Попробовать снова

Зайдя в больницу, Рыков удивился, почему утром в будний день она была настолько пустая. Кроме молоденькой девушки за регистрационной стойкой не было ни души. Паша подошел к ней. -Скажите, Арефьева Ольга Кирилловна все еще не приходила в себя? К ней можно? -Сейчас ведутся реанимационные мероприятия, - слова ударили по Рыкову с такой силой, что он слегка отошел от стойки, словно перед ним разгорелся пожар. Он, как врач, понимал, что если у нее остановилось сердце, значит это с большей вероятностью конец. Паша в каком-то предобморочном состоянии ощутил, как подкашиваются ноги и темнеет в глазах. Ослепляющий белый свет больницы стал давить на глаза еще больше, чем прежде. В ушах зазвенело, а сердце стало пропускать удары. В животе что-то связалось в тугой узел так, что все тело словно начало выворчивать наизнанку. Шатаясь, Рыков пошел по пустым больничным коридорам дальше, в глубь. - Мне жаль, но мы сделали все, что могли, - сказал врач Ольги, когда Паша чудом не врезался в него. Рыков плохо слышал слова Александра Вячеславовича, но отчетливо улавливал громкое, доносящееся откуда-то эхом: «Паша!» -Паша! - как будто где-то глубоко в голове Рыкова доносился голос Ольги, и мужчина пытался идти на звук. Он шел, держась за стены, слыша только собственное сердцебиение и ее голос. -Паш! - он воспринимал звук, но уже не мог идти. Ноги не слушались, как будто кто-то держит его, как будто он приклеен к полу. Разум и сознание окончательно покинули его. Павел рухнул на кафельный пол и больше ничего не слышал. Всю ночь Рыкову снилось что-то странное, бессвязное и несуразное. Моментами он просыпался, ворочался, перепроверял телефон и опять ложился. В эту ночь он даже во сне думал об Ольге, видел ее: то он звонит ей, то приходит в больницу, то какие-то воспоминания мелькают в голове. Утро было сумбурным и бездушным. Рыков, проснувшись по какому-то внутреннему будильнику в районе семи часов, сразу ощутил липкое, обволакивающее чувство пустоты, смешанной с тревогой и волнением. Квартира не казалась ему солнечной и светлой, наоборот, все в ней выглядело мрачным, серым, не имеющим смысла. Двадцать минут сборов были пронизаны неприятной внутренней тряской, такой, что аж стучали зубы. Когда Паша умывался, поймал себя на том, что челюсти сжаты так сильно, что уже начинают болеть. Взять в руки что-то давалось с трудом: руки тоже тряслись, но было это как-то изнутри. Он один раз выставил их перед собой и тремора не наблюдал, однако стоило расслабить кисти или взять что-то, то Рыков моментально ощущал какие-то странные вибрации. Голову не покидала мысль о том, что недавний сон окажется реальностью. Паша собирался так быстро и машинально, что даже не успевал подумать, что он вообще ожидает от этого дня и какие планы, помимо больницы. Обувшись, он взял с полки ключи, а взгляд невольно зацепился за фотографию Ольги, которую она поставила не так давно. Она в принципе любила развешивать свои фотографии по квартире еще со времен, когда жила одна. Сейчас же ее портреты разбавляются их совместными фото. Паша засмотрелся на картинку, и на душе сразу стало невыносимо тяжело, будто кто-то завязывает сердце в узел и протыкает его в разные места ножом. Постояв так несколько секунд, Рыков, глубоко вдохнув, вышел из квартиры. В больнице Рыков быстро шел по знакомым, кипенно-белым коридорам. Навстречу как раз надвигался лечащий врач Ольги, с лица которого Рыков сразу по-коллегски считал сильную усталость. -Здравствуйте, Павел, - привычно обыденно сказал Александр Вячеславович, остановившись перед Рыковым. -Здравствуйте. Как она? -Все также, состояние пока стабильное, но тяжелое. В себя не приходила... -К ней можно? - не желая слушать ничего больше, Рыков с нетерпением перебил. -Можно. Пройдемте. В прозрачное стекло реанимационной Паша увидел изможденную Ольгу. В этот момент ему показалось, что кто-то сверху скинул на него груду кирпичей на голову, а сзади кто-то приставил нож к горлу и тряпку с ядом к носу. Рыков перестал слышать то, что ему говорил врач Ольги, и замечать что-либо вокруг кроме пищащего звука монитора с сердцебиением Арефьевой. -Павел! - чуть громче позвал Александр, на что Паша невольно повернул голову, - Только недолго. Александр Вячеславович оставил Пашу одного в палате. Рыков осторожно, почти на цыпочках подошел к постели Ольги. Теперь он еще детальнее мог разглядеть ее лицо. Сложилось впечатление, что не было ни единого места без раны от осколков. Паша присел на стул рядом с кроватью. Дыхание сбилось, стало шумным, неровным. -Оля... - он смотрел на ее безэмоциональное, не подающее признков жизни лицо, - Родная моя... Пожалуйста, только не оставляй меня, слышишь? Рыков припал на кровать жены, утыкаясь лбом в ее руку. Не сумев сдержать слезы, он тихо заплакал. Паша, держа кисть жены в руках, не сводил глаз с Ольги. В какой-то момент Арефьевой удалось приоткрыть глаза. Едва заметно, не до конца, но этого хватило, чтобы Рыков это увидел. -Оля! - чуть слышно, с каким-то трепетным восторгом, сам не веря в происходящее, сказал он, - Моя девочка... Ольга слегка повернула голову в его сторону, и Павел смог наконец посмотреть в ее голубые, как будто пьяные, затуманенные глаза. На их фоне померкли и раны на лице, и бледный цвет кожи. Перед Рыковым стояли сейчас только два хрупких, голубых хрусталя, которые Ольге с трудом удавалось не прятать за закрытыми веками. Арефьева смотрела на мужа так, словно пыталась его узнать, будто не понимала, кто это. Уголок губ настолько слабо приподнялся, что это было бы незаметно для всех остальных, и лишь Рыкову удалось это уловить. Взгляд Ольги казался каким-то бессознательным, Паша не понимал, осознает ли Ольга, что с ней, узнает ли она его, но женщина продолжала сканировать мужа, гулять глазами по его лицу. -Паша... - хриплым, почти не слышным голосом, словно откуда-то из глубоких недр, донеслось до Рыкова. Такое короткое, произнесенное с разбивающим предыханием и с явным усилием, необходимое слово из четырех букв вернуло Пашу к жизни. А значит, к жизни возвращается и она. -Оленька, как ты меня напугала, родная... - мужчина снова не мог сдержать накатывающихся новой волной безудержных слез, и он, приложив руку жены к щеке, ощущал каждой клеткой тела разливающееся необъснимое чувство облегчения. Ольга смотрела на него молча, борясь с желанием закрыть глаза, словно понимала, что в этой схватке она сильнее, пока находится в сознании. Все тело пронизывала боль, эхо черепномозговой травмы не давало сфокусироваться на муже, а тихие, почти бесшумные всхлипы Паши резали уши так, будто слишком близко звучат несколько не в такт играющих скрипок. Ольга не закрывала веки лишь потому, что рядом был Рыков; она почувствовала его первым, ощущая это так, будто кто-то вытаскивает ее со дна болота. Слышала его бесшумный шепот, звучащий бесконечным криком: «Оля!». Она вновь победила смерть благодаря нему. Благодаря Паше. Благодаря любви. Любви, пронизывающей каждую вену, каждую кровяную клетку, каждый сосуд, и наполняющей организм и душу жизненными силами. Минуты безмятежной радости наедине прервал врач, бесцеременно вошедший в палату. Увидев очнувшуюся пациентку, он искренне улыбнулся: -Ольга Кирилловна, - довольно протянул он слишком громко, отчего Арефьева поморщилась и зажмурилась, - Как я рад, что вы пришли в себя! Александр Вячеславович сразу же начал осмотр, начал светить фонариком в итак разжраженные от естественного света глаза. Он изучил кожные покровы, посмотрел голову - делал все то, что так сильно сейчас раздражало Ольгу, потому что ей приносило это нестерпимый дискомфорт. Врач мелькал перед ее лицом, заставляя лишний раз слишком быстро фокусироваться на объектах. И даже если бы так мелькал Рыков, она бы отвернулась и точно не источала бы радость. -Пожалуйста, можно я побуду с ней еще? - умолял Рыков, не желая оставлять Ольгу. -Хорошо... Но снова недолго, вашей жене нужен покой. Я пока оставлю вас. Конечно, ей нужен покой, именно поэтому Паша остается сейчас здесь, потому что понимает, что он тот, кто сможет вытянуть из этой бездны. Ольга, насколько это было для нее возможно, крепче сжала руку Рыкова и продолжала как-то бессознательно смотреть на него. -Паш... - она облизала пересохшие губы, тяжело сглотнула, и от произнесенного слова ее дыхание сбилось. -Тише, тише. Я рядом. - мужчина погладил ее по руке, и ему показалось, что взгляд Ольги стал слишком осмысленным. И слишком встревоженным для ее состояния. Ольга с каждой минутой все больше возвращалась в реальность. Сил было катастрофически мало, глаза закрывались сами по себе, но сознание становилось яснее. Она вспомнила, как ехала на совещание, вспомнила разговор в кабинете с Пашей, она понимала сейчас все. Левая рука с трудом приподнялась, и Ольга положила ее на живот. Затуманенный взгляд прожигал Рыкова немым вопросом, который мужчина сразу понял. Он не знал, требует ли это сейчас ответа, как сказать так, чтобы не уничтожить жену окончательно. Встретившись с ней взглядом, он слабо отрицательно мотнул головой. Этого безмолвного жеста хватило, чтобы Ольга все поняла. Она продолжала смотреть на Пашу, и по правому виску покатилась обжигающая, раздражающая свежие раны, слеза. Лицо Ольги не изменилось, ни одна мышца на нем не дрогнула, лишь блестящие от слез глаза показывали, что физическая боль теперь ощущалась ничтожно мало по сравнению с моральной. -Пожалуйста, не думай сейчас об этом. Намного важнее сейчас твое состояние, сосредоточься на себе. -Почему... Почему снова так? - хрипела она, еле выдавливая из себя слова и не сводя глаз с Рыкова, будто ждала от него конкретного ответа, будто только от Паши зависело все остальное. Мужчина не смог подобрать нужных слов, он действительно не знал, за что и почему на их семью выпадает столько несчастий. Ему бесконечно было жаль Ольгу, до боли в сердце и костях он переживал за нее и боялся представить, что будет дальше. - Мы справимся. Я обещаю.