкаф. Больно, потому что она страдает. Потому что ее нет рядом. Потому что их лишили главной мечты и радости. Потому что неясно, что будет дальше. На полке в спальне лежала давно забытая незаконченная пачка сигарет. Последний раз они курили вдвоем в постели, когда проспали на работу. Рыков взял одну сигарету и вышел на балкон. Открыв окно, он почувствовал, как в лицо ударили холод и сильный ветер, немного отрезвляя голову. Вспоминая, как они иногда стояли так вместе, разговаривая одновременно обо всем и ни о чем, Паша сделал первую затяжку. Никотин слегка вскружил голову, одновременно даря минутное расслабление. Мужчина усмехнулся с того, как оба они запрещали друг другу курить по отдельности - у одного инсульт, у другой - последствия аварии, у двоих огромное желание завести ребенка, но курить вдвоем было не то, что позволительно, было желанно, как будто дым от сигареты каждого, переплетаясь, сближал их еще сильнее. Порой, они любили курить так поздней зимней ночью: Паша прижимал Ольгу к себе, чувствуя как та дрожит от холода, она что-то помуркивала ему на ухо, переодически целуя. От ее волос развевался запах терпких духов, смешанных с сигаретами и морозом, а тонкими холодными пальцами Ольга касалась щеки, разворачивая голову мужа к себе. И все это было иногда интимнее, чем секс. Возвращаясь из воспоминаний, Рыков выкинул бычок в пепельницу, так и не убранную с подоконника, и закрыл окно. Пачка так и осталась лежать на полке до лучших времен. Когда Рыков зашел в палату, ритмичный писк монитора перебивал свист резко поднявшегося ветра. За окном снова крупными хлопьями падал снег, а ветви деревьев периодически закрывали свет фонарей, лучи которых попадали в палату. Ольга встретила Пашу грустным, каким-то отсутствующим взглядом и очень слабо, через силу, будто ее кто-то заставляет, улыбнулась. Но Паша понял сразу, она знает то, чего он так боялся. -Я успел соскучиться, - протянул Паша, показывая ямочку на щеке. -Я тоже, - Ольга выглядела сейчас немного живее, чем было утром, но теперь вся она словно покрылась пленкой тревоги, - Паш... Я не чувствую ног. Я не смогу ходить. -Так, ну этот вопрос еще открыт, - Паша сел на стул рядом с кроватью, - Сам Козловский не дает никакой точной информации. Найдем варианты, разных врачей, я тебе обещаю, ты не только ходить, бегать будешь! -У тебя все слишком оптимистично, - она недовольно отвернула голову. -А у вас, Ольга Кирилловна, слишком пессимистично... -Ты теперь оставишь меня? Уйдешь, да? - Арефьева снова повернула голову в сторону Паши, всматриваясь в его глаза. -То есть ты такого обо мне мнения, да? Ну понятно все с тобой, - Рыков шутливо обиделся, но одновременно крепче сжал руку жены, - Оль, ну что ты говоришь такое? Ты себя вообще слышишь? -Зачем тебе жена инвалид? Зачем тебе такая жизнь? -Оля, моя жизнь- это ты. Что бы ни происходило, я всегда буду с тобой. А за такие мысли и слова... - Рыков на секунду задумался, какую весомую угрозу придумать, - Я тебе в палату буду лилии приносить! Поняла? Арефьева ненавидела лилии, во-первых, потому что ей они всегда слишком сильно чем-то воняли, от чего у нее болела голова, а, во-вторых, Арефьев считал их хорошими цветами и частенько приносил их, несмотря на предпочтения Ольги, которые он не запоминал. На слова мужа брюнетка слабо посмеялась: -Довольно убедительно... Паш... Поцелуй меня. Рыков поднялся со стула, наклонился к Ольге, немного задержав на ее лице взгляд. Он прильнул к ее губам осторожно и нежно, боясь навредить ей и сделать больно. Но его поцелуй затмевал физическую боль, заставляя Ольгу хоть на немного забыть об остальном мире. Растворяясь в его губах, она ощущала лишь солоноватый, металлический привкус, появлявшийся из-за открывающихся ранок на ее нижней губе, но даже это делало их слияние еще более чувственным. Арефьева запустила руку в волосы Паши, чуть сильнее притягивая мужа к себе, углубляя поцелуй. Рыков все еще касался губ максимально аккуратно, почти невесомо, а Ольга пыталась донести до него, что от его касаний боли она не чувствует. -Я люблю тебя, - прервавшись, сказала Ольга, подняв до сих пор немного затуманенные глаза. -А ты можешь говорить это не только тогда, когда случается что-то плохое? - улыбаясь говорил Паша, чувствуя как короткие три слова теплом разливаются по всему телу. Ольга действительно говорила это редко. Тогда, когда ей что-то было нужно от Паши, когда она перегибала палку в ссоре и так извинялась, когда случалось что-то серьезное. В остальное время услышать от нее такое признание было невозможным. -Много хочешь, Рыков, - в ее голосе прозвучал секундный знакомый начальственный, руководящий тон. -Как же я рад это слышать. И не хандри, ты скоро поправишься. -У меня дежавю? То же самое ты говорил мне после первой аварии, - Ольга улыбнулась. -И я же не соврал. Сейчас ты мне веришь? -Верю. Верю, Паш, - Арефьева снова притянула его к себе, заставляя целовать снова и снова.