Дракон и Змей

      К нему медленно возвращалась жизнь. Она кровью разливалась по его одеревенелому от жестокого холода телу. Наслаждаясь теплом, Джин пытался не обращать внимание на лающий кашель, который стал раздаваться всё с большей частотой, очень органично сочетаясь с беспокойно-отчаянными возгласами. Именно от них он поспешил отгородиться, накрывшись одеялом с головой. Лежал на каменном полу, но шерстяная ткань позволяла не…       — Помоги ему, выродок!       Не успел сгруппироваться и в принципе хоть как-то подготовиться, прежде чем ощутил не слишком удачный, но все же удар ногой в живот, который заставил его сильнее скрутиться. Потом с него содрали одеяло, и вот это Джин уже не смог стерпеть.       — Даже не собираюсь. — Он ловко вскочил на ноги и с помощь пары быстрых поворотов головы сразу оценил, что его медленно окружали вооруженные люди, не давая хотя бы взглядом дотянуться до задыхающегося от кашля Дракона. — И что вы мне сделаете? — Джин зло ухмыльнулся и скрестил на груди руки. — Убьете? В таком случае вам придется насладиться упоительной картиной. Как ваш великий Повелитель будет медленно и с каждым мгновением мучительнее помирать, пока, наконец, не исдохнет, упав лицом в то кровавое месиво, что будет из себя выдавливать, страдая и… — Джин запнулся, сумев слишком живо это представить. — В общем, зрелище будет такое себе, но если вам… — Он увидел, что все напряженно задумались, и в большом зале теперь раздавался только надрывный кашель. — Мне нужна теплая одежда, горячая ванна, моя сумка и что-то перекусить. Фрукты, орехи, сыр… Хлеб. — Джин пожал плечами. — Я не притязателен в еде.       — Сначала ты поможешь ему, а потом…       Очевидно, по обмундированию, с Джином говорил кто-то из капитанов.       — Сначала я приведу себя в порядок, согреюсь, наберусь сил, а потом уже займусь им.       Он всё тщательно, пусть и весьма примерно рассчитал. То количество яда, которое Юнги успел в себя впитать, пытаясь его прибить, сможет свалить его минимум за сутки. То есть, сутки он вполне сможет обойтись без помощи, правда… К концу он, даже несмотря на всю свою силу, точно захочет свести счеты с жизнью, которая перестанет быть для него целью и станет проклятием. Возможно, Джину нужно было выбрать другой, более легкий яд, но он хотел произвести сильный эффект, и теперь, наблюдая за окружающими его людьми, понял, что это ему удалось.       — Ты не будешь ставить условия! — Капитан или кто бы он ни был, оскалился, сделав к Джину шаг. — Поможешь ему, а потом получишь всё, что захочешь.       — Ты глухой? — Джин удивленно округлил глаза, а затем поднял руку и угрожающе опустил подбородок, смотря на замахнувшегося мужчину исподлобья. — Тронешь меня еще раз, и он сдохнет. Я не буду больше повторять.       — Господин.       Джин услышал знакомый голос, тут же повернулся на него и увидел слугу, который встречал их. Он был бледным, и его безвольно повисшие по бокам от тела руки потряхивало крупной дрожью. Он подошел и низко поклонился.       — Прошу. Пойдемте со мной.       — Подними голову. — Джин терпеть такое не мог. — И спасибо тебе. Когда я получу власть, ты перестанешь прислуживать. — Он натянул рукава исподней рубашки на пальцы, решив перестраховаться по поводу возможных остатков яда, и коснулся плеча юноши, который поднял на него красные блестящие глаза. И голос сам по себе стал мягче. — Отведи меня в комнату, где есть огонь. Дай всё, что я попросил, и я обещаю, что тут же начну спасать твоего господина. А вы... — Джин повернулся к страже. — Положите его на спину, лучше на холодный пол, оголите максимально и зажмите нос, чтобы он дышал ртом. Это поможет немного облегчить кашель. Чем медленнее циркулирует кровь, тем лучше.       Джин не стал дожидаться ответа и быстро зашагал за слугой, который шел очень уверенно, петляя по коридорам.       — Я отведу вас в покои Повелителя. Там есть большой очаг, вы сможете переодеться в теплую одежду, я принесу есть… — Он взволнованно тараторил, и Джину показалось, что он в любой момент готов был заплакать. — Только, пожалуйста, не убивайте его. Он… Он всё, что у нас есть. Люди, если узнают, что с ним что-то случилось…       — Ай, не нужно этих сказок, малыш. — Джин махнул рукой. — Он не услышит, значит, ты можешь быть со мной честным.       Слуга вдруг остановился и вперил в Джина слишком прямой взгляд, от которого молодому человеку стало немного не по себе. А затем юноша вновь пошел вперед и спустя минуту он уже открывал перед Джином тяжелые двери.       — Там всегда горячая вода. — Он первым прошел вперед, к одной из комнат, отворил ее и впустил Джина в просторное помещение, в котором располагалась большая каменная купальня. — Я оставлю полотенца и подготовлю всё остальное.       В голосе слышалась слишком не подходящая плаксивой растерянности решимость, и Джин только кивнул. Потом дождался, когда закроется дверь, и, быстро стянув с себя одежду, нырнул в горячую воду, схватив с серебряного подноса первый попавшийся кусок мыла. Это было блаженство. Не мыло, хотя Джин всегда очень тщательно следил за чистотой тела, а кипяток, который очень быстро прогрел его кости.       — Господин, я подготовил для вас одеяние. — Слуга уже ждал, когда укутанный в полотенца Джин вышел, задержавшись у огня, который мерно потрескивал в огромном камине. — Я могу вам помочь, если нужно. Другие слуги сейчас принесут еду. И я… — Юноша опустил голову, зачем-то вздохнув. — Попросил заварить для вас чай.       Джин взял оставленную на низкой мягкой скамейке одежду, затем, совершенно не стесняясь, скинул с себя всё лишнее и начал облачаться, заметив, что юноша, который стоял неподалеку, поднял глаза и не сразу их опустил.       — Я хочу кое-что прояснить. — Джин натягивал брюки, ощущая, как по остывшей после горячей воды коже начало вновь подниматься тепло, вместе со штанинами. — Я не заинтересован в смерти твоего господина. Я выбрал самый проверенный способ, чтобы склонить его на свою сторону, но тем не менее, я нуждаюсь в его поддержке. Возможно, ему придется пострадать, но я даю слово, что это будет вполне совместимо с его жизнью. — Джин легко проскочил в безумно мягкую рубашку, посильнее натянув рукава, которые затем продел в прорези длинной, отороченной мехом, шерстяной накидки. Тепло. И он быстро обулся, а затем развернулся к слуге. — Ты можешь не переживать за его жизнь. Хотя… — Джин ухмыльнулся. — Судя по слухам, избавиться от такого было бы спасением.              — Расскажи о нем.       Джин сидел в тени цветущего персика, пока Змей в своем истинном обличье причудливыми вензелями разложился на согретом солнцем камне.       — Начну с того, что мы с братом абсолютно разные. Я свою власть поддерживаю мудростью и хитростью, а он — жестокостью и страхом. Подозреваю, что он забрался в такие отдаленные холодные земли только для того, чтобы никто не смог от него сбежать, и при этом не мог обойтись без его горячего покровительства.       Убедившись, что Джин внимательно слушает, Змей продолжил.       — Брат обожает власть и кровь и ни перед чем не остановится для того, чтобы потешить свое самолюбие. Если захочет, чтобы ему поклонились — просто переломает ноги и заставит упасть перед ним ниц. Захочет послушать мольбы и посмотреть на заставляющее унижаться отчаяние — превратится в Дракона и начнет выжигать дома, вместе с теми, кто внутри. Пока его не убедят в том, что он самый сильный и могущественный. Он не знает, что такое сострадание, зато преуспел в причинении страданий. Пожар, сметающий всё на своем пути. Беспощадный и неумолимый, и мне жаль людей, которые вынуждены искать его защиты, потому что им приходится платить за это… слишком высокую цену. Потому что его жажда крови никогда не остывает и ее невозможно утолить.       По спине пробежал холодок, стоило только Повелителю закончить свой рассказ.       — Звучит… чудовищно.       Змей тихо засмеялся.       — Потому что он и есть чудовище. С ним невозможно договориться. Он уверен, что может делать всё, что пожелает, брать всё, что пожелает… Силой, и никто не сможет его остановить. Кроме меня.       — А ты не боишься, что он просто… убьет меня?       — Мы братья, Джинни, и в чем-то всё-таки похожи. Например, в страсти ко всему красивому. А ты венец красивого в этом мире, и, увидев тебя, он обязательно захочет тобой завладеть.       — Силой?       — Невозможно взять силой то, что само идет к тебе в руки. Ты можешь не бояться. Твоей красоты и ума хватит для того, чтобы это примитивное в своих желаниях животное встало на задние лапки. Тем более, у тебя будет огромное преимущество. Только ему придется страдать. Всё в твоих руках, малыш.              — Вы ничего не знаете.       Джин даже удивился, услышав в возражении слуги лишь из вежливости прикрытую агрессию. Он собирался что-то ответить, но тяжелые двери отворились вновь, и первое, что он заметил — свою сумку. А затем уже несколько подносов, за которыми он направился к столу.       — Повелитель добрый. У него огромное горячее сердце, и народ на самом деле любит его и уважает. Не из страха. Бояться должен только тот, у кого нечестные помыслы, потому что за зло и коварство Повелитель карает очень жестоко, а он буквально чует их. Ему даже смотреть не надо. — Слуга ухмыльнулся, пока Джин без стеснения и с аппетитом принялся за сыр и горячий чай. — А еще он любит детей.       Услышав это, Джин поднял глаза и улыбнулся с успевшей остыть от однажды пережитой тоски злостью.       — Я наслышан о том, что Повелители… любят детей.       — Он устраивает праздники четыре раза в год, вместе со сменой сезонов. — Слуга как будто пропустил это уточнение мимо ушей. — Превращается в дракона, запускает магией фейерверки и раздает сладости… Все усердно трудятся, и эти ярмарки, гуляния… Повелитель очень любит, когда люди радуются. Не знаю, из самодовольства ли, потому что говорят, Драконы очень тщеславны, но я сам видел, как он улыбается, когда слышит детский смех. Когда видит и понимает, как искренне люди его благодарят. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то плохо отзывался о Повелителе, а тот никогда не прячется за высокими каменными стенами, участвует… В жизни. — Голос неожиданно сорвался, и слуга тихо шморгнул, пока Джин даже жевать перестал, глубоко озадачившись. — Пожалуйста, не заставляйте его мучиться. Только чужие считают его чудовищем, потому что не знают ничего и довольствуются лишь злыми слухами. Мы его любим. Нам не нужен никто другой.       — Успокойся. — Джин как будто огрызнулся, непроизвольно добавив в свою интонацию раздражение, чтобы скрыть удивление. — Я уже сказал, что не собираюсь над ним издеваться. — И он всё с тем же раздражением отодвинул поднос, протянув руку. — Подай мне сумку и убери это. Я поем позже.       Слуга, низко опустив голову, исполнил указания.       — А теперь выйди и жди за дверью.       Джину необходимо было приготовить лекарство, которое приостановит развитие мучительных симптомов. Джину необходимо было сохранить его в тайне. Джину… Джину стоило перестать думать о том, что он услышал, но он не мог, как ни старался, пока аккуратно пальцами и специальными лопатками перемешивал мази и травы. Он слышал другое, в том числе, от него. Неужели, он его обманул?..       

____________

      Дракон лежал на полу в одном белье и, кажется, не дышал — лишь выпускал из своей тяжело поднимающейся и опускающейся груди рычащие хрипы. Джин сразу заметил несколько измазанных в крови салфеток. А потом он увидел черного кота, который пушистой короной свернулся у головы Юнги.       — Можете остаться, но отойдите — раздражаете.       Джин буркнул это себе под нос, затем опустился рядом с Драконом на колени и поставил рядом с собой небольшую металлическую плошку. Он было потянулся к болезненно бледной груди, невольно оценив, насколько сильным был мышечный корсет Дракона, но, услышав шипение, одернул руку. Кот, ощетинившись и выгнувшись дугой, смотрел на него недобро горящими зеленым глазами, пока Джин... растерялся.       — Уйди! — Он махнул рукой, но вместо того, чтобы послушаться, кот вцепился зубами в его рукав и не отпустил даже в тот момент, когда Джин, почти успев испугаться, затряс рукой. — Уйди! Уберите его!       — Мики.       Джин увидел, как дернулись посиневшие губы Юнги. А потом дернулась рука, и кот, как по волшебству, сразу стал тыкаться мордочкой в едва-едва шевельнувшиеся пальцы. Джин такого не видел раньше, но теперь кот отвлекся, начал урчать и тереться о руку своего хозяина, не обращая внимание на Джина, который смотрел на него с опаской. А затем зачерпнул немного мази и начал втирать её в широкую грудную клетку. Сначала одной рукой, затем, почувствовав, что тепла не хватало, чтобы снадобье растаяло и впиталось в кожу, двумя. Он пониже нагнулся к обнаженной груди, выдыхая горячий воздух.       — Это особый яд, он впитывается кожей. Во мне сила Змея, поэтому я к ядам в принципе не восприимчив. Для других они смертельны. Но Змей научил меня, поэтому…       Джин резко смолкнул и нахмурился, не понимая теперь, зачем давал пояснения. Кожа Дракона под пальцами начала краснеть, а сам Дракон стал вдыхать глубже, в то время как его хрипы становились тише и поверхностнее.       — Я убью тебя. — Он вновь загремел, пусть и шепотом. — Сдохну сам, но тебя разорву на куски.       Его пальцы, в которые то и дело утыкался кошачий нос, приподнялись, остановившись между пушистых черных ушек.       — А как же твой народ? — Джин нисколько не смутился от этой тихой угрозы, продолжая втирать противоядие. Он бы мог напоить Юнги им, но тогда он бы излечился. Всасывание через кожу было хуже, а, значит, лекарство не могло подействовать в полной мере, только облегчая участь. — Мне сказали, что ты…       — Тебе лучше заткнуться. — Дракон теперь угрожающе шипел. — Если ты думаешь, что постоянно сможешь…       — Я не думаю, Юнги — я знаю. — Джин деланно обреченно вздохнул и наклонился к бледному лицу, вглядываясь в открытые, блестящие черной злостью глаза. — Незачем расставаться с жизнью, когда я просто хочу склонить тебя… к сотрудничеству. — И Джин поднялся, будто в последний момент испугавшись, что Юнги захочет откусить ему нос. — Мне придется спать с тобой, чтобы я мог контролировать действие противоядия. А то вдруг ты выздоровеешь, а у меня на тебя большие планы.       Джин успел только вздрогнуть, когда Юнги, воспользовавшись крепкими мышцами, поднялся, сжал пальцы на его затылке и дернул к своему лицу.       — Ты играешь с огнем. — И Джин заворожено уставился в черные глаза, в которых видел яростные всполохи. — Никто не смеет помыкать Драконом. И ты поплатишься за свою самоуверенность. Не сейчас, не завтра, но расплата будет жестокой. Я лично позабочусь об этом.       Джин не заметил, как задержал дыхание, а затем, мягко улыбнувшись, обвил длинными пальцами, горячими после лечебного массажа, шею Юнги.       — Я верю тебе. И сейчас, смотря на тебя… — Он приблизился к бледным высохшим губам. — Я не знаю, бояться или ждать с нетерпением. Потому что моя жизнь ничего не стоит. А в твоих могущественных руках… Поломанное с яростью и ненавистью не считается выброшенным или униженным. Уничтоженным, да. Это… — Джин прикрыл глаза, чувствуя, как ладонь Юнги сместилась, и большой палец теперь болезненно давил на кадык. — Тоже достойный итог.       — Повелитель!       Момент, который неожиданно наполнился дополнительным смыслом, прервался обеспокоенным возгласом. И Юнги тут же отпустил Джина, сразу оказавшись на ногах.       — В темнице до сих пор чужаки. И труп их короля.       Дракон тут же облачился в поданный ему халат, а Джина уселся на пол, зная, что ничего другого ему всё равно не предложат.       — Извини. Ты остался без первой ночи. Хочешь похоронить с почестями?       На лице Юнги появилась ядовитая, кривая усмешка.       — Можешь скормить его собакам. Или котам. — Взгляд Джина сам собой приклеился к зверю, который теперь терся о ноги Юнги. — Знаешь, раньше я видел, причем в нежном возрасте, как всякие Повелители котов ели, но чтобы приручить…       — У тебя была дурная компания. — Юнги с отвращением поморщился. — Разберись со своими друзьями, с которыми ты приехал. И говорю сразу, мертвого я не отдам на захоронение. Будешь с ним здесь. Супруги должны быть вместе даже после смерти.       — Повелитель. — Джин встал на ноги и быстро оправил свой теплый и удобный костюм. Он не любил черный цвет, предпочитал что-то более светлое и яркое, но догадывался, что теперь выглядел в нем бесподобно. Догадывался по взгляду Юнги, который, кажется, и восхищался, и недоумевал. — Король мне не супруг. Отец. Который отдал меня на заклание Змею, когда мне исполнилось четыре. Поэтому я видел только, как котов ели, а не ласкали.       — Что?       Юнги развернулся к Джину, который был совершенно доволен произведенным эффектом.       — Ты детей развлекаешь, а Змей их ест. — Джин пожал плечами, поравнявшись с Драконом. — Меня не съел, потому что я красивый. Точнее… — Джин задумчиво закатил глаза. — Не ел целиком. По частям. Если ты понимаешь, о чем я. Так что, я не слишком страдаю по поводу первой ночи — уже успел ее разменять.       Как ни в чем ни бывало, Джин улыбнулся, пока Юнги… Юнги смотрел на него со смесью чувств и эмоций, в которых… не собирался разбираться.       — Если я буду спать на полу, мне нужно хоть какое-то подобие постели, потому что у меня очень затекает спина.       Джин не знал, куда ему следует теперь идти, поэтому встал сбоку от Дракона и с совершенной невозмутимостью смотрел на капитана, который не стеснялся ненавидящим взглядом метать в него молнии.       — В смысле если?       Юнги очень искренне удивился.       — Мне кажется, ты был бы не против воспользоваться правом второй ночи, сразу после своего названного брата. — Джин беспечно улыбнулся, потянувшись к щеке Дракона, который перехватил его запястье, грубо сжав в пальцах. — Я не настаиваю. Но и два раза не предлагаю. — Джин попытался выдернуть руку и, наконец, закатил глаза. — Я пошутил! Ты совсем не понимаешь шуток?!       — Я задумался о том, чтобы воспользоваться твоим предложением. — Юнги поднял брови. — Или тебе обязательно должно понравиться?       Джин медленно перевел взгляд на капитана.       — Для Повелителя будет приятнее, если я буду спать в другом конце замка. Я в любом случае узнаю о том, что он при смерти, по кашлю, который будет слышен даже в других краях. — Он повернулся к Юнги. — Думаю, так будет лучше. Потому что я боюсь за себя.       — Шут.       И Юнги, неаккуратно пихнув Джина плечом, решительно направился прочь из зала, подозвав поспешившего к нему за указаниями капитана. И Джин остался один. Он чувствовал себя в этот момент неправильно. Как будто что-то пошло не плану. Но мысли очистились от ненужного, когда за ним пришли, чтобы проводить к оставшимся от их делегации людям. Джин знал, что без короля, пока его не изберут, будет править специально уполномоченный Совет, который его папочка собрал, узнав, что не сможет дать стране наследника.       А еще Джин знал, что к моменту, когда он открыто заявит свои права на трон, ничего не успеет случиться. Потому что у него за спиной стоял сильный покровитель. И на этой мысли он… Старые травмы? Что-то кололо внутри, неприятно пронзая неожиданными догадками. Открытиями. Ему нужно быть увереннее в себе.       

___________

      — Кто тебе разрешал брать книги?       Джин подпрыгнул над ковром, на котором очень удобно устроился, вытянув ноги к камину.       — Меняю книгу на это. — И Джин потянулся к плошке с мазью. — Если ты хочешь предотвратить приступ, а не пережить, тебе стоит втереть это в грудь.       — Ты вотрешь.       Услышав это, Джин повернулся и увидел, как Юнги, отпустив слуг и закрыв двери, избавлялся от халата.       — Я могу принять ванну, не померев? — Он спокойно смотрел на Джина. — Или для этого нужно твое присутствие?       — Чтобы помереть? Ты справишься с этим сам. — Джин вновь открыл захлопнувшийся фолиант. — Можешь. Если после этого нанести мазь. Потому что в противном случае, тебе противопоказано повышение температуры и кровяного давления. И именно поэтому противопоказано превращаться в Дракона.       Джин услышал жалобное кошачье мяуканье, и Юнги открыл дверь, впустив кота, который, не обращая внимания на постороннего, сразу отправился на свою подстилку и тут же приступил к вечернему туалету. А Юнги отправился принимать ванну. Решив позаботиться о себе самостоятельно, после страданий, наконец, почувствовав облегчение. Которое стало очевиднее, когда он залез в горячую воду.       Закрыл глаза. И тут же открыл, успев невольно под веками увидеть своего мучителя. И что-то не укладывалось в голове, придавая всем, казалось бы, однозначным по своим причинам и следствиям мыслям дополнительные смыслы. Если он на самом деле был в плену у Змея… Юнги знал. Знал, каким Змей был, когда ему что-то было нужно, и знал, каким он может стать, если ему отказать. Они были как будто одной крови, но между ними было огромное, жизнеобразующее отличие: у Дракона было горячее сердце, а у Змея — холодное. И поэтому, для гармонии, Дракону нужен был внешний холод, при том, что Змей всегда любил греться на солнце.       Юнги ошибочно принял Джина за его приспешника, который пришел добровольно и в обмен на преданность получил крохотную часть древнего могущества? Если король принес его в жертву… Что могло стать с ребенком, который попал Змею в руки? Юнги полностью опустился под воду, а затем принялся за намыливание, пару раз кашлянув.       — Тебе хуже?       Дракон даже не дернулся, когда услышал раздавшийся вопрос от Джина, который не постеснялся открыть дверь без разрешения.       — Выйди отсюда.       Однако в низком и строгом голосе не доставало необходимого возмущения, и Джин улыбнулся.       — Потереть тебе спинку?       Он смотрел заискивающе, но при этом Дракон не мог разглядеть в нем коварство, которое короной всегда венчало красивую голову Змея. Однако в этом юноше, очевидно, была его сила. Король. Он был выпит. Из него выкачали жизнь, оставив лишь покалеченную оболочку. Так умел только Змей. Так умел Джин. Нашел подходящий момент для мести? Только ради этого находился рядом со злодеем? Плен или добровольное… Змей бы его так и так не отпустил. Мальчик был на самом деле красив, и если хладнокровный гад не стал его есть…       — Повелитель?       Джин подал голос, в котором была игривость, а не стремление продемонстрировать исключительное владение сарказмом, и Юнги перевел на него сосредоточенный взгляд, в котором можно было разглядеть его многовековую мудрость. Джин уже видел такой взгляд, но на этот раз глаза были теплыми. Как будто та же сила и власть, но эта…       — Расскажи мне о том, как ты попал к Змею.       Он не приказывал, но тем не менее по интонации было понятно, что отказ он не примет.       Джин замешкался и чуть нервно выдохнул, осознав, что никогда до этого не говорил о своей жизни со Змеем. Никогда не озвучивал, пару раз ограничившись лишь общими чертами их ядовитого сожительства. А хотел ли он говорить? Руки сами потянулись к жесткой мочалке, сами начали набивать на ней пену, а потом…       — Я не просил.       Юнги схватил его за руку так, что пальцы сами собой разжались. Но Джин слишком был погружен в осыпавшиеся на него с верхних полок памяти воспоминания, поэтому не возражал. Опустился на пол, прижавшись спиной к каменному борту, и при этом обхватил колени, положив на одно из них щеку.       — На тот момент шла война, и Повелителю нужен был более дорогой подарок, чем те, что он получал до этого. Отец принес меня в жертву. Старшего сына оставил для правления, а младшего подсунул как десерт Повелителю. Я понравился Змею, и он не стал меня есть. И силу не стал забирать, которую накачал в меня, чтобы потешить свое самолюбие. Я тогда был маленьким и особо ничего не помню. Знаю только, что говорил с ним в своей голове. — Джин улыбнулся. — Наверное, если бы на тот момент я был взрослым, сошел бы с ума, а маленьким… Он стал моим воображаемым другом. Который выделил мне комнату в своем храме, кормил меня, учил, как следить за своим… — Джин чуть взволнованно выдохнул. — Телом и кожей, чтобы она всегда оставалось такой… Он меня ни к чему не принуждал по началу, но я чувствовал, что мои мысли замещались его мыслями. Знаешь, вот ты о чем-то думаешь. Думаешь в одном направлении, а потом вдруг сворачиваешь и не можешь понять, в какой момент. Это так странно… По началу я не понимал, откуда это, и просто продолжал двигаться по новому пути размышлений, а потом… Я заметил, что он стал оставаться со мной, пока я спал. Я чувствовал его присутствие, которое иногда казалось почти осязаемым. Тенью на стене, змеиным клубком в темном углу… Он был рядом. Но я не мог с ним говорить — он не откликался, как будто в этот момент забывал меня или забывал себя. — Джин пониже опустил голову, поджав плечи. — Сначала было очень страшно. Наверное, это было самым кошмарным и мучительным из всего моего опыта, потому что с утра, днем или под вечер он был любезным, ласковым, играл со мной и много улыбался… Но по ночам… Мне было страшно. Временами, когда я замечал, что он приходил в движение, особенно близко подбираясь ко мне, я ощущал, как всё мое тело немеет от ужаса, как от яда. Как будто он меня отравлял, при этом никак не касаясь. Но он постоянно наполнял меня своей силой, по мере того как я рос, не переставая любоваться и пестовать какие-то свои… Не знаю. — Джин раздраженно махнул головой. — Я... сам к нему пришел. Когда перестал расти, созрел — я сам к нему пришел. Я сам решил обменять себя на знания, силу, магию. Это было мое решение, которое он науськивал мне всё это время. Наверное. Или я просто что-то понял… Не знаю. Но не жалею.       Джин сказал это нарочито уверенно, как будто пытался убедить не Дракона, а себя. Как будто на самом деле принял это решение добровольно.       — Подай полотенце. И выйди.       Джин, как будто всё еще был погружен в воспоминания и размышления, молча исполнил указание и неслышно выскользнул за дверь. Он опустился на ковер перед огнем, невидящим взглядом следя за багровыми и золотыми пиками горячих языков. Зачем он заговорил об этом… Когда он не касался этих воспоминаний и того, что чувствовал на тот момент, научившись забывать, всё было проще. В нем была большая сила. Он мог теперь диктовать условия другому Повелителю, от него зависела жизнь первозданного могущества. А если бы… Если бы вместо шипящих сказок на ночь, ледяным ужасом наглаживающих его по спине, он бы увидел фейрверк? Увидел Дракона, украшенного лентами, съел бы мешок конфет, покрывшись сыпью, которую потом ласковые руки присыпали бы детским порошком, чтобы посушить и унять зуд. Что было бы с ним тогда?.. Чушь! Жалеть о прошлом — быть жалким в настоящем.       — Прошу прощения, господин. Мне велено устроить вам здесь постель.       Он знал этот голос, и когда обернулся, увидел уже знакомого ему слугу, который смущенно опустил голову, а затем повернул ее в сторону вышедшего из ванной Дракона.       — Мой Повелитель, вам помочь с ночным облачением?       Джин пытался найти в этом взволнованном предложении следы низменных желаний и фантазий, но мог почувствовать только преданность и восхищение.       — Собери ему постель — я сам.       И Юнги скрылся за широкой ширмой, за которую Джин хотел, но не решался зайти до этого. А теперь Джин освобождал место, чтобы затем с задумчивостью наблюдать за тем, как прямо на ковер расстилали тонкий матрас, укладывали поверх него несколько одеял, затем присыпали все подушками и укрывали еще одним одеялом, стеганым, которое наверняка было набито чем-то, возможно, птичьим пухом...       — Достаточно. Спасибо.       Все тут же повернулись на громогласную благодарность Юнги, который направился к своей кровати, и Джин посмотрел на нее с нескрываемым вожделением. Его ложе на полу выглядело достаточно комфортным, чтобы предположить, что он сможет выспаться, но вот перина Дракона…       — Иди сюда. Я устал и хочу спать.       Юнги плюхнулся на кровать и сразу начал стягивать через голову рубашку с длинными рукавами. Джину захотелось потрогать её, настолько она казалась мягкой. А потом он случайно заметил, что на одну из его подушек положили такой же ночной комплект. И он тут же, шепотом, но неистово благодаря, ухватился за него, а затем прижался щекой к мягчайшей шерсти. В их крае в почете был шелк, который прохладно скользил, а эта ткань… Он тут же начал снимать с себя одежду, чтобы затем надеть это нежнейше теплое волшебство, со свободными штанами и свободной рубашкой, обнимающей шею мягким воротником, который запечатывал внутри теплый воздух…       — Джин?       В голосе Юнги слышалось удивление, и Джин поднял на него полные растерянного восхищения глаза, которые поторопился опустить, вместе с идиотской улыбкой.       — Тебе лучше бы переодеваться в другой комнате.       Сказанное звучало достаточно твердо, но Джин, подняв голову, заметил на чуть впалых из-за болезни щеках Дракона слишком нежный румянец. Это была его стихия.       — Вы смущаетесь, мой Повелитель? Или я настолько плохо выгляжу, что вы просто не хотите смотреть на меня?       Джин, мягко ступая босыми ногами по деревянному полу, быстро оказался рядом с кроватью. И с Повелителем, который смотрел на него, умело скрывая появившееся в крови волнение.       — Твои змеиные речи на меня не действуют, если ты пытаешься побыть искусителем. — Он гордо задрал голову. — И я не собираюсь теперь обманывать — ты выглядишь так, что не хочется отводить глаза.       — Я могу…       Джин ждал, когда Юнги уляжется на спину, а пока ждал — водил пальцами по одеялу, рассеянно приглаживая мягкий короткий ворс, который даже при малейшем касании оставлял на коже теплые приятные мурашки.       — Меня не интересует то паскудство, которому тебя, наверняка, научил Змей. Ты можешь не распалять свои природные и неприродные таланты.       Юнги лег на спину и закрыл глаза, пока Джин, задумавшись, начал греть в руках подготовленную мазь.       — Но тогда, когда говорил с королем, ты же намекал на...       — Просто хотел тебя напугать. А ты, оказывается, был только рад.              — Я жду тебя.       Джин, услышав змеиное шипение в своей голове, прикрыл глаза. Как ему хотелось спрятаться. Так, чтобы отравляющий мысли шепот не смог до него дотянуться. Чтобы ему не приходилось бежать на него по первому зову. А он не мог по-другому, и ноги сами принесли его в покои Змея, который, стоя спиной к солнцу, расправлял шелковые складки роскошного халата.       — У тебя всё хорошо?       Он не сразу поднял золотые глаза, как будто дав Джину возможность собраться с силами. Чтобы с ними встретиться.       — Я читал. И если у тебя…       — Подойди ко мне.       Тонкие длинные пальцы закончили с шелком и, теперь, наверняка, примутся за него. Так было всегда. Так было каждый раз, когда Джин видел на блестящих губах нежную улыбку. Губах, по которым в приступе чувственного голода уже прошелся змеиный язык. А Змей теперь всегда был голоден.       — Я не хочу. Я занят. Я…       Повелитель опустил глаза и поднял. Указывал. На место. У его ног.       — Нет.       — Нет?       Змей удивленно выгнул бровь. Запястья Джина обожгло, и он почувствовал, как тонкая кожа начала трескаться и расходиться, обнажая сухожилия. Он посмотрел на руки.       — Помнишь, как это было?       Тонкие глубокие ссадины от веревок вновь распахали его запястья. Синяки, змеиный укусы, раскрасившие нежную кожу багровым и синим. Боль била наотмашь, и Джин вновь ощущал расползающиеся красные подпалины жестоких шлепков. Он вспомнил. Холодный пот по спине, но как по волшебству, это наваждение вдруг исчезло.       — Подойди ко мне.       Уже нежнее. А Джин вновь сделал этот выбор. Джин уже опустился перед ним на колени, привлеченный грациозно вытянувшейся рукой.       — Я хочу научить тебя другим поцелуям.       Повелитель взял его за подбородок и побудил смотреть в золото искушающего взгляда, проникающего в него ядом. Размазывающегося по его рту, который пришлось открыть и пустить на язык пальцы.       — Твои сладкие губы слишком могущественны, чтобы довольствоваться невинными ласками. — Змей жадно наблюдал за своей рукой, исследующей безвольно приоткрытый рот. — Высунь язык. — Вторая рука забралась под халат, нетерпеливо распахнув роскошно длинные полы. Джин дернулся, но пальцы удержали его. — Обещаю, это не больно, малыш. Если ты спрячешь зубки и сможешь проглотить его.       Языка коснулась чуть солоноватая на вкус головка члена, и к горлу подкатило.       — Смотри на меня.       Но уже спустя мгновение, горло надежно заткнуло, и Джин двумя руками вцепился в бедра Змея, пытаясь его оттолкнуть. Но вместо свободы он получил горячую жестокую пощечину. И прожигающий насквозь взгляд.       — Ты не хочешь учиться?       Щеку запекло от соли, которая на этот раз текла из глаз.       — Малыш, если ты не научишься пользоваться своим телом, оно не сможет стать твоим союзником. — Змей с деланным сочувствием улыбнулся, мягко коснувшись плотно сжатых губ. — Пожалуйста. Я обещаю, что вознагражу тебя. Не плачь. — Палец надавил, и Джин уже послушно открыл рот. — Мой красивый мальчик. — Губы добровольно сомкнулись вокруг члена. — Умница. — Шепот ласково шелестел в тронувшем волосы ветре. Джин поднял глаза. — Я так тебя люблю…       Всё стало получаться само. Змеиное науськивание стало прерываться судорожными вдохами, слюна уже стекала по подбородку, смешиваясь со слезами, но Джин не плакал. Вдавливался носом в гладкий живот, заточённый в руках своего Повелителя. Еще немного. Воздуха перестало хватать ровно в тот момент, когда Змей выдернул из его рта член, разбрызгав по лицу свое семя.       — Вставай на четвереньки, малыш.       Конечно, ему этого было мало.       — Покажи себя.       Дрожащими руками Джин задрал накидку и приспустил штаны, вцепившись в кожу белеющими пальцами. Он будет ласков. Джин не перечил — Повелитель будет ласков, и глаза сами собой закатились, когда вместо огня там он почувствовал влагу и дразнящую нежность змеиного языка. Стон. Он, кажется, впервые слышал свои стоны.       — Мой самый сладкий мальчик.       Наверное, он на самом деле смог полюбить его.              — То есть, тебя не интересует страсть? Желания тела и их... удовлетворение?       Дракон открыл один глаз. Очевидно, Джин теперь опирался на опыт своего добровольного сожительства со Змеем.       — Ты думаешь, что холодное сердце способно на страсть? То, чем тебя кормил Змей, можно спутать со страстью только в том случае, когда ты с рождения обделен половой силой. Страсть — это костер. Про желания тела и их удовлетворение не буду рассуждать. — Юнги вновь закрыл глаза. — Я их испытываю, но легко справляюсь с этим.       — С твоими возможностями, вы…       Джин теперь был не только удивлен, но и откровенно поражен.       — Я превращаюсь в дракона. Дракон не испытывает никаких любовных потребностей, поэтому я спокойно… остываю в его облике. А затем бываю слишком занят, чтобы возвращаться к этому.       В голосе Юнги слышалось раздражение, пока Джин всё же начал медленно растирать его грудь.       — Не понимаю, зачем ограничивать себя в удовольствии.       Он мотнул головой, как будто пытаясь вытряхнуть размышления по поводу того, было ли в том, что он испытывал до этого, удовольствие, в котором так уж не хотелось себя ограничивать.       — Я не собираюсь растрачивать свой огонь на кого попало. И людей люблю не так, как Змей. Он научил тебя плохому, Джинни, но я раскрою тебе глаза — если постоянно есть персики, запихиваться ими, обливаться их нектаром, со временем они потеряют для тебя сладость.       — Ты говоришь о персиках, потому что для вас это деликатес. Это теплый фрукт. А если бы он рос у тебя под окнами? Неужели ты бы…       — Но у меня не растут под окнами и те, кто вызывают во мне чувства. И желания. Это ответ на все вопросы и окончание дискуссии.       Джин смотрел за Драконом, который лежал с закрытыми глазами, хмурился и при этом как-то слишком очаровательно дул губы. Он не мог так его оставить. И это были не уроки Змея, который мог искушать одним лишь только золотом в глазах и мягкостью в озвучивающем даже страшные вещи голосе. Джин просто перекинул ногу, усевшись на бедра Юнги, который не открыл глаза даже в момент, когда схватил Джина за запястья, потянув к себе, оставляя на тонкой коже синяки.       — Ты продолжаешь играть с огнем.       В этом шепоте Джин расслышал свирепый свист драконьих крыльев, жестокий рык — всё, что могло угрожать. Или разжигать внутри любопытство, которое самым волнительным образом сочеталось с появившимся внутри Джина желанием. Дракон был хорош собой. Он был хорош собой во всех смыслах, начиная от тела и заканчивая его темпераментом, который сдерживался ледяной клеткой дворца и его собственной чешуи. И не был чудовищем.       — Просто попробуй.       Джин, сделав усилие, убрал свои руки от своей же груди, уперев их в одеяло по бокам от головы Дракона. Который не стал терпеть такую наглость, и резко вернул их Джину, за спину. Чуть ближе сместился крепкими кольцами из длинных пальцев к его локтям и натянул, чтобы не дать наглецу опуститься на свою грудь. Джин только сдавленно выдохнул, ощутив, как болезненно отозвались суставы на это движение. Но болезненно в этом случае было созвучно с очень хорошо. Впервые.       — Если я захочу, я возьму сам.       На этих словах Юнги, Джин чуть потянулся вперед. Почти коснулся губ. Впервые ощущая трепет внутри. Не предвкушение физического и всегда предсказуемого удовольствия, которому Змей его учил, а… волнение. Всё дрожало, переворачивалось, замирало, сжимаясь и разжимаясь, заставляло кожу трепетать, чувствительными импульсами сокращая нервные окончания. Он дрожал. Перед силой, перед…       — Иди на свое место.       Перед решительным отказом, и Дракон отпустил его руки, давая свободу. Однако Джин не торопился слезать. Вместо этого он навис над ним, уронил на матрас предплечья и, получив опору, низко склонился к лицу Юнги. Но это была слишком легкая и неубедительная победа, потому что уже спустя какое-то незаметное глазу и мысли мгновение, Джин лежал на спине, с заведенными за голову руками. Дракон слишком сильно сжимал их в пальцах, оставляя следы. Не потому, что был жестоким или злым — он не мог допустить, чтобы Джин вырвался. Джин, глаза которого начали переливаться золотом. В отличие от Змея, в его взгляде были лишь драгоценные блики. Он не был Змеем.       — Я могу спать в твоих ногах, если ты только попросишь…       Джин выгнул шею и попытался освободить руки, крепко обхватив ногами бедра Юнги.       — Ты не должен стремиться быть похожим на него. — Дракон вглядывался в волнительно прикрытые и смотрящие из-под ресниц глаза, стоически игнорируя эту слишком хорошо удающуюся провокацию. — И выбрал плохой пример для подражания, Джин. Иди спать.       Юнги без лишней осторожности спихнул Джина с кровати, пока Джин, оказавшись на полу, лишь многозначительно улыбался. Пожалуй, теперь ему будет проще решиться на следующий шаг.       

___________

      Это была мучительная ночь. Дракон никогда не видел сны, но в этот раз липким кошмаром его облепил холодный пот. Приступ начался внезапно, и несмотря на то, что он не плевался кровью и не ощущал, что его голова вот-вот должна была треснуть, это было мучительно.       — Джин! — Он закашлялся, резко поднялся и согнулся пополам, к коленям, успев заметить занимающуюся зарю. — Джин!       Но в комнате было пусто. Он на негнущихся ногах встал и в последний момент смог ухватиться за изножье кровати, бессильно крадучись к тлеющему огню камина. Пусто. Его постель была пуста. Юнги упал на колени и уткнулся лбом в пол, против воли пытаясь выкашлять из себя все внутренности. Он прикрыл рот рукой, а затем заметил на ладони мелкие красные брызги. Мазь. Он знал, что Джин где-то должен был оставить мазь, и Юнги трясущимися руками начал шариться по одеялу. В дверь постучали.       — Войди!       Он гаркнул это, а затем с надеждой уставился на слугу.       — Где Джин?! Где его мазь? Я…       Вновь кашель, который усиливался, начинал изнутри продирать горло, как будто он кашлял стеклом, а не… кровью.       — Я не знаю, господин. — Слуга выглядел растерянно, но сразу бросился к Повелителю. — Вам нужно лечь! Закрыть нос… — Он огляделся. — Холод! Сейчас! Сейчас, мой господин!       По крайней мере, ему не дадут умереть быстро. И, кажется, он ошибся насчет Змея. И его змееныша…