С чистого листа

На следующий день, вместе с ребенком они вошли в закрытый бокс интенсивной терапии Токийского госпиталя. Запах антисептиков и тяжелый стук аппарата ИВЛ давили на нервы. На больничной койке, бледная, опутанная трубками, лежала Каори. Сквозь бинты и синяки, Мэлло даже не узнал ее поначалу. Девочка сразу же бросилась к матери и подбежала к кровати. — Михаэль… — слабо улыбнулась она, завидев его в палате. Она попыталась погладить дочку по голове, но ее состояние все еще было слишком слабым. — Мне сказали, что операция прошла успешно, — отозвался Мэлло. — Мне нужно пройти реабилитацию. Я не смогу присматривать за Эмилией. Ты заберешь ее с собой? — Америка для тебя не слишком далеко? — усмехнулся блондин. Каори улыбнулась и закатила глаза. — Только не корми ее одним шоколадом. И принеси мне бананы. Я чертовски проголодалась. — Мы распорядились чтобы тебя кормили как следует. Она посмотрела на Ниа, который стоял позади Мэлло. — Не представишь мне своего спутника? — Каори… это Нэйт. Он распорядился чтобы тебе предоставили лучших хирургов. — Михаэль, ты же не собираешься сказать, что притащил с собой своего приятеля, который просто так оплатил мое лечение? — усмехнулась она. Ниа впервые взглянул на женщину, которая родила Мэлло ребенка. Даже лежа на больничной койке, молодая женщина была красива. Ниа отметил ее дерзкий характер и энергичность. Она была совершенно не похожа на Ниа. Каори пристально глядела на него своим цепким взглядом. Тихоней ее уж точно нельзя было назвать. — Я его парень, — Ниа сам озвучил свой статус. — Я Каори, — представилась она, — Пожалуйста, присмотри за этим идиотом… — Я тебе ребенок что ли? — возмутился Мэлло. — Пока ты еле бегал выполнять задание, я бегала по магазинам, чтобы ты не помер от истощения. — Я присмотрю за ним, — пообещал Ниа, — За ними обоими. — Мама! — девочка дернула мать на себя. Все это время, они разговаривали на чистом английском, но Эмилия больше тараторила на японском. — Эмилия, слушайся папу. Вовремя ложись спать и не налегай только на сладости. Девочка недовольно покачала головой и начала лесть на кровать. Мэлло взял сопротивляющуюся дочь на руки. — Мэлло… пока вы тут все вместе… я хочу съездить кое-куда, — шепотом сообщил ему Ниа. — Ты куда? — Мне нужно съездить в одно место. — Ладно, — неохотно проговорил Мэлло, — Только не задерживайся. — Я не буду долго, — сказав это, Ниа уже направился к двери. — Возвращайся скорее, — произнес блондин, неожиданно схватив его за плечо. Кивнув, Ниа оглянулся и подумал о том, насколько хорошо они смотрятся все вместе в этой больничной палате, а он словно был чужеродным пятном. Потянув ручку двери на себя, он наконец вышел из палаты. Скорее всего, Мэлло никогда бы не догадался о том, куда Ниа направился. Он поехал на кладбище к могиле Мэлло. В последний раз. И больше он никогда не окажется в этом месте, независимо от того, оставит ли его Мэлло снова через какое-то время. Ниа решил это для себя окончательно. И вот, он уже в таком знакомом месте среди огромного количества могил. И среди них, был один фальшивый. Он вспомнил что сначала они хотели похоронить Мэлло в Англии, но поскольку Мэлло добровольно покинул дом Вамми, Ниа не захотел бередить его душу, похоронив его там, где он обрел бы свой покой, ведь приют приносил ему болезненные воспоминания. Ниа коснулся мраморной стелы, где мастер так искусно высек художественный портрет Мэлло. Интересно, Мэлло хоть раз посещал собственную могилу? Ниа ни разу не спрашивал его об этом. Внизу, над его портером, было высечено имя и дата его «смерти». Ниа сел перед могилой и положил туда белые лилии и натуральный бельгийский шоколад. Это было место, где Ниа последние десять лет выливал все свои чувства и переживания. На темной, полированной до зеркального блеска поверхности камня было выгравировано изображение Мэлло. Портрет, выполненный с безупречной точностью по одной из немногих сохранившихся фотографий из приюта Вамми. С мрамора на Ниа смотрел еще двадцатилетний Михаэль Кель. На портрете не было шрамов. Ниа сам настоял на том, чтобы запечатлеть его таким, каким он был. Он никогда не сможет забыть, как «смерть» Мэлло бередила его душу все эти годы, но он был жив и ему все казалось, что это сон наяву. Ниа встал перед аккуратным надгробием с высеченным именем возлюбленного. За эти годы, Мэлло уже столько раз успел сменить имя, что они сменялись один за другим, но используя свои каналы в Интерполе и ФБР, он снова вернул Мэлло собственное имя. — Надеюсь ты не собираешься действительно оставлять этот шоколад на моей могиле? — Ниа вздрогнул, когда услышал бодрый голос Мэлло позади него, — И надеюсь ты не собираешься и дальше посещать мою фальшивую могилу каждый год? — Как ты здесь оказался? — удивленно спросил его Ниа, повернувшись к нему. — Поехал за тобой на такси… — Ты следил за мной? — Ты выглядел подозрительно и чтобы ты не совершил какую-нибудь глупость, я побежал за тобой. Ниа, ты торчишь тут уже час и признаешься в любви куску камня. Мне начинать ревновать к самому себе? Ниа усмехнулся и снова посмотрел на памятник. — Это был последний раз, когда я посещаю это место. — Вот и славно, — сказав это, Мэлло вытащил сигарету, зажег ее раритетной зажигалкой, подаренной Мэттом и закурил. Он посмотрел на собственное изображение, высеченное на стеле. — А неплохо получилось, — улыбнулся Мэлло, — Но сейчас я выгляжу намного лучше. — Ты бывал здесь раньше? — наконец решился спросить Ниа. — Пару раз. Не каждый захотел бы смотреть на собственную могилу. Я ведь живой и стою тут перед тобой. Мэлло подошел к нему ближе, заправил волосы за ухо и с удовольствием прошелся по любимым мягким волосам. Он никому не отдаст Ниа, даже своему призраку прошлого. Даже его фальшивая могила не должна забирать его внимание и отвлекать его от настоящего Мэлло. — Пошли, — шепнул он, — А шоколад возьмем с собой. Он растает на солнце. Ниа тихо засмеялся, когда Мэлло словно крадучись схватил плитку шоколада и засунул в карман. — И раз уж ты сам захотел приготовить мне шоколад своими руками, я с нетерпением буду ждать когда ты приготовишь мне его снова. — Не думал, что тебе настолько понравится. Ухмыльнувшись, Ниа взял его за руку и повел его за собой. — Ниа, не смей посещать это место снова, — выдохнул ему в ухо Мэлло, обняв его со спины, — Забудь о нем раз и навсегда. — Как скажешь. — Кстати… — Мэлло хитро посмотрел на него, — Раз уж мы здесь, на моей фальшивой могиле, ты обязан наконец прочитать мне «Ромео и Джульетту». — Мэлло, это нерационально… — Скажи мне это в лицо. Лично мне. Не моему памятнику, не какой-то девке, а мне. Ниа сглотнул. Сердце в груди забилось быстрее, нарушая привычный, выверенный ритм. Он понял, что Мэлло не отступит. Для Мэлло, который всегда жил на грани и подсознательно искал доказательств того, что он нужен, это было жизненно важно. Ниа глубоко вздохнул, закрыл глаза и заставил свой голос звучать тише, лишая его привычной монотонности. Строки, которые он повторял в пустоту целых десять лет подряд, сами всплыли в памяти: — «О моя любовь! Моя жена! Смерть, высосав мед твоего дыхания, Не превозмогла твоей красоты. Ты не побеждена: знамя красоты. Еще алеет на твоих губах и щеках, И бледный флаг смерти еще не поднят там…» Ниа сделал короткую паузу, чувствуя, как краска стыда заливает уже и шею. Но пальцы Мэлло на его запястье сжались чуть крепче, безмолвно приказывая продолжать. Ниа с трудом сдержал дрожь в голосе и перешел к финалу: — «Глаза, глядите в дальний путь! Навек. Замкнитесь, руки, в подвенечном круге! И вы, уста, дыхания врата, Скрепите поцелуем нерушимым. Права бессрочные зловещей смерти! Сюда, унылый вождь, зловещий проводник! Ты, кормчий отчаянный, брось сразу на скалы. Свой изнуренный бурею корабль! Пью за мою любовь!..» Ниа запнулся и резко открыл глаза. Последняя строчка — «И с поцелуем умираю» — застряла у него в горле. Произносить ее сейчас, глядя на живого, тяжело дышащего Мэлло, казалось почти кощунством. Но Мэлло не дал ему договорить. Он резко, почти грубо притянул Ниа к себе, заставляя уткнуться носом в жесткую ткань рубашки, пахнущую порохом, табаком и дорогим парфюмом. Он крепко обхватил спину Ниа, словно пытаясь защитить от всего мира и никогда больше не отпускать. Ниа замер на секунду, а затем медленно расслабился. Его руки поднялись и робко, но крепко обхватили Мэлло за шею, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Дурак ты, Ниа, — глухо прошептал Мэлло ему в волосы, и Ниа почувствовал, как сильные пальцы блондина слегка подрагивают на его лопатках. — Чертов гений, а в простых вещах — дурак. Как можно было десять лет читать это покойнику и ни разу не сказать мне, глядя в глаза? — Теперь ты услышал, — сказав это, Ниа покраснел и уткнулся ему в грудь. — Идем отсюда. Больше никогда не хочу здесь находиться. Ниа взял возлюбленного за руку и пошел вслед за ним, подальше от душного кладбища, который навсегда должен был остаться позади. Через неделю, они снова вернулись из Токио в Нью-Йорк вместе с дочерью Мэлло. Девочка прилетела на частном джете испуганной, уставшей и говорящей только по-японски. Первые два дня она не отходила от Мэлло, намертво вцепившись в его кожаную куртку своими крошечными пальцами. Мэлло, хоть и навещал свою дочь периодически, совершенно не знал, что с ней делать, как правильно уложить спать и чем кормить. В эти моменты, он выглядел таким забавным. Ниа наконец увидел, как Мэлло привыкший к быстрым и резким движениям, бережно держит на своих сильных руках маленького ребенка. На третий день, Эмилия начала проявлять характер. Как и говорил Мэлло, упрямства ей было не занимать. Поняв, что ей ничего не угрожает, она принялась исследовать территорию. Ниа сидел на полу в центре гостиной, окруженный сложнейшим паззлом из белых деталей. Он выстраивал идеальную фигуру. Эмилия, одетая в забавную детскую пижаму с мишками, которую агенты СПК спешно купили в ближайшем молле, робко заглянула в гостиную. Мэлло в этот момент уснул в их общей комнате после телефонного разговора с Каори. Девочка медленно подошла к Ниа и села прямо перед ним. Ее взгляд снова упал на сложную конструкцию, построенную им. Ниа молча продолжал держать в руках деталь паззла, наблюдая за ребенком. — Хочу… шоколад, — тихо произнесла Эмилия на японском, заглядывая Ниа в лицо своими круглыми, удивительно похожими на Мэлло голубыми глазами. — Вечером тебе нельзя сладости, — сказал он, надеясь, что девочка не заплачет от этих слов. Но девочка не стала капризничать, промолчала и с любопытством взяла в руку одну из деталей. — Вот сюда, — Ниа указал пальцем, куда нужно вставить детальку. Эмилия захлопала в ладоши и издала восторженный писк. Ей понравилась эта игра. Она потянулась за следующей деталью и протянула ее Ниа, словно давая ему разрешение продолжить. Ниа улыбнулся и вставил деталь в нужное место. Через час, Мэлло проснулся и обнаружил на полу, среди сотен белых кусочков, сидел Ниа. На его плечах, обхватив руками его шею, устроилась Эмилия. Ниа, ни разу не шелохнувшись, чтобы не потревожить ребенка, методично строил из кубиков Лего высокую башню. При этом он свободной рукой мягко придерживал девочку за спину, чтобы она не упала. — Вот так, — объяснял Ниа девочке, которая завороженно смотрела на его руки. — Если фундамент неустойчив, конструкция рухнет. — У нее неплохо получается, — отозвался Мэлло. Эмилия, услышав голос отца, радостно закричала: «Папа!» — но спускаться с плеч Ниа не спешила. Она покрепче прижалась к его белому кардигану, запустив пальцы в его мягкие волосы. — У нее отличная визуальная память, — проговорил Ниа, бережно держа в руках девочку. Мэлло подошел ближе, садясь на корточки рядом с ними. Он улыбнулся, глядя на них. Напряжение, державшее его последние дни, окончательно растаяло. Он протянул руку и взъерошил волосы дочери, а затем его ладонь мягко легла на плечо Ниа. — Вы отлично смотритесь вместе, — улыбнулся Мэлло. — Папа! — позвала она его снова, — Давай тоже. Она оказала пальцем на детали паззла. Ниа ухмыльнулся, глядя на его лицо. Мэлло не был спецом в паззлах. Но Мэлло все же сел перед дочерью и начал собирать детали вместе с ней. Она бегала вокруг него, как бы подсказывая, какую деталь нужно вставить. Мэлло сдался уже через полчаса и Ниа со смехом помог им собрать паззл до конца. Теперь этот просторный, светлый дом, защищенный лучшими системами безопасности СПК, наполнялся совершенно незнакомыми звуками — топотом крошечных ножек и детским смехом. Прошло две недели с их возвращения из Японии. Операция Каори прошла успешно, она уверенно шла на поправку под присмотром лучших врачей, которых обеспечил Ниа, и регулярно созванивалась с дочерью по видеосвязи, радуясь, что девочка окружена заботой. Эмилия обживалась на удивление быстро. Трехэтажный дом казался ей огромным сказочным замком, полным загадок. На первом этаже, в просторной гостиной с большими окнами, Мэлло устроил для нее настоящую игровую зону. Он с каким-то мальчишеским азартом собирал для дочери деревянные железные дороги и расставлял палатки-домики. Ниа мог часами сидеть на ковре, помогая Эмилии сортировать мягкие кубики по цветам или выстраивая для нее идеально ровные домино, которые девочка с восторгом обрушивала одним легким касанием. Второй этаж стал зоной тишины и уюта. Там располагалась светлая детская комната Эмилии, которую Мэлло покрасил в нежно-персиковый цвет, и их общая с Ниа спальня. Особым ритуалом для них стал вечерний подъем по лестнице на второй этаж. Эмилия, крепко держась одной ручкой за пальцы Мэлло, а другой — за руку Ниа, упрямо преодолевала ступеньку за ступенькой, громко считая их на японском. Когда девочка засыпала, обнимая ту самую плюшевую панду из Токио, Ниа и Мэлло спускались на первый этаж, в кухню. Мэлло варил кофе, а Ниа сидел за барной стойкой, лениво накручивая прядь волос на палец и глядя на разбросанные в гостиной игрушки. — А мы неплохо обживаемся, — с улыбкой проговорил блондин. — Думаю тебе не стоит каждый раз подсовывать ей сладости, Мэлло, — с неким упреком сказал Ниа, — От этого зубы портятся. — Эй, она же еще маленькая. И ты не сможешь каждый раз ей запрещать. Ниа с улыбкой закатил глаза и покачал головой. Мэлло отметил что Ниа подошел к вопросу воспитания как истинный L. Он заказал десятки книг по детской психологии, развитию мелкой моторики и поведению сирот, изучая их по ночам. Также он занялся ее питанием и режимом сна. Эмилия унаследовала от Мэлло не только глаза, но и бешеную, взрывную энергетику. Ей быстро надоело сидеть в четырех стенах, и она начала устраивать погромы в огромной гостиной. Ее любимым развлечением стало разрушать огромные башни из карт и домино, которые Ниа мог строить часами. Когда Эмилия разрушала очередную постройку Ниа, он вместе с ней снова собирал их заново, отчего девочка приходила в восторг. А когда Мэлло начинал поругивать ее из-за каких-то мелких мелочей, Ниа прерывал его и спокойно показывал ей как и что делать. В такие моменты, Мэлло думал о том что Ниа был бы отличным родителем.