Лунное дитя

      Невозможность угнаться за своим счастьем. Невозможность догнать успех, к которому так стремился. Невозможность обуздать будущее и осознать прошлые ошибки. Невозможность встретиться с небытием — он жаждал его, но каждый раз откладывал эту встречу на потом.       Скажи, серебряная Луна, когда он почувствует тягу к тебе?       Глядя на тебя, он видел лишь круглые пятна, что простирались, словно чёрное море, — оно манило, и у него не было сил остановиться. Каждую весну, глядя на тебя, он не мог перестать думать о тех днях, когда ты даровала ему дитя луны. То был он или его милая Дживон? Когда всё пошло не так?       Ты хотела быть матерью, он хотел быть отцом. Тогда зачем, даровав, ты отобрала то, что он так любил?       Луна кричала и умоляла отпустить. Забрать. Он не слушал. Всегда гнался за ней, стоя на коленях и громко крича. Пытался достучаться до тебя, как это делала ты, врываясь в его комнату и освещая лучами каждый сантиметр.       Её кожа горела лунным затмением. Словно белёсая полоса раздвинулась и, снова спрятавшись, утекала прочь. Прочь. Прочь.       Она кричала так громко, а он не мог понять — почему? Зачем? Дитя луны было даровано ему и столь же жестоко отобрано.       Она шептала ему на ухо так ласково, что, когда придёт час, её лучи укажут ему путь. Тогда почему он до сих пор его не видел? Прошло столько времени, а она всё так же пряталась в тени. Каждый раз, глядя на неё, он замечал, как она давила улыбку, глядя на его хрустальные слёзы.       Легенда о Луне гласила о погибели. О гибели миров, что настигнет их через несколько лет.       Он просил: дай мне спасение, к которому я так стремлюсь. Не убегай. Дай мне шанс. Я ведь твой ребёнок. Забери всё у меня, но прошу… только прошу… Нет. Умоляю. Не уходи. Прошу. Прошу. Он будет говорить это снова и снова, но…       Забери.       Забери.       Скажи, серебряная Луна, когда он почувствует тягу к тебе?       Хотел ли он этого сейчас?       Пришло ли время?       Дитя… его дитя. Зачем ты забрала его? Он так хотел быть рядом, но не мог… Забери меня вновь, прошу.

***

      Третий бокал за сегодняшний вечер.       Красное вино — цветом, как кровь, на вкус такое кислое, что сводило челюсть. Красное, как тот любимый цвет, который до сих пор украшал дом, где профессор Ким Тэхён жил уже несколько лет. Сколько лет он пытался избавиться от этого цвета, но так и не смог выкинуть вещи, пропитанные этими красками. Красками, что когда-то дарили ему жизнь. Красками, которыми она любила рисовать.       Он всё ещё помнил, как маленькие хрупкие пальчики выбирали этот цвет. Как девочка выводила узоры на белоснежном листе, стащенным с родительского стола, и оставляла на нём свои следы. Её маленькие руки. Такие маленькие. Невинные. Словно нежный хлопок, самая мягкая ткань на свете. И тот молочный запах, который он любил вдыхать ночами, засыпая рядом с её кроваткой, перед этим рассказывая сказку.       Перед глазами всё ещё стояли воспоминания — туманом, дымкой, от которой невозможно было избавиться. Каждую раннюю весну они накрывали его морской волной. Профессор не мог никуда от них деться, не мог противиться. И каждый год на протяжении этого проклятого месяца сидел вечерами с бутылкой горького алкоголя, глядя на Луну, что однажды посмела отобрать у него часть смысла существования.       На столе стояли фотографии. Вот счастливая пара в свадебных нарядах, крепко держатся за руки, показывая блестящие кольца на безымянных пальцах. Рядом — та же пара держит новорожденный комочек счастья, явившийся на свет спустя год после свадьбы. Дальше — их малышка делает первый шаг, а он сидит на коленях, раскинув руки, и счастливо улыбается. И последнее фото. Самое последнее. Они держат на руках свою четырёхлетнюю девочку, целуют в обе щеки, а она мило улыбается, показывая свои кроличьи зубки.       Тэхён снова дал волю чувствам.       Он спрятал лицо в коленях, притянув их к себе, сидя на удобном стуле, и заплакал. Не громко, как раньше, — теперь профессор плакал тихо, почти беззвучно, только плечи вздрагивали в такт дыханию. Смотрел на Луну покрасневшими, опухшими глазами и шептал. Шептал о желаниях, снова просил дать ему право быть счастливым. Уткнувшись лицом в колени, позволял полной Луне погружать его в воспоминания и проецировать их перед глазами. Даже если больно. Даже если невозможно. Даже если он сам этого не хотел.       Но Тэхён не мог иначе. Он настолько сильно любил их, что готов был выть на Луну каждую ночь, лишь бы та снова показала ему их лица.       Перед закрытыми глазами поплыли студенческие годы.       Калифорнийский университет, куда молодой Ким Тэхён поступил на факультет лингвистики, как и мечтал. Счастливые мгновения первого курса, когда он пытался заработать себе имя прилежного студента и не упасть в глазах преподавателей. Как вливался в компанию местных парней, с которыми потом стал хорошими друзьями. Вечеринки, клубы, занятия допоздна, горы учебников. Иностранные языки, которыми студент дышал, день за днём ныряя в них всё глубже и глубже.       Перед глазами всплыл один из счастливейших моментов его жизни. Выступая перед огромным количеством людей, демонстрируя свои достижения в области изучения символики, он заметил, как в аудиторию вошла девушка. Чёрные волнистые волосы, карие глаза, острый нос и пухлые щёки. Хрупкая, с чуть пышными бёдрами и немного испуганным взглядом. Она села на заднем ряду и слушала, хотя несколько раз заглядывала в свой ежедневник.       «Она потерялась», — подумал тогда Тэхён.       Закончив выступление, он подошёл к ней. Как выяснилось чуть позже, её звали Саманта, и она, поступив на первый курс того же факультета, просто перепутала аудитории. Профессор помнил, как с улыбкой проводил её до нужного кабинета, где она, смущаясь, попросила его номер телефона, а вечером пригласила на чашку кофе.       Так всё и завертелось. Первая влюблённость, первая любовь, первые чувства, которые Тэхён дарил ей, а она — ему в ответ.       Окончив университет, Тэхён поступил в магистратуру — решил продолжить путь специалиста в области лингвистики. В тот же год он сделал Саманте предложение. Девушка светилась от счастья, принимая его в своём сердце всё больше и больше. Родители подарили им на свадьбу квартиру, где они обустроили своё любовное гнездо. Свадьба была на берегу пляжа — маленький круг близких и лучших друзей. Они были счастливы.       Тэхён до сих пор помнил, как плакал, стоя на коленях, когда любимая показала ему положительный тест на беременность. Как долго целовал её в ещё маленький живот. Как обнимал ночами, согревая своим теплом. Помнил, как заботился о ней и параллельно писал дипломную, готовясь получить высшую точку в лингвистике.       Слёзы и радость — вот что осталось в памяти от того дня, когда родилась Дживон. Маленькая, хрупкая, нежная и слегка капризная малютка. Профессор помнил, как с дрожью в руках брал её впервые, и как улыбалась его мама, плача от счастья. Помнил, как плакала Саманта, когда ей положили ребёнка на грудь после долгих и мучительных родов.       Тогда они были счастливы. Очень.       Воспоминания согревали его душу, постепенно успокаивая. Мужчина вытер слёзы, сделал еще один глоток вина и снова закрыл глаза, позволяя себе вспомнить. Те моменты, которыми он дорожил больше всего.       Бессонные ночи.       Бесконечные работы, в которых тонул Ким. Громкие ссоры с женой из-за того, что он вечно пропадал в университете и не обращал внимания на неё с ребёнком. Тогда-то он и взял перерыв. В университете, где он уже начал работать помощником профессора, к такому решению отнеслись нормально. Профессор Ли, за которым Тэхён был закреплён, сказал ему только одну вещь: «Будь со своей семьёй, пока у тебя есть такая возможность». Глупый Тэхён тогда не придал этим словам значения. Просто поблагодарил и радовался, когда делал всю работу на дому и видел первые шаги своей малышки.       «Дитя Луны» — так мужчина называл своё маленькое чадо.       Дитя Луны, которое покинуло их с женой спустя пять лет после рождения.       Опухоль. Врачи обнаружили её слишком поздно.       Малышка с четырёх лет плакала и жаловалась родителям, что у неё болит головка. Тэхён целовал её в лобик, в маленькие ручки, заверял, что всё пройдёт. Саманта плакала ночами, когда врачи пожимали плечами, глядя на анализы. Любимая жена каждый раз плакала на его груди, прижимаясь к супругу, а он тайком стирал свои слёзы и шептал на ухо нужные слова. Слова, которые были нужны и ему самому, но он их не слышал. Тэхён знал: сейчас ей нужна помощь, и кроме него любимой и маленькому комочку счастья никто не поможет. Чуть позже врачам всё-таки удалось выяснить причину частых головных болей. Но, как оказалось, слишком поздно.       Вечера, которые они с Самантой проводили у больничной койки Дживон. Она всё так же улыбалась, глядя на родителей, указывала маленькими пальчиками на голову, где из-за химиотерапии больше не было волос. Дживон каждый раз смеялась, когда видела себя в зеркале, и от этого у родителей каждый раз сжималось сердце.       Тэхён уже не помнил, сколько слёз было пролито в те дни. Но помнил точно, как прижимал к себе худое, ещё не остывшее тело ребёнка и громко кричал на всю округу. Он кричал и корил себя за то, что не смог уберечь. Помнил, как прибежала Саманта и прямо у дверей потеряла сознание, увидев мёртвую дочь в руках кричащего мужа.       Дальше всё было словно в тумане.       Тэхён закрылся в себе. Погрузился в работу, завершил книгу по старинной символике и отдал её в издательство. Помнил, как его приглашали на интервью и называли гением — никто раньше не расшифровывал значение шумерской письменности, а молодому доктору наук это удалось.       За тот год, что прошёл после смерти Дживон, он редко появлялся дома, старался абстрагироваться от мира и заглушить боль другими вещами. Его приглашали на научные конференции, он летал с коллегами, улыбался в камеры и каждый раз давил в себе слёзы. Их чувства с Самантой угасали с каждым днём. Тэхён даже не удивился, когда после долгого перелёта вернулся домой и застал жену с чемоданом в руках. Девушка предложила развод и уже собиралась уйти, но он остановил её.       — Я сам уйду, — только и сказал тогда.       Подписал нужные бумаги, сложил вещи и большую часть отправил почтой. Ему давно предлагали место профессора в Оксфорде, и он согласился. Купил небольшой дом за городом с видом на озеро, откуда Луна была видна как на ладони.       Так и вышло.       Ближе к тридцати годам Ким Тэхён понял, что в его жизни больше нет счастья. Понял, что чувства к Саманте не угасли — он просто закрылся ото всех, пытаясь спасти себя. Но было уже поздно. Мужчина потерял связь с бывшей женой и её родителями, которые в первые полгода после развода часто звонили и спрашивали о его самочувствии.       Теперь он зарабатывал на жизнь научными статьями, которые расходились по миру. Ходил на конференции, принимал все приглашения. Стал успешным профессором в университете, преподавал лингвистику и латынь. Студенты с других факультетов приходили на его открытые лекции только ради того, чтобы посмотреть на него. Ни для кого не было секретом, что профессор Ким Тэхён, прославленный на весь мир, был красив. Хорошее телосложение, высокий рост, глубокий статный голос, карие глаза с разным разрезом, пышные ресницы, полные губы сердечком, крупный нос и каштановые вьющиеся волосы. Волосы, которые вились с рождения и которые он любил укладывать так, чтобы чёлка падала на глаза. А когда они отрастали до плеч, профессор завязывал их в хвост и надевал очки — и выглядел просто восхитительно.       Сейчас Тэхёну тридцать два.       За эти пять лет многое изменилось: он стал успешнее и богаче, добился исполнения мечты, о которой грезил ещё со школы. У него был дом у озера, прекрасная машина, костюмы от лучших портных, работа мечты в лучшем университете. Но за эти пять лет он потерял слишком многое. Его сердце ещё тосковало по черноволосому солнышку с карими глазами, по молочному запаху детской кожи, по громкому смеху. Он обрёл многое, но с лёгкостью отдал бы всё, лишь бы вернуть то, что потерял.       Ему не нужны были дорогие костюмы и слава. Не нужны интервью и ужины в ресторанах. Ему нужны были только две любимые женщины. Те, в которых он души не чаял. Те счастливые моменты, в которые он хотел бы нырнуть с головой.       Луна даровала ему так много — и в тот же миг отобрала всё подаренное.       Зачем? Тэхён задавался этим вопросом, но так и не нашёл ответа. Он много раз кричал в пустоту, глядя на полную Луну над озером. Много раз стоял на коленях и умолял даровать ему счастье. Но каждый раз слышал только одно.       Тишину.       Звон будильника вырвал мужчину из глубокой пучины сна, где ему снова снилась та счастливая жизнь. Нехотя отключив противный звук, он поднялся с кровати и растёр опухшее от слёз и алкоголя лицо. Чёрный кофе взбодрил, две таблетки от головной боли сделали своё дело. Тэхён спокойно принял душ, прошёлся бритвой по щетине, нанёс увлажняющую эссенцию и уложил волосы, отметив, что они снова прилично отросли. Чтобы снова завязывать их в хвост, придётся подождать ещё недели две — и тогда любимый образ будет готов.       В гардеробной Тэхён нашёл свой любимый костюм от итальянского дизайнера — за ним он когда-то специально ездил, совместив приятное с полезным в отпуске. Плотная серая рубашка, белый галстук с сероватыми разводами, чёрный жилет и пиджак с брюками в серую полоску. Светло-каштановые волосы были красиво уложены, чёлка мягко падала на открытый лоб. На правом запястье поблёскивали дорогие часы, чёрные туфли натёрты до зеркального блеска. Профессор выглядел как с обложки модного журнала — вот только в глазах читалась вселенская тоска.       Тоска, замешанная на тишине, что поселилась внутри него много лет назад.       Он быстро собрал сумку, закинул туда ноутбук и папки с лекциями, накинул пальто и вышел из дома. По дороге, как обычно, заехал в кофейню — взял один большой стакан, бросил взгляд на часы и заспешил в университет.       Тишина в аудитории наступала всегда в тот момент, когда профессор Ким заходил и закрывал за собой дверь. Студенты, пришедшие на первую пару понедельника, затихали мгновенно. Тэхёна каждый раз удивляло их количество — другие преподаватели вечно жаловались на посещаемость в первый день недели. Большинство отдыхало или отсыпалось после бурных выходных, но его лекции собирали полные залы. Профессор понимал студентов — сам когда-то прошёл через это, поэтому никогда не ворчал, если кто-то отсутствовал.       — Сегодня вас так много, — с лёгкой улыбкой произнёс преподаватель, заглядывая в глаза каждому.       Держать лицо перед людьми — этому Тэхён научился давно, ещё на первом курсе. Даже после смерти Дживон не перестал прятать всё глубоко внутри.       Привык.       Привык кричать в пустоту и просить помощи у Луны. Это как когда кричишь, а тебя никто не слышит. Только он всегда был тем, кто приходил на помощь другим, но сам никогда не просил её у живых. Проще выплакаться в одиночестве, закрыться и улыбаться. Держать рот на замке. Общество, как стая крыс: кинь кусок сыра — накинутся, будто с голодухи.       Подключив ноутбук и настроив презентацию, Тэхён включил проектор, снял пиджак, повесил на спинку стула и вальяжно уселся на край стола. Сделал глоток горячего кофе. Этим ему и нравилась та кофейня — если просили погорячее, варили так, что напиток остывал невероятно долго. И специальные стаканчики не давали остыть.       Лекция о происхождении латинского языка пролетела незаметно. Профессор так увлёкся рассказом, что даже не успел ответить на вопросы студентов, тянувших руки после окончания. Ответил только на один, самый традиционный:       — Профессор Ким, в чём секрет вашей красоты?       Тэхён улыбнулся своей фирменной улыбкой студентке с первого ряда. Девушки захихикали, зашептались, когда мужчина слегка откинул чёлку со лба и сложил руки на груди — от этого он казался ещё привлекательнее.       — Любовь к работе и к жизни, — ответил он и хлопнул в ладоши. — На сегодня всё. Ближе к вечеру проверьте почту, я разошлю домашнее задание. Ничего сложного — проект на одну из предложенных тем. Можете объединяться в группы по шесть человек. На это у вас, — профессор заглянул в ежедневник, — две недели. Встретимся в четверг на второй паре.       Собрав вещи, Тэхён спустился на два этажа ниже, в свой кабинет. Завалился туда с остывшим стаканчиком кофе, повесил пальто в шкаф, пиджак — на вешалку. Провёл пальцем по пыльному столу, достал влажные салфетки. Открыл жалюзи, впуская тусклый свет — за окном моросил дождь, было пасмурно. Закончив с уборкой, включил ноутбук, подключил зарядку и посмотрел на время. Пар больше не было, значит, стоило подготовить лекцию на завтра и поработать над концовкой очередной книги.       Обед пролетел так же быстро, как и начался. Профессор заказал салат в кафе неподалеку от кампуса. Ел и читал газету, которую принёс официант, как вдруг поймал себя на ощущении, что за ним следят. Огляделся. Несколько чёрных машин выстроились в ряд, в кафе сидели странные люди — полностью в чёрных костюмах, на переносицах солнечные очки. Кто носит солнечные очки в пасмурную погоду? Ком подступил к горлу. Тэхён, не доев, оставил на столе несколько фунтов и чаевые, забрал газету и, накинув пальто, заспешил обратно в университет.       Паранойей он никогда не страдал. Но сейчас ситуация пугала. Может, разыгралось воображение от усталости? Или мартовская Луна снова играла с ним? Профессор надеялся на второе.       Стуча длинными пальцами по клавишам, он сделал глоток остывшего кофе и устало потёр глаза, сдвинув очки на лоб. Стук в дверь прервал мысли. На автомате Тэхён нажал кнопку «разослать», разрешил войти и проверил, отправилось ли задание студентам.       Тяжёлые армейские ботинки и хриплый кашель заставили его плечи напрячься. Он поднял взгляд. В кабинет вошёл мужчина в военной форме, лет сорока с небольшим. На погонах — звёзды, на нашивке — имя и фамилия. Военный кивнул своим людям в чёрных костюмах, и двое вышли, оставив их наедине. Ким сглотнул, откинулся на спинку кожаного кресла и указал на стул рядом.       — Полковник Итан Браун, — представился военный, показав значок.       Профессор учтиво кивнул.       — Приятно познакомиться, — ответил Тэхён, облизнув пересохшие губы, и сложил руки замком на столе.       — Высококвалифицированный специалист в области лингвистики, — продолжил полковник, окидывая взглядом дипломы на стенах. — Доктор наук Ким Тэхён.       — Верно, — профессор поджал губы.       — Все, к кому мы обращались, рекомендуют именно вас. В каждом научном центре нас направляли к вам. Поэтому, после долгих согласований с правительством, мы пришли сюда.       — Стоп! — перебил Тэхён. — С правительством?       Короткий кивок.       — Всё верно. Три года назад вы получили допуск к совершенно секретным архивным материалам. Вы разбираетесь в символике — это область вашей докторской, по которой вы получили высший балл в Калифорнийском. Поэтому я здесь, — полковник достал старенький диктофон, положил на стол и пододвинул пальцем.       Тэхён взял диктофон, покрутил в руках. Обычная вещь, такими он пользовался ещё в студенчестве — записывал лекции, потом переслушивал и зубрил от и до.       Полковник Браун кивнул, и Тэхён включил диктофон. Запись полилась — и профессор зажмурился, тут же нажав на кнопку, чтобы выключить этот ужасный звук, недостойный человеческого слуха. Мужчина снял очки и слегка хлопнул себя по щекам. Полковник сидел неподвижно, словно привык к этому резкому шуму, ни на что не похожему. Он даже не моргнул, в то время как у Тэхёна заложило уши. Профессор больше не собирался включать эту дрянь. Именно дрянь.       — Что это? — только и спросил Ким.       Полковник поджал губы, бегло осмотрел кабинет и выдал несуразное:       — Русалки.       Тэхён откинулся на спинку кресла и вскинул брови, вглядываясь в лицо собеседника. Ни единого намёка на смех или ложь. А ложь профессор умел различать — за годы преподавания выучил все студенческие отговорки, за время интервью научился замечать, когда собеседник притворяется или что-то скрывает. Для него это было как смотреть в мутную воду, где при желании можно разглядеть дно. Но на лице полковника читались только спокойствие и нужда в опытном специалисте.       Тэхён задумался: в чём же заключалась его помощь, если все его рекомендовали?       — Вы должны перевести это, — словно читая мысли, произнёс Браун и кивком указал на диктофон с записью.       Единственная копия, судя по всему. Если профессор заберёт её себе, его либо пристрелят на месте, либо арестуют. Правительство. Тут всё сказано. И по акценту мужчины — правительство явно американское. Этот акцент Тэхён узнал бы из тысячи, как и военную форму, которую часто видел во время учебы и прошлой счастливой жизни.       — По-вашему, как я должен это перевести? — спросил профессор.       — Из нас двоих именно вы доктор наук и высококвалифицированный специалист в области лингвистики, — на лице полковника мелькнула тень улыбки.       — То есть вы врываетесь в мой кабинет посреди рабочего дня, требуете перевести странные звуки и говорите мне, что это русалки? — Тэхён дождался кивка. — Бред.       — Вы отказываетесь? — спросил полковник, но по интонации это было скорее утверждением.       — Как я должен согласиться на подобное? Знаете, полковник, я хоть и специалист, перевёл неизвестный ранее язык, нашёл его сходство с древнеегипетскими символами, но это… — профессор развёл руками. — Тогда у меня была письменная копия. А сейчас что? Странная запись, которую легко смонтировать в любом приложении. Спросите у моих студентов — они ответят вам так же.       — Тогда, — полковник встал, взгляд его стал тяжёлым, — до встречи.       И покинул кабинет.       Тэхён ещё некоторое время нервно постукивал по столу. Сидел молча, в тишине вспоминал ту странную запись и понимал: он поступил правильно. Как он может такое перевести? Даже если это правда о русалках — возможно ли такое вообще?       Отбросив мысли, профессор неспешно оделся и покинул университет до завтрашнего дня. По дороге домой заехал в любимое кафе, забрал привычный заказ и попрощался с работниками, которые уже выучили в лицо постоянного клиента. Поставил машину в гараж, быстро зашёл в тёплый дом, оставил пакет с корейской едой и прошёл в спальню. Снял костюм, аккуратно развесил на вешалки, расправил каждую складку. Надел домашнюю серую толстовку, свободные бежевые штаны и тёплые носки. Обручем убрал волосы с лица.       Включил телевизор с любимым комедийным шоу и устроился на диване, поджав под себя ноги. На столе стояла открытая бутылка вина, которую он не допил вчера, пустой бокал и коробочки с едой, из которых торчали палочки. Рядом лежал ноутбук — Тэхён несколько раз бросил на него взгляд. Отложил еду, сделал глоток красного полусладкого, включил компьютер и быстро открыл гугл. Ввёл короткое: «русалки».       Всплыли тысячи сайтов.       «Русалки»       «Какими были русалки?»       «Русалки — как появились в фольклоре?»       «Миф или реальность»       «Существуют ли русалки: научное обоснование»       Столько разных запросов и «научных» статей, что профессор тихо усмехнулся. На что он рассчитывал, вбивая это в поисковик? Что ему сразу откроются тайные карты или правительственные секреты? Смешно. Если бы русалки существовали, журналисты бы давно пронюхали. Как правительство ни пыталось бы скрыть, всё всегда всплывает.       Отбросив глупую затею, Тэхён проверил почту. Нашёл два письма от студентов со списками групп и выбранными темами. Мысленно поблагодарил тех, кто удосужился скинуть список, и снова выключил ноутбук. Полностью погрузился в комедийное шоу, доедая ужин. Допив бутылку вина, выбросил её в мусорное ведро вместе с пустыми контейнерами. Посмотрел в панорамное окно, которое одновременно служило дверью на задний двор к озеру. Закусил щёку изнутри, отвёл взгляд и направился в спальню.       Принял душ, надел тёплую толстовку с пижамными штанами и нырнул под одеяло, обнимая себя за колени. Свернулся калачиком и тяжело вздохнул.       Снова разрешил себе быть слабым.       Снова решил выплакать ту боль, что сжирала его изнутри и не давала покоя.       Раз за разом.       Год за годом.       И каждый раз ранней весной, когда Луна была особенно непредсказуема.       Она словно напоминала ему о том, что лишила его лунного дитя, которым он так дорожил.       Тэхён слаб — и знал это без чужих вердиктов.       Тэхён силён — это тоже было видно: не каждый способен выдавить из себя улыбку, когда на душе скребут кошки.       Профессор не любил быть слабым. Но каждый март позволял себе эту слабость. Ему это было нужно. Необходимо.       Так и засыпал — с солёными дорожками на щеках. Чтобы утром снова проснуться опухшим от бесконечно проливаемых слёз.

***

      Неделя прошла словно в тумане.       Тэхёну всё время казалось, что за ним следят — он не мог объяснить этого словами, но чувствовал кожей. Каждый раз, оглядываясь по сторонам, профессор замечал странных людей, которые смотрели в ответ. Он поднимал воротник пальто, вжимал голову в плечи и спешил скрыться за стенами Оксфорда, хотя понимал: если понадобится, его найдут и там.       В пятницу Тэхён почувствовал себя лучше — взгляд в спину исчез, и можно было выдохнуть. Он привычно заехал в кофейню за стаканчиками с кофе, поправил кремовое пальто и зашагал по коридорам университета. Пришёл раньше студентов — успел разложить материалы, снял пиджак, повесил на спинку стула, закатал рукава шёлковой рубашки и чуть ослабил галстук в белую крапинку. Волосы были уложены назад, открывая высокий лоб.       Лекция по египетской символике давалась тяжело. Рассказывая, профессор то и дело проваливался в мысли о недавнем разговоре с полковником и на мгновение замолкал. Студент окликнул его, выдёргивая из забытья. Тэхён извинился и продолжил, но когда очередь дошла до одного из слайдов, замер, вглядываясь в изображение. А потом выключил проектор, не закончив лекцию, снова попросил прощения и распустил студентов. Кто-то огорчился, кто-то, наоборот, обрадовался неожиданной свободе.       Когда аудитория опустела, профессор снова включил проектор. Нашел нужный слайд с египетскими символами, сел на край стола, надел очки и взял планшет. Перерисовал один знак — тот, что привлёк внимание. Русалка. Совпадение? Тэхён достал записи, которые принёс на лекцию, несколько фотографий и снова уставился на символ.       Почему именно русалка? Что она тут делает? Древние египтяне изображали её и через неё передавали значение. Русалка обозначала плодородие. И всё бы ничего, но слова полковника снова всплыли в голове. Если русалки действительно существовали, это объясняло бы происхождение символа. Но что, если?       — Если что?.. — вслух спросил себя Тэхён, озвучивая вопрос из головы.       Он нахмурился, снял очки и устало потёр глаза. Русалка. Плодородие. Связано ли это?       — В любом случае уже поздно, — пробормотал профессор с кривой усмешкой.       Даже если бы он сейчас куда-то обратился, что бы сказал? Что готов перевести звуки, от которых чуть не оглох? Бред.       Тэхён постарался выкинуть это из головы и провёл следующую лекцию — о португальском языке — в формате вопрос-ответ. Получилось даже весело: студенты спрашивали, профессор отвечал, иногда сбивался, они вместе смеялись над нелепыми формулировками. Закончив, он распустил всех, пожелав хороших выходных.       Перед уходом заглянул в деканат, оставил секретарю ведомость, попрощался с коллегами и вышел на улицу. Вдохнул полной грудью — свежий воздух приятно холодил лёгкие. Решил, что сегодняшний вечер проведёт на заднем дворе. Заехал в супермаркет, купил молоко и какао с зефиром. Дома переоделся в любимую толстовку и чёрные спортивные штаны, сварил какао — то, которое так любили Саманта и маленькая Дживон. Одинокая слеза скатилась по щеке, но Тэхён не стал её вытирать.       На улице пахло сыростью и тиной от озера. Он вытащил складной стул, постелил плед, укутался в тёплый шарф и ещё один плед, сел, глядя на ровную водяную гладь. В руках стыло какао, в котором плавали маленькие кусочки зефира. Стоило посмотреть на них — на глаза снова навернулись слёзы.       «Что с тобой, Тэхён? Почему ты такой слабый?»       — Скажи, серебряная Луна, когда я почувствую тягу к тебе? — спросил мужчина у половины диска, что выглядывала из-за тяжёлых туч.       В ответ, как всегда, тишина.       Профессор привычно поджал губы и опустошил чашку. Он никогда не любил какао — слишком приторное, слишком сладкое. Но его любили Саманта и его цветочек Дживон. Поэтому после развода и похорон он неосознанно продолжал его варить, добавлял ненавистный зефир, и грустно улыбался, делая большие глотки.       Когда чашка опустела, а пальцы ног окончательно замерзли, Тэхён решил вернуться в дом. В тёплую постель. Собирая вещи, он снова взглянул на озеро — и нервно сглотнул.       «Русалка расскажет тебе правду… она предупреждает…»       Шёпот был таким тихим, что профессор поёжился. Посмотрел на водную гладь — она заколыхалась, поднялся сильный ветер. Сосны на другом берегу зашатались, и мужчине стало не по себе. Словно он сошёл с ума и слышит голоса.       Тэхён тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и зашёл в дом. Сложил плед на край дивана, направился в спальню — и замер на пороге. Странный шум окутал его, заставив снова поёжиться. В окне мелькнули два жёлтых глаза, застрекотали лопасти вертолёта. Профессор вышел в гостиную и увидел, как вертолёт садится на поляне неподалёку. Из него вышли военные, а следом — мужчина в простых джинсах и толстовке под курткой.       Тэхён узнал полковника, нервно сглотнул и открыл дверь, впуская вечернюю прохладу.       — Что ж, — начал Браун, окидывая взглядом дом, — надеюсь, вы подумали над моим предложением.       Тэхён тяжело выдохнул и отступил, пропуская гостей. Включил свет, обернулся:       — Может, чего-то хотите? — намекнул на чай.       Ответили отказом. Итан молчал недолго:       — Разве что ваш ответ на мой вопрос.       — Зачем вы приехали? — Тэхёна тревожило это появление на его территории.       — Если ответ будет положительным, мы заберём вас на военную базу. К объекту изучения.       Объект изучения… эхом отозвалось в голове профессора. Значит, его не обманывали? Русалки существуют? Тогда понятно, откуда символ в древнеегипетском. Плодородие…       — Сколько у меня времени на сборы? — спросил Тэхён, заметив тень улыбки на лице полковника.       Тот взглянул на часы, потом на вертолёт с работающим двигателем:       — Десять минут. Не больше.       Полковник ушёл — просто развернулся и покинул помещение. В гостиной остался только один военный, который неловко облизнул губы и указал на диван, спрашивая разрешения сесть. Тэхён кивнул, но сам остался стоять — военный жестом показал, что лучше поторопиться.       В дорожную сумку профессор сложил мыльные принадлежности, несколько смен одежды и быстро переоделся прямо там: чёрные джинсы, тёплые носки, туфли, чёрная рубашка, сверху пиджак. Кремовое пальто накинул уже на ходу, повязал шарф. Закинул в сумку телефон, ноутбук, папки с некоторыми бумагами, ещё пару мелочей — и вышел из дома. Сумки забрали тут же, помогли забраться в вертолет.       Тэхён пристегнулся, послушно надел наушники и выдохнул, когда винты зашумели, поднимая машину в воздух. Ругнулся матом про себя — тихо, чтобы никто не услышал.       Пролетели над Лондоном, сели в военном аэропорту. Профессор догнал полковника, перекрикивая шум:       — Куда мы направляемся?       Итан уже заходил в военный самолёт, за ним потянулись солдаты с вещами, закрепляя груз ремнями. Тэхёну указали место, снова протянули наушники, и в динамиках прозвучало чёткое:       — Военная морская база в Индийском океане.       Профессор удивлённо замер, поймал усмешку полковника и устало провёл ладонями по лицу. Тэхён понял, что его вещи, что кинулись в сумку, явно не для тёплого климата…

***

      Жаркое солнце встретило самолёт, когда тот пошёл на посадку. Тэхён дёрнулся во сне и проснулся от ощущения, как огромная железная птица касается земли. Стянул шарф и почувствовал себя нелепо: тёплые носки, пальто, а вокруг — настоящее пекло. Если бы предупредили, взял бы что-то полегче. В Британии весной льют дожди, но здесь, в Индийском океане, было жарко, как в печи.       Он стянул пальто и пиджак, закатал рукава рубашки, откинул волосы со лба и зажмурился от солнца, обступившего со всех сторон. Отстегнул ремень, повесил сумку на плечо, хотел взять дорожную, но военный остановил его — пообещал доставить вещи прямо в комнату.       Комнату. Значит, задержится не на день.       Туфли утонули в тёплом песке. Тэхён поморщился, глядя, как дорогая обувь покрывается белым налётом. Что ж, начало не самое лучшее.       — Добро пожаловать на морскую военную базу «Аркадия», — полковник позволил себе улыбнуться, встал рядом и положил тяжёлую руку на плечо профессора, словно они были старыми друзьями.       Тэхён неловко поджал губы и чуть отстранился — он не привык к тесным контактам. Перед ним возвышалось одинокое серое здание с аккуратной лужайкой, пальмами и парой лавочек. За двухэтажным строением угадывалась площадь с техникой: машины, вертолёты, самолеты — всего не разглядеть. Полковник двинулся вперед, профессор за ним, радуясь, что туфли наконец ступили на асфальт.       Охрана встретила у входа: военные разных национальностей с овчарками и автоматами. Дверь открылась после отпечатка ладони, пропуская их внутрь. Обдало лёгким холодом — таким, что захотелось поёжиться. Тэхён огляделся: серые стены, военные снуют туда-сюда, люди в белых халатах что-то обсуждают, переговариваясь на ходу. Стало немного не по себе, когда подошли к лифту. Полковник приложил карту к сенсору, двери открылись.       — Главный офис, — ответил Итан на незаданный вопрос. — Морская лаборатория находится глубже. По сути, это подземная часть острова, а резервуары с животными — в морской зоне.       — А мы?       — Сейчас опускаемся на уровень C6. Там жилой комплекс для персонала и военных. Если что, всегда можете обратиться, — полковник взглянул на часы и нажал кнопку. — Сейчас только полдень. Отдохните до шести, потом за вами зайдёт главный учёный центра, всё покажет и объяснит.       — А работа в университете? — Тэхён посмотрел на улыбающегося Итана.       — Всё улажено. Запросили ваше отстранение на время пребывания. Ректор не мог отказать генералу. Так что, как закончите здесь, вернётесь к своей рутинной жизни.       Двери открылись в серый коридор, освещённый длинными лампами. Свернули направо — табличка гласила «sector C 6/1». Одинаковые двери с номерами тянулись бесконечной чередой. Остановились у 619, полковник протянул ключ-карту и уже собрался уходить, но задержался:       — Через полчаса за вами зайдёт старший лейтенант, проведёт в больничное крыло. Формальность, как на любой военной базе.       Тэхён кивнул, приложил карту к сенсору и вошёл.       Маленькая белая комната с минимумом мебели. Небольшое окно с видом на морскую воду. Односпальная кровать справа с белоснежным бельём. У стены — тумба, выдвижной стол, вешалки и крючки. Отдельный отсек с душевой, раковиной, зеркалом и санузлом. Минималистично, но вполне сносно.       На полу стояла его сумка. Тэхён, недолго думая, начал разбирать вещи.       Русалки. С ума сойти.       Может, это всё ещё глупая шутка? Вот сейчас он развесит рубашки, дверь распахнётся, ворвутся друзья с камерами и заорут: «Сюрприз!». Только друзей у него не было. После свадьбы лучшим другом стала Саманта, и он не нуждался больше ни в ком. Школьные приятели, студенческие знакомые остались где-то там, в прошлой жизни, когда он с головой нырнул во взрослую ответственность. А после смерти дочери и развода заводить новые знакомства было незачем. К чему друзья, если и жизни нормальной нет?       И вот теперь он стоит посреди Индийского океана, на военной базе, и раскладывает вещи. Даже если русалки существуют, как ему с ними контактировать? Учить говорить? Писать? А у них есть руки, как у людей?       Стук в дверь заставил отложить ноутбук и выйти в коридор. Тэхён быстро запоминал дорогу — на стенах висели карты секторов, по которым можно было ориентироваться. В больничном крыле этажом выше его встретил врач. Коротко, но с улыбкой поинтересовался самочувствием, взял кровь, вколол витамины и две прививки — стандартная процедура для всех прибывающих. Вручил баночки с таблетками: от головной боли, от тошноты и просто обезболивающее.       Оставшееся до отдыха время Тэхён провёл в душе — смывал с волос песок, набившийся во время высадки. Потом просто завалился на кровать, укутался в одеяло и провалился в сон.       Проснулся через пару часов. Глянул на время — до прихода главного учёного оставалось минут сорок. Натянул белые тонкие носки, штаны, лёгкую рубашку. Волосы уложил привычным движением, рукава закатал и закрепил пуговицами. Включил ноутбук, ввёл пароль от вайфая — нашёл на листочке у кровати. Достал очки из футляра, надел, облизнул губу и открыл почту.       Письмо от декана: желал хорошо провести отпуск. Что ж, это будет самый странный отпуск в его жизни.       Стук в дверь заставил вздрогнуть. Тэхён открыл.       На пороге стоял широкоплечий мужчина, уткнувшись в планшет. Пухлые губы беззвучно шевелились, глаза бегали по строчкам, палец нервно водил по экрану. Когда он поднял взгляд, то замер, всматриваясь в профессора. Приоткрыл рот, облизнулся, расправил плечи.       Тэхён отметил про себя, что незнакомец выше на голову и массивнее. Драконий разрез глаз, коротко стриженные волосы, торчащие в разные стороны — никакой лак бы не справился. Шрам на левой брови и ещё один, лёгкий, на виске, уходящий в волосы.       — Профессор Ким Тэхён? — голос оказался глубоким, бархатистым.       Профессор кивнул и порадовался, что рука, сжимающая дверь, скрыта от чужих глаз. Он сжал её в кулак так сильно, что побелели костяшки, и не мог разжать.       — Меня зовут Ким Намджун, — мужчина обворожительно улыбнулся, и на щеках появились глубокие ямочки. — Доктор наук, морской биолог, старший ученый центра «Аркадия».       Он протянул руку. Тэхён медленно пожал её, ощутив лёгкий холод. По телу пробежала едва заметная дрожь, отчего профессор неловко поджал губы.       — Если вы не против, можем пройтись по основным уровням секции, — начал Намджун.       — Могли бы сразу показать то, с чем придётся работать? — перебил Тэхён. — Я предпочитаю сразу вникать в суть.       Он закрыл дверь, принял бейдж-пропуск и повесил на шею.       Намджун восхищённо следил за каждым движением. Повёл правой бровью, незаметно закусил губу, разглядывая длинные пальцы профессора, принимающие пропуск. Мужчина ему явно нравился, и он не пытался этого скрывать. Да и смысл?       — Вы закончили Стэнфорд? — спросил учёный, направляясь к лифту.       — Читали мою биографию? — Тэхён зашёл следом.       — Я предпочитаю узнавать человека в процессе работы.       — Тогда почему Стэнфорд?       — Потому что вы похожи на выпускника. Все, кто добился там успеха, становятся такими же требовательными и властными. Держат всё в ежовых рукавицах, знаете? — Намджун бросил косой взгляд. — Вы похожи на того, кто окончил Стэнфорд. Приятно встретить в научном центре человека, понимающего толк в науке.       — Биология? — учёный кивнул. — Тогда, может, мы встречались раньше?       — Не думаю, — усмехнулся учёный Ким. — Я бы вас точно запомнил.       И вышел из лифта.

***

      — Действительно хотите, чтобы я это надел? — Тэхён недоверчиво разглядывал защитный костюм, который протягивали сотрудники лаборатории.       Намджун молча кивнул, натянул свой белый костюм и плотно затянул все застёжки. Бросил вопросительный взгляд на профессора, прежде чем надеть медицинскую маску, защитные очки и респиратор со встроенным кислородом — чтобы легче дышалось. Тэхён тяжело вздохнул, забрал костюм и проделал те же манипуляции, заодно вставив в ухо наушник для связи.       Старший ученый коротко кивнул своим сотрудникам, те открыли дверь отпечатками ладоней, и мужчины прошли в коридор. Несколько секунд они стояли под струями воды из системы тушения — судя по едкому запаху, это был антисептик или какой-то препарат, названия которого Тэхён не знал.       — Только не кричите, — раздалось в наушнике.       Намджун смотрел на него сквозь респиратор, сузив свои драконьи глаза, и в этот момент тяжёлые створки дверей открылись.       Они вошли в просторное, плохо освещённое помещение. Горели синие лампы, кое-где пробивался яркий белый свет. Внутри стояли стол и маленький диван, накрытый плёнкой, и огромный аквариум. Вернее — большое окно в аквариум, за которым темнела вода. В ней плавали мелкие яркие рыбки, к толстому стеклу приклеилась морская звезда. Если присмотреться, на дне угадывались камни и кораллы — наверное, настоящие, выловленные в океане.       Тэхён шагнул ближе, но его тут же схватили за руку и резко дёрнули назад. Устояв на ногах, он проследил за пальцем Намджуна, указывающим на ограничительную линию на полу. Безопасность превыше всего. Но к чему такая осторожность? Аквариум казался пустым, почти неживым. Разноцветные рыбы и звёзды только усиливали это ощущение — будто здесь давно никто не жил. Хотя размеры резервуара и трубы наверху говорили об обратном: воду часто очищали, насыщали кислородом. Акулы? Первое, что пришло в голову. Тэхён не был морским биологом, но знал, что некоторым видам нужен особый уход.       Из размышлений его вырвало движение — что-то смутное мелькнуло в толще воды. А потом профессор от испуга схватился за сердце и открыл рот настолько широко, насколько позволяла маска.       — Чёрт меня дери! — вырвалось тихое ругательство.       В наушнике послышался хрипловатый смех.       Прямо перед ним, по ту сторону стекла, возникло существо. Волосы цвета ржавчины колыхались в воде, такого же оттенка брови нависали над пустыми глазницами. Глаза оказались мутными, серыми, без зрачков — словно у утопленника, слишком долго пролежавшего на дне. Пухлые губы растянулись, обнажая острые, как иглы, зубы. Кожа отливала зеленоватым, по ней чешуйками расходились лепестки — мелкие на ключицах и животе, крупные там, где у человека начинается таз. Хвост, тускло-ржавый, с плавниками по бокам и раздвоенными лопастями, переливался перламутром. Существо прильнуло к стеклу, прижалось ладонями — стали видны острые локти, длинные пальцы с перепонками и кривые когти. Почти человеческие руки.       Тэхён сглотнул и отступил на шаг. Уткнулся спиной в Намджуна. Тот положил руки на его плечи, скрытые костюмом, и тихо произнёс:       — Волшебство, правда?       Профессор кивнул, не в силах отвести взгляд. Существо отплыло, на лице появилась гримаса недовольства. «Любопытный», — мелькнуло в голове не его голосом. Русалке было интересно смотреть на людей. Насмотревшись, она скрылась в глубине.       По коже пробежала волна беспокойства. Тэхён уловил тихий, едва слышный рокот — такой близкий, что, казалось, он вибрировал внутри черепа. Словно в лабораторию ворвался гром, предвещающий удар молнии. Из темноты проявился другой силуэт. Если первый был крупным, то этот казался меньше, но от него веяло чем-то пугающим, древним. Блеснул светло-синий хвост — и существо исчезло.       А дальше всё потонуло в тумане.       Тэхён упал на колени, зажимая уши, но защитный костюм не спасал от звука, проникающего прямо в мозг. Он пытался встать, снова падал, глухо стонал, жмурясь изо всех сил. Сквозь пелену увидел два жёлтых глаза, уставившихся на него сквозь стекло. Зрачки сужались, гипнотизировали, ввинчивались в сознание.       И Тэхён услышал.       Словно в бреду, словно во сне — тихое пение, от которого кровь стыла в жилах.       Шум стих так же внезапно, как и начался. Профессор обернулся: Намджун стоял позади с электрошокером, из разрядников которого струился ток. Учёный пытался отпугнуть существо за стеклом. Русалка с ржавыми волосами подплыла ближе, и жёлтые глаза на мгновение перестали смотреть на Тэхёна. Намджун помог ему подняться, махнул головой на дверь и положил руку на плечо, поддерживая. Он уже проходил через это, когда впервые увидел русалок, и понимал, что сейчас чувствует профессор.       Тэхён обернулся. Жёлтые глаза смотрели на него — в них читалось не то удивление, не то узнавание. А потом в голове прозвучал тихий шепот:       «Дитя луны…»       Он нервно сглотнул, и двери закрылись. На них снова полилась вода, а Тэхён всё не мог понять, что только что услышал. Когда сняли защитные костюмы, профессор повернулся к учёному:       — Полковник Браун перед тем, как втянуть меня в это дело, приносил странную запись. Я могу её услышать снова?       — У нас таких две. Завтра после завтрака отведу вас в лабораторию выше. Там все материалы, — Тэхён кивнул.       — Дитя луны, — вспомнил он. — Это ты сказал?       Намджун сузил глаза и отрицательно покачал головой. Подошёл ближе, положил руку на плечо профессора, слегка сжал — обычный жест поддержки. Но Тэхён с недоумением уставился на чужую ладонь и повёл плечом, давая понять, что прикосновения неприятны.       — Всё хорошо? — спросил Намджун.       Профессор снова кивнул, надел бейдж на шею и решил вернуться в комнату. Отказался от провожатых, сам поднялся на лифте в свой сектор, безошибочно нашёл дверь с номером 619, провёл карточкой и рухнул на кровать.       Нужен сон. Определённо.

***

      Утром, приняв душ, Тэхён стоял перед зеркалом и натягивал на влажное тело чёрные джинсы. Решил надеть белую рубашку, уложил волосы и вдруг почувствовал резкий приступ тошноты. Проглотил неприятный ком, и в этот момент в дверь тихо, но настойчиво постучали.       На пороге стоял улыбающийся Намджун с белоснежным халатом в руках. С улыбкой протянул его профессору, наблюдая за скептическим взглядом. Тэхён нехотя натянул халат. Он доктор наук, профессор Оксфорда, — и должен носить медицинский халат?       В столовой в этот ранний час было мало людей. Тэхён взял поднос, прошёл к раздаче, получил тарелку овсянки, несколько долек ветчины, две булочки — одна сладкая. Прихватил ложку с ножом и сел за дальний стол, подальше от чужих глаз. Перед ним поставили чашку с горячим кофе, и напротив плюхнулся Намджун со своим завтраком.       — Других мест нет? — только и спросил профессор Ким, отпивая кофе и заметно расслабляясь.       — Да ладно, — бодро отозвался биолог. — Ты тут никого не знаешь, так что в мою миссию входит стать твоим первым другом.       — А если я не завожу друзей?       — Не находишь, что «заводить друзей» звучит странно? — Намджун выждал паузу и, не дождавшись реакции, сделал вывод: — Видимо, у тебя действительно нет друзей. Одежда от итальянских дизайнеров, слишком воспитан, умён, строг, элегантен. Взгляд пустой, хоть и улыбаешься людям, — словно маску носишь. Кто сломал тебя?       — Луна, — коротко ответил Тэхён, продолжая завтракать.       Не желая продолжать неприятный разговор, он допил кофе, забрал поднос и ушёл, так и не доев. Намджун тихо выдохнул и мысленно отругал себя: что за невоспитанность, доктор Ким? Разве не учили быть тактичнее? Но он привык говорить прямо.       Сразу после университета его приняли на стажировку в научный центр в Сингапуре, где он провёл много лет, учась и решив посвятить себя науке. Ему нравилось изучать морских животных в больших аквариумах. Разные виды акул, медузы — с одной акулой у него сложилась особая связь: она позволяла кормить себя только ему, а он гладил её по шершавой коже, когда та высовывалась из воды. Там же защитил докторскую и стал морским биологом. Намджун жил работой, редко покидал центр, даже в отпуске — навещал родителей на родине и через три дня возвращался.       Потом его перевели на военную морскую базу — нужен был опытный учёный для работы с морскими животными. Так он и оказался здесь, где провёл уже больше пяти лет. На поверхность выходить не тянуло — разве что иногда прогуляться по пляжу, но это быстро надоедало. Раз в год брал отгул на Рождество, проводил время с семьёй: пожилые родители, две младшие сестры с семьями, старший брат с детьми. Намджун обожал племянников, привозил горы подарков, и ребятня называла его лучшим дядей на свете.

***

      Лаборатория находилась этажом выше того секретного помещения с резервуаром, где держали русалок. Здесь было просто и просторно: стол с компьютером и наушниками, доска с маркерами, книжные полки, кулер с водой, небольшой диванчик. Тэхён зашёл, сразу плюхнулся на стул и включил компьютер. Махнул рукой учёному, чтобы тот скрылся, и Намджун, недовольно цокнув, нажал кнопку у окна. Стоило видеть взгляд профессора, когда панорамное стекло стало прозрачным — вид открывался прямо на вчерашнюю лабораторию. Отсюда можно было наблюдать за русалками. Вернее, за одной из них — та, с ржавыми волосами и хвостом, медленно плавала вокруг своей оси.       Тэхён нервно сглотнул, снова заметив жёлтые глаза с узкими зрачками. Существо смотрело прямо на него, словно знало, что он там. Но владельца этих жёлтых глаз не было видно.       Дни тянулись однообразно: профессор сидел за столом, прослушивал записи звуков, которые военные сделали при транспортировке русалок, и те, что учёные продолжали записывать, беря анализы. И каждый раз эти глаза смотрели на него сквозь стекло, хотя Намджун уверял, что с той стороны только потолок и никто не знает о комнате наблюдения. В соседнем отсеке постоянно шныряли учёные, хлопали дверьми, но Тэхён их не замечал.       Слушая запись в сотый раз за несколько дней, он сорвал наушники и подошёл к окну. Нажал кнопку — стекло стало прозрачным. Профессор опустился прямо на пол в дорогих штанах, поджал ноги и прислонился лбом к холодной поверхности.       Внизу носилось любопытное существо: подхватило морскую звезду, игриво швырнуло куда-то и прикрыло длинными перепончатыми пальцами пухлые губы. Второе перестало гипнотизировать верх и отвлеклось на него.       А потом произошло чудо.       Из глубины выплыла вторая русалка. Кожа — дивного перламутрового оттенка с голубыми и прозрачными чешуйками по всему телу. Хвост с острыми шипами отливал светло-голубым, на локтях тоже торчали шипы, похожие на плавники. Короткие белоснежные волосы переливались мятным. Русалка провела по ним когтистой рукой и недовольно зашипела на игривое существо, подплывшее слишком близко.       Тэхён прильнул к стеклу, пытаясь разглядеть черты лица. Перламутровые брови с мятным отливом, маленький нос, тонкие губы, чешуя на скулах и те же жёлтые глаза с узкими зрачками. Русалка схватила игривого сородича за руку, притянула к себе, обвила его ржавый хвост своим небесно-голубым и недовольно зашипела.       Профессор сглотнул.       Два жёлтых глаза — один пустой, другой полный злобы — уставились на него. А потом в голове раздалось тихое:       «Дитя луны…»       Тэхён моргнул, и существа исчезли в глубине. Он тяжело выдохнул и рухнул на спину, раскинув руки. Кучерявые волосы разметались по холодному полу, под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось от недосыпа, проступила щетина — он забил на неё в бесконечном круговороте работы и прослушивания странных звуков.       Профессор мучился бессонницей, засыпал на час прямо здесь, на столе, среди копий старых архивов, пока ноутбук валялся на диванчике в окружении бумаг и окурков. Стаканчики из-под кофе он глотал тоннами, лишь бы не уснуть. Доску исписали странные символы и непонятные закорючки.       Ким Тэхён выглядел уже совсем не так презентабельно, как в день знакомства с морским биологом.       Намджун зашёл в кабинет по своему бейджу и, мягко говоря, охренел от увиденного. Профессор распластался на полу и безжизненно пялился в потолок. В ушах торчали наушники — оттуда доносился рокот русалок, усиленный для человеческого слуха. На столе валялись докуренные сигареты, пустая пачка, бумажные стаканчики, кучи разбросанных листов. Доска пестрела записями. Учёный бросил взгляд на аквариум внизу — обе русалки уставились на них, смотря, не отрываясь. Намджун нажал кнопку, и окно стало непрозрачным.       — Ты как? — спросил он, присаживаясь на корточки.       — Кажется, сошёл с ума, — признался Тэхён, снял наушники и отбросил в сторону.       — Не удивительно, — хмыкнул старший. — А ну давай.       Он протянул руки и усадил тяжёлое тело на пол. Тэхён нахмурился, снял очки и потёр глаза длинными пальцами. Привычно облизнул губы и устало посмотрел на биолога. Тот осматривал его с невозмутимым лицом, провёл пальцами по сальным волосам и недовольно покачал головой.       — Тебе нужно отдохнуть, — строго сказал Намджун и поднял профессора.       Тэхён не спорил. Закрыл за собой дверь, зевнул в кулак и поплёлся за старшим учёным. Тот довёл его до жилого сектора, открыл карточкой дверь, и они зашли в комнату. Профессор лёг на кровать, пока Намджун подошёл к раковине и намочил край полотенца. Сел рядом, провёл влажной тканью по уставшему лицу, достал телефон из кармана халата и включил звуки потрескивающего костра. Поставил на тумбу и вышел.

***

      — Я наконец-то понял!       Взъерошенный Тэхён ворвался в столовую, полную военных и учёных. Замер на пороге, осознав, что ляпнул лишнего, но быстро взял себя в руки. Гордо вскинул подбородок, поправил халат и бейдж на шее и принялся искать глазами Намджуна.       Тот сидел за их обычным столиком в компании двух незнакомых девушек. Они о чём-то болтали втроём, но взгляд биолога сразу привлёк влетевший профессор. Намджун встал, взял пустую чашку, налил чёрного кофе и поставил рядом с собой. Поймал взгляд Тэхёна и кивнул на свободное место.       — Так о чём это ты? — начал Намджун, когда профессор плюхнулся рядом с невозмутимым видом.       Биолог спокойно наколол на вилку маринованный редис и отправил в рот. Медленно жевал, наблюдая, как длинные пальцы Тэхёна обхватывают чашку с горячим напитком, как он делает аккуратный глоток. Горячий, без сахара — биолог запомнил это в первую же встречу. Сам он предпочитал прохладный кофе с ложкой сахара или с молоком.       — А они? — профессор взглядом указал на девушек.       Не все работники центра знали о секретном проекте. Только узкий круг лучших сотрудников и военных, которым доверили эту тайну. Тэхён не был уверен, что эти коллеги в курсе того, кого они прячут в секретном секторе.       — Оставьте нас, — коротко бросил Намджун, глядя каждой в глаза.       Сотрудницы кивнули — скорее на приказ, чем на просьбу, судя по интонации, — взяли подносы и пересели подальше. Убедившись, что их никто не слышит, профессор повернулся к биологу и подогнул колено. Узкие джинсы обтянули ногу, и Намджун не удержался от косого взгляда.       — Так вот, о чём это я? — Тэхён снял очки и протёр стёкла краем халата. — Всё это время я пытался понять эти странные звуки. Глупость, правда? Так и с ума сойти можно.       — Кажется, уже кто-то сошёл, — усмехнулся биолог, отпивая из своей чашки.       С момента прибытия на базу прошло больше двух недель. Всё это время Тэхён слушал записи, пытаясь уловить в них смысл. Ему даже начало казаться, что он различает странные слова, и он пытался записывать их на бумагу. После перерыва, на котором настоял Намджун, профессор снова взялся за работу.       Сирены.       К такому выводу пришёл полковник Браун, когда ему доложили, что привезённый профессор оказался в лазарете без сознания с диагнозом «истощение». Полковник рассказал историю: этих русалок нашли на пляже Санта-Моники два сёрфера, решивших поймать утреннюю волну. Увидели странных существ с нечеловеческой кожей и начали снимать на телефон. Один парень решил нырнуть, чтобы снять их под водой. Итог — утоплен. Второй видел, как друг скрылся и больше не вынырнул. Позвонил в службу спасения.       Глядя на измученное лицо профессора, который снова рвался прослушивать записи, полковник Браун пришёл к выводу: это были не просто русалки. Сирены. Двое его лучших военных, первыми контактировавшие с существами при транспортировке и переноске в резервуары, словно сошли с ума. Они бредили во сне, рвались к русалкам, твердили, что должны быть с ними. Итог — отстранены от службы и помещены в лучшую психиатрическую клинику ради их же безопасности.       — Ты ведь говорил, что изучаете строение их тел? — Тэхён дождался кивка. — Если они похожи на людей, у них должен быть свой язык, своя письменность.       — Хочешь научить их писать? — уточнил Намджун.       — Хочу выучить их язык, — поправил профессор, широко улыбнувшись.       Намджун нахмурился — тень непонимания скользнула по лицу. Как тот собрался это сделать? Но в этих вопросах эксперт именно Ким Тэхён, а не он, так что решать не ему.       — Хорошо, — Намджун отодвинул поднос. — Но для начала тебе нужно поесть. — Он указал взглядом на столики с едой.       — Ты что, моя мать? — Тэхён сузил глаза. — Не говори так, будто тебе действительно есть до меня дело.       Он поднялся из-за стола, но Намджун схватил его за локоть, останавливая и заставляя посмотреть в свои драконьи глаза.       — А если есть?       — Ты не знаешь меня. Я — тебя. Не знаешь, почему я здесь, чем живу, через что прохожу все эти годы. И почему у меня нет друзей, — последние слова Тэхён выделил особенно.       Он отнёс чашку на стойку для грязной посуды и быстрым шагом направился к выходу. Работники столовой удивлённо провожали взглядами напряжённую фигуру — подол халата развевался, словно мантия. Девушки восхищённо смотрели вслед, но Тэхён остановился у двери и обернулся к главному ученому, призывая идти за собой. Намджун сдался — поднялся, убрал поднос и пошёл следом.       Всю дорогу до лифта они молчали. Молчали в лифте, глядя в закрытые двери. Тэхён безучастно рассматривал то потолок, то свои туфли, Намджун прислонился плечом к прохладной стене и закрыл глаза. Молча надевали защиту, молча подключали наушники, молча зашли в коридор, где на них снова обрушился дождь из неизвестной жидкости.       В лаборатории с большим аквариумом Тэхён сразу прошёл к столу. Взял пластиковый планшет, закрепил лист бумаги, нашёл чёрный маркер. Посмотрел на резервуар — русалка с ржавыми волосами уже выплыла и с любопытством разглядывала людей. Профессор открыл маркер и крупными буквами вывел слово «человек». Подошёл к ограничительной линии, тяжело вздохнул и развернул планшет к стеклу. Пальцем указал на себя, потом на надпись.       На лице морского существа отразилось смятение, послышался тихий рокот. Из глубины выплыла вторая русалка — грозно посмотрела на людей, но взгляд смягчился, когда та обернулась к другу. Тот издал рокот и головой указал на людей. Русалка с перламутровой кожей покачала головой и попыталась снова скрыться в глубине.       Профессор, недолго думая, положил планшет на пол, помедлил и начал снимать защиту. Намджун удивленно наблюдал, а когда Тэхён стянул шлем и респиратор, недовольно зашипел в наушник и схватил его за локоть.       — Ты что творишь?       — А на что похоже? — Тэхён вырвал руку и отступил на шаг.       — Мы не знаем, безопасно ли здесь без защиты! — Намджун попытался вразумить коллегу, снова хватая его за руки и натягивая костюм обратно. — Приборы стабильны, но тут может быть радиация, нехватка кислорода!       — Они должны знать, что мы друзья, — словно в бреду проговорил Тэхён, снова вырываясь и окончательно стаскивая защиту. Бросил всё на пол.       — Какие, блять, друзья? — возмутился Намджун, глядя, как профессор снимает очки и маску. — У тебя даже среди людей друзей нет! — он скрестил руки на груди.       — Значит, — Тэхён поправил наушник, чтобы слышать ворчание коллеги, — моими первыми друзьями за десять лет станут две морские русалки.       Недовольство в наушнике усилилось, и профессор отключил звук на пару минут. Русалки в открытую глазели на человека без защиты — на лице одной появилась довольная улыбка, вторая слабо толкнула сородича в плечо. Тэхён взял ещё листов, нервно облизнул губы и перешагнул ограничительную линию. Подошёл к стеклу, сглотнул и прижал ладонь к прохладной поверхности.       Русалка с ржавыми волосами подплыла ближе и тоже приложила ладонь с другой стороны. Пухлые губы растянулись в довольной улыбке, обнажив острые зубы. Раздался довольный рокот, но вторая русалка с жёлтыми глазами схватила друга за локоть когтистыми руками, оторвала от стекла, обвила своим голубым хвостом его ржавый хвост и недовольно зашипела, оскалив зубы. Русалка с пустыми белыми глазами вырвала руку и кивком указала на человека, всё ещё державшего ладонь на стекле. Вторая только оттолкнула его, недовольно зыркнула, зачесала белёсые волосы с мятным отливом и скрылась в глубине.       — Милашки, — раздалось в наушнике.       Тэхён не мог не согласиться. Он взял новый лист, прикрепил к планшету и написал своё имя большими буквами. Показал русалке и снова прижал ладонь к стеклу.       — Меня зовут Тэхён, — по слогам произнёс он, глядя в белёсые пустые глаза, в которых читался интерес. — Я знаю, ты понимаешь.       Профессор почему-то был уверен, что его понимают. Может, не надписи, но звуковые волны, на которые существа отвечали рокотом. Русалка вопросительно посмотрела на мужчину в защитном костюме за стеклом, потом снова на Тэхёна и положила ладонь туда же, где держал свою профессор.       — Сними эту чертовщину, — недовольно буркнул Тэхён, взглянув через плечо.       Намджун замер на пару секунд, размышляя. Посмотрел на спину профессора, улыбающегося русалке, тяжело вздохнул и потянул молнию на костюме. Снял защиту, оставив только медицинскую маску — решил, что так будет лучше. Для кого? Для своего раздутого эго? Хотя нет. Он просто взял второй пластиковый планшет, сунул маркер в карман халата, прихватил листы бумаги и подошёл ближе. Разборчиво вывел своё имя.       — Намджун, — произнёс он по слогам.       Русалка прикрыла губы длинными когтистыми пальцами и издала довольный, счастливый рокот. Вторая высунулась из-за влажного камня, явив заинтересованные жёлтые глаза.       — Имя, — снова сказал Тэхён, а потом неожиданно дунул на стекло и написал своё имя на запотевшей поверхности.       Русалка посмотрела на друга, тот отрицательно покачал головой. Намджун нахмурился, но Тэхён дёрнул его за край халата.       — Что, если дать им имена? — он взглянул на биолога, ожидая поддержки.       — Имена? — Намджун кивнул. — Какие?       Тэхён задумался, взял новый лист, написал слово и показал русалке:       — Чимин. — Он улыбнулся. — Нравится? Тебя зовут Чимин.       Морское существо довольно зарокотало, отплыло, потом заметалось глазами в поисках друга, схватило его за локоть и вытащило из-за камня. Тэхён понял намёк: второму тоже нужно имя. Взял новый листок, который протянул Намджун, и написал:       — Юнги, — произнёс по слогам.       Русалка недовольно фыркнула, выпустила пузыри изо рта и отвернулась. А Чимин подплыл к стеклу, коснулся его губами, дунул, оставляя туман, и нарисовал странный символ — круг, внутри которого виднелись другие круги и полосы. Отстранился, довольно сверкая клыками, и закружился вокруг своей оси.       — Первый контакт, — восторженно выдохнул Намджун, наблюдая, как профессор перерисовывает символ на бумагу.       — Говорил же: мы должны показать, что мы друзья, которым можно доверять, — Тэхён вдруг нахмурился и расширил глаза, услышав в голове:       «Дитя луны… и друг?.. Смешно».       Профессор уставился на аквариум, поймав пристальный взгляд жёлтых глаз. Осознание пришло неожиданно. Русалка. Юнги. Он только что говорил с ним.       «Ты дитя Луны. Ты можешь слышать меня. Удивлён?»       — Почему? — вслух спросил Тэхён, заметив тень волнения на лице Чимина, смотревшего на друга.

***

      — Что же это значит, Чимин?       Тэхён сидел на полу возле аквариума, подложив под себя тонкую подушку. Скрестив ноги, он водил стилусом по планшету, перерисовывая символы, которые русалка выводила на стекле. Чимин, словно понимая человека, пожимал плечами и недовольно рокотал, потом опустился на мягкий песок и положил голову на скрещенные руки. Ржавые волосы рассыпались по лицу, и профессор невольно улыбнулся. Показал пальцем на свои волосы, Чимин дунул на них пухлыми губами и стукнул хвостом по камню.       — Ну чего ты, малыш? — улыбнулся Тэхён, надувая губы в ответ.       Чимин попытался повторить мимику человека: щёки надулись, губы стали пухлее, а белёсые пустые глаза выразили радость. Но тут же раздался недовольный рокот — чужой хвост больно ударил его по лопаткам. Юнги ехидно улыбнулся и отплыл подальше. Чимин зашипел, оскалив острые зубы, схватил морскую звезду, мирно лежавшую на песке, и швырнул в обидчика.       — Словно малые дети, — констатировал Тэхён, снимая очки.       Он поднялся с пола, и русалки замерли в ожидании. Но, увидев, что человек равнодушно направляется к дивану, с которого убрали плёнку, устало садится и выдыхает, они снова принялись за перепалку. Чимин снова схватил звезду и запустил в Юнги. Тот недовольно зарокотал, с рычанием схватил друга за плечи и повалил на песок.       «Глупый утопленник… надоел».       Тэхён удивлённо вскинул брови, услышав в голове недовольный голос. Юнги грозно нависал над Чимином, вдавливая его в песок. Рыжий хвост бил по дну, поднимая круги на поверхности. Профессор заметил, как по стеклу с его стороны потекли капли воды. Он вскочил с дивана, подбежал к аквариуму и едва успел отскочить, когда голова Чимина с глухим стуком приложилась о стекло. Раздался тихий рокот, и лингвиста окатило водой. Несильно, но волосы намокли, на плечах халата остались влажные следы. Тэхён с отвращением стянул его и бросил на пол.       — Перестаньте, — серьёзно сказал он, глядя то на Юнги, то на Чимина, потиравшего ушибленное место.       «Тэхёну не нравится?» — в голове зазвучал голос с усмешкой.       Юнги подплыл ближе, опёрся руками о стекло и постучал по нему когтем. Жёлтые глаза с узкими зрачками смотрели прямо в карие, синие губы облизнулись.       «Ты ведь мог быть на его месте…»       — Почему же? — вслух спросил Тэхён, с вызовом глядя на русалку.       «Такой же дитя Луны, как и ты».       Юнги бросил взгляд на сородича, отвернувшегося от них. Чимин недовольно зарокотал и скрылся в глубине.       — Почему ты вечно говоришь об этом? — Тэхён подобрал мокрый халат и закатал рукава белой рубашки.       «Если хочешь узнать…»       Повисла пауза. Профессор выжидающе смотрел на русалку, на лице которого мелькнула тень ухмылки, а зрачки стали уже.       «Поплавай со мной, Тэхён. Может, тогда узнаешь все секреты».       — Сожрать меня удумал? — усмехнулся Тэхён.       Русалка пожала плечами и отплыла. Жёлтые глаза в темноте становились всё светлее, как и в первые дни. По коже профессора пробежал мороз, покрывая мурашками.       «А мы разве не друзья? Сам говорил, что мы друзья», — донеслось уже из темноты, и силуэт скрылся за камнями.       Покидая лабораторию, Тэхён брёл по пустым коридорам, прокручивая в голове слова Юнги. Что значит «поплавать»? Залезть в аквариум к существам, которых мир ещё не видывал? Бред.       В столовой в поздний час было почти пусто. Профессор взглянул на часы — почти десять — и устало выдохнул. Взял пустой поднос, нагрузил рисом, маринованным редисом, овощами и куском мяса. Поставил поднос на дальний стол, налил себе зелёного чая и сел, без аппетита ковыряясь в еде.       Он устал. Если честно — просто смертельно устал. На календаре значилось двадцать второе марта. От этого числа по лицу разливалась вселенская грусть.       Пять лет назад в этот день он в последний раз касался тёплой руки своего ребёнка. Дживон должна была покинуть их через пару дней. И каждый год в эти мартовские дни ему становилось невыносимо больно. Плохо. Тоскливо. До дрожи.       Когда Тэхён летел в военном вертолёте на базу, он надеялся, что работа затмит хотя бы часть этой боли. Но даты сменяли друг друга, тусклый свет в комнате 619 становился всё невыносимее, и хуже всего стало, когда профессор понял, что может говорить с русалкой. Когда Юнги начал объяснять символы, которые рисовал Чимин.       Один из символов имел странный, но до жути точный перевод: «Луна забирает души людей».       Дитя луны — так он называл свою Дживон.       Так его называл Юнги, глядя с ненавистью.       Так он сегодня назвал Чимина. Почему? Он не знал. Но в ответ получил лишь приглашение поплавать.       — В последние дни выглядишь неважно, — раздалось рядом, и плечи Тэхёна дёрнулись.       Рядом на стул плюхнулся уставший Намджун. Подпёр голову ладонью и по-доброму улыбнулся коллеге. Тэхён посмотрел в ответ и мысленно признал, что этот усталый вид идёт учёному куда больше, чем его обычная упрямая стойкость.       — Ты ничуть не лучше, — ответил профессор и с невозмутимым видом наколол редис.       Поймал ухмылку старшего биолога — по коже побежали мурашки. Вскинул бровь.       — У нас есть кое-что общее, — загадочно произнёс Намджун, придвигаясь ближе.       — Что же?       Биолог оглядел пустую столовую, пододвинулся ещё, невесомо положил ладонь на чужое бедро и погладил. Гипнотизировал взглядом.       — Любовь к маринованному редису, — и стащил кусочек прямо с вилки.       — Придурок, — фыркнул Тэхён, накалывая новый кусочек и отправляя в рот.       Он даже не заметил лёгких поглаживаний по колену — так естественно, словно этой близости всегда не хватало. Голова Намджуна упала на его плечо, мужчина тяжело выдохнул и попросил минуту тишины — перезагрузку после ада, который творился сегодня в центре. Каждый отдел требовал внимания, сыпались проблемы, и решать их приходилось именно старшему учёному.       — Так иди к себе и отдыхай, — Тэхён отодвинулся. — Я тебе кровать, что ли?       Он встал из-за стола.       — Ты опять туда? — уточнил Намджун, поднимаясь следом.       — Там приятнее, чем здесь, — бросил профессор, намекая на мужчину, и вышел.       Намджун остался сидеть в пустой столовой. Опустил голову на скрещенные руки и глухо застонал. Рядом с Тэхёном он чувствовал себя иначе — так, будто этого не должно было быть. Ему хотелось стать его другом, его светом в этом центре, который явно создан не для таких, как профессор.       Почему же так сложно?

***

      Звуки в голове стихли только тогда, когда Тэхён свесил ноги в воду и начал бесцельно болтать ими. Резервуар был предназначен для больших акул — он поднялся сюда по винтовой лестнице сбоку, открыл шлюз для кормления и теперь сидел, болтая ногами. Вода приятно холодила кожу, и профессору было плевать, что штаны давно намокли и потяжелели. Он смотрел, как из глубины всплывают белёсые глаза, как рыжая макушка пробивает поверхность.       Чимин боязливо приблизился к выступу, где сидел человек, с которым он привык немо болтать каждый день. Русалка подтянулся на руках и облокотился о край, полностью вынырнув из воды.       Тэхён, словно в бреду, смотрел на морское существо. Его пальцы осторожно коснулись чужой макушки, и профессор округлил глаза, как ребёнок, ощутив под подушечками мягкость волос. Они оказались шёлковыми, и хотелось зарыться в них глубже, потеряться в этой неестественной нежности. Чимин доверчиво прильнул ближе, коснулся перепончатыми пальцами колена профессора и подался вперёд. Тэхён оглаживал его волосы, невольно задевая острые уши — почти человеческие, только под ними скрывались жабры, тихо шевелящиеся в такт дыханию.       Русалка издала тихий, урчащий рокот и подплыла ещё ближе, напрашиваясь на ласку, словно преданный щенок, которому вечно не хватало внимания. Он доверчиво жался к тёплому человеку, прикрывая глаза, и с закрытыми веками Чимин уже не казался таким пугающим. Странного оттенка кожа покрылась лёгкими веснушками, губы — полные, кукольные, с розоватым отливом — манили.       Тэхён поймал себя на мысли, что хочет попробовать их на вкус.       Неожиданно с другой стороны вынырнул Юнги. Он не боялся человека — подплыл вплотную, облокотился о бёдра профессора, заглянул в карие глаза. В них русалка увидел столько боли, что даже ему — существу, топящему людей ради забавы, — стало тоскливо.       — Пришёл поплавать? — в лоб спросил Юнги, хвостом отодвигая Чимина в сторону.       Тэхён нервно сглотнул, глядя на русалку. Открыл рот и снова закрыл — как немая рыба. Русалка говорила.       — Ох, Луна, — недовольно выдохнул Юнги и коснулся прохладной когтистой рукой щеки профессора, огладил большим пальцем скулу. — Ты так несчастен, — зрачки в жёлтых глазах сузились, впиваясь в самую душу. — Даже жалко тебя топить.       — Всё-таки сожрать пытаешься? — усмехнулся Тэхён, перехватывая чужую ладонь.       Прохлада перламутровой кожи, шершавость чешуек — профессор завороженно смотрел в жёлтые глаза и не мог отвести взгляд. Русалка неожиданно улыбнулась, обнажив острые клыки. Откинула волосы с мятным отливом — они уже успели подсохнуть — и покосилась на Чимина, который смотрел на них с возмущённым лицом.       — Ты слишком ему нравишься, — бросил Юнги, глядя на друга. — Если бы я тебя утопил… — он замолчал, сверкнув глазами, — этот чёрт выдавил бы мне глаза и сожрал их.       — Тогда что ты делаешь?       Тэхён чувствовал себя странно. Где-то на краю сознания разум кричал: беги, это опасно. Но профессор уже который раз лез в жерло вулкана, зная, что обожжётся. Снова. И снова. Ещё больнее.       — Ты просил ответов, — напомнил Юнги. — Луна шептала тебе, что русалка расскажет всё, разве нет?       — Откуда ты знаешь? — Тэхён вспомнил тот вечер у озера, странный шёпот в голове, гладь воды, отражающую луну.       — Дитя Луны, — русалка улыбнулась ласково, так не свойственно ему. — Поплавай со мной и узнаешь ответы.       — Почему он не говорит? — профессор указал на Чимина.       — Утопленник, — рыжеволосый надул губы, услышав обидное прозвище. — А я — сирена. Перед тем как топить, я сожрал его язык, чтобы он меньше кричал. — Юнги произнёс это буднично, словно речь шла о чём-то обыденном. — Но этот глупыш стал мне любим, что я пошёл за ним, когда он решил предупредить людей об опасности.       — Опасности?       Тэхён смотрел, как русалки, взявшись за руки, отплывают от него.       — Поплавай с нами, Тэхён, — снова зашептал Юнги, и голос его проникал прямо в мозг, обволакивал, гипнотизировал. — Узнаешь все тайны, с которыми мы пришли.       Он скрылся под водой. Последним, что Тэхён услышал перед тем, как прыгнуть следом, был крик Намджуна, ударивший в спину.       Противный вой сирены разорвал тишину. Вода сомкнулась над головой, глаза защипало, красные всполохи ламп метались по стенам. Когтистые руки обхватили талию, чей-то хвост обвил ноги. Пальцы скользнули по спине, выпутывая рубашку из штанов. Чимин весело улыбнулся и разорвал ткань на лоскуты. Довольный рокот вибрировал в воде, но кислород уходил из лёгких, веки тяжелели.       «Твой язык не сожру», — раздалось в голове.       Тэхён приоткрыл глаза. Жёлтые зрачки оказались пугающе близко. Холодные, чуть склизкие губы прижались к его рту, вдувая воздух. Юнги обвил тело профессора хвостом, прижимаясь плотно, и поцеловал — напористо, глубоко, довольно рокоча, когда чужие пальцы зарылись в его волосы и сжали. Краем глаза Тэхён видел улыбающегося Чимина и заметил наверху суету — там, за стеклом, метался Намджун.       Но взгляд притягивали жёлтые глаза. Они завораживали, тянули в бездну, обещая ответы. И смерть. И что-то ещё, чему не было названия. Тэхён тонул в них — и не хотел всплывать.       Увидев, что Тэхён целуется с русалкой, Намджун, мягко говоря, впал в состояние полного шока. Противный писк сирены бил по ушам, красный свет мешал разглядеть, что происходило внутри аквариума. Быстро сориентировавшись, биолог подбежал к датчику, провёл пропуском — сирена стихла. Нажал кнопку, отправляющую сигнал на главный компьютер: ложная тревога, всё в порядке. Скинул халат и обувь, рванул к винтовой лестнице, взлетел по ступеням и уже собирался нырнуть за глупым профессором, как Юнги — та русалка, которая только что целовала Тэхёна — просто вытолкнула его на поверхность.       — Тяжёлый он, — проворчал Юнги.       После этого он по-человечески подмигнул учёному с нахальной улыбкой, поймал его растерянный взгляд и скрылся в глубине аквариума.       Намджун растерянно хлопал глазами, глядя на воду, в которой только что исчез говорящий изучаемый объект. Тэхён закашлялся, выплевывая воду, которой успел наглотаться. Биолог помог ему принять сидячее положение и заботливо погладил по спине.       — Какого чёрта ты полез в аквариум? — зашипел Намджун, стаскивая с себя вялое тело профессора.       — Хотел утопиться, — язвительно ответил Тэхён и тут же получил ладонью по затылку.       — Хоть язвить не разучился, — улыбнулся Намджун и накинул на мокрые плечи коллеги свой сухой халат.       — А ты на кой чёрт сюда припёрся? — Тэхён отодвинулся, отталкивая мужчину.       — А ты на кой чёрт с русалкой целовался?       Повисла тишина. Тэхён улыбнулся, схватился за живот и тихо засмеялся. Намджун смотрел на него, потом резко шагнул ближе и прижал к себе, заключая в объятия. Коснулся мокрых волос, сдвинул брови к переносице, провёл ладонью по щеке профессора.       До комнаты они шли молча. Тэхён открыл дверь, пропустил мужчину вперёд и закрыл за ними. Скинул мокрый халат на пол, попросил подождать и скрылся в душевом отсеке. Намджун кивнул, сел на угол кровати, расставив руки в стороны и чуть раздвинув ноги.       Из ванной доносился шум воды — быстрые капли бились о чужое тело. Тэхён смывал с себя противный рыбий запах: дважды намылился гелем, втёр в волосы шампунь с ароматом зелёных яблок. Потом вышел — в серых спортивных штанах и белой футболке, вытирая всё ещё влажные волосы. Намджун следил за ним неотрывно, провожал глазами до кровати. Тэхён сел напротив, поджал под себя ногу, облизнул губы.       — Спасибо, — тихо сказал он, глядя на биолога.       Намджун опёрся на одну руку, рассматривая профессора. Ему хотелось понять, что творилось в голове этого человека. Почему он лез в такие абсурдные вещи? Почему так рисковал? И, кажется, Намджун проваливался в пекло с каждой секундой, осознавая, насколько безумным и непредсказуемым был сидящий напротив мужчина.       — К чёрту, — сорвалось с губ Тэхёна.       Он резко встал на колени, сократил расстояние между ними и порывисто поцеловал. Губы профессора оказались мягкими, тёплыми, с лёгким привкусом соли — и Намджун провалился в этот поцелуй с головой. Он застонал, когда Тэхён прикусил его нижнюю губу, оттянул и снова поцеловал — глубоко, жадно, не оставляя шанса отстраниться.       Руки сами легли на талию профессора, когда тот перекинул ногу и уселся сверху, прижимаясь бёдрами. Намджун сжал пальцы, чувствуя сквозь тонкую ткань жар чужого тела. Тэхён выдохнул ему в губы, качнул бёдрами, и по позвоночнику биолога побежали мурашки.       — Прошу, — шепнул профессор, зарываясь пальцами в волосы Намджуна и чуть оттягивая, заставляя запрокинуть голову. — Дай забыть всё.       В его глазах плескалась такая отчаянная боль, что у Намджуна перехватило дыхание. Он сжал талию Тэхёна сильнее, притягивая ближе, и поцеловал сам — медленно, глубоко, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.