Дракон и Змей

      — Малыш.       Приторно ласковый голос дрожал, и маленький мальчик поднял блестящие глазки, покрепче обхватив коленки. Он пытался унять мелкую, присыпающую его спину ледяными мурашками дрожь.       — Помнишь, что папа говорил тебе?       Мальчик кивнул, даже не дернувшись, когда к его голове потянулась большая мужская ладонь и истерично торопливо прошлась по взъерошенным мягким волосам.       — Повтори.       Голос дрогнул, и мальчик опустил глаза, сосредоточенно насупив бровки.       — Что я не должен бояться, потому что тогда все умрут. — Малыш поднял взволнованно блестящий взгляд. — Даже я?       — Да. — Мужчина криво улыбнулся и опасливо огляделся. Он изменился в лице, поджал плечи, которые поторопился расправить, но в этом движении не было уверенности — страх. Страх, что кто-то заметит его слабость. — Но я никогда не перестану тебя любить, чтобы ни случилось.       — Даже когда я стану звездочкой? — Мальчик широко распахнул глаза, затем резко дернув головкой, будто почувствовал неожиданное прикосновение.       — Даже тогда. — Мужчина наклонился и поцеловал пушистую макушку. — Тебе нечего бояться. Он защитит тебя от всего.       И после этих слов ребенок, будто разучившись моргать, наблюдал за поспешно удаляющейся, сгорбившейся спиной. А потом он посмотрел по сторонам и, что-то заметив в находящемся в двух шагах пышном цветущем кустарнике, улыбнулся, прижавшись щекой к голой коленке.       — Тебе нравится здесь?       Шепот, который перемешивался с шелестом трепещущих на теплом, ласковом ветру листьев, заставил малыша прикрыть глаза. Он ощутил нежную свежесть на щеках, тут же покрывшихся розовым румянцем.       — Да. Здесь красиво.       Мальчик поднял голову и замер. На него огромными желтыми глазами смотрел змей, свернувшийся кольцом у его ног. В почти до конца закатившемся солнце змеиная чешуя отсвечивала жемчугом. Ребенок смотрел прямо, не моргая, и в его глазах были какие-то его, детские, мысли.       — Я рад. — В ласковом голосе, который, казалось, раздавался отовсюду, как будто появилась улыбка, и голова змея сместилась, затем оказавшись за плечом мальчика, а тот даже не дернулся, наблюдая за его гибким сильным телом. — Ты знаешь, кто я?       — Повелитель. — Ребенок зажмурился, почувствовав прикосновение прохладной гладкой чешуи на своей шее, а потом поджал плечики и засмеялся, когда по коже, будто дразнясь, прошелся тонкий змеиный язык. — Ты не страшный. Папа сказал, что я не должен бояться, но ты нестрашный. И я не верю, что ты всех убьешь, если я буду бояться!       — Крошка…       В голосе послышалась снисходительная усмешка, и змей тут же исчез. Малыш резко выпрямился и вытянул шею, оглядываясь по сторонам. Вдруг его щеки, из-за спины, коснулась прохладная мягкая рука.       — Ты непростой ребенок.       Пальцы ласково гладили нежную детскую кожу. Малыш прикрыл глаза и безмятежно заулыбался. Ему было так радостно, что хотелось засмеяться, и он тут же прикрыл рот маленькой ручкой. А затем широко распахнул глаза и медленно руку опустил, как завороженный, потянувшись ею к протянутой ему большой узкой ладони.       — Так тебе привычнее, правда?       На него смотрел красивый юноша, в золотых глазах которого играли блики закатного солнца, и ребенок не мог замечать ничего кроме этого взгляда. Родного, ласкового, который заботливо словно обнимал его, и радость внутри сменилась чем-то более… тихим и спокойным. Ему захотелось спать, и он только в последний момент успел сдержать сладкий зевок, чем вызвал на лице незнакомца мягкую улыбку.       — Иди ко мне.       К мальчику потянулась вторая ладонь, и спустя мгновение он уже умащивался на чужих коленях, пытаясь укрыться широкими рукавами сильных, но бережных рук, которые окутывали его, закрывая от всего.       — Мы все ходим под солнцем. Даже я поклоняюсь ему и ищу его защиты. И за это солнце дало мне огромную силу. Тебе нравится солнце?       — Очень.       Малыш закрыл глазки, уткнувшись носом в мягкий прохладный шелк, который струился по груди Змея.       — И мне. Но сила солнца, которая течет по моим жилам и с помощью которой я смогу защитить тебя от всего, даже от смерти, намного красивее самого солнца. И я очень хочу на нее посмотреть.       Ребенок рассеянно подавался за бережно зарывшимися в его волосы пальцами, которые чуть запрокинули его голову. И он не видел уставившиеся на него глаза, слепо доверяя только ласковому голосу, который слишком сильно контрастировал с голодным предвкушением в желтом взгляде.       В нем не было злости, в нем не было опасной агрессии — только желание. Желание потешить самолюбие, которое с течением бесконечных веков достигло того же размаха, что его власть, его сила… Но он не может заглянуть внутрь себя. Не может насладиться своей силой без необходимости кому-то ее продемонстрировать, что всегда утомительно. А ведь раньше он умел шепотом развязывать войны… Но любая победа всегда сопряжена с риском, который, в его случае, не придавал наслаждению большей сладости.       Он хотел другого. В тишине, наедине с собой, под могущественным солнцем, которое не должно было видеть его в этот сакральный момент. Сосуд. Ему нужен был чистый сосуд, незамутненный никакими страхами, мыслями, низкими или высокими чувствами. Безмятежный. Абсолютно прозрачный. Который он наполнит до краев, в который будет жадно вглядываться, ловя цепким, пронизывающим все сущее взглядом каждый малейший отблеск своего величия.       Величия, которое затем он сможет вернуть. Выпить до дна. Вобрать в себя. Поглотить. Вместе с тем, что оно наполняло до этого, сумев приятно и напоследок побаловать себя свежим мясом, насытившись до следующего… жертвоприношения. Потому что его беззаветное заступничество дорогого стоило. Потому что мир был насыщен опасностями. Мир был насыщен другой силой, которой только он мог противостоять. Ужасный в своем могуществе и великодушный в своем покровительстве.       Но… Что-то… Змей с невесть откуда взявшимся трепетом всматривался в спокойное, засветившееся будто звездным светом маленькое личико. Он замер. Сам рассыпал по небу звезды, но никогда не умел их читать. Иначе, он бы мог теперь предсказать по ним свою судьбу, которая здесь и сейчас смотрела на него. Впервые… Сосуд был прекраснее того, что его наполняло.

___________

      — Прошу прощения, господин Джин. — Появившийся в дверях слуга учтиво низко поклонился. — Его Величество хочет вас видеть. — Заметив, что молодой мужчина собирался решительно что-то возразить, слуга тут же поторопился добавить своему докладу необходимых подробностей. — Это неформальный визит — его Величество будет ждать вас в своих покоях.       — В покоях?       Он с подозрением нахмурился, заметив, что слуга, который не имел право рассуждать о намерениях своего господина, покраснел.       — Думаю, его Величество хочет обсудить что-то с вами. Прошу прощения, господин Джин.       И слуга сделал шаг назад, вновь опустив голову. А Джин задумчиво оглядел комнату, затем оглядел себя, а после ловко завязал на затылке не успевшие еще дотянуться до лопаток волосы. Вот когда он получит вторую магистерскую степень… Тогда сможет позволить себе длину до поясницы и не отвечать на вопросы по поводу своего места в научном мире. Это было гениальным изобретением академической мысли — сделать волосы знаком отличия.       — Перестань смотреть в пол. Я не твой господин. Я живу тут уже несколько недель, и мы с тобой можем считаться друзьями.       Слуга дернулся, когда почувствовал, что Джин подошел к нему очень близко. Он бережно поднял его смущенное лицо, аккуратно взяв за подбородок двумя пальцами. Он вглядывался в широко раскрытые блестящие глаза и при этом мягко улыбался. Так, что юноша не мог не улыбнуться в ответ.       — Что хочет от меня его Величество? Обещаю, что если у него накрыт стол, я стащу для тебя немного орехов.       — Сладких?       Слуга сглотнул непроизвольно выделившуюся слюну при упоминании дорогого и жутко вкусного лакомства.       — Сладких. — Джин приблизился, хитро улыбнувшись, и теперь почти касался своим носом чужого вздернутого носика. — Отвечай.       — Вы слишком добры и при этом обладаете острым умом. И… Его Величество хочет воспользоваться своим правом насладиться вашей компанией. В простой обстановке. — Слуга сглотнул, заворожено смотря в уставившиеся на него глаза. — Но…       И он опустил блестящий невысказанными пока предположениями взгляд.       — Что но? — Джин смотрел на него с явным недоверием. — Можешь говорить без утайки — я обещаю, что никому не передам твои слова.       Слуга колебался, а затем, не решаясь коснуться, осторожно придвинулся чуть ближе И Джин наклонился к нему, подставив ухо.       — Его Величество постоянно на вас смотрит, но нехорошо. — Он сглотнул. — Так смотрят на оленя, прежде чем насадить его на стрелу. Он при любой возможности на вас смотрит и просит приносить ему книги, которых вы касались. Он… Когда вы занимаетесь в саду, он приходит на кухню и сидит у открытых дверей, наблюдая за вами так, чтобы вы не могли его увидеть. — Взволнованный и обеспокоенный собственными словами юноша чуть отстранился и сразу заметил красивую задумчивость на лице Джина. — Он спрашивает о вас. Когда говорит, я не чувствую злости, но и простым любопытством это не назовешь. Я… Просто переживаю. Вы очень хороший человек, и я… — Слуга поджал губы, как будто капризно, как будто знал, что Джин не воспримет его теперь всерьез. — Переживаю за вас.       — Тогда, к орехам я прибавлю еще персики. Хочешь персик?       Джин игриво прищурился, и слуга только теперь, кажется, смог нормально вдохнуть и выдохнуть, решившись на слишком смелое признание.       — Вы…       Джин величественным движением обоих рук раскинул полы расшитого тончайшей золотой нитью шелкового халата и в самой забавной манере, чем вызвал невольную улыбку на вытянувшемся от тревог лице слуги, подтянул пояс широких брюк, за который также комично заправил просто сшитую, но при этом волшебно тонкую и мягкую рубашку.       — Поднял тебе настроение? — Джин взял смущенного юношу под руку и ускорил шаг, перейдя на заговорщицкий шепот. — Я прислушаюсь к твоим словам. Спасибо.       — Наверное, мне кажется. Или я надумываю что-то. У меня пусто в голове, в отличие от господ. — Слуга, окончательно осознав, чего наговорил, сокрушенно покачал головой. — Я… просто не высыпаюсь последнее время. Плохо сплю. Может…       — Приходи ночью ко мне. — Ласковый шепот был наполнен заботой, и юноше захотелось закрыть глаза, чтобы максимально насладиться этим теплом. — Я как раз разрабатываю одно волшебное средство от бессонницы и душевного истощения. Не буду обманывать — ты станешь моим маленьким подопытным кроликом, но я обещаю, что все смешанные травки исключительно безопасны, и максимум, что тебе грозит — средство не подействует. Но тогда я усыплю тебя колыбельной, в качестве платы за доверие и помощь.       — Хорошо, господин Джин. С удовольствием.       Слуга ни секунды не сомневался. Он с первого взгляда, при первом же появлении молодого господина в замке проникся к нему непонятным, но безоговорочным доверием. Потому что господин был очень красив, и при этом в нем совсем не было заносчивости, которая обычно присуща всем, кто получает личное приглашение разместиться в королевском замке, а не в его окрестностях. Джин был красивым и ласковым.       — Знаешь, когда я упрочу свое положение здесь… — Теперь в мягком голосе слышалась глубокая, отдающая прохладой задумчивость. — Ты будешь служить только мне. Не прислуживать, а… Делать всё, чтобы я улыбался. А я за это буду о тебе заботиться и следить за тем, чтобы ты всегда был… доволен. Как тебе такое?       Юноша даже остановился, озадаченно всматриваясь в красивое, теперь слишком серьезное лицо, обычно плавные и чувственные черты которого как-то резко посерели из-за появившихся на нем теней.       — Простите меня! Повелитель исчез, ваша прекрасная голова занята… А я…       — Простить? — Джин очень удивленно поднял брови, пропустив вторую часть вопроса, а затем хитро прищурился. — Для этого сначала нужно обидеться.       Он игриво коснулся кончиком пальца носа заботливого и теперь переживающего без повода слуги и увереннее потянул его дальше по коридору. Потому что он успел уже несколько раз проделать этот путь. Без посторонней помощи и без участия посторонних глаз.

      ___________

      — Проходите. Его Величество позволил вам… — Слуга сделал на этом особый акцент, как будто кто-то другой мог услышать и воспользоваться этим разрешением. — Входить без лишний церемоний.       — Вот так работают академические заслуги…       Джин многозначительно улыбнулся, а потом задорно подмигнул юноше, который, тут же опустил голову, попытавшись спрятать так никуда и не девшееся беспокойство.       И вот тяжелые двустворчатые двери, которые обозначали вход в личные покои короля, закрылись. Джин стал неторопливо осматриваться. Пытался собрать все золотые блики, которыми изобиловала открывшаяся ему обстановка. Он остановился, а затем снял мягкие туфли, оставив их за пределами мягчайшего ковра, который устилал… Кажется, он устилал путь к кабинету, двери которого были приоткрыты. Джин уже чувствовал запах горячего свечного воска, дорогой, временем и державшими ее руками состаренной бумаги, кожаных переплетов… Он любил книги. И, не удосужившись постучать, сразу переступил порог и направился к полкам.       Джин очень бережно, как будто касался не книг, а уже давно распустившихся цветочных бутонов, в любой момент готовых осыпать хрупкие лепестки, перебирал фолианты, с удовольствием отмечая те, которые успел изучить. И он замер, когда спиной почувствовал взгляд, который слишком настойчиво упирался ему в затылок, будто стремясь проделать там дыру.       — Вы не возражаете, Ваше Величество? Я вот-вот стану магистром по ядолечению, и для меня нет большего удовольствия, чем оказаться рядом с вашей личной коллекцией книг.       Ответа не последовало. Вместо этого Джин услышал горячий запах белого мускуса, который весьма приятно сочетался с запахом мелкой древесной стружки. Он сделал еще один вдох, прикрыл глаза и невольно вспомнил детство, прежде чем спиной ощутил соприкосновение с чужой грудью. Широкой. Которая принадлежала человеку, превосходившему его в росте и силе.       — Могу посоветовать эту — не затертая религиозными формулировками мудрость, которую можно было бы проверить опытным путем. И, возможно, даже применить в ядолечении, если за яд принять пренебрежение религиозными авторитетами.       Сбоку от Джина показалась рука, прикрытая тяжело спадающим с нее бархатом, который затем, раздраженно нетерпеливым движением, чуть сдвинулся, открыв мощное запястье и часть увитого венами предплечья.       — Для меня честь даже просто находиться рядом. — Джин улыбнулся и расправил плечи. — Простите мне мою дерзость, но слишком тесное… присутствие такого сильного и влиятельного человека, как вы, меня смущает и не позволяет сосредоточиться на научных трудах. Если мой наставник узнает, что перед столь ценными рукописями я думаю не о них, он расстроится. А скорее — выпорет меня, не посмотрев, что мне уже…       — Тогда он легко и непринужденно лишится головы.       В низком голосе послышалось скучающее самодовольство. Мужчина сделал шаг назад, великодушно позволив Джину повернуться. И Джин, оказавшись к нему лицом, тут же почтительно склонился, заметив, что король так же, как и он был босиком, но его ноги почти полностью прикрывались широкими штанинами пижамного костюма.       — В моем тесном присутствии ты можешь не опускать голову — я сам пригласил тебя, сам наделил правом без подобострастия смотреть мне в глаза и сам нетерпеливо жду возможности получше разглядеть тебя.       Джин медленно выпрямился и, по пути своего никуда не торопящегося взгляда, понял, что на короле был халат и не было рубашки, которая должна была бы прикрывать его крепкое тело, но…       — Я до сих пор не могу понять, чем смог заслужить такое обращение, которого не могу быть достоин.       На этот раз, мягко улыбнувшись, Джин опустил только глаза.       — Я хочу знать твое мнение по поводу Змея.       В голосе его Величества появилась строгость, и он направился к большому деревянному столу, за которым стояло обитое мягким бархатом кресло, в то время как перед ним стоял обычный, крепко сколоченный стул с подлокотниками, без других удобств. И король сел именно в него, жестом пригласив Джина занять свое место.       А Джин, пытаясь быть незаметным, сначала стянул с золотого подноса несколько орехов. Он элегантным движением бросил их в карман и грациозно, как фокусник, отвлекающий внимание, махнул широкими рукавами, прежде чем опуститься на мягкое сидение. И всё это под задумчивым взглядом короля, который позволил себе не только забыть о рубашке, но и о лентах, обычно сдерживающих его длинные черные как вороное крыло волосы.       — Ты любишь сладкие орехи? — Мужчина ближе придвинулся к столу, положив на него руки, как прилежный ученик, который только начинал в классе познавать грамоту. Он улыбался, и Джин позволил себе самодовольно улыбнуться в ответ. — Я запомню. — И король вновь откинулся на грубую деревянную спинку. Ему не нужен был трон, чтобы излучать власть. — Как ты думаешь, что стало с повелителем? Неужели великий покровитель просто сгинул? Я знаю, что ты активно высказывался по этому поводу во время последних научных дебатов, и что твою точку зрения поддержало академическое большинство.       — Да, мой господин. — Джин кивнул и остановил взгляд на своих сцепленных пальцах. — Каким бы великим не был Змей, его несокрушимые дух и сила были заключены в оболочке из мяса и костей. Для того, чтобы обретаться в нашем мире, ходить среди людей, влиять на их жизнь, ему нужен живой сосуд. Более близкий к его природе — змеиный, и более близкий к людям — человеческий. Разумеется, его почти безграничная сила предполагает, что она сможет защитить сосуд, но… — Джин пожал плечами. — Если уронить чашку, по обожженной глине, какой бы толстой она ни была, пойдет трещина, через которую вода начнет медленно, но неустанно утекать. Пока трещина будет становиться глубже. А если чашку разбить… Я думаю, что что-то могло произойти с живым обликом повелителя.       — И он более не вернется? При всем своем могуществе.       — Думаю, если бы это было так просто… — Джин поднял на короля сверкающие умом и догадками глаза. — Они бы не заботились о своей жизни, не решаясь слишком сильно рисковать.       — То есть, ты считаешь, что мы остались без сильного покровителя?       — Да. И для того, чтобы выжить в этом мире, нам нужен другой. Которого мы сможем заинтересовать своими ресурсами, в обмен получив заступничество перед соседями, с которыми всегда найдется, что поделить.       Джин смотрел на короля, возможно, непозволительно прямо, но сидящий перед ним мужчина не собирался возмущаться по этому поводу. И не торопился что-либо отвечать.       — Ты хотел бы править?       Услышав этот вопрос, Джин положил руки на подлокотники. Его пальцы сжались в кулаки, как будто он пытался в них что-то спрятать.       — Со мной.       Король улыбнулся, дополнив свой вопрос главным условием, но улыбка при этом получилось немного натянутой.       — Вы… Как советник по внутренним или внешним делам…       — Как мой супруг. — Улыбка совершенно стерлась с его ставшего грубым лица, и вместо этого тонкие губы поджались, пока Джин разучился моргать. — Мое семя проклято. Однажды я принес в жертву, как оказалось, паршивую овцу, за что был наказан. У меня нет и не может быть наследников. Мне не нужна жена.       — Я… — Джин потупил глаза. — Не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Величество.       — Я говорю о том, что очень хотел бы посмотреть на ту женщину, что дала тебе такие красивые черты. Которая наградила тебя такой статью, которая сочетает в себе жесткую мужественность и плавную грацию. Женщину, которая при этом наделила тебя незаурядным умом и способностью мыслить. — Король поднялся, пока Джин, не мигая, следил за ним одним лишь взглядом, даже не поворачивая голову. — И ты, я уверен в этом, догадываешься о том, что неспроста живешь здесь и пользуешься моим расположением. Как я пользуюсь любой возможностью посмотреть на тебя, потому что в жизни своей, а мне всегда было доступно самое лучшее, не видел никого прекраснее.       Широкая ладонь потянулась к лицу Джина, но тот, гордо задрав подбородок, ушел от осторожного прикосновения. И рука зависла в воздухе. Угрожающе.       — Что значит — супругом?       Джин нахмурился.       — Мне не нужен наследник, но нужна ласка и тепло от того, кто занимает мои мысли и мое сердце. — Король говорил твердо, спокойно, но в словах слышался надрыв, как будто он сам не верил в то, что окажется понятым. — Я даю слово, что объявлю тебя равным себе. Ты не будешь любовником, ты будешь…       — Ваше Величество, вы…       Джин в сомнении повернул голову, как будто это могло направить мысли в правильную сторону.       — Не остановлюсь только на уговорах.       Низкий, угрожающе бьющий непримиримостью голос слишком зловеще сочетался с потемневшим взглядом.       Джин поднялся. Медленно. Как будто размышлял о чем-то, под черными, не мигающими глазами короля, который в любой момент готовился броситься ему наперерез. Схватить, удержать, применить достаточно силы, чтобы в решающий момент не встретить никакого сопротивления.       — Говорите, как равного себе?       Джин повернулся, а затем сделал всего один шаг, который заставил короля дернуться, как будто к нему приложили раскаленную кочергу. Потому что молодой человек коснулся его щеки, вторую руку оставив на широком плече.       — Равного. — Король отчаянно и потому непреднамеренно грубо схватив Джина за талию. — Твоя красота рядом с моей властью.       — Вы ценитель красоты? — Джин звучал мягко и спокойно, как будто теперь именно ему принадлежала эта власть. — И собирались взять меня силой? Как какой-то грязный невежда, который сорвал красивый цветок, а потом раздавил сапогом, когда прекрасный бутон грустно осыпал свои лепестки, лишившись почвы. Разве так поступают великие? Разве такого обхождения достойно то, от чего замирает ваше сердце?       Рука со щеки совершенно завороженного короля переместилась на его грудь и незаметно скользнула под халат, чтобы прижаться к тому месту, где теперь безудержно колотилось до этого замершее сердце.       — Чего ты хочешь?       Мужчина нетерпеливо облизал пересохшие губы. Джин вновь вернул свою ладонь к лицу и большим пальцем чуть надавил на нижнюю губу короля, при этом пристально всматриваясь в заволоченный желанием взгляд.       — Покориться. Я хочу добровольно покориться вашей силе, воочию увидев, насколько вы могущественны. — Джин мягко улыбнулся. — Стать вашим, не потому что боюсь потерять голову за отказ, а потому пойму, что не встречу никого сильнее вас.       — Тебе недостаточно моих побед?       Король перехватил тонкое запястье, с силой сжал его, а затем приложился к нему губами. Без лишней нежности. Он как будто был голоден и теперь примерялся к венам, прежде чем выпустить из них сладкую кровь.       — Под покровительством великого Змея? — Джин как будто удивленно поднял глаза. — Вы не могли проявить свою силу в полной мере, когда рядом был такой могущественный… господин. — Услышав господин, король скривился, еще сильнее сжав руку Джина, который невозмутимо продолжил. — Союзники нужны, но помощь Змея не нужно было заслуживать — только поддерживать. А вот если вы сможете заключить новый союз…       — С кем?       Король чуть ослабил свою хватку и прижал тыльную сторону ладони Джина к своим губам, при этом смотря на него, не отрываясь.       — Как мы знаем, наше королевство граничит с владениями Тигра и Дракона. Для того, чтобы союзник смог помочь нам в решающий момент, он должен находиться достаточно близко. В землях Тигра правит человек, который, как и вы, однажды получил свою власть по наследству. А вот в землях Дракона… — Джин задумчиво закатил глаза к потолку, прикрыв их, когда жесткие губы стали скользить по коже его тонкой кисти, останавливаясь на каждом пальце. — Он правит сам. Он не водит ни с кем дружбу. Его могущество не прячется в тени — ты в любой момент можешь собрать войско и попробовать без спроса перейти границу его земель.       — Ты хочешь, чтобы я пошел на Дракона войной? — Король ухмыльнулся, и Джин сдавленно выдохнул, когда рука мужчины, бесцеремонно выдернув рубашку, сжалась прямо на коже, смяв его талию. — Я не могу пожертвовать своими людьми. Даже ради тебя. При том, я понимаю, что в схватке один на один, я не выстою.       Услышав это, Джин самым довольным образом улыбнулся. Он потянулся к лицу короля, почти коснувшись его губ.       — Вы на шаг ближе к моему сердцу, Ваше Величество. И к моему телу. Я чувствую, как в вас горит кровь.       Джин перешел на шепот, пока рука короля сместилась к его пояснице, вынуждая под настойчивым прикосновением прогнуться.       — Звездное золото. Руда, из которой делаются наконечники стрел и штыки копий. Она единственная может легко пробить ледяные щиты. — Король задумчиво свел к переносице широкие брови. — Соглашение. Мы больше не продаем ее и не добываем. Закроем рудники. В обмен на союз.       — Вы очень грамотный и… хитрый правитель, мой король.       Джин с нежностью улыбнулся.       — Я займусь этим вопрос завтра же. Отправлю посла. Затем…       — Я хочу вас сопровождать. — Джин двумя ладонями бережно обрамил лицо короля, большими пальцами чуть приподнял его голову и скользнул ими по жестко очерченной квадратом линии нижней челюсти. — Если вы не обманули меня, когда пообещали разделить власть.       — Я дал слово.       Глаза короля загорелись.       — В таком случае… После заключения этого союза… — Джин, словно уже испытывал нетерпение, закусил нижнюю губу. — Я ваш. Я отдамся вам без остатка, душа и тело. Но теперь… Вы отпустите меня. — Он уперся руками в широкие плечи и решительно отстранился, почувствовав сопротивление. — И позволите забрать сладкие орехи и персики. — Джин невозмутимо одернул смятую одежду. — Я переволновался, а когда я волнуюсь — я ем.       — Всё что угодно, мой принц. — Король учтиво поклонился, заведя за спину руку, другую протянув Джину. — Позвольте проводить вас.       

___________

      Пересечение границы далось Джину нелегко, и даже теперь, находясь в помещении, под прикрытием толстых стен и крыши, он не чувствовал тепла. Замок находился на горе и, кажется, весь состоял лишь из окон, бессовестно пропускающих через себя пронизывающий ветер. Джин украдкой взглянул на короля, который, несмотря на непривычный и пробирающий до костей холод, держался гордо, величественно расправив плечи, пока Джин свои поджимал.       — Господин.       Слуга, одетый в простой шерстяной костюм, кажется, на ветру чувствовал себя более чем спокойно, и Джин почему-то захотел себе такое же одеяние, заподозрив в нем магию. Иначе как объяснить… Зуб не попадал на зуб.       — Я проведу вас.       — Почему нас встретила только дворцовая охрана?       Джин уловил в голосе короля и уязвленное самолюбие, и загоревшееся внутри огнем агрессии раздражение (возможно, поэтому он не мерз). Он с любопытством смотрел на слугу, который в последний момент успел увести от него взгляд, при этом густо покраснев.       — Повелитель встретит вас лично в тронном зале. Он распорядился, чтобы я доставил вас к нему в целости и сохранности. — Юноша поклонился, но в этом движении не было положенной в присутствии короля учтивости. — Прошу, следуйте за мной.       И он повел их по широкому, бесконечно уходящему ввысь каменными сводами коридору. Джин сразу понял, что такой простор и размах внутреннего убранства предназначался для Дракона, а не его человеческого облика. И кровь тут же замерла в жилах. Джин многое слышал о Холодном Повелителе, в том числе, много страшных и откровенно пугающих подробностей, а теперь ему представилась возможность познакомиться с ним лично. Разные повелители требовали разного обхождения, но их объединяло одно — находясь перед величием, ты должен однозначно осознавать свое положение. Положение блохи, внезапно попавшей между двух ногтей.       В лицо пахнуло ледяным холодом, и Джин, до этого задумавшись, огляделся. Он заметил, что все из их небольшой делегации, поглубже запахиваясь в отороченные мехом толстые шерстяные накидки, начали жаться друг к другу, как воробьи, нечаянно почувствовавшие на своих мягких пушистых грудках первые весенние сквозняки.       — Мой принц.       Король протянул Джину руку, и тот поспешил за нее схватиться. Прижался к крепкому плечу, пытаясь согреться.       — Как вас встретили, дорогие гости?       Властный, обжигающий уши и даже стены своим ледяным пренебрежением голос заставил всех поднять глаза к высокому своду. Никто ничего не увидел, но когда опустили головы… Джин замер, уставился прямо перед собой и от восторга открыл рот. Он никогда не видел дракона. А этот… Слишком эффектно контрастировал блестящей черной чешуей с серебряным умиротворением холодного дворца. Большие зловеще темные глаза переливались разлитыми вокруг узкого зрачка золотыми бликами. Когти, скребущие каменный пол, походили на остро заточенные ножи, о которые ты рисковал порезаться одним лишь только взглядом. Толстые, кожистые крылья теперь спокойно обнимали крепкие бока дракона, пока он гордо вытянул длинную шею, увенчанную тяжелой головой. Черные матовые гребни и шипы, будто высеченные из драгоценных темных камней, агрессивно украшающие смертоносно зубастую морду и горящие золотом ума и огнем ярости черные глаза.       — Тебя я знаю, владыка, но кто рядом? — Тяжелый шаг, и величественная фигура древнего животного оказалась ближе, вытянув шею в направлении Джина. — Ммм… непростой мальчик.       — Мой будущий супруг.       Король подал голос, попытавшись достаточно повысить его громкость, чтобы не заглохнуть на фоне походившей на глубоко и умиротворенно рокочущий гром речи дракона.       — Ты пришел ко мне похвастаться? Или, не желая вступать в брак, в последний момент захотел достойно расстаться с жизнью? Меня не остановит даже заступничество Холоднокровного, моего брата, которого я ненавидел с самого своего воплощения. Зачем пожаловал?       Дракон стоял на четырех лапах, а потом начал медленно переставлять их, как будто пытался обойти навестившую его небольшую процессию. Он волочил хвост, который до головной боли неприятно скрежетал острыми каменными шипами, по полу, отрезая от короля и принца их невольно отступающую к стенам свиту.       — Я хочу заключить союз.       Король звучал твердо и уверенно, и Джин посмотрел на него, решив не скрывать свое уважение, которое затем спряталось от его Величества вместе с хитро дернувшимися в полуулыбку сухими губами.       — В обмен на свою оружейную сталь. Да, я ознакомился с донесением. И надеюсь, ты оценил то, что твой посол вернулся домой невредимым.       В голосе дракона послышалась пренебрежительная самоуверенность.       — Ты не имеешь никакого права просто по своей воле убивать людей, которые не принадлежат к твоему королевству! Так поступают разбойники, а не те, кто…       Раздался глухой свист, и Джин в последний момент успел прикрыться предплечьем, ощутив сильный порыв ледяного ветра. Когда он убрал руку, перед ним уже стоял молодой мужчина. Точнее, он не стоял. Развивал в такт тяжелым, яростно быстрым шагам длинные полы своего черного костюма, цвет которого, кажется, поглощал весь разлитый полуднем в воздухе свет. Его белые волосы, забранные черной лентой, рассыпались по широким плечам, лишь подчеркивая морозную бледность кожи. Джин никогда не видел человеческое обличье Дракона и теперь, против воли и вопреки изначальным планам, засмотрелся. На его грозное, в отвращении скривившееся и всё равно остающееся красивым лицо, которое Джин торопливо незаметно, лишь глазами пытался запомнить.       — Ты забыл с кем говоришь, человек. — Дракон в одно движение оказался напротив короля, и Джин тут же дернулся, почувствовав, как его руки болезненно резко свели за спиной. Он повернулся, но не смог никого разглядеть, кроме одетой в легкие кожаные доспехи стражи, медленно подступающей под свод, равномерно распределяясь между высоких колонн. — А я вижу тебя насквозь.       Это было сказано с отпечатавшимся не только в голосе, но и на лице отвращением, и король, почувствовав путы, тут же с силой и яростью рванул руки. Дракон, сделав шаг назад, лишь наблюдал за ним с садистской улыбкой, то и дело переводя взгляд на Джина, который предпочел опустить свои глаза, чтобы не выдать первое произведенное на него впечатление. Слишком сильное.       — Тебе придется подождать, пока я буду обдумывать свое решение по поводу твоего предложения. Спален в моем замке не так много, поэтому тебе и твоему будущему супругу придется переночевать в темнице. Но! — Дракон поднял палец, игнорируя проклятия, которым грозно сыпал король, будто пытаясь теперь вслух припомнить реальные магические заклинания. — Они уютные. Трехразовое питание. Правда… — Дракон сделал шаг к Джину. — Такой цветок завянет в подземелье. Ему нужно солнышко. Ты привык к теплу, да, малыш?       Дракон заискивающе улыбался, и его узкие, скорее походящие на кошачьи глаза хитро заблестели. Он потянулся к щеке Джина рукой, но тот резко дернулся, поджав губы.       — О! — Дракон искренне удивился. — А я уже собирался представиться тебе, как подобает перед королевскими особами. — Он сделал шаг назад, угрожающе улыбаясь. — Хотя, что это я. — Поклонился. — Юнги. Ты можешь называть меня Юнги. И обращаться ко мне не как к своему Повелителю, а как… — Юнги задумчиво закатил глаза. — Мне кажется, или тебе жарко?       Джин не заметил, в какой момент его кожу нестерпимо обожгло холодом, когда вся укутывающая его плечи ткань под чьим-то яростным магическим напором сползла к его локтям.       — Не смей его трогать!       Король пытался двинуться, но лишь кубарем повалился на землю, неестественно подогнув ноги и бессильно, как будто от жуткой боли зарычав.       — Мне не нравятся, когда в моем присутствии показывают… показывают… — Юнги, с ленивым любопытством оглядывал в один момент посеревшего от холода Джина, при этом издевательски растягивая слова и мысли. — Что я не нравлюсь. Тебе мерзко от моих прикосновений?       Джин захрипел, когда на его голой шее оказалась большая рука и с силой вжала пальцы в холодную кожу, которая, кажется, тут же покрылась инеем. Джин не мог вдохнуть, затем заметив, что в другой руке Юнги что-то блеснуло. А руки за спиной Джина тут же распустились, дав ему мнимую свободу. Потому что он и так был в ловушке.       — Я хотел по-хорошему. Но ты, прихвостень Хладнокровного… — Юнги с садисткой улыбкой чувствовал, как почти прозрачные руки бессильно упирались в его грудь, а тонкая шея, до болезненно проступающих под кожей жил, пыталась вытянуться, чтобы не напороться на острый клинок. — Цветы приятно не только нюхать, но и срезать.       Черные глаза блестели зло, всматриваясь в Джина, который вдруг перестал сопротивляться. Неожиданно, он обмяк в сильных руках, и его ладони скользнули к плечам, пока он сам прильнул к широкой груди Дракона, почувствовав, как от неожиданно вдавившегося в кожу острия тонкой горячей струйкой потекла кровь.       — Что ты… — Юнги нахмурился, смотря в находящиеся напротив глаза. Заметил на мгновение тронувшую губы зловещую улыбку и отшвырнул Джина, предусмотрительно, чтобы не поранить сильнее, убрав клинок. — Придется подумать о своем поведении. Прежде чем… — Юнги зло ухмыльнулся. — Я покажу тебе настоящего Повелителя.       — Боюсь, Юнги, что я не смогу ни о чем подумать. Как и ты не сможешь долго ждать, прежде чем вновь меня увидеть. — Мягкий голос журчал слишком ласково, слишком контрастно на фоне разыгравшейся сцены, и также смотрели чуть полуприкрытые улыбающиеся глаза. — Возможно, ты не обратишь внимание на бьющий в твоей голове молот, но кровь, которую начнешь изливать из горла с изнуряющим силы кашлем, вряд ли сможешь оставить себя без внимания. Позови меня — я помогу. Спасу тебя. А если ты захочешь противостоять… Я заставлю тебя заплакать. — Джин посмотрел на короля. — За то, что ты был жесток с ним.       — В темницу. В северное крыло. — Гром голоса Дракона, который, не отрываясь, все это время смотрел на начавшего стучать зубами, но гордого Джина, кажется, успел дотянуться до высоченного свода. — Мое покровительство нужно… выстрадать.       

___________

      Джин сидел, потеряв счет времени и прислонившись к каменной стене. Кажется, он уже не чувствовал холода. Ни холода, ни жизнь в себе. На нем осталась только тонкая рубашка, которая прикрывала его наготу, защищая лишь честь, а не истерзанное морозом тело. В этой темнице был факел, который, как будто издеваясь, не давал его костям промерзнуть до смерти, и при этом находился слишком высоко, чтобы Джин мог хоть немного отогреться.       — Мой принц.       Он дернулся, услышав голос, и сразу в несколько движений оказался рядом с королем. У него были переломаны ноги. Это было понятно по неестественно вывернувшимся коленям, которые теперь просто не давали ногам отделиться от тела. Джину страшно было представить, какую боль испытал король. Страшно волнительно, и он, улыбнувшись, коснулся щеки изведенного страданием мужчины, поднявшего на него глаза.       — Тебе очень больно? Ты заступился за меня и…       — Каким бы я был правителем, если бы… — Король закашлялся, и по его изможденному взгляду было понятно, что его тело теперь слишком ожесточенно боролось с болью. — Выживу. И еще встану на ноги. У нас самые лучшие лекари и целители.       — Ты не выживешь, отец. К сожалению, тебе не суждено выжить.       Джин качал головой, пока король смотрел на него с растерянным недоумением, которое затем заменилось раздражением и сомнением.       — Что… Что ты такое несешь?       — Я та паршивая овца, которую ты принес в жертву Змею. Я тот, кого ты обещал всегда любить, а затем даже не смог узнать. — Джин улыбался спокойно, и эта его умиротворенность… Король чувствовал, как эта улыбка отравляла его. — Я твой младший сын, которого ты возжелал. Отец возжелал собственного сына. Пожалуй, даже Дракон, со всей своей нечестивой порой жестокостью, не способен на такое.       Мягкие, но холодные руки ласково обрамляли лицо короля, пока он… Не чувствовал боли в ногах. Он не чувствовал внутри ничего, как будто ласковые пальцы забрали у него… Всё. Эта пустота болела. Она заболела вдруг так нестерпимо, что король захотел закричать, но не смог, только бессильно открыв рот. Кажется, холодные пальцы теперь вцепились в его сердце, пытаясь выдернуть его через треснувшую грудную клетку.       — Тише, тише, папа. — Джин заискивающе сладко улыбался, продолжая поглаживать отца по щеке, пока тот видел, как в его теплом ореховом взгляде стало появляться золото. Манящее, пленительно прекрасное и жаждущее оказаться в твоих руках, которые ты уже готов был тянуть… Наваждение. Восхищение. Даже… Король запрокинул голову, ощутив, как в его спину, в районе груди вонзился нож. Но руки Джина продолжали находиться на его лице. — Ты предал меня. Я ведь был маленьким мальчиком. Ты смог оставить своего сына, зная, какая участь его будет ждать. И знаешь… Пожалеть меня должен был ты, а пожалел Змей. Он не любил меня. Он издевался надо мной и истязал, но при этом первым пожалел. Оставил для себя. И я его… полюбил. Представь, насколько твое предательство смогло извратить мою чистую детскую душу, что я полюбил своего мучителя… — Джин ухмыльнулся, а затем задумчиво поджал губы, наблюдая за тем, как глаза короля выпучились, заблестели, но не выпустили слезы. — Ладно, я мучился недолго. До того момента, как сделал выбор. Потом всё стало увлекательнее. Он научил меня всему. И… Это я его убил. Забрал у него силу. А он смотрел на меня такими же широко раскрытыми глазами и тянулся к моим губам. Моя красота прокляла его, как прокляла тебя. — Джин глубоко вздохнул. — И это он через меня проклял твое семя. Чтобы заслужить мое расположение. Потому что он на своем опыте познал, что красота, взятая силой, перестает восхищать и волновать.       Джин отстранился, приложив руку к груди отца, чувствуя, как замедлялось его сердце. Пока все внутри Джина заполнялось ядом самодовольного удовлетворения. Месть получилась эффектной. Пусть и недостаточной, если учесть, как долго под ласковое змеиное науськивание он взращивал в себе эту ненависть.       И вот в коридоре послышались шаги. Джин тут же напрягся, не спуская глаз с умирающего от мучений короля, который на глазах терял в своем величии, превращаясь в жалкого старика.       — Вы убили его! — Джин вскочил на ноги, увидев трех полностью вооруженных солдат, и гордо расправил плечи. — Это не сойдет вам с рук, и…       Он не успел больше ничего сказать — только ощутить. Тупой удар, который выбил из него сознание.       

___________

      — Что ты со мной сделал?!       Джин сначала услышал этот злой вопрос, а потом — звонкую пощечину, которая приятно обожгла его кожу, тут же заставив кровь быстрее перемещаться, согревая. Потом в его волосах сжалась чья-то рука, которая резко рванула назад его голову, заставляя выгнуть шею и при этом смотреть на склонившегося над ним Дракона. Точнее, Юнги. Человеческий облик, которому Джин невинно улыбнулся.       — Покровительство надо выстрадать, Повелитель. А ты… — Он тяжело сглотнул. — Это яд. Ты наверняка заметил следы на своих ладонях. Тебе не нужно было меня трогать. — Он вновь попытался сглотнуть, но лишь застонал, когда пальцы в волосах, резко дернув, попытались их выдрать, болезненно заломив шейные позвонки. — Мне нужны тепло и еда. Иначе… Я умру, а ты выблюешь вместе с кровью свои гнилые легкие. — Губы Джина скривились в гадкой улыбке, когда он увидел, сколько ярости было в потерявших блеск, измученных глазах. — Отпусти меня. Позаботься. И тогда… Я облегчу твои страдания. А ты… поделишься со мной властью.       Джин не смотрел, но чувствовал, как устремленный на него взгляд попытался пробраться льдом во внутренности. А затем ощутил, как рука неуверенно отпустила его. Еще через минуту на плечах оказалось толстое шерстяное одеяло. Джин уронил голову, упал на пол и свернулся, пытаясь поглубже зарыться в толстую ткань, чтобы не потерять ни капли тепла.       Улыбался. Если бы его Повелитель теперь его видел… Он бы им гордился.