Изнанка лжи и правда судьбы

Серия: Пепел доверия На экране медленно поплыли титры, сухой и безжалостной статистикой подводя итоги той кошмарной ночи. Деревня Кузнецов практически уничтожена Потери среди мастеров: чуть меньше половины, убиты или покалечены Производство клинков Ничирин: почти не производятся — Корпус разваливается… — безэмоционально прошептал Томиока смотря на экран голубыми глазами. — если бы только я смог помочь Камадо… — в унисон проговорили Игуро с Томиокой. Камера показала разрушенные кузницы, заваленные обломками и залитые кровью. Высшие Луны повержены, но Корпус Истребителей… Он погрузился в хаос. Количество миссий росло с каждым днем, демоны свирепствовали, а выжившие охотники шли в бой со сколотыми, старыми мечами. Дефицит оружия душил организацию… Но страшнее всего было другое… Корпус тонул в непроглядной тьме. — В Корпусе потухло последнее солнце… — прозвучал тяжелый, полный скорби закадровый голос. — Сначала Кёджуро Ренгоку, затем Танжиро Камадо, а теперь… Мицури Канроджи — и все из этой твари! — не сдержавшись закричал Ренгоку, он всегда пытался найти в людях хорошое, но в ней не было ничего… Камера плавно переместилась в Поместье Бабочки, в крыло для тяжелораненых. В одиночной палате. Окно было зашторены, погружая комнату в полумрак. На кровати, обняв колени и уставившись в одну точку, сидела Мицури. Прежняя Столп Любви, которая красила волосы в яркий цвет, чтобы нравиться людям, которая готовила данго и согревала каждого своей улыбкой, исчезла… Она безследно пропала в мраке предательства… Её взгляд был пустым, разбитым, сломленным. На шее бледным шрамом находился след от угасшей Метки. Она больше не верила. Никому… — нет… — прошептал Тенген. Каждое воспоминание о том, как её бросили, выжигало душу. Дверь палаты тихо скрипнула. В комнату вошел Обанай с неуверенностью в каждом шаге он подошёл к кровати. Игуро выглядел изможденным, его плечи были напряжены, но в разноцветных глазах, когда он посмотрел на Мицури, отразилась такая безграничная, щемящая нежность, какую он никогда не позволял себе показывать на людях. Он принес с собой небольшую плетеную корзинку с её любимыми зелеными данго надеялся увидеть хотя бы слабый намек на прежнюю радость. — Канроджи… — тихо позвал Обанай, делая шаг к кровати. — Я принес… тебе нужно поесть. Ты ослабла после битвы с Высшей Луной. — начал разговор Игуро. — и прости меня если бы тогда на собрании… я не сдался возможно этого никогда бы не было… — тихо извинился он скованно сев рядом с постелью Канроджи. Мицури на экране даже не повернула головы. Её губы сжались в тонкую линию. — Зачем ты пришел, Игуро-сан? — её голос, холодный и отстраненный, заставил Обаная замереть. — Я пришел помочь тебе… — Игуро бережно поставил корзинку на тумбочку и протянул руку, желая коснуться её плеча, успокоить, забрать хотя бы часть этой боли себе. — Ты не должна закрываться. Мы все здесь… — начал Игуро как осекся на слове все… — все? — отчаянно с дрожащими глазами переспросил он сам себя… — тут больше нет нас… — подхватила его Мицури отвернувшись и уставилась в белую стену палаты. — и все из-за меня… — Обанай уже не знал ни то как поддержать ее, ни как не упасть самому. Игуро судорожно вдохнул воздух, сильнее сжимая плачущую Мицури в своих объятиях. Его сердце бешено колотилось от осознания собственной вины на экране. — Канроджи, прости… — прошептал он ей в макушку в зале просмотра, и его голос заметно дрожал. — Я должен был быть там. Я должен был задушить эту тварь еще на суде… — дрожащим голосом произнес Игуро обнимаю Канроджи. — в этом нет твоей вины… Это все Камадо! — воскликнула она. — если бы Танжиро тут небыло ничего бы не случилось! — воскликнула она и снова на ее глазах появились слезы. Танжиро словно хлыстом по лицу ударили. Он вздрогнул, его лицо побледнело до синевы, а изо рта вырвался рваный, тихий выдох боли. Слова Мицури резали без ножа… Он закрыл лицо руками, чувствуя, как вина за грехи сестры окончательно заживо хоронит его собственную душу. — Танжиро я правда не хотела! — закричала Мицури цепляясь за кресло. — это не Танжиро… это Незуко Камадо — пытался начать Обанай как его вновь перебила девушка. — нет если бы Танжиро никогда бы не появился тут все бы было нормально! — проговорила она встав с кровати и резко просто выгнала Игуро из комнаты. — но Канроджи! — воскликнул Обанай пытаясь сопротивляться силе розоволосой девушки. — Уходи! — сорвался её голос на глухой, дрожащий крик. — Видеть вас всех не могу! Уходи, Игуро-сан! Никому… слышишь?! Никому в этом проклятом Корпусе нельзя верить! Вы все предатели! Все до единого! — закричала она на последок с шумом захлопнув дверь. Руки её дрожали в беззвучной истерике. Она зажмурилась, и из-под ресниц наконец-то покатились слезы. Весь зал затаил дыхание. Ренгоку подался вперед, его вечно сияющие, огненные глаза потемнели от подступающего ужаса и бессилия. Он, который всегда твердил, что Столпы это нерушимая опора, сейчас видел, как ломается его лучшая ученица, и не мог ничего сделать. Кочо судорожно сжала ладони на своих коленях. На её лице больше не было дежурной улыбки, только пугающая, мертвая бледность… Она встала к зеркалу и безжалостно отрезала свои густые розовые волосы… Шиназугава с глухим рыком зажмурился, не в силах смотреть на это саморазрушение. Его аура буквально вибрировала от ненависти к этой девке. *Прости… прости меня, Обанай… * закричал её внутренний голос, пока Мицури сжимала ткань больничной одежды на груди *Я люблю тебя… Слышишь? Я люблю тебя и буду любить до самого конца! Но я не могу… мне слишком больно. Если я доверюсь тебе, а ты тоже уйдешь… я просто не выживу. Лучше я оттолкну тебя сама.* девушка без сильно сводилась на кровать пока не взгляд не упал на ножницы. — Мицури, я тоже тебя люблю… — прошептал Игуро смотря в изумрудные глаза. — целуйтесь! — закричал Узуй и двое столпов стали краснее. — что?! — воскликнула двоица, но их спас экран переманивший внимание на себя. Канроджи перевела взгляд на свою форму истребителя, висящую на ширме ту самую, с глубоким вырезом на груди. *Кто вообще придумал такую дуратскую форму?! Почему у Кочо нормальная, а у меня нет?! * в гневе подумала Мицури при этом прожигая себя взглядом. — единственное на счет чего я тут согласен это форма… — глухо прошептал Узуй. Следующая серия: Осколки