Семь минут до тебя

Костер потрескивал, выстреливая в темное небо снопами искр, которые тут же гасли, не долетев до звезд. Запах дыма мешался с ароматом жарящегося на мангале мяса, и этот густой, пряный воздух, казалось, обволакивал всю поляну. Где-то совсем рядом уютно шумела река, а густой лес стеной вставал за спинами компании, отгораживая их от всего мира. Рюджин, девушка с острыми, как у дикой кошки, чертами лица и разметавшимися по плечам темными волосами, которые отблескивали рыжиной в свете пламени, сидела на бревне, закинув ногу на ногу. В руке она держала металлическую кружку с пивом. Она смеялась над очередной шуткой своего друга Чана, и в этом смехе чувствовалась абсолютная свобода и расслабленность. — Да ну тебя! — хохотала она, сверкая улыбкой. — Не было такого! — Было, было! — поддакивали остальные, трое парней и две девушки, старые друзья Рюджин еще с университетских времен. Рядом с ней, на том же бревне, сидела Йеджи. Девушка с кукольными чертами лица и длинными, светлыми волосами, собранными в небрежный, но очень красивый низкий пучок, выглядела здесь чужеродным элементом. Словно фарфоровая статуэтка, случайно попавшая в шумную компанию лесных духов. Она аккуратно отщипывала маленькие кусочки мяса, но ела без аппетита, больше для вида. Взгляд ее миндалевидных глаз, подведенных черным, был устремлен в огонь. Она слушала разговоры, но не участвовала в них. Шутки казались ей слишком громкими, темы — далекими, а смех — чужим. Рюджин, на секунду отвлекшись от рассказа Чана, покосилась на свою девушку. Сердце её привычно сжалось от нежности. Она видела, как напряжены плечи Йеджи, как она нервно покусывает нижнюю губу. Зная, что Йеджи устает в больших компаниях и чувствует себя скованно с незнакомыми людьми, Рюджин чувствовала себя виноватой, но и безумно благодарной за то, что та вообще согласилась поехать. — Джи, ты как? — тихо спросила Рюджин, наклонившись к самому уху девушки, чтобы перекричать треск костра и гул голосов. Йеджи вздрогнула от неожиданности, но тут же уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Нормально, — так же тихо ответила она, и в её голосе Рюджин почудилась усталость. — Пойду, наверное, в палатку. Что-то устала. — Конечно, иди, малыш, — Рюджин мягко коснулась её колена. Йеджи кивнула, поставила недоеденный шашлык обратно на тарелку, которую держала Рюджин, и, пробормотав что-то вроде «приятного вечера» в сторону компании, поднялась. Несколько пар глаз проводили её, но разговор ни на секунду не прервался. Она скользнула в темноту, туда, где стояли несколько оранжевых палаток. Рюджин проводила Йеджи взглядом, пока та не скрылась в темноте, и только тогда заставила себя повернуться обратно к костру. — А твоя малышка совсем неразговорчивая, — хмыкнул Чан, протягивая Рюджин новую порцию шашлыка. — Стеснительная? — Есть немного, — Рюджин пожала плечами. — Но, если она привыкнет - оторваться не сможете. — Ну-ну, — усмехнулась Сора, одна из подруг. — А она милая. Как куколка. Глаза такие красивые. Где ты ее вообще нашла? — На вечеринке, — Рюджин улыбнулась собственным мыслям, вспоминая, как Йеджи, тогда еще совершенно незнакомая девушка с испуганными глазами, случайно пролила на нее колу. — Она на меня колу пролила. — Романтика, — мечтательно протянула Сора. — А сколько ей? Рюджин на секунду замялась, но ответила честно: — Восемнадцать. Наступила короткая пауза. Парни переглянулись, но Чан лишь присвистнул и хлопнул себя по колену. — Нихера себе улов! На молоденьких потянуло? — Заткнись, — беззлобно огрызнулась Рюджин. — Да ладно, я шучу, — примирительно поднял руки Чан. — Видно, что ты по уши. Ты на нее смотришь так, как мой кот на сосиску смотрит. Компания грохнула смехом, и Рюджин, фыркнув, ткнула Чана в плечо. Разговор снова утек в другое русло, кто-то заспорил о музыке, кто-то полез в сумку за новой порцией алкоголя. Рюджин кивала, вставляла редкие реплики, но её мысли были уже далеко — в оранжевой палатке, где сейчас лежала Йеджи. Она выдержала ровно пять минут. Потом ещё две, допивая пиво. И ещё одну, чтобы вежливо отказаться от очередного тоста. — Ладно, ребята, — Рюджин хлопнула себя по коленям и решительно поднялась с бревна, едва не опрокинув кружку. — Я отбой. — Ой-ой, — тут же заулюлюкал Чан. — Кто-то соскучился? — Завидуй молча, — фыркнула Рюджин, швырнув в него пустой кружкой, которую тот ловко поймал. — Сора, присмотри, чтоб этот динозавр не спалил тут все. Она развернулась и, не слушая новые подколы, быстро зашагала прочь от костра, в темноту. Свет от пламени остался позади, и глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к густой черноте, прорезанной лишь тонким серпиком луны. Рюджин шла на ощупь, ориентируясь на смутные очертания палаток. Она нащупала знакомую свою палатку. Внутри горел тусклый свет — Йеджи включила маленький фонарик, который они повесили на «потолок». Рюджин бесшумно опустилась на колени, расстегнула молнию и нырнула внутрь, стараясь не шуметь, хотя это было практически невозможно — треск молнии в ночной тишине прозвучал как выстрел. Рюджин замерла на четвереньках у входа, и первое, что она увидела в тусклом золотистом свете фонарика — это глаза Йеджи. Та приподнялась на локтях, глядя на вошедшую. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, и в этом приглушенном освещении она казалась еще более хрупкой и нереальной. — Я тебя разбудила? — шепотом спросила Рюджин. Йеджи медленно покачала головой, и этот жест получился каким-то сонным, плавным, словно она уже была на полпути ко сну, но никак не могла в него провалиться. — Нет, я просто лежала. Рюджин ловко, насколько это позволяло тесное пространство палатки застегнула молнию за своей спиной, отсекая их от внешнего мира. Сразу стало тише: треск костра превратился в далекий, приглушенный шепот, голоса друзей растаяли совсем. Остался только запах: палатки, аромат духов Йеджи и тонкий шлейф дыма, въевшийся в волосы и одежду самой Рюджин. Рюджин неуклюже, по-медвежьи, поползла вперед, путаясь в собственном спальнике и задевая головой висящий фонарик, от чего по стенам палатки заметались дикие тени. — Осторожнее, медведь, — еле слышно хихикнула Йеджи, наблюдая за этой отчаянной, но такой родной возней. Рюджин, наконец, преодолела препятствие в виде спальника и, тяжело выдохнув, рухнула на бок, лицом к Йеджи. Она подперла голову рукой, согнув локоть, и с нескрываемым обожанием уставилась на свою девушку. В этом положении острые кошачьи черты Рюджин казались мягче, а в глазах, отражавших свет, плясали золотистые искорки, совсем как те, что гасли над костром. — Ну вот, я и пришла, — прошептала она, словно сообщая великую тайну. Йеджи смотрела на неё из своего угла. Её кукольное личико с идеальными чертами было безмятежным, но в глубине миндалевидных глаз таилось что-то теплое и немного грустное. Она молчала, просто рассматривая Рюджин, будто видела её впервые — или боялась, что та снова исчезнет в шумной компании у костра. А потом, медленно и грациозно, как кошка, которая наконец нашла удобное место, Йеджи перевернулась на бок. Она пододвинулась чуть ближе, насколько позволяло пространство палатки, и теперь они лежали лицом к лицу. Их разделяло всего несколько сантиметров. Йеджи тоже подложила ладонь под щеку. Рюджин улыбнулась. В этом слабом свете улыбка вышла особенно нежной, совсем не такой дерзкой и уверенной, какой она сияла у костра. Рюджин протянула свободную руку и кончиками пальцев коснулась щеки Йеджи, убирая за ухо выбившуюся светлую прядь. Кожа под её пальцами была прохладной после вечернего воздуха. — Скучала? — одними губами спросила Рюджин, хотя ответ был написан на лице Йеджи крупными буквами. Йеджи не ответила, лишь чуть заметно прикусила нижнюю губу, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на упрёк. Вместо ответа она чуть подалась вперед. Их дыхание смешалось в теплом, спертом воздухе палатки. Она замерла в миллиметре от губ Рюджин, словно спрашивая разрешения. Словно в первый раз. И Рюджин, чувствуя, как сердце пропускает удар от этой привычной и каждый раз новой близости, преодолела оставшееся расстояние сама. Она чмокнула Йеджи в губы. Поцелуй был мимолетным. Теплое, невесомое прикосновение, которое Рюджин обычно использовала, уходя на работу или когда они ссорились из-за ерунды. Рюджин улыбнулась, ожидала ответной улыбки, но реакция оказалась совершенно иной. Глаза Йеджи, в которых только что плескалась теплая грусть, мгновенно сузились. Она медленно, очень медленно отодвинулась обратно на свою сторону. Ее идеальные брови дрогнули и сошлись к переносице. — И это всё? — голос Йеджи прозвучал тихо, но в этой тишине палатки он был подобен раскату грома. В нем не было злости, но было разочарование и капризная нотка. Рюджин моргнула, подвиснув на секунду. — В смысле? — переспросила она, не понимая. — Я пришла, ты скучала, я тебя поцеловала. Всё по плану. — "Поцеловала"? — Йеджи фыркнула, и этот звук был таким милым, что Рюджин едва сдержала улыбку, хотя уже начинала подозревать, что улыбаться тут чревато. — Ты меня чмокнула. Как сестру. Как друга. Как… как собачку! Последнее слово прозвучало особенно обиженно. Йеджи демонстративно отвернулась, уткнувшись носом в спальник, и теперь Рюджин видела только её светлый затылок и линию напряженной спины. Рюджин приподнялась на локте, пытаясь заглянуть в лицо девушке. До неё медленно начало доходить. Она ловко обращалась с шутками у костра, но здесь, в этой тесной палатке, правила игры диктовала Йеджи. — Йеджи~я, — протянула Рюджин, пряча усмешку в голосе и стараясь говорить максимально ласково. Она легонько тронула плечо девушки. — Ну прости-и. Плечо Йеджи дернулось, сбрасывая её руку. Рюджин прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Боже, какая же она милая, когда дуется. Это было настолько по-детски, по-настоящему, что у Рюджин внутри всё переворачивалось от умиления. — Джи~, — снова позвала она, теперь уже тише, проведя пальцем по напряженной линии плеча. — Ну посмотри на меня. Ноль реакции. Только ровное, чуть учащенное дыхание. Рюджин вздохнула. Она прекрасно знала этот характер. Если Йеджи решила обидеться, просто так это не рассосется. Ладно. Она умела играть в эти игры. — Так, — Рюджин резко села, насколько позволяла палатка. — Я пошла обратно к костру. Раз тут меня не ценят… — Рюджин! — Йеджи мгновенно перевернулась обратно, сверкая глазами. В её взгляде читалось такое неподдельное возмущение, смешанное с испугом, что Рюджин не выдержала и широко улыбнулась. — А, заговорила, — довольно констатировала она, снова падая на бок. Йеджи поджала губы, поняв, что попалась. Она хотела снова отвернуться, но Рюджин была быстрее — поймала её за подбородок, несильно, но достаточно, чтобы удержать лицо напротив своего. — Не дуйся, — прошептала Рюджин, и её дыхание коснулось губ Йеджи. — Я просто не хотела набрасываться на тебя. Снаружи люди, ты устала... — Мне плевать на людей, — перебила её Йеджи, и в её голосе прорезалась та самая фирменная упрямая нотка, от которой у Рюджин подкашивались колени. — Я хочу, чтобы ты меня целовала так, как будто мы не виделись вечность. А не как... — Собачку? — подсказала Рюджин с хитринкой в глазах. Йеджи шлепнула её по плечу. Слабо, совсем не больно. — Как будто я тебе безразлична, — закончила она, и в её глазах мелькнула тень настоящей обиды. Рюджин перестала улыбаться. Эта тень резанула по сердцу острее ножа. Она провела большим пальцем по скуле Йеджи, поглаживая нежную кожу. — Прости, малыш, — сказала она уже серьёзно, глядя прямо в эти миндалевидные глаза, в которых теперь плескалась неуверенность. — Ты мне не безразлична. Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Просто иногда я туплю. Йеджи ничего не ответила, но её взгляд чуть смягчился. Она ждала. И Рюджин сдалась. Она перестала думать о том, что там, снаружи, остались друзья, костер, ночь. Осталась только Йеджи. Её запах, её тепло, её приоткрытые губы. Рюджин подалась вперёд и поцеловала её по-настоящему. Медленно, глубоко, со всей той нежностью и голодом, что копились внутри весь этот вечер. Её рука скользнула на талию Йеджи, притягивая ближе, вжимая в себя, стирая те несколько сантиметров, что их разделяли. Йеджи выдохнула прямо в её губы — коротко, прерывисто, словно всё это время задерживала дыхание. Её руки сами собой взметнулись, обвивая шею Рюджин, пальцы зарылись в тёмные волосы на затылке, путаясь в прядях, пропахших дымом. Она потянула вниз, заставляя девушку нависнуть над собой, и Рюджин, не сопротивляясь ни секунды, поддалась, оказавшись сверху. Она оперлась на локти по обе стороны от головы Йеджи, чтобы не раздавить своим весом эту хрупкую фигурку. В полумраке палатки, освещенной лишь теплым светом фонарика, время словно остановилось. Рюджин чувствовала, как пальцы Йеджи перебирают ее волосы на затылке, как легкое дыхание касается ее щеки, и как от каждого прикосновения этой девушки у нее внутри разгорается пожар. Поцелуй становился глубже, тягучее, словно мед. В тесноте спальника их тела соприкасались, и сквозь тонкую ткань футболок Рюджин ощущала, как часто и сильно бьется сердце Йеджи. Ее собственное сердце отбивало бешеный ритм в унисон. Она оторвалась от губ Йеджи ровно настолько, чтобы посмотреть в ее глаза. В них больше не было грусти или обиды. Только темное, влажное сияние, расширенные зрачки и припухшие от поцелуев губы. Йеджи смотрела на неё снизу вверх с такой откровенной, неприкрытой жаждой, что у Рюджин перехватило дыхание. — Вот так? — хрипло прошептала Рюджин, проводясь кончиком носа по скуле Йеджи, вдоль линии челюсти, останавливаясь у мочки уха. Ее голос звучал низко и чуть насмешливо, но в этой насмешке сквозила бесконечная нежность. — Так достаточно? Или ещё… Она не успела договорить. Йеджи, вместо ответа, крепче обхватила её за шею. Её тонкие, но удивительно сильные руки сплелись в замок, притягивая Рюджин ещё ближе. Одновременно с этим она подалась бедрами вверх, прижимаясь всем телом к девушке, нависшей над ней. Йеджи вместо ответа лишь сильнее притянула Рюджин к себе, вкладывая в этот жест всё нетерпение. Её губы снова нашли губы Рюджин, требуя продолжения, и та со смешком подчинилась, целуя уже не так нежно, а более напористо, чувствуя, как Йеджи буквально тает под ней. Рука Рюджин скользнула под край футболки Йеджи, коснулась теплой кожи на пояснице. Йеджи выдохнула ей в рот что-то неразборчивое, но явно одобрительное, и выгнулась навстречу, как кошка, требующая ласки. Палатка, казалось, стала ещё теснее, воздух — гуще, а мир снаружи исчез совсем. Где-то далеко-далеко, за брезентовыми стенками, зашёлся смехом Чан, послышались пьяные возгласы, но здесь, в этом маленьком оранжевом коконе, был только их собственный мир. Их дыхание, их шёпот, тихие вздохи, которые Йеджи уже не пыталась сдерживать. Рюджин оторвалась от её губ, чтобы перевести дыхание, и уткнулась носом в шею девушки, вдыхая её запах, смешанный с терпким ароматом дыма, въевшимся в её собственные волосы. — Ты пахнешь костром, — прошептала Йеджи, запрокидывая голову, подставляя шею под поцелуи. Её пальцы всё ещё теребили волосы Рюджин на затылке. — А ты - мной, — выдохнула Рюджин между поцелуями, прокладывая дорожку от ключицы вверх, к уху. Йеджи тихо засмеялась — довольно, и этот смех вибрацией отдался в теле Рюджин. — Ты так и будешь сегодня надо мной нависать? — капризно спросила Йеджи, хотя в голосе не было ни капли недовольства. — А ты против? — Рюджин приподнялась ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В свете фонарика её кошачьи глаза блестели, зрачки были расширены, делая взгляд бесконечно глубоким. Йеджи медленно провела пальцем по её нижней губе, обводя контур. Её лицо в этом полумраке казалось сошедшим с полотна художника-сюрреалиста: слишком красивое, чтобы быть реальным. — Не против, — ответила она тихо, и в её глазах заплясали те самые искры, которые Рюджин обожала. — Раздевайся. Рюджин замерла, услышав эти слова. Прямые, без тени смущения. Даже после полугода отношений эта способность Йеджи — говорить то, что она думает, без намёков и игры в «угадайку» — каждый раз заставала её врасплох. И каждый раз заставляла сердце биться чаще. Она усмехнулась. — Командуешь? Йеджи в ответ лишь приподняла одну идеальную бровь, и в этом жесте было столько вызова, сколько Рюджин не видела даже в самых отчаянных гладиаторских боях в фильмах. Её личико с этими милыми чертами и вдруг — такой цепкий, ждущий взгляд. Разрыв шаблона, который заводил Рюджин до дрожи в коленях. — Ладно, — выдохнула Рюджин, сдаваясь без боя. — Но свет... Она потянулась вверх, туда, где на крючке висел фонарик. Щелчок — и темнота стала абсолютной, густой, как сироп. Только где-то далеко, сквозь ткань палатки, едва угадывался отсвет костра. В темноте обострились все остальные чувства. Тишина стала живой. Рюджин слышала собственное дыхание, слышала, как шуршит спальник под Йеджи, слышала треск костра, ставший вдруг отчётливым, будто они лежали прямо у огня. А ещё — она чувствовала. Чувствовала пальцы Йеджи, которые сами потянулись к ней в темноте, нащупали край её футболки и медленно, мучительно медленно, потянули вверх. — Помоги, — шепнула Йеджи, и в этом слове было столько интимной командности, что Рюджин подчинилась мгновенно. Она села, стянула футболку через голову и отбросила её куда-то в угол палатки. Прохладный ночной воздух коснулся разгорячённой кожи, но уже в следующую секунду руки Йеджи — горячие, нетерпеливые — легли ей на живот и скользнули выше, очерчивая контуры мышц. Рюджин замерла, чувствуя, как эти тонкие пальцы исследуют ее тело в темноте. Йеджи всегда делала так — сначала властно приказывала, а потом касалась с такой трепетной нежностью, будто боялась разбить. Контраст сводил с ума. Йеджи провела подушечками пальцев по каждой линии пресса, спускаясь все ниже и ниже к ремню джинс. В темноте Рюджин перехватила её запястья. Не грубо, но достаточно крепко, чтобы Йеджи поняла: игра по её правилам закончилась. По крайней мере, на этот момент. — Неа, — выдохнула Рюджин ей прямо в губы, чувствуя, как Йеджи вздрагивает от её голоса. В следующее мгновение она мягко, но настойчиво толкнула Йеджи обратно на спальник. Йеджи ахнула, ударившись спиной о мягкость, но в этом звуке не было испуга — только удивление и предвкушение. Рюджин нависла сверху, прижимая запястье Йеджи на головой. — Рюджин... — выдохнула Йеджи, и в этом имени смешалось всё: и капризное нетерпение, и восторг, и что-то совсем уж откровенное. — Ммм? — Рюджин откликнулась не сразу, её губы уже нашли мочку уха Йеджи, зубы легонько прикусили, и по телу девушки пробежала дрожь. — Что такое? Йеджи не ответила. Вместо этого она выдохнула, шумно, прерывисто, и попыталась высвободить руки, но Рюджин держала крепко. В темноте Рюджин улыбнулась, чувствуя, как пульс Йеджи бьется под её пальцами на запястье. Часто-часто, как у пойманной птицы. И от этого хотелось быть ещё нежнее, ещё медленнее, растягивая каждое мгновение. Рюджин склонилась ниже, её губы коснулись шеи Йеджи — невесомо, едва ощутимо, дразняще. Она чувствовала, как под её ртом бьется тонкая жилка, как Йеджи непроизвольно прогибается в спине, стремясь стать ещё ближе, сократить и без того призрачное расстояние. — Не торопись, — прошептала Рюджин куда-то за ухом, и её голос в темноте звучал низко, обволакивающе. — Мы никуда не спешим. — Спешим, — выдохнула Йеджи с отчаянной честностью, которая была ей так свойственна. Она дернула руками, безуспешно пытаясь освободиться. — Я спешу. Рюджин, пожалуйста... — Что "пожалуйста"? — прошептала Рюджин, проводясь губами по ключице девушки, чувствуя, как та дрожит под ней. Её свободная рука скользнула вниз, по тонкой ткани футболки Йеджи, очерчивая линию талии, бедра, останавливаясь на краю штанов. Йеджи выгнулась, пытаясь поймать её руку, прижать к себе, заставить двигаться быстрее, но Рюджин лишь усмехнулась в темноте. — Не молчи, — Рюджин прикусила мочку уха Йеджи, и та всхлипнула. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выдохнула Йеджи, и в этом слове было столько откровенной жажды, что у Рюджин перехватило дыхание. — Хочу тебя. Всю. Прямо сейчас. Рюджин медленно разжала пальцы, отпуская запястья Йеджи. И в ту же секунду тонкие руки обвили её шею, притягивая в поцелуе — жадном, глубоком, почти отчаянном. Йеджи целовала так, будто хотела выпить её до дна, будто этот вечер разлуки длился вечность. Рюджин отвечала, теряя контроль. Её рука сама скользнула под футболку Йеджи, поглаживая горячую кожу, поднимаясь всё выше, пока пальцы не накрыли грудь. Йеджи выдохнула ей в губы что-то неразборчивое и выгнулась, толкаясь в ладонь. — Какая же ты... — прошептала Рюджин, отрываясь от её губ, чтобы проложить дорожку поцелуев вниз: подбородок, шея, ключица, ложбинка между грудей. — Самая красивая. Самая желанная. Йеджи застонала — тихо, почти беззвучно, но в тишине палатки этот звук прозвучал оглушительно. Её пальцы вцепились в волосы Рюджин, когда губы той сомкнулись вокруг соска через ткань футболки. — Рюджин... — выдохнула она с мольбой. — Что? — Рюджин подняла голову, хотя в темноте Йеджи не могла видеть её лица, только чувствовала горячее дыхание на своей коже. — Скажи. — Сними это, — Йеджи дёрнула край собственной футболки. — Пожалуйста. Рюджин не заставила просить дважды. В темноте, на ощупь, она стянула с Йеджи футболку, отбросила её в сторону. В темноте Рюджин не могла видеть Йеджи, но она чувствовала её каждой клеточкой своего тела. Тепло обнажённой кожи, учащённое дыхание, дрожь, пробегающую по телу от самых лёгких прикосновений. Рюджин провела ладонями от талии вверх, очерчивая изгиб рёбер, и накрыла ладонями грудь Йеджи. Йеджи выдохнула, запрокидывая голову, утыкаясь затылком в спальник. Её руки скользнули по спине Рюджин, царапнув ногтями, и Рюджин выгнулась от этого прикосновения, чувствуя, как по позвоночнику пробегают мурашки. — Твои руки... такие холодные, — выдохнула Йеджи, но в её голосе не было упрёка — только возбуждение. — Согреются, — шепнула Рюджин, наклоняясь и проводя языком по соску Йеджи. Йеджи ахнула, дёрнув бёдрами вверх, прижимаясь к Рюджин. Та лишь усмехнулась, сомкнув губы вокруг туго набухшей горошины, и принялась дразнить языком — то обводя по кругу, то касаясь самым кончиком, то посасывая, пока Йеджи не начала извиваться под ней, приглушённо постанывая и закусывая губу, чтобы не быть слишком громкой. — Не смей затыкаться, — прошептала Рюджин, поднимаясь выше и касаясь губами губ Йеджи. — Я хочу тебя слышать. Она поцеловала её, глубоко и медленно, и в этом поцелуе Йеджи растаяла окончательно, позволяя Рюджин делать с собой всё, что та захочет. Рюджин чувствовала, как Йеджи тает в её руках, как каждое прикосновение заставляет её выдыхать всё громче, всё откровеннее. И это было лучшей музыкой, которую Рюджин когда-либо слышала. Она скользнула губами ниже, целуя грудь, живот, очерчивая языком линии мышц, чувствуя, как под губами дрожит кожа Йеджи. Пальцы девушки вцепились ей в плечи, ногти оставляли полумесяцы на коже, но Рюджин не обращала внимания на эту слабую боль — только на то, как Йеджи выгибается навстречу, как её дыхание сбивается, становясь прерывистым. — Рюджин... — голос Йеджи сорвался на всхлип, когда губы Рюджин коснулись её живота чуть ниже пупка. — Пожалуйста... — Что, малыш? — Рюджин подняла голову, хотя в темноте не могла видеть лица Йеджи, но знала — там сейчас смесь нетерпения, мольбы и той самой капризной настойчивости, от которой у неё самой подкашивались колени. — Не дразни меня, — выдохнула Йеджи, дёрнув бёдрами. — Пожалуйста. Я не выдержу. Рюджин усмехнулась в темноте. Ей нравилось, когда Йеджи теряла свой обычный контроль, когда из холодноватой куколки превращалась в комок обнажённых нервов, дрожащий от каждого прикосновения. — Не терпеливая, — прошептала она, но пальцы уже потянулись к резинке штанов Йеджи. — Моя не терпеливая девочка. Она стянула с неё штаны вместе с бельём одним плавным движением. И замерла на мгновение, просто касаясь ладонями горячих бёдер, чувствуя, как под пальцами подрагивают мышцы. Йеджи замерла в ожидании. В палатке было слышно только их дыхание — частое, сбивчивое — и далёкий треск костра, который, казалось, доносился из другого мира, из другой жизни. Рюджин медленно провела ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как Йеджи вздрагивает. Ещё выше. Ещё ближе. Пальцы коснулись горячей влажной плоти, и Йеджи выдохнула — длинно, прерывисто, с таким облегчением, будто весь вечер только этого и ждала. — Такая мокрая, — прошептала Рюджин с благоговением в голосе. — По мне так соскучилась? Вместо ответа Йеджи сама толкнулась бёдрами в её ладонь, и Рюджин поняла — игр на сегодня достаточно. Она скользнула пальцами глубже, находя самое чувствительное место. Йеджи выгнулась дугой, прикусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать, но Рюджин перехватила её руку и отвела в сторону. — Я же просила, — напомнила она, целуя влажную шею. — Не затыкайся. Я хочу тебя слышать. И Йеджи сдалась. Она позволяла себе стонать — тихо, приглушённо, но с каждым движением пальцев Рюджин всё громче. Рюджин чувствовала, как Йеджи сжимается вокруг её пальцев в такт толчкам, как её дыхание превращается в сплошной прерывистый стон. Она двигалась медленно, но глубоко, наслаждаясь каждым звуком, который срывался с губ её девушки. Йеджи уже не пыталась сдерживаться; её голос, высокий и дрожащий, наполнял тесное пространство палатки, смешиваясь с шорохом спальника и их сбивчивым дыханием. — Пожалуйста… — выдохнула Йеджи, запрокидывая голову. Её пальцы вцепились в плечи Рюджин с такой силой, будто та была единственным якорем в реальности. — Не останавливайся… — Я и не собиралась, — хрипло шепнула Рюджин ей на ухо, ускоряя темп. Она чувствовала, как напряжение в теле Йеджи нарастает, как мышцы её живота каменеют, а бёдра начинают дрожать мелкой дрожью. Рюджин двигалась медленно, мучительно медленно, наслаждаясь каждым звуком, который срывался с губ Йеджи. Она знала тело своей девушки лучше, чем собственное, знала, где нажать чуть сильнее, где замедлиться, а где ускориться, чтобы довести её до исступления. Йеджи извивалась под ней, вцепившись одной рукой в спальник, а второй — в плечо Рюджин. — Пожалуйста, — шептала Йеджи, срываясь на всхлип. — Пожалуйста, Рюджин, ещё... — Что "ещё"? — Рюджин намеренно замедлила движения, почти останавливаясь, и Йеджи застонала от отчаяния. — Скажи. — Блять, еще палец! Рюджин замерла на мгновение, чувствуя, как от этих слов — таких откровенных — внизу живота разливается тяжелое, тягучее тепло. Она усмехнулась в темноте, и этот смех вышел хриплым, низким, полным обещания. — Как скажешь, малыш, — прошептала она, целуя соленую от пота кожу на шее Йеджи. Она медленно добавила второй палец, чувствуя, как туго, как невероятно горячо и влажно внутри. Йеджи выгнулась дугой, запрокидывая голову, и с ее губ сорвался протяжный, дрожащий стон, который она даже не пыталась приглушить. — Да... вот так, — выдохнула Йеджи, и ее голос сорвался на всхлип, когда Рюджин начала двигаться глубже, ритмичнее. Теперь Рюджин не сдерживалась. Она входила в нее плавно, но глубоко, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг пальцев, как Йеджи подается навстречу каждому толчку. — Ты как? — выдохнула Рюджин, чуть замедляя темп, хотя каждая клетка её тела требовала продолжать, ускориться, довести Йеджи до края и посмотреть, как она падает. Вместо ответа Йеджи сама толкнулась бёдрами навстречу, насаживаясь глубже на пальцы, и зашипела сквозь зубы — то ли от боли, то ли от удовольствия. — Не смей останавливаться, — выдохнула она, и в её голосе прорезалась та самая стальная нотка, которую Рюджин обожала. — Ещё. Рюджин усмехнулась в темноте и подчинилась. Она ускорилась, чувствуя, как Йеджи под ней начинает дрожать — сначала мелко, едва заметно, а потом всё сильнее, пока эта дрожь не превратилась в сплошную вибрацию, пронизывающую всё тело. — Рюджин... — голос Йеджи сорвался на всхлип. — Я... я сейчас... — Я знаю, — прошептала Рюджин ей в губы, целуя жадно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не могла сказать словами. И Йеджи отпустила себя. Она закричала — коротко, отрывисто, впиваясь ногтями в плечи Рюджин и выгибаясь так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и сломается пополам. Её тело била крупная дрожь, внутренние мышцы ритмично сжимались вокруг пальцев Рюджин, и та продолжала двигаться, продлевая наслаждение, пока Йеджи не обмякла под ней, тяжело дыша. Рюджин замедлилась, потом остановилась совсем, но не убрала руку — просто лежала, чувствуя, как пульсирует внутри Йеджи, как постепенно выравнивается её дыхание. — Тише, — прошептала Рюджин, целуя влажный висок. — Я здесь. Йеджи не отвечала — только тяжело дышала, приходя в себя. Её пальцы всё ещё сжимали плечо Рюджин, но хватка ослабла, превратившись в расслабленное, почти сонное поглаживание. Прошло несколько минут, прежде чем Йеджи пошевелилась. В темноте Рюджин почувствовала, как её губ коснулось невесомое дыхание, а потом — короткий, благодарный поцелуй. Рюджин улыбнулась в ответ на это прикосновение и, наконец, медленно убрала руку. Она провела влажными пальцами по внутренней стороне бедра Йеджи, дразня всё ещё чувствительную кожу, и та вздрогнула и тихо охнула. — Чувствительная, — прошептала Рюджин довольно. — Не начинай, — выдохнула Йеджи, но в её голосе слышалась улыбка. Она потянулась к Рюджин в темноте, нащупала её лицо, провела пальцами по скулам, очертила линию губ. Рюджин замерла, позволяя себя изучать. В этом жесте было что-то первобытное и невероятно нежное — исследовать друг друга на ощупь, когда глаза бесполезны. — Ты ещё одета, — вдруг сказала Йеджи, и в её голосе прорезались капризные нотки. Рюджин тихо рассмеялась. — Ну прости, я была немного занята. Йеджи фыркнула и, не говоря ни слова, толкнула Рюджин в плечо, опрокидывая её на спину. Рюджин ахнула от неожиданности и оказалась на спальнике, глядя в темноту. Она почувствовала, как Йеджи ловко, по-кошачьи, перебирается через неё и садится сверху на бёдра. — Теперь моя очередь, — заявила Йеджи. Рюджин лишь выдохнула — согласно, жадно, предвкушающе. Она завела руки за голову, отдавая контроль, и прошептала в темноту: — Не разочаруй меня, малыш. Йеджи усмехнулась где-то сверху, и этот смех пообещал Рюджин ровно то, о чём она мечтала весь вечер.

***

Утро встретило их птичьим гомоном и запахом утреннего тумана, поднимающегося от реки. Рюджин проснулась первой — привычка. Йеджи все еще спала, разметав светлые волосы по подушке, и выглядела во сне совсем юной, беззащитной. Рюджин смотрела на нее и думала о том, как же сильно изменилась ее жизнь с появлением этой девочки. Раньше были только тусовки, друзья, работа, легкие отношения без обязательств. А теперь... теперь было это. Желание возвращаться домой. Желание заботиться. Желание просыпаться и видеть рядом это лицо. Снаружи уже точно проснулись — слышались приглушенные голоса, звяканье котелка, чей-то сонный кашель. Жизнь возвращалась в свое обычное утреннее русло. Скоро кто-нибудь обязательно позовет завтракать, и этот крошечный мир в оранжевой палатке перестанет существовать. Рюджин залюбовалась спящей девушкой. Светлые ресницы Йеджи чуть подрагивали — видимо, ей снилось что-то приятное, потому что на губах застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Рюджин бесконечно нежно коснулась губами её виска, вдохнула запах сна, смешанный с ароматом их ночи, и с огромным трудом заставила себя отлепиться от тёплого тела. Она выбралась из палатки с максимальной осторожностью, стараясь не шуметь молнией. Утро встретило её прохладой, оседающей на коже россыпью мурашек, и густым запахом сырой травы. — О, соня выползла! — тут же донёсся насмешливый голос Чана. Он сидел на бревне с кружкой дымящегося кофе и довольно щурился. — Мы уж думали, вы там навсегда забагрикадируетесь. Рюджин лениво отмахнулась, подходя к костру. Друзья уже вовсю хозяйничали: Сора раскладывала по тарелкам яичницу с беконом, кто-то помешивал в котелке кашу, пахло свежим хлебом и растворимым кофе. — Кофе есть? — спросила Рюджин хрипловатым со сна голосом, садясь на свободное бревно. — А то, — Чан протянул ей кружку. — Твоя куколка ещё спит? — Спит, — Рюджин благодарно кивнула, принимая горячий напиток. — Пусть дальше спит. Она не любительница ранних подъёмов. — Какая ты заботливая, — Сора улыбнулась, пододвигая к ней тарелку с яичницей. — Не ожидала, если честно. Помню тебя в универе — ветер в голове, ни одной юбки мимо не пропускала. Рюджин хмыкнула, принимая тарелку. — Было дело, — согласилась она, отрезая кусок яичницы. — Но это было тогда. А сейчас всё по-другому. — Это заметно, — Чан хитро прищурился, отхлебывая кофе. — Ты на неё так смотришь, как будто она тебе весь мир заменила. Рюджин не ответила, только улыбнулась в кружку. Потому что так оно и было. Она доедала яичницу, когда услышала знакомый шорох за спиной. Обернулась — Йеджи выбиралась из палатки, щурясь от утреннего солнца, со спутанными волосами и заспанным личиком. На ней была огромная толстовка Рюджин, из-под которой торчали тонкие ноги, и выглядела она такой домашней, такой своей, что у Рюджин перехватило дыхание. — Доброе утро, — Йеджи подошла и без стеснения уселась к ней на колени, прямо на бревне, прижимаясь сонным телом. Рюджин обняла её одной рукой, придерживая, и, не обращая внимания на притихшую компанию и многозначительные взгляды друзей, уткнулась носом в кончик носа Йеджи, потеревшись им об нее. Это был жест невероятно интимный, собственнический и в то же время бесконечно нежный. — Доброе утро, соня, — прошептала Рюджин ей в губы, чувствуя, как Йеджи жмурится от этого прикосновения, как её нос морщится в ответной ласке. Йеджи что-то неразборчиво промычала, всё ещё цепляясь за остатки сна, и глубже зарылась лицом в изгиб шеи Рюджин, прячась от яркого солнца и любопытных глаз.

***

Солнце уже поднялось выше, золотя верхушки деревьев и пробиваясь сквозь листву веселыми зайчиками. Компания потихоньку оживала, готовясь к обратной дороге. Кто-то мыл посуду в реке, кто-то собирал палатки. Рюджин, допив кофе, тоже начала нехотя выбираться из-под теплого бока Йеджи. — Мне надо помочь им с палатками, — шепнула она, целуя девушку в макушку. — Посидишь тут? Или в машине? Йеджи, наконец, продрала глаза. Она огляделась сонным, немного растерянным взглядом, но, увидев, что все заняты делами и не обращают на них внимания, расслабилась. — Я здесь посижу, — ответила она, слезая с коленей Рюджин и кутаясь в безразмерную толстовку. — На солнышке. Рюджин чмокнула её в щеку и ушла помогать Чану справляться с непослушной палаткой, которая никак не желала складываться. Йеджи осталась одна у костра. Она смотрела, как Рюджин возится с палаткой, как она смеется над неуклюжестью Чана, как легко и уверенно она двигается. В свете утра, без ночного полумрака и всепоглощающей страсти, Йеджи вдруг остро осознала разницу между ними. Рюджин была здесь своей — со своими старыми друзьями, со своим прошлым, со своей жизнью, в которой Йеджи была лишь новой, хоть и очень яркой, главой. А она... она просто пришла с ней. Эта мысль кольнула где-то под сердцем, но тут же исчезла, стоило Рюджин обернуться и поймать её взгляд. Улыбка, которой Рюджин одарила её через всю поляну — открытая, счастливая, ничуть не стесняющаяся своих чувств, — согрела лучше любого солнца. Йеджи невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как глупая тревога отпускает. Наконец, все сборы были закончены. Рюджин подошла к Йеджи, протягивая руку. — Ну что, готова ехать домой? Йеджи кивнула, вкладывая свою ладонь в её. Рука Рюджин была теплой, сильной и такой родной. В машине Йеджи снова уснула, утомленная свежим воздухом и бессонной ночью. Она уткнулась носом в плечо Рюджин, и та всю дорогу просидела почти не двигаясь, только изредка поправляла сползающий с плеча девушки плед, который ей дала заботливая Сора. Друзья перешучивались на передних сиденьях, обсуждая прошедшие выходные, но Рюджин не вслушивалась. Она смотрела на спящую Йеджи, на её безмятежное лицо, на то, как светлые ресницы отбрасывают тени на нежную кожу. И чувствовала себя самой счастливой. Рюджин улыбнулась и, не удержавшись, поцеловала Йеджи в висок. — Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, чтобы никто, даже спящая Йеджи, не услышал. Машина мягко катила по утреннему шоссе, увозя их от леса и костра обратно в город. Но Рюджин знала: этот маленький мир в оранжевой палатке, созданный ими двоими, останется с ними навсегда. И дома их ждет не просто квартира, а их собственное, общее пространство, где пахнет так же уютно и тепло, как в её сердце.

КОНЕЦ