Грандиозная путаница с джерси 2018 года

      Шейн просто пиздец как опаздывает.       Такого никогда не случается, по крайней мере, если это зависит от него. Его будильник автоматически устанавливается ровно на 5 утра, без необходимости в дополнительных временных точках или отложенных сигналах. Он встает с постели, выпивает стакан воды комнатной температуры и съедает протеиновый батончик, чтобы зарядиться энергией перед утренней пробежкой, после чего принимает бодрящий душ, угадывает очередное слово в Wordle и отправляется на каток на тренировку. Всегда с запасом в двадцать минут до прибытия остальной команды.       Это хорошая рутина, хорошая система. Однако последние десять лет его чётко отлаженный механизм частенько даёт весьма неприятные сбои — сбои в виде крупного русского мужчины.       И, честно говоря, Шейну некого в этом винить, кроме себя. У него не возникает проблем с тем, чтобы сказать Илье «нет»; он постоянно это делает, обычно сопровождая отказ фразой «пошёл ты», иногда присовокупив к ней «говнюк». Проблема Шейна в его неспособности удержаться от того, чтобы сказать «да, пожалуйста». Он настолько, блядь, рьяный и готовый буквально на всё применительно к Илье, что превращается в тающий воск в его руках.       Вчерашний вечер не стал исключением.       «Вояджеры» оказались полностью разгромлены «Бостоном» на домашнем льду со счётом 7:1, отчасти благодаря хет-трику Ильи в последние две минуты третьего периода. Когда шайба пролетела мимо вратаря, ворвавшись в верхний левый угол ворот, Илья резко развернулся, встретившись взглядом с Шейном, который мгновенно пожалел, что не может быть таким же смелым, как Скотт Хантер в прошлом году. Как же ему хотелось поцеловать Илью, обнять его и показать всему грёбаному миру, что Илья принадлежит ему. Что, несмотря на то, что «Вояджеры» были только что разгромлены командой соперников, он безмерно гордится им.       Шейн был мучительно возбуждён невероятной игрой Ильи, который был просто в ударе и знал это.       Поэтому, прежде чем Илью поглотила толпа его радостных товарищей по команде, в его глазах промелькнул озорной блеск, словно бы говоривший, что Бог троицу любит.       Как же Шейн мог не привести его к себе домой, позволив показать, что именно означал этот взгляд на льду?       К тому времени, как Илья с ним закончил, было, наверное, около 4 утра. Шейн знал, что вместо того чтобы бодрствовать, позволяя Илье основательно реорганизовывать его внутренности, ему бы следовало поспать и отдохнуть к тренировке на следующий день, но чувствовал себя настолько измотанным и расслабленным, что не испытывал ни сожаления, ни раскаяния. Он был настолько не в себе, что не проверил, заведён ли будильник или заряжается ли телефон, уснув как младенец, убаюканный теплом Ильи.       И вот теперь Шейн ужасно опаздывает на командную тренировку.       Первое, что на это указывает, — это резкий солнечный луч, пробивающийся сквозь синие шторы на окне и падающий на кровать, прожигая роговицу Шейна, когда он открывает глаза.       Это неправильно.       Шейн всегда встает задолго до того, как солнце выглянет из-за зданий.       Он резко садится и хватает телефон с тумбочки, лихорадочно нажимая на все кнопки сбоку, как будто это изменит тот факт, что он полностью разряжен. Шейн с глухим стуком бросает его на кровать.       — Илья.       В ответ раздаётся шуршание простыней, стон, и затем снова тишина.       — Илья! — шипит Шейн, пиная кучу простыней справа от себя. — Ты что, вчера вытащил мой грёбаный зарядник из розетки, чтобы включить прикроватный свет?       — Хм, верхний свет гомофобный, — говорит Илья, всё ещё повернувшись спиной к Шейну. — А вообще без света темно. Я хотел видеть твоё прекрасное лицо, когда доводил тебя до оргазма. Все три раза.       «Невероятно».       — Это здорово, мистер Романтик, но теперь мой телефон разряжен, и я почти уверен, что тренировка, блядь, уже началась.       Илья переворачивается, но так и не открывает глаза.       — Так возьми мой Aston. Он самый быстрый. Ключи на столе.       Шейн фыркает.       — Я не стану брать твою дорогущую, вырвиглазно яркую оранжевую спортивную тачку на тренировку в час-пик в Монреале, говнюк. Не могу поверить, что ты вообще приехал на ней сюда.       Товарищи Шейна могут брать на игры своих жён и подружек, гордо красующихся в джерси с их именами, и целовать их на льду после игры, а Шейн даже не может разделить машину с любимым мужчиной. Не то чтобы он этого хотел — это ужасная машина, — но ему бы хотелось хотя бы иметь возможность сэкономить на бензине. Он подавляет раздражение.       — Хорошая тачка, — бормочет Илья, как будто это что-то меняет.       — Я не могу опоздать, — шепчет Шейн. — Я никогда не опаздываю.       Дыхание Шейна сбивается, когда незаметно подкрадывается удушающая паника, оседая в животе и лёгких. Илья, должно быть, как-то это чувствует, потому что тоже садится, всё ещё сонный и расслабленный.       — Эй, всё нормально, — утешающе говорит он. — Милый, все иногда опаздывают. Я вечно опаздываю.       — Не я. У нас появился новичок, это всего лишь его третья тренировка, и ему нужно… мне нужно подать хороший пример. Я их капитан и не могу…       Шейн на грани нервного срыва.       Он не совершил утреннюю пробежку. Он ничего не ел (хотя сейчас и не смог бы; если честно, у него вряд ли получилось бы удержать в желудке хоть что-то). Он даже ещё не принял душ. Хейден, наверное, сейчас названивает и пишет ему, спрашивая, где он, чёрт возьми, а у него разрядился телефон, он не может разгадать слово в Wordle и даже не знает, который час.       — Шейн, посмотри на меня. — Илья накрывает щеку Шейна ладонью, зная, что это помогает ему немного успокоиться, когда кажется, что всё ускользает и уплывает. — Ты в порядке. Никому не будет дела. Собери свои вещи, я приготовлю тебе еды с собой, хорошо?       — Я не хочу есть.       — Тогда поешь позже. Или съешь свой птичий корм — протеиновый батончик. — Илья свешивает ноги с кровати и подходит к Шейну, крепко поцеловав его в макушку. — Иди, я скоро буду.       В большинстве случаев Шейн — методичный человек. Именно он решает, что приготовить и купить для них обоих, даже когда получает очень убедительное сообщение о том, что им совершенно, абсолютно необходимы взбитые сливки. Именно он планирует их встречи — или теперь уже свидания, надо полагать. Это слово до сих пор кажется ему странным. Именно он уже несколько раз показал Илье, как правильно загружать посудомоечную машину, потому что ему нужно, чтобы всё было идеально. Илья в основном уже это освоил.       Шейн любит всё контролировать. Но когда ситуация кажется ему слишком сложной, как сейчас, он очень ценит, что Илья берет инициативу на себя и позволяет ему просто следовать его указаниям.       Поэтому он встает, быстро натягивает на голову впитывающую влагу водолазку и компрессионные шорты, затем спортивные штаны, хоккейные носки и кроссовки. Остальное наденет, когда приедет на каток. Он чистит зубы, затем чистит капу и убирает её в чехол, прежде чем положить в хоккейную сумку.       — Где моя тренировочная джерси? Чёрная! — кричит Шейн через плечо.       — В сушилке! — кричит Илья из кухни. — Я вчера стирал темные вещи, наверное, уже высохли!       Шейна неожиданного захлёстывает ощущение домашнего уюта.       Это не новость — они постоянно пререкаются из-за всего на свете: Илья подшучивает над тем, сколько средств по уходу за кожей у Шейна, и расставляет их на краю ванны, чтобы его позлить; Шейн подшучивает над носками Ильи, которые постоянно разбросаны по их квартирам.       Это шуточные препирательства, но они всегда оказываются по разные стороны спора, никогда не действуя так, как сейчас — словно команда.       Шейн задаётся вопросом, будет ли брак с Ильей чем-то похож на это.       Нет. На это сейчас нет времени.       Он быстро срывает чёрный свитер с сушилки и морщится, заметив, что он не до конца высох. Влажный материал ощущается совсем по-другому, понимает Шейн, и он совсем не в восторге от его ужасной текстуры.       Он складывает свитер и кладёт в сумку. Получилось неудачно — он вывернут наизнанку, — но у Шейна нет времени над этим раздумывать.       Шейн устремляется на кухню и бросает взгляд на духовку — 9:45 утра. «Блядь». Тренировка началась сорок пять минут назад.       Он делает глубокий вдох; тут уж ему ничего другого не остаётся, кроме как как можно скорее покинуть квартиру.       — Вот. — Илья протягивает ему стакан с зелёной жижей внутри — шпинатный смузи, как предполагает Шейн, банан и батончик «Сникерс». — На выбор, — улыбается Илья и прижимает ладонь к спине Шейна.       — Спасибо, — тихо говорит он, принимая еду. — И извини.       — Прекрати извиняться. Твоя команда ждёт, capitaine, — пытается во французский акцент Илья. Получается плохо.       Шейн его безумно любит.       Уже через несколько минут он едет на тренировку на своём скучном джипе. От его дома до Броссара совсем недалеко, и в итоге дорога занимает всего около двадцати минут при небольших пробках. Он делает пару глотков зелёного сока, не больше, всё ещё чувствуя себя совершенно не в своей тарелке после утренней катастрофы.       Телефон немного зарядился в машине, поэтому он быстро отправляет Илье сообщение, давая знать, что добрался до катка, и убирает телефон в карман, отказываясь читать двадцать пять пропущенных сообщений от Хейдена.       Шейн едва заскакивает в раздевалку, как тут же натягивает джерси — да, он был прав, ужасное ощущение — и хватает перчатки и шлем. В спешке он чуть не запутывается в собственных коньках, выбегая на лёд. Его команда уже вовсю катается, сосредоточенно готовясь к играм пара на пару, которые, видимо, назначил Хейден.       Шейн захлопывает за собой дверь катка, и все замирают.       — Извините, ребята, я пиздец как опоздал, я знаю, — объявляет Шейн, поднимая руки в знак капитуляции при приближении к парням. — У меня разрядился телефон, поэтому будильник не сработал. В любом случае, это неважно. Надеюсь, Хейден вас всех не слишком загонял.       Он ожидает, как минимум, зубоскальства. Несколько колкостей, после которых все забудут об этом происшествии. Самородок Холландер, опоздавший на собственную тренировку более чем на час, который выглядел, пожалуй, растрёпаннее, чем кому-либо доводилось видеть прежде. Разве что Хейдену.       Но нет.       Вокруг царит мёртвая тишина.       Митти смотрит на Драпо, который, в свою очередь, пялится на Шейна с таким изумлением, словно увидел Снежного человека. Шейн косится на Джей-Джея, чьё выражение мало чем отличается от выражений остальных. Его брови нахмурены в полном, абсолютном недоумении.       — Ладно, я знаю, что никогда не опаздываю, но вам не обязательно так на меня смотреть, — неловко смеётся Шейн, смущённо вспыхнув под внимательными взглядами товарищей.       — Это что, какой-то пранк, которого я не понимаю? — шепчет Джей-Джей Хейдену, но Шейн его слышит.       — Да, нет, не знаю, что здесь происходит, — Шейн жестом указывает на свою команду, — но давайте вернёмся к делу, хорошо?       Он откашливается, когда накатившее на него ощущения дискомфорта комом встаёт в горле.       — Да, точно, — рассеянно бросает Хейден, жестом приглашая всех вернуться к тренировке. Половина из них остаётся на месте, словно не в силах оторвать взгляд от Шейна.       «Все иногда опаздывают, — сказал Илья. — Никому не будет дела». Ага, конечно.       — Шейн, на пару слов?       Хейден отводит его в сторону, подальше от команды.       — Что за хрень, чувак? — шепчет он, как только они останавливаются. — Зачем ты это надел?       И впервые с момента входа в здание Шейн бросает взгляд на свою джерси.       У него чуть инфаркт не случается от увиденного.       Безошибочно узнаваемый логотип «Бостона» в виде медвежьей головы красуется по всей передней части джерси, с белыми и красными полосами по подолу и рукавам. И самое ужасное: фамилия его бойфренда и одиозное число 81, написанное ослепительно белыми печатными буквами на спине.       Бойфренда, которого все должны считать его истинным и заклятым врагом.       Вот дерьмо.       «Ого, ты ужасный лжец», — сказал ему Илья много лет назад в раздевалке, и Шейн знает, что с тех пор не сильно изменился. Даже если бы он умел лгать, то всё равно понятия не имеет, как выкручиваться из этой ситуации.       — Это из-за Лили? — спрашивает Хейден.       Шейн тупо пялится на него в ответ. «Что, блядь, сегодня происходит?»       — Я понимаю, что она из Бостона, но заставлять тебя носить джерси Розанова — это чистое зло, — продолжает Хейден. — Или извращение. Я еще не решил. Может, и то, и другое. Но это определённо странно, чувак.       Шейн несколько раз открывает и закрывает рот, подбирая слова — любые слова, «всё, что угодно», — и, наверное, выглядит как грёбаная рыба, ещё и пялясь на Хейдена, словно идиот.       Хейден оглядывается через плечо на команду — некоторые парни всё ещё посматривают на них, пытаясь понять, о чём они говорят. Хейден встречается взглядом с Шейном и, кажется, принимает какое-то важное решение, резко повышая голос.       — О, твоя подружка, — говорит он, косясь на команду и, вероятно, стараясь, чтобы все его услышали. — Твоя бостонская девушка — ярая фанатка «Медведей», верно? Ты, наверное… проиграл ей пари… верно?       Шейн снова пялится — на Хейдена, на свою команду, а затем снова на Хейдена.       — Верно, Шейн? — настаивает Хейден, нарочито отчётливо произнося слова и широко распахнув глаза, словно бы подчёркивая необходимость соображать побыстрее.       — Эм, ага, — запинается Шейн о слова, пытаясь вытолкнуть их из горла. — Ага, нет, эм, конечно, моя подружка, ага. — Он выдавливает из себя улыбку.       Видимо, это выглядит достаточно убедительно, потому что Беркес кричит:       — Примерный капитан Холландер, какой извращённой хренью ты занимаешься в выходные?       Через несколько часов Шейн тоже посмеётся над этим, но сейчас не может ни двигаться, ни говорить и вообще едва дышит.       — Зачем ей мужская джерси? — встревает Драпо. — Холлзи в ней буквально тонет.       — Ты что, бойфренд Розанова? Носишь его джерси, как какая-нибудь ЖиП. — Комо выплёвывает это имя так, будто ему физически больно даже произносить его, словно оно прожигает ему язык. Он буквально плюёт на лёд для пущей убедительности или типа того.       — Думаю, надо бы поменять порядок букв в последнем слове и закончить его на другую букву, — смеётся Драпо, и Шейну кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Или умрёт. Смерть сейчас звучит не так уж и плохо.       Пять вещей, которые можно увидеть. Яркий свет, оргстекло, потные волосы Хейдена…       — Чел, заткни свою грёбаную пасть, это неприемлемо, — кричит Хейден в ответ, но это мало что меняет. Смех разносится по всему катку.       …Пустые сиденья, синяя лента на лезвии его клюшки. Четыре вещи, которые можно почувствовать: собственные потные волосы Шейна, хотя он ещё даже не начал тренировку, отвратительная, всё ещё влажная ткань этой проклятой грёбаной джерси…       — Эй, чел, давай на секунду выйдем, ладно? — Хейден кладет руку в перчатке на плечо Шейна и уводит его со льда в раздевалку.       …Перчатка Хейдена на его плече, компрессионные шорты врезаются в бедра. Шейн позволяет усадить себя на скамейку и опускает голову на колени. Он не может сегодня это вынести. Слишком много всего произошло разом.       Шейн смутно слышит, как Хейден продолжает разговаривать с ним:       — Лили знает о твоей тревожности?       Он кивает. Его дыхание учащается, и Шейн чувствует, как начинает отключаться.       — Эй, эй, Шейн, сиди, хорошо? Просто дыши, — пытается успокоить его Хейден, но безрезультатно.       Он не может. Он не может двигаться, дыхание становится всё более поверхностным.       Голос Хейдена превращается в жужжание на заднем плане.       Шейн делает единственное, на что способен в данный момент: составляет список.       Три вещи, которые можно услышать. Жужжание вентиляции, шаги по кафельному полу, гудок мобильного телефона.       «Дыши».       После несколько попыток его дыхание выравнивается и становится менее прерывистым. Теперь он лучше контролирует ситуацию, но чувствует себя глупым, слабым и невероятно сконфуженным, по щекам струятся горячие слезы.       — Шейн?       Две вещи, запах которых можно ощутить…       — Шейн!       — Что? — Шейн резко поднимает голову и видит, что Хейден смотрит на него с невероятно широко распахнутыми глазами, держа телефон у уха — телефон Шейна.       О.       — Почему кто-то, очень похожий на Илью Розанова, отвечает по номеру Бостонской Лили? — спрашивает он немного писклявым голосом.       Всё, что может выдавить из себя Шейн, это:       — Откуда, блядь, ты знаешь мой пароль?       На другом конце линии слышится тихое бормотание. Хейден отводит глаза, а затем снова смотрит на Шейна.       — Он попросил поговорить с тобой, назвал тебя Шейном. Какого чёрта здесь происходит?       — Дай мне телефон. — Он протягивает руку.       — Шейн? — раздражённо канючит Хейден.       — Пожалуйста, Хейден. Сейчас же.       На его лице явственно отражается потрясение, когда он медленно передает телефон Шейну, который закрывает глаза и позволяет знакомому голосу успокоить его. Он разберётся с Хейденом попозже — с каждым назойливым идиотом по очереди.       — Пайк не особо умный, — без обиняков заявляет Илья, вызывая у Шейна удивлённый смех.       — Будь к нему добрее! Он мой друг!       — Он пятнадцатый в рейтинге лучших игроков НХЛ. Найди себе друзей получше.       — Ты перепутал белье, — безжизненно говорит Шейн, игнорируя насмешки Ильи.       — Нет, это ты взял не ту джерси. Твоя осталась в сушилке. Я почти на месте.       — Илья, ты не можешь просто взять и заявиться сюда! — предупреждает он его. — Ты хотя бы приехал не на этой грёбаной оранжевой машине?       — У меня здесь другой нет, — отвечает Илья, и Шейн практически слышит, как он пожимает плечами. — Я паркуюсь. Пока.       Связь обрывается.       Шейн боится даже взглянуть на Хейдена, но отчётливо представляет ошеломлённое выражение его лица с настолько высоко поднятыми бровями, что они, вероятно, сливаются с линией волос.       Он опускает телефон, и Хейден тут же пускается в бессвязные объяснения, прежде чем Шейн успевает вставить хоть слово.       — Слушай, я увидел, как ты запаниковал, причём так сильно, что почти не реагировал, поэтому решил позвонить твоей девушке. Подумал, может, она лучше знает, как тебе помочь, или сумеет достучаться до тебя. Подумал… я, блядь, не знаю, о чём я подумал, но потом он взял трубку, и…       — Откуда ты знаешь мой пароль? — снова спрашивает Шейн.       — Ты на этом зацикливаешься? — кричит Хейден. — Розанов спит с твоей девушкой, а тебя волнует, откуда я знаю твой, блядь, пароль?       Мозг Шейна коротит.       — Розанов что делает?       — А иначе почему он тогда ответил на телефон твоей подружки? Он спит с твоей Бостонской Лили, чтобы тебе поднасрать, Шейн. — Хейден ахает, а затем выдаёт: — О боже, какое бы пари ты ни проиграл, она не покупала эту джерси ради него, она уже у неё была! Это, блядь, настоящая игровая джерси Розанова. О, меня сейчас стошнит. Шейн, я его, блядь, убью. И её. Но сначала его.       — Ты не можешь его убить, Хейден.       — О, нет? Я так сильно приложу его о борт в следующей игре с «Бостоном», что он его, блядь, проломит и расквасит себе рожу.       Дверь захлопывается, и раздаётся звук быстро приближающихся шагов. Шейну не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кто это, потому он что узнаёт Илью по дыханию.       — Ты совсем не страшный, Пайк, — буднично бросает Илья, входя в раздевалку с одной рукой, небрежно убранной в карман — словно они не собираются раскрыть самый большой секрет во Вселенной, — а другой сжимая тренировочную джерси Шейна.       — Ёб твою мать… — начинает Хайден, но Илья проходит мимо него.       — Да, ты у нас знаток по части ебли матерей, Пайк. Сколько у тебя детей? Семнадцать?       — Илья, — усмехается Шейн, выхватывая джерси у него из рук.       — Ты в ней отлично выглядишь, — говорит Илья с лукавой ухмылкой, оглядывая Шейна с головы до ног. — Не снимай.       — Пошёл ты, говнюк.       — Даже спасибо не скажешь?       Шейн прожигает его взглядом, но бормочет:       — Спасибо.       Честно говоря, Шейн в некотором роде забывает о присутствии Хейдена в комнате, пока тот снова не даёт о себе знать:       — Ладно, какого хрена тут творится?       Шейн смотрит на Илью, который, как он понимает, с трудом сдерживает смех над Хейденом. Просто душка, как всегда.       — Илья, пожалуйста, скажи Хейдену, что ты не спишь с моей подружкой.       Взгляд Ильи останавливается на Хейдене.       — Я не сплю с подружкой Холландера.       — С чего мне тебе верить?       Илья вопросительно смотрит на Шейна. «Расскажем ему?» Шейн лишь отрывисто кивает, не дав себе времени передумать и начать из-за этого загоняться.       — Я не сплю с подружкой Холландера, Пайк, потому что я и есть подружка Холландера, — заявляет Илья, отчётливо выговаривая каждое слово.       У Шейна замирает сердце.       Когда Илья произнес слово «бойфренд» перед его родителями, до того, как сказал его Шейну, всё вдруг впервые за много-много лет обрело смысл. Словно два кусочка пазла наконец-то соединились.       Илья был его. Его бойфрендом.       И теперь, когда он говорит об этом Хейдену — хотя и немного перефразировав, — заявление производит эффект разорвавшейся бомбы. Их уютный пузырь лопнул, и Шейн в ужасе, просто до чёртиков напуган, но в то же время не в силах отрицать правильность всего происходящего.       Он уже порядком устал прятаться.       Илья протягивает руку Хейдену и говорит:       — Я — Лили, приятно познакомиться официально.       Хейден не пожимает её и ничего не говорит. Его взгляд мечется между рукой перед ним, лицом Ильи и Шейном, который практически видит, как в голове бедняги скрипят и крутятся шестерёнки.       — Что? — выдавливает он после нескольких секунд гляделок.       — Мы с Ильей встречаемся, Хейден.       — Нет, это неправда, — тут же возражает Илья. — Неправильное выражение. Мы бойфренды. В очень серьёзных постоянных отношениях.       Хейден снова переводит взгляд с одного на другого, так и не закрыв открытый от удивления рот. Если бы Шейн не был на грани панической атаки, то сфотографировал бы лицо Хейдена и повесил фотографию над камином в своей квартире. Настоящее сокровище.       — Это как ждать, пока логотип DVD появится в углу экрана, — говорит Илья, наклоняясь к Шейну. — Но вместо логотипа DVD — его единственная мозговая клетка.       — Можешь оставить его в покое хоть на минутку? — вздыхает Шейн, но понимает, что это безнадёжное дело.       — Да, когда Пайк оставит в покое леди Пайк.       — Этот парень? Серьёзно, блядь, Шейн? — наконец выдаёт Хейден.       — Ты гомофоб, Пайк? — подкалывает его Илья, в основном в шутку, но в его голосе слышится резкость, которую Шейн не понимает.       — Нет! Блядь, нет, я каждый июнь приклеиваю на клюшку ленту с символикой ЛГБТ!       — М-м, вот уж союзник так союзник, — бормочет Илья, и Шейн закрывает лицо руками, мысленно отмечая, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не должен оставлять этих двоих в одной комнате. Он почти уверен, что это приведёт к убийству.       — Чел, пошёл ты, — парирует Хейден. — Мне плевать, что Шейн…       — Гей, — услужливо подсказывает Шейн.       — Точно. Мне абсолютно наплевать на твои предпочтения, но Розанов?       Шейн смотрит на Илью, который лишь пожимает плечами. «Справедливо».       — Мы этого не хотели, но что случилось, то случилось, — выпаливает Шейн и наконец снимает проклятую джерси Розанова, надевая собственную. — И неужели вам двоим так сложно хотя бы раз вести себя цивилизованно?       Хейден на мгновение замолкает, а затем выдает:       — Подожди. Лили… Илья. Боже мой, как я этого раньше не понял?       — Как ты мог не понять этого пять минут назад, когда я представился? — спрашивает Илья с этой чёртовой самодовольной ухмылкой на лице. — Это было довольно очевидно.       Хейден игнорирует его.       — Кто-нибудь ещё знает?       — Мои родители, мы рассказали им о себе пару месяцев назад, — поясняет Шейн. — То есть мой отец застал нас в коттедже, так что это был не совсем добровольный каминг-аут. Что, похоже, стало для нас закономерностью.       Хейден ахает.       — Ты пригласил его в свой коттедж? Мы знакомы уже девять грёбаных лет, и ты ни разу меня не приглашал!       — Девять лет, — посмеивается Илья. — Я знаком с ним десять.       — Не превращай всё в соревнование, говнюк, — стонет Шейн.       — Хм, но он бы проиграл, если бы это было соревнованием, — самодовольно отвечает Илья, скрещивая руки на груди. — Десять лет отношений со звёздным центровым «Бостона» против девяти лет игры с самым слабым левым нападающим «Монреаля». Для меня это лёгкая победа.       — Подожди, вы встречаетесь всё это время? Десять чёртовых лет? — Хейден выглядит так, будто вот-вот сойдёт с ума.       Илья, похоже, в разговорчивом настроении, потому что отвечает:       — Нет, я просто сгибал твоего капитана пополам большую часть этого времени.       — О боже, Илья.       — Ладно, мне точно пора на выход, блядь. — Хейден разворачивается и направляется обратно на лёд. — Скажешь что-нибудь подобное в моём присутствии еще раз, и я лишу Шейна привилегий крутого дяди.       — Что за хрень, чувак? — тут же восклицает Шейн. — Не моя вина, что я влюбился в Розанова.       — Ты что?       Стоящий в дверном проёме Джей-Джей с грохотом роняет шлем на кафельный пол.       Шейн лишь обречённо вздыхает, слишком уставший, чтобы удивляться. Он слышит, как Илья рядом с ним делает глубокий вдох и инстинктивно отступает от него.       Ему это до чёртиков надоело. Илья не должен прятаться.       Наступает молчание, во время которого Джей-Джей приходит в себя после первоначального шока. В итоге он поднимает свой шлем с пола и говорит:       — Лили… это Илья?       — Видишь, Пайк? — Илья указывает на Джей-Джея. — Не так уж сложно понять связь, если даже Буазо это сделал.       — Я, блядь, ненавижу этого парня, Шейн, — покорно вздыхает Хейден. — Неужели ты не мог выбрать кого-нибудь другого? Ну, кого угодно?       — Это правда? — спрашивает Джей-Джей чуть более высоким, чем обычно, голосом. — Или это какая-то очень, очень сложная шутка? Потому что это не смешно, понимаешь?       — Не шутка, — подтверждает Шейн. — Я гей.       — И Розанов тоже? С тобой? Вы геи вместе? С Розановым? Главный грёбаный бабник НХЛ — гей?       — Ты мне льстишь, но нет, я бисексуал, — поправляет его Илья. — Шейн — супергей.       — Я — обычный гей, — бормочет Шейн.       У Джей-Джея такое же выражение лица, как у Хейдена ранее, но с оттенком гнева. Раздражённое, как будто Шейн его лично этим обидел.       Он лишь спрашивает:       — С каких пор?       — С нашего, эм, дебютного сезона, — тихо отвечает Шейн, — но мы начали встречаться официально всего несколько месяцев назад.       — С лета перед дебютным сезоном, — подсказывает Илья.       — Почему ты, блядь, мне не сказал? — рявкает Джей-Джей, и Шейн вздрагивает от внезапного повышения голоса. — За всё это время ты даже не подумал об этом упомянуть?       — Джей-Джей…       — Нет, чел, ты же мой лучший друг. Какого хрена?       — Ничего личного, Буазо, — резко бросает Илья.       — А кажется иначе, — огрызается Джей-Джей на него, но его взгляд по-прежнему прикован к Шейну. — Ты мне не доверяешь, что ли?       — Так было просто безопаснее, Джей-Джей. Ты действительно думаешь, что это понравится Терио? — спрашивает Шейн, но продолжает, прежде чем тот успевает ответить: — Меня бы посадили на скамейку запасных до конца сезона, поверь мне.       — Он бы этого не сделал, — говорит Джей-Джей, но его голосу недостаёт уверенности.       — Я, блядь, люблю хоккей и люблю «Вояджерс», но я люблю и Илью, — признается Шейн, пытаясь игнорировать вспыхнувшие при этом признании щеки. — Этот секрет был адски тяжелым бременем для нас обоих, и мы несли его, чтобы защитить себя и свои команды. Прости, что я не сказал тебе, Джей-Джей, мне правда жаль, но это важнее твоих задетых чувств.       Внезапно Джей-Джей замирает. Он выглядит не столько потрясённым, сколько… ошеломлённым.       — Ты его любишь?       — Да, к сожалению.       — Эй! — восклицает Илья.       — Это никуда не денется, правда? — продолжает Джей-Джей. — Я не могу попытаться свести тебя с кем-нибудь другим? Я знаю много геев.       Илья фыркает:       — Привет, я здесь!       — Мне нужен лишь он, — только и отвечает Шейн, потому что на самом деле всё просто. — Он делает меня счастливым.       Джей-Джей садится рядом с Шейном на скамейку и хлопает его по спине.       — Ну, тогда, наверное, мне придётся к этому парню привыкнуть.       — Долго ждать придётся, — шутит Шейн.       — А ты забавный, Холландер, — говорит Илья. — Ты опустился передо мной на колени через две минуты после того, как впервые ступил в мой гостиничный номер.       — Да, вот этого теперь будет в избытке, — говорит Хейден, с гримасой указывая на Шейна и Илью, когда видит, как у Джей-Джея от удивления отвисает челюсть.       — Capitaine, ты кто вообще такой? — смеётся Джей-Джей.       — Тот же самый парень, просто счастливее. — Он смотрит на Илью, который улыбается так же ярко и широко, как и он сам.       — Не могу поверить, что раньше этого не замечал, учитывая, как вы двое смотрите друг на друга, — говорит Хейден. — Как два влюбленных подростка.       — Тебе не надоело это скрывать? — спрашивает Джей-Джей, и в его взгляде нет ни осуждения, ни чего-либо подобного, только сочувствие.       — Конечно, надоело, — отвечает Илья, прежде чем Шейн успевает что-либо сказать. — Но я скоро перееду в Оттаву, так что мы будем ближе и подождём выхода на пенсию. Это самый безопасный план.       — Ты переедешь в Оттаву? — спрашивает Джей-Джей. — Ты подписываешь контракт с «Кентаврами»?       — Да.       — Но они отстой.       — Да.       — А ты отличный игрок.       — Да.       — И ты переезжаешь ради Шейна?       — Да.       — Блядь, — заключает Джей-Джей. — Кто этот безнадежный романтик и что он сделал с Ильёй Розановым?       Илья смеётся.       — Вот что любовь к Шейну Холландеру делает с мужчиной.       Кто-то в дверях охает — Джей-Джей не закрыл грёбаную дверь, понимает Шейн. Все они поворачивают головы на звук и видят застывшего на месте Беркеса, который смотрит на Шейна — или, точнее, на руку Ильи, обнимающую его за талию.       Шейн доверил бы Хейдену и Джей-Джею собственную жизнь, поэтому то, что они узнали о его отношениях с Ильей, стало, хотя и незапланированным, но всё же облегчением. Он не беспокоился о том, что они раскроют его секрет.       Беркес, однако, может быть настоящим мудаком. Он выкрикивает оскорбления на льду (хотя Шейн уже много раз его отчитывал), отправляет несмешные и сексистские «шутки» в групповой чат «Вояжеров», и, что хуже всего, он — невозможный сплетник с языком без костей.       Сегодня у него трижды отбирали право на каминг-аут. Трижды от него требовали объяснений прежде, чем он был готов их предоставить. Трижды он не мог контролировать то, как рассказать свою собственную историю.       «Бог троицу любит».       Учитывая болтливость Беркеса, Шейн не собирается ждать, пока эти три раза превратятся в четыре, в пять, и весь мир узнает о них без его согласия.       Так что Шейн встаёт, громко хлопает в ладоши и объявляет:       — Знаете что, давайте устроим вечеринку, хорошо?       — Шейн? — начинает Илья, но Шейн не отвечает. Вместо этого он молча хватает его за рукав и тащит на каток. Хейден, Беркес и Джей-Джей следуют за ними и по пятам, словно потерянные щенки.       Парни больше не выполняют упражнения, а просто лениво катаются и громко смеются над тем, что Шейн, вероятно, не хочет слышать. Все они останавливаются, когда видят, как Шейн уверенно подъезжает к ним; Митти врезается головой в борт, заметив, как их капитан тащит за собой Илью, скользящего по льду в кроссовках, как новорожденный жираф.       В ушах Шейна шумит кровь. Теперь пути назад нет. «Да, это страшно, но ты храбрый».       Он делает глубокий вдох.       — Эй, Комо! — наконец кричит он. — Отвечая на твой вопрос, да, Илья — мой грёбаный бойфренд. — Голос Шейна звучит гораздо сильнее и увереннее, чем он себя чувствует. — Если ты не можешь смириться с тем, что твой капитан — гей, который целует другого капитана в губы, я предлагаю тебе запросить обмен как можно скорее, потому что я никуда, блядь, не уйду.       Он слышит удивлённый смешок Ильи позади себя; Шейн и сам не может поверить в то, что только что сказал. Вероятно, его посадят на скамейку запасных до конца сезона: он не представляет, чтобы тренер Терио — тот самый, который пытался помешать Хейдену наклеить на клюшку символику ЛГБТ, — был от этого в восторге.       В любом случае, ущерб уже нанесён, поэтому Шейн целует Илью прямо в губы для пущей убедительности.       На глазах у всей команды.       Странно в кои-то веки ощущать себя выше его ростом, потому что коньки добавляют ему несколько сантиметров. Илья тает в его объятиях и хватается за его джерси, чтобы удержаться на льду.       Он знает, что все смотрят, и знает, что у них будет миллиард вопросов и комментариев, как только они отодвинутся друг от друга.       Но, честно говоря, Шейн пиздец как устал объясняться, извиняться за любовь к Илье, оправдываться за своё счастье.       Так что он лишь улыбается, не отрываясь от губ Ильи, и шепчет:       — Пойдем домой.