С чистого листа

Утром после очередной бурной ночи, Мэлло проснулся и присел на кровати. Этой ночью в постели, ему снова пришлось доказывать насколько Ниа ему важен, выплескивая всю свою любовь и страсть. Он очень надеялся, что уж на этот раз, весь этот разговор про измены уже исчерпан. Проведя пальцем по щеке возлюбленного, он зашел в ванную, намереваясь умыться. Посмотрев в зеркало, он критически оглядел себя. Его волосы уже прилично отросли и не помешало бы снова отрезать их до приемлемой длины. Проводя водные процедуры, он думал о своей дочери и ее матери. До сегодняшнего дня, он так и не завел с Ниа полноценного разговора о ребенке. Мэлло все еще думал о том, нужно ли уже ехать в Японию и знакомить ребенка с возлюбленным, но каждый раз, все откладывал этот разговор до наступления подходящего момента. Хотя он сам понятия не имел, когда этот самый подходящий момент настанет. На самом деле, его дочь была еще совсем крохотной и ей только исполнилось три года. Возвращаясь к Ниа после инсценировки смерти, он намеренно скрыл о своем прошлом, будто его и вовсе не было. Мэлло практически не удивился бы, если бы Ниа все-таки раскопал информацию о его ребенке самостоятельно, но оказывается он даже и не пытался искать информацию о его прошлом. В итоге, он узнал об этом от бывшего любовника Мэлло. Блондин не собирался скрывать это до самого конца, но когда они только встретились, между ними стояло прошлое Мэлло, которое он не сможет просто стереть ластиком. Он не смог бы как-то оправдаться перед Ниа за свое бурное прошлое, в котором самому Ниа не было места. Сейчас у них все только наладилось и Мэлло не хотел портить эту хрупкую идиллию своими разговорами о ребенке. В декабре, они провели тихий и скромный праздник в честь дня рождения Мэлло. Раньше они никогда не проводили дни рождения вместе. Это было очень иронично, учитывая, что они все детство, вплоть до ухода Мэлло, провели в доме Вамми. Поскольку в приюте росло много детей, никому из них не проводили каких-то особенных индивидуальных праздников для каждого сироты. Ведь в один месяц, можно было провести день рождения аж нескольким детям. Это было еще одной вещью в доме Вамми, которое так его бесило. Даже в свой день рождения, ему приходилось бороться за внимание взрослых и детей из приюта. Но все это уже в прошлом. И его дочери никогда не придется бороться за чье-то внимание, тем более в день рождения. Закончив умываться, он спустился на роскошную кухню и начал готовить завтрак. До этого он слышал, что периодически, Ниа приглашал к себе домой персонального повара, которого сам Мэлло ни разу не видел. Завязав отросшие волосы резинкой, он принялся готовить банановые кесадильи с шоколадом на двоих. За все эти годы, он много где побывал и перепробовал много разных сочетаний и вкусов в самых разных странах. Но ему всегда нравилось сочетать что-то острое вместе со своим любимым шоколадом. — Проснулся? — улыбнулся Мэлло, заметив Ниа на пороге кухни. Ниа стоял у двери в своей белой пижаме и блондин заметил, что он все еще сонный. — Садись за стол. Я уже почти закончил. Зевнув и протерев глаза, Ниа кивнул, а затем сел за небольшой круглый стол на кухне. Столовая находилась в другой комнате. Воспользовавшись кофемашиной, Мэлло приготовил им кофе и придвинул им чашки. — Ты не боишься что разбалуешь меня и я перестану есть что-то другое кроме твоей стряпни? — поинтересовался Ниа с улыбкой. — На это и был расчет, — ухмыльнулся Мэлло. Подойдя к нему ближе, блондин быстро заплел ему легкую косу и коснулся подбородком его плеча. Ниа заметил, как на его шее поблескивает неизменный золотой крестик, подаренный им. — Завтрак остынет, — выдохнул Мэлло и пододвинул к ним банановые кесадильи. Ниа до сих пор не верилось что Мэлло не только вот так проводит с ним время, но еще и живет с ним вместе в одном доме. Улыбнувшись, он принялся за завтрак, приготовленный любимым человеком. Весь день, каждый из них провел за работой. Ниа провозился с делом о крупной контрабанде, а к четырем часам, по каналу экстренной правительственной связи, с ним связался сам президент США. К концу дня, он уже утомился и поехал домой. Сегодня он весь день провел в штабе. Вернувшись в особняк, он заметил припаркованный мотоцикл и понял, что Мэлло уже дома. Поднявшись на второй этаж, он приоткрыл дверь комнаты, которую они оборудовали как кабинет Мэлло. Он услышал его тихий голос и Ниа понял, что тот разговаривает по телефону. — Ну как, чему ты сегодня научилась? — Мы с мамой сегодня ходили по магазинам, — Ниа вздрогнул, услышав детский голос. Он быстро закрыл дверь и прислонился спиной к стене. Ниа впервые слышал голос дочери Мэлло и даже не сразу сообразил, что они разговаривали на японском языке. Он до сих пор не мог принять тот факт, что у Мэлло есть ребенок. Не собираясь отвлекать блондина от такого важного разговора, Ниа направился в свой кабинет, зачем-то запер дверь на замок и сел за рабочий стол. Трясущимися руками, он вытащил из тумбочки календарь. Втайне, он продолжал проводить свой неизменный ритуал. Проведя пальцами по обведенным кружочкам, Ниа снова обвел ручкой кружок на сегодняшней дате. С тех пор как Мэлло вернулся, прошло уже около пятисот дней, еще минус те месяцы, когда он улетал и оставлял Ниа одного. Рядом с Мэлло, он изо всех сил старался быть человеком, способным на нормальные человеческие взаимоотношения. Правда в том, что как человек, он уже был глубоко травмирован и поломан с самого детства и на самом деле не верил, что способен построить крепкие отношения с Мэлло. Если бы Мэлло услышал это, он бы пришел в ярость. Но в отличие от него, Мэлло сумел стать полноценным человек, способным радоваться жизни и даже оставил в этом мире свое ДНК, продолжив свой род. И как бы Ниа не притворялся человеком, который способен на то же самое, даже с Валери, никакой полноценный семьи, он не смог бы построить. Это была лишь иллюзия. Он врал самому себе. И он знал, что ничего у него не могло бы быть. Их обоих с детства растили как в лаборатории, будто они были машинами для вычислений, а не детьми. Они оба выросли в стерильных стенах приюта. Ниа не знал, что такое материнское тепло, а Мэлло никогда не видел отцовского примера. Понятие «семья», было чем-то незнакомым и непонятным для них. Дети из дома Вамми не рождались для нормальной жизни. Их учили быть идеальными машинами, функциями правосудия, гениями без права на слабость и семью. Ни Ниа, ни Мэлло никогда не знали, что такое материнское тепло или отцовская гордость. У них были только графики тестирований, сухие кураторы и жестокая борьба за выживание. И теперь Мэлло — самый травмированный, самый радикальный из них — решился на то, что казалось Ниа немыслимым. Он стал родителем. Появление этого ребенка доказывало, что Мэлло победил систему дома Вамми гораздо успешнее, чем сам Ниа. Теперь у самого Мэлло есть ребенок, который будет расти в нормальном мире, а не в золотой клетке для одаренных детей. Эта девочка не будет сдавать тест на уровень IQ в пять лет как они. Ей не придется доказывать свое право на имя L и свое место под солнцем. Она сможет быть просто ребенком. Иногда у него возникал вопрос, как он держит ее своими сильными руками, привыкшими к рукояткам пистолетов и рулю мотоцикла? Ниа попытался представить себе как Мэлло бережно держит на руках крохотного ребенка. Дом Вамми годами искал идеальные гены. Роджер и Ватари отбирали сирот по всему миру, надеясь найти те самые редкие мутации, которые отвечают за гениальность. Они искали идеальных преемников L. Мать ребенка Мэлло была двойным агентом и скорее всего, у малышки тоже незаурядный интеллект с такими мощными генами. Ниа понимает, что Мэлло оставил свой биологический след в мире. Мэлло — отец. У него есть то, чего у Ниа с его асоциальностью и отсутствием интереса к «нормальной» жизни, никогда не будет. Но сам Ниа вырос и стал тем, что из него взрастили. Он похоронил себя ради того чтобы защищать мир, который никогда не узнает его настоящего имени. Он стал буквой. Он стал функцией. Он стал лишь бледной тенью себя настоящего. А может он уже и забыл, кто он и какой он на самом деле. В глубине души, он был глубоко убежден, что ему не место рядом с таким как Мэлло. Живым, жизнерадостным и настоящим. И хотя Мэлло инсценировал свою смерть и считался мертвым десять лет, какая-то частичка внутри Ниа, уже давно была мертва. Казалось, что это Ниа, а не Мэлло все эти годы был мертв. И сейчас, он пытается всем, а главное самому себе доказать, что в нем еще осталось что-то живое и способное радоваться жизни. Мэлло всегда нравился ему именно потому что был совершенно не похож на него. В нем было столько жизни, страсти и энергии. Мэлло был для него самым важным человеком и причиной ради которой он вообще продолжал жить. Но не было никакой гарантии в том что в один прекрасный день, Мэлло посмотрит на этот особняк, оглянется и подумает, что его держат в тисках и ему приходится находиться в какой-то золотой клетке, в которую его когда-то запихнули в детстве. И каждый раз, когда Мэлло, ненавидевший его с самого детства, признавался ему в любви, у него екало сердце и он не знал, сколько еще раз он услышит эти заветные слова. Услышав стук в дверь, Ниа вздрогнул и отвлекся от размышлений. — Ниа, ты снова заперся? Засунув календари обратно в тумбочку, он открыл дверь. — Ты чего заперся-то? Боишься что я отвлеку тебя от работы? — усмехнулся Мэлло и притянул его к себе. — Мне нужно было проверить кое-что, — соврал Ниа. — Пойдем ужинать. Я чертовски проголодался. — Мэлло, отпусти, — попросил он, когда блондин взял его на руки. — Нет. Ты же такой худющий и маленький, — сказав это, Мэлло спустился на первый этаж, держа его на руках. Сопротивляться Ниа не стал и уткнулся ему в грудь. В один из вечеров, когда Мэлло лениво водил по струнам на своей гитаре, сидя на диване, кто-то позвонил ему на мобильный. — Каори, привет. Как дела у мелкой? — с улыбкой спросил Мэлло, взяв трубку. — Я в больнице Токио, — сообщила Каори хриплым голосом и закашлялась. — Попала в аварию на шоссе. Врачи говорят… перелом таза, внутреннее кровотечение, меня сейчас увозят на срочную операцию… — Черт… Каори, держись, слышишь?! — Мэлло резко вскочил с дивана, — Где Эмилия? Она в порядке? — Она в соседней палате, с ней дежурит медсестра. На ней ни царапины, но она напугана. Забери ее. Пожалуйста. Прямо сейчас. Я не знаю, сколько пробуду в реанимации и как пройдет операция… У меня здесь никого нет, ты же знаешь. Забери нашу дочь… — Каори, слышишь меня?! Я сейчас же прилечу! Я заберу ее, ты только держишь! — почти крикнул Мэлло, но на том конце провода трубку уже перехватил врач, сообщив, что пациентку увозят в операционный блок, и связь прервалась. Мэлло медленно опустил руку со смартфоном. На его лице отразился страх за близкую подругу и шок от внезапно нахлынувшей ответственности отца. — Что случилось, Мэлло? — с беспокойством спросил Ниа. Все это время, он сидел рядом с ним. — Каори попала в аварию. Я должен ехать в Японию… — Мэлло, успокойся, — проговорил Ниа, а затем положил руку ему на плечо, заметив, как он трясется, — Я все организую. — Ниа, пожалуйста… езжай со мной. — Конечно… — трясущейся рукой, Ниа схватил смартфон и тут же позвонил в штаб, — Рестер. Срочно подготовь частный джет до Токио на нас двоих. Свяжись с госпиталем в Токио, переведи им любые необходимые средства на операцию и реабилитацию Каори Ивамото. Обеспечьте ей лучших хирургов Японии. И подготовьте документы для временного вывоза для дочери Мэлло в США. — Будет сделано, — отозвался исполнительный голос Рестера. Через час, они уже садились в частный джет до Токио. Ниа глядел на обеспокоенное лицо Мэлло и успокаивающе поглаживал его по руке. Полет должен был длиться около четырнадцати часов. Во время полета, Мэлло был немногословен, думая о чем-то своем. Когда самолет только тронулся, он не отлипал от Ниа, уткнувшись ему в грудь, а затем начал ходить туда-сюда. Выпив пару бутылок дорогого алкогольного напитка, Мэлло уснул на мягком кресле. Во время полета, самого Ниа бил мандраж, ведь он ни разу не видел ребенка Мэлло вживую. Все это время, ему хотелось самому раздобыть о ней информацию, но он подумал, что это личное дело Мэлло и когда настанет время, он сам расскажет ему о ней. Но пока они медлили, произошла эта автомобильная авария, которая означала что им придется забрать к себе ребенка и воспитывать. В глубине души, как только Ниа узнал о ребенке, он был убежден что никогда не займет такое же место в сердце Мэлло, как его дочь. Ребенок — это не посторонний человек, которого можно оставить в любой момент. Она — часть Мэлло, которую он никогда не оставит на произвол судьбы. Когда самолет приземлился в Токио, они сразу же поехали в больницу. В госпитале, Ниа ковылял за Мэлло и с каждой минутой его сердце наполнялось тревогой. Больничный коридор клиники в Токио встретил их стерильной тишиной, прерываемой лишь мерным гулом кондиционеров. Каори все еще находилась в операционной. Хирурги делали все возможное, и, по заверениям главного врача, ее состояние удалось стабилизировать. Когда Мэлло попросил увидеться с дочерью, врачи отвели их в палату неподалеку. Ниа неловко мялся позади него, пока Мэлло подбежал к ребенку. — Папа! — крикнула она и бросилась к нему в объятия. Мэлло рухнул перед ней на колени и прижал к себе такое маленькое и хрупкое тело маленькой девочки. Плечи блондина начали подрагивать и Ниа понял что тот плачет. В этот самый момент, Ниа оказался в ситуации, которую никогда не смог бы себе представить. Мэлло прижимал к себе собственного ребенка. Все эти годы, Мэлло не только был жив, но и вдохнул новую жизнь. Подойдя к ним ближе, Ниа наконец решился посмотреть в лицо девочки, о которой лишь слышал все это время. Она отстранилась от Мэлло и посмотрела на него такими же глубокими синими глазами, унаследованными от отца. Ниа не сказал бы что сходство с Мэлло в этом ребенке было поразительным, но даже несмотря на то что в ней преобладали азиатские черты, он сразу же отметил в ней смешанную кровь. Обернувшись, Мэлло отпустил девочку и повернулся к Ниа. Он одобрительно кивнул в ее сторону, видя, что Ниа не решается что-то сказать. — Привет, — поздоровался он с ней, опустившись на колени. Девочка во все глаза уставилась на незнакомого мужчину с необычной внешностью. — Это тебе, — сказав это, Ниа достал из привезенного пакета большую плюшевую панду и передал ее девочке. С любопытством подойдя к нему ближе, крошечными ручками, она взяли в руки игрушку и шмыгнув носом, спряталась за спиной Мэлло. Ниа тепло улыбнулся и переглянулся с Мэлло. — Я Нэйт, — представился он. Ниа впервые представлялся кому-то своим настоящим именем, ведь он уже давно привык к своему прозвищу. После многочасовой операции, в больнице наступило затишье. Хирурги сделали свою работу и угроза для жизни матери ребенка миновала, хотя впереди предстояли месяцы реабилитации. Они забрали с собой девочку и временно поселились в закрытом президентском люксе одного из отелей Токио, который СПК использовал как временный штаб. Мэлло с удивлением глядел на то, как легко Ниа удалось уложить девочку в постель. До этого она всегда капризничала, оттягивая свой сон до поздней ночи. Хотя может быть сказалось усталость, стресс от всего пережитого и незнакомых людей рядом. — Я удивлен что тебе так легко удалось найти с ней общий язык, — отозвался Мэлло, когда они сидели в гостиной. Перед тем как уложить ребенка спать, Ниа начал возиться со своими конструкторами, что очень заинтересовало ребенка и она присоединилась к нему. Провозившись с конструкторами вместе с Ниа, она довольно быстро уснула. — Она очень милая, — улыбнулся Ниа. Мэлло вздохнул и сел рядом с ним на ковер. — Когда я только вернулся… я не знал, как ты отреагируешь на то что у меня есть ребенок. Мэлло очень долго не хотел посвящать в это Ниа и он всерьез думал, что блондин и не собирался об этом говорить. — Узнав о твоем ребенке, я хотел… — Ты хотел уйти от меня? — перебил его Мэлло. — Как я мог оставаться с тобой дальше, если у тебя была семья… ребенок… — Неужели ты думал, что я вернулся к тебе и спал с тобой, имея семью на стороне? — Мэлло, ты не только вернулся живым, но и скрыл от меня такую важную вещь. Но эта новость перевернула все с ног на голову и я лишь начал укрепляться в мысли что ты просто играешься со мной… — Ниа, даже находясь вдали от тебя все эти годы, я думал лишь о тебе, — хриплым шепотом прервал его Мэлло, — Я выжил не только потому что хотел утереть нос Кире. Если бы я умер, все наши совместные усилия были бы напрасны. Мне нужно было чтобы все поверили в мою смерть и инсценировка стоила мне больших денег. Ты был идеальным преемником L и меня бесило что я так и не смог дотянуться до тебя, но я всегда хотел, чтобы ты смотрел только на меня. Я хотел вернуться еще в самом начале, но из-за нашего соперничества, я думал, что наши дороги должны разойтись. Но спустя столько лет, я наконец осознал… я выжил ради тебя. — Твоя инсценировка была безупречной, — вспомнил вдруг Ниа, — Твои останки опознали. Экспертиза ДНК была неоспоримой. Мэлло усмехнулся и взял его за руку. — Каори работала на японскую разведку, — продолжил он. — Я тебе рассказывал, но она тоже сирота, выращенная системой для грязной работы. Мы пересеклись на общем задании, когда я внедрялся в синдикат. Мы прикрывали спины друг другу. Каждый день был как последний, вокруг трупы, предательства, постоянный страх проколоться. В ту ночь все пошло к чертям. Нас едва не раскрыли, мы чудом ушли из-под огня. Приехали на конспиративную квартиру и оба были ранены. Нужно было как-то избавиться от стресса, она напилась в хлам, ну и я тоже выпил. Меня накрыло мыслями о доме Вамми, о тебе, о том что ты там, в СПК, строишь из себя нового L, а я занимаюсь хер пойми чем. В ту ночь, мы переспали… Мэлло сжал ладонь Ниа так сильно, что побелели костяшки. — Когда она узнала, что беременна, она ушла со службы. С ребенком, она не смогла бы жить в таком бешеном темпе и стрессе. Мы были знакомы не один год, пересекались на разных заданиях и она стала моим другом. И теперь мы связаны общим ребенком. Ниа… я не хотел рассказывать о ребенке. Я думал, что если ты узнаешь, то осудишь меня и оставишь. В этот вечер, Мэлло был особенно откровенным, удивляя этим Ниа. О себе, личной жизни и тех десяти годах до своего возвращения, он особенно не любил говорить. — Я люблю тебя, Мэлло, — тихо прошептал Ниа, решив больше не добавлять ничего. Он не стал говорить, что все равно не стал бы его оставлять и что ребенок ни в чем не виноват. Мэлло придвинулся к нему ближе и поцеловал его в висок. Выдохнув, Ниа обнял его за шею, сам подался вперед и коснулся губами его губ. Мэлло начал страстно отвечать на поцелуй, просунув язык к нему в рот и уже хотел скинуть его на диван, но Ниа мягко оттолкнул его от себя. — Малышка проснется… — Ее зовут Эмилия, — улыбнулся Мэлло, — Мы вместе выбирали, но Каори дала мне самому дать ей имя.