Лунное дитя

      Скажи мне, серебряная Луна, когда я снова почувствую тягу к тебе?       Когда я снова переполнюсь этой тягой к жизни? Когда я наконец пойму, что такое другое счастье — то, которое мне было суждено встретить? Ты всегда несёшь в себе тайны, даже сейчас. Глядя на тебя, я вижу только одно — лунное предательство, которым ты меня нарекла. Нарекла утопленником собственных чувств. Нарекла молчать о том, что внутри. Нарекла закрыться и не позволять никому вытащить меня из этого омута.       Скажи, когда ты перестанешь так безбожно поступать со мной?       Эта гниль, которой я весь пропитался. Сгнил как последний издыхающий скот, что тоже требовал спасения. Они смотрели на тебя каждую ночь своими чёрными глазами и шептали о пощаде, но ты каждый раз предавала их. Даже слушать не хотела, верно? Тебе всегда было плевать — ведь ты мать всего живого.       Даровав жизнь — забирала её взамен.       За колдовство нужно платить колдовством, так ведь?       Тогда почему ты забираешь её в такие юные годы, даже не дав пожить?       Ты всегда напоминаешь мне об этом, когда я смотрю на тебя.       Даже сейчас — стою по колено в морской воде, смотрю на тебя и прошу. Прошу только одного. Забери. Забери все мои тяготы. Дай хоть один день вздохнуть полной грудью.       Ты шептала мне одно: русалка укажет путь.       Тогда почему она не указала?       Я пошёл на сделку, думая, что пойму, что делать с тяготами своей никчёмной жизни. И что в итоге? Узнал только правду о гибели мира, в котором мне и так было больно жить.       Ты слышишь? Это вечерний ветер гуляет в моих волосах. Слышишь эту тишину? Если закрыть глаза, можно услышать, как вода растекается по мокрому песку, накрывая его. Можно услышать, как где-то поют сверчки, и если приглядеться — увидеть светлячков, что летают вокруг, создавая волшебство. Словно тысячи звёзд спустились с неба и окружили тебя в плавном танце.       Твоё тело само говорит за тебя.       Оно настолько прекрасно, что даже не поймёшь, что это такое.       Луна обещает, Тэхён. Она скоро смилуется над тобой. Нужно лишь подождать и принять одно важное решение. Решение, от которого будет зависеть, кто ты есть на самом деле.       Скажи мне, серебряная Луна, когда я снова почувствую тягу к тебе?       Ответ так прост. Она уже давно шепчет его тебе.       Русалка укажет тебе путь, дитя Луны. Отныне ты сам властвуешь над своей жизнью.

***

      Нежно, сладко, чувственно — именно так Намджун описал бы их первый поцелуй с Тэхёном. От услышанных ранее слов у него словно слетели все петли и цепи внутри. Гора желания, что росла с каждой минутой с их первой встречи, вмиг рассыпалась в песок, обволакивая его полностью и топя. В глазах напротив горел заметный огонёк — такой яркий и насыщенный, что Намджун падал тряпичной куклой в объятия похоти. По телу проносился табун мурашек от бархатистого низкого голоса — будто патока для ушей. Сколько раз Намджун слышал его, но в такой близи — ни разу, и возбуждение выросло до небес. Между ними оставались ничтожные сантиметры, которые сами требовали сократиться до нуля. Так, чтоб и воздуху не осталось места, чтоб они стали единым целым до последнего миллиметра кожи.       Мозг ещё откликался далёкими отголосками, но Намджун больше не слушал его, не хотел. Отныне им управляла только первобытная жажда, которая с каждой секундой без сплетённых губ становилась нуждой. Ещё немного — и дамба рухнет, заставит его потонуть во взгляде этих тёмных, тёплых глаз, что безжалостно колдовали над ним. Словно Тэхён был чарующей ведьмой, способной заворожить одним лишь взглядом карих глаз — что и случилось.       Их разделяло всего одно короткое движение. Глаза в глаза — они смело смотрели в самую глубину, будто дно морской впадины им больше не было страшно. Глубокое дыхание на двоих, от каждого вздоха их губы невольно соприкасались, распаляя ещё сильнее. Кожа к коже — они хотели, чтоб все ткани полетели к чертям. В комнате становилось до безумия жарко, словно рядом с ними разжёгся невиданный огонь, опаляя языками пламени. Ещё мгновение — и можно сойти с ума от этой сшибающей с ног близости, на которую никто ранее не рассчитывал. Несмотря на неожиданность и скорую смену позиций, голова опустела, мысли ускакали прочь, осталась только томящаяся душа, ждущая ласки. Хотелось медленно и мягко, но в то же время каждая клеточка их тел молила о страсти, о бесцеремонности.       — К чёрту, — еле слышно шепнул Намджун и впился в губы, что всё это время бесстыдно манили его.       Он обхватил одной рукой щёку Тэхёна, притягивая к себе, а второй вцепился в изгиб талии, буквально вдавливая. Он словно дышал им, втягивал в лёгкие этот мягкий аромат, что дурманил и вызывал влечение. Хотелось ещё, больше, глубже, сильнее. Сорвать все нотки запаха с каждого сантиметра тела, не отдать никому другому, урвать до последней капли. Намджун сминал его губы с жадностью, почти вгрызаясь и еле сдерживаясь от укусов. Тэхён был так сладок, будто создан из высшего сорта мёда, и на кончиках пальцев чувствовалось напряжение. Хотелось его всего — целиком, без остатка. Чтобы только он смел так прикасаться, так целовать. Такие совершенные люди не могут быть с этой земли — они точно небесные создания.       Намджун почувствовал, как по его предплечью скользит чужая рука, оглаживая через ткань мышцы. Тонкая кисть плавно двигалась от локтя к крепкому запястью, обхватывая его. Длинные тонкие пальцы, словно выточенные лучшими мастерами, оплетали его ладонь, оглаживая большим пальцем острые костяшки. Тэхён был так же опалён желанием — даже под напором чужих губ он успевал вести эту беснующуюся стихию. Поцелуй медленно обретал звучание: причмокивая, он переходил с верхней губы на нижнюю. Влажные звуки заполняли уши вместе с прерывистым дыханием — воздуха становилось всё меньше, а оторваться друг от друга было смерти подобно.       Поднявшись с койки, они двигались не спеша, шаг за шагом, дошли до небольшого стола. Тэхён упёрся в него бёдрами, обхватив край одной рукой, удерживая равновесие. Напор становился сильнее, движения резче. Он чувствовал, как горит кожа мужчины, как тот распаляется на глазах. От этой плавящей кожи и дурманящего одеколона всё внутри Тэхёна трепетало. Органы сжимались от предвкушения, в голове рисовались своевольные картинки, от которых кровь начинала вскипать. От ладоней, что двигались по спине и бокам, хотелось выть в голос. Такие большие, жилистые, вызывающие желание прикасаться, рассматривать, сжимать в своих. Тэхён почувствовал, как крепко обхватили его бёдра, а после с лёгкостью подняли наверх, усаживая на поверхность стола. От быстрого движения весь воздух выбился из лёгких — он на миг отстранился, охая, а потом снова прижался, утягивая в поцелуй. Тонкие пальцы прильнули к шее — то ли притягиваясь сами, то ли приближая Намджуна.       Это казалось немыслимым — ещё днём Намджун просто беседовал с ним, растворяясь в глазах и засматриваясь на эти руки. А теперь медленно скользил языком по его губам, размазывая их общую слюну. Чужие пальцы заползли в пряди волос, наматывая и сжимая в хватке. С каждой минутой близости все мешающие стены внутри разрушались — будто их и не было никогда. Намджун сжимал его бёдра, поглаживая, потом обхватил острые колени и не спеша раздвинул их в стороны, приближаясь. Пристроившись у края стола, он резко потянул чужие колени на себя, притягивая Тэхёна и упираясь пахом ему между ног. В страстном поцелуе прозвучал первый стон от первого недотолчка — низкий и короткий, но Намджун успел его поймать. Это был потрясающий звук, что ласкал уши и затапливал сердце. Хотелось слышать его снова, и снова, и снова — бесконечно. В голове проносились мысли о том, как Тэхён будет стонать, когда они наконец сорвут друг с друга эти ненавистные вещи.       Тэхён сомкнул лодыжки за спиной Намджуна, ярко ощущая нарастающую эрекцию не только у себя. Большие ладони скользили по бокам, поднимаясь выше и сжимая талию. От них исходило невероятное тепло, разносившееся по телу и вызывающее мурашки. Внутри словно что-то расцветало, когда пальцы Намджуна через рубашку стягивали его кожу. Глаза, прикрытые, невольно закатывались от удовольствия и блаженства. Хотелось согреться именно от него, чувствовать только его жар, наконец расстаться с удушающим холодом внутри. Желая большего, Тэхён проскользнул языком в его рот, сплетаясь с чужим, водя кругами. Словно в мокром танце, они целовались рьяно, жадно, втягивая в себя. Эти чуть искусанные губы казались спасательным кругом в открытом море — хотелось цепляться за них и не отпускать никогда, будто они и есть главная жажда в жизни.       Он двинулся руками ниже, ощущая широкие плечи и крупные мышцы под ладонью. Скользя вниз, пальцы обхватили верхнюю пуговицу, неторопливо расстёгивая её — язык жестов говорил яснее слов: я жажду большего. За первой последовала следующая, раз за разом открывая вид на ключицы и крепкую грудь. Руки ринулись к поясу, вытягивая из штанов подол рубашки и расстёгивая оставшиеся пуговицы. Тэхён провёл пальцами от пояса по выделяющемуся прессу до чужих рёбер, очерчивая каждый изгиб. Хотелось сделать это губами — исследовать каждый сантиметр, пройтись по этому подтянутому телу.       Чувствуя, как ногти скребут по груди, оставляя розовые полосы, Намджун оттянул зубами его нижнюю губу, наслаждаясь тем, как припухшие губы отпрыгивают обратно. Он соприкоснулся с ним лбами, тяжело дыша и глядя в тонущие в похоти глаза, слегка ухмыльнулся. Быстро стянул с себя рубашку, отбросил в сторону и прошёлся губами по бархатной коже на линии челюсти, оставляя мокрые следы. Тэхён прикрыл глаза в удовольствии, наклоняя голову, открывая новые участки для поцелуев. Он млел под касаниями больших ладоней, что спешно расстёгивали его пуговицы, не выдерживая — последние просто оторвали, и они со звоном покатились по полу. Тэхён таял на глазах, снимая рубашку, спадающую с плеч, и наслаждался голодным взглядом, обращённым на него.       Намджун, не теряя ни секунды, припал губами к выпирающим ключицам, заставляя Тэхёна выгнуться и облокотиться на стол. Он расцеловывал каждый сантиметр, собирая губами идеальный вкус лёгкого пота и геля, смакуя на языке. Тэхён чувствовал прохладу на коже от влажных засосов, что оставлял за собой Намджун. По белой коже расцветали яркие отметины — от шеи к груди. Чем ниже спускались поцелуи, тем ниже лопатки опускались к прохладной поверхности стола. Намджун, словно художник, рисовал на лучшем полотне мира, оставляя свою роспись, что мало-помалу доходила до пупка.       Тэхён откинулся на стол, глядя из-под припущенных ресниц на распалённого мужчину, чувствуя напряжение в низу живота, что росло с каждой минутой. Медленно двигая пальцами, он оглаживал края штанов, заползая внутрь, прикусывая нижнюю губу. Намджун тут же рванул снимать их. Обхватив талию, он приподнял Тэхёна и другой рукой стянул штаны до колен, притягивая обратно к себе. Тэхён снова потянулся за поцелуем, спрыгнул со стола и выпутался из штанов, скользнувших на пол. Ловко, отвлекая Намджуна сладким мучением, он развернул их. Отстранившись, с интересом наблюдал за тянущейся ниточкой слюны, что оборвалась, и опустился к чужой шее, вылизывая вздувшуюся венку. Высунув кончик языка, Тэхён плавно скользил по ключицам, груди, рёбрам и кубикам пресса, рисуя прозрачную дорожку. Он опустился на колени, опаляя дыханием тазобедренные кости, глядя снизу вверх в драконьи глаза, полыхающие синим огнём.       — Намджун, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Я никогда… никогда не был с мужчиной.       Он сказал это тихо, почти шёпотом, но в повисшей тишине комнаты каждое слово прозвучало отчётливо. Тэхён не отводил взгляда, хотя щёки вспыхнули румянцем, а пальцы, всё ещё сжимающие пряжку чужого ремня, мелко подрагивали. Намджун замер. В глазах его мелькнуло что-то — удивление, нежность, благоговение. Он опустился следом, оказавшись с Тэхёном на одном уровне, и осторожно коснулся ладонями его лица.       — Спасибо, что сказал, — тихо ответил он, поглаживая большими пальцами скулы. — Я буду осторожен. Обещаю.       Он поцеловал его — медленно, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Тэхён выдохнул ему в губы, расслабляясь, доверяя окончательно.       Тонкие пальцы снова обхватили пряжку чужого ремня, медленно расстёгивая, не сводя глаз с чужих. Со звонким лязгом ремень поддался, за ним молния — и Намджун помог ему стянуть брюки с бёдер. Даже сквозь плотную ткань тёмного белья угадывалось возбуждение, оттягивающее резинку. Тэхён сглотнул вязкую слюну, потянул пальцами ткань, высвобождая налитую плоть. От размеров перехватило дыхание — кровь прилила к паху с новой силой. Колени сами раздвинулись шире, губы приоткрылись призывно. Всего несколько лет назад он и подумать не мог, что будет с такой жаждой смотреть на чужую эрекцию.       Обхватив член ладонями, Тэхён начал медленно водить по всей длине, имитируя движение. Рот наполнился слюной, дыхание потяжелело, губы сами потянулись ближе.       У Намджуна от этой картины по венам будто заструился кипяток — всё внутри возгоралось, он был готов взорваться. Идеальные, словно нарисованные губы стремились обхватить его целиком. Мозг рисовал быстрее желания, пот стекал по вискам. Казалось, он кончит в тот же миг, как только окажется внутри. Сердце колотилось, член изнывал в ожидании ласки. Но Намджун знал: не выдержит и минуты такой пытки. Глядя, как Тэхён уже хочет взять в рот головку, он рывком поднял его на руки, заставляя сцепить ноги у себя за спиной.       Намджун впился в алые губы, ладонями сжимая упругие ягодицы на весу. Слепо добрался до кровати, аккуратно уложил Тэхёна, нависая сверху. Тот широко раздвинул ноги, помогая устроиться, специально проводя пахом по стоящему члену. Намджун прижался как можно ближе, удерживая вес на локтях, и начал тереться, имитируя толчки, потираясь плотью о другую плоть. Тэхён тягуче замычал в поцелуй, чувствуя, как по подбородку стекает слюна. Ещё немного — и он кончил бы на свой живот.       Тэхён отстранился, тяжело дыша, и встретился с потемневшим взглядом Намджуна. Тот смотрел на него так, будто перед ним лежало всё сокровище мира.       — У меня нет смазки, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как чужая грудь трётся о его при каждом вздохе.       — Догадываюсь, — Намджун улыбнулся уголками губ. — Но я кое-что видел.       Он потянулся к тумбочке у кровати и достал небольшую баночку. Кокосовое масло — Тэхён держал его для кожи, особенно сухой после душа. Намджун вопросительно поднял бровь.       — Можно?       Тэхён молча кивнул, чувствуя, как жар заливает щёки. Намджун открыл баночку, и тёплый сладковатый аромат поплыл по комнате. Он окунул пальцы, глядя Тэхёну прямо в глаза, не отводя взгляда.       — Я никогда не делал этого раньше, у меня это так же впервые, — честно признался Намджун. — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи, если что-то пойдёт не так.       Тэхён снова кивнул, раздвигая колени шире — немой знак согласия и доверия. Намджун опустился ниже, покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедра, и осторожно коснулся пальцами самого сокровенного места. Масло приятно согревало, скользило мягко, и когда первый палец начал медленно проникать внутрь, Тэхён выдохнул — не от боли, а от непривычного, странного ощущения наполненности.       — Всё хорошо? — тут же спросил Намджун, замирая.       — Да, — выдохнул Тэхён, заставляя себя расслабиться. — Продолжай.       И Намджун продолжал — медленно, бережно, добавляя масло, осторожно подготавливая, целуя и шепча что-то нежное, пока Тэхён не начал сам подаваться навстречу, пока его тело не приняло второй палец, а потом и третий.       — Пожалуйста, — выдохнул Тэхён, уже не в силах ждать. — Иди сюда.       Намджун распределил масло по себе, пристроился между разведённых бёдер и начал входить — медленно, миллиметр за миллиметром, глядя в глаза и ловя каждую тень на лице Тэхёна.       Тэхён думал, что пальцы были малы по сравнению с размером члена, но он даже не представлял насколько. С каждым миллиметром он чувствовал, как стенки растягиваются под напором — ни с чем не сравнимое ощущение, будто его дополняют чем-то необходимым и желанным. Когда бёдра Намджуна упёрлись в него, из груди вырвался выдох. Внутри всё горело от тесноты, хотелось облегчения, но в то же время — ещё больше. Намджун видел, как заламываются чужие брови, и внутри разгоралось желание приласкать, помочь забыться. Он коснулся лбом лба Тэхёна, и они снова дышали в унисон — ни единого миллиметра не осталось между ними, только жар и близость.       — Посмотри на меня, — шепнул Намджун ему в губы.       Тэхён открыл слезящиеся глаза, встречая драконий взгляд. Намджун взял его ладонь в свою, сцепил пальцы в замок и уложил рядом с головой. Тёмные волосы прилипали ко лбу — Тэхён смотрелся прекрасно, маняще, безумно желанно. Глядя в эти блестящие глаза, Намджун сделал первый толчок, ловя на губах стон, где смешались боль и удовольствие.       Комната наполнилась запахом секса — терпким, тяжёлым, пьянящим. Стало душно и жарко. Звуки глубокого дыхания и коротких стонов смешались, проносясь в унисон. С каждым толчком Намджун двигался смелее, резче, выбивая из Тэхёна всё более громкие стоны. Шлепки мокрых тел отдавались от стен, кровать ходила ходуном. Дойдя до нужного ритма, Намджун буквально вдавливал Тэхёна в постель, вцепившись в ноги, что сомкнулись на его пояснице. Двигался размашисто, глубоко — и наконец услышал тот самый стон, граничащий с истомой и приближающий к оргазму. Найдя нужный угол, он вышел почти полностью и резко вошёл снова — Тэхён прокричал.       — Ещё…       Глубоко, быстро, страстно — именно так они хотели, так жаждали. Ускоряя темп, Намджун ловил каждый вскрик, переходящий в хрип. Запоминал каждую эмоцию, движение, взмах ресниц. Тэхён был небесным созданием, не иначе. Он был прекрасен в любом виде: когда заспанный приходил в столовую, когда еле стоял на ногах поздней ночью. И сейчас — запыхавшийся, вспотевший, раскрасневшийся — он был прекрасен как никогда. Намджун отдал бы всё, чтобы остаться в этом моменте навсегда.       Чувствуя, как член Тэхёна между ними набухает, Намджун приподнялся, закинул его бедро себе на плечо и обхватил ладонью изнывающую плоть. Начал двигать рукой в такт толчкам, и Тэхёна затрясло. Стоны стали чаще, выше, а его собственные толчки глубже и размашистее. Не выдержав и минуты, Тэхён выкрикнул его имя и кончил, содрогаясь под ним, закатывая глаза от волны небывалого оргазма. Руки и ноги онемели, мысли выбились из головы. Он не чувствовал мокрой простыни, не замечал капель пота на шее.       Намджун вышел и кончил ему на живот, и рухнул сверху, не в силах даже пошевелиться. Плевать на сперму между ними, на липкую кожу, на необходимость принять душ. Голова была пуста, тело в невероятной истоме. Только аромат секса и кокоса витал в воздухе, наполняя лёгкие двух уставших тел, что делили этой ночью одну постель и одно дыхание.

***

      Утро, которое так часто заглядывало в комнату профессора через небольшое окно, настигло и сегодня. Тэхён открыл глаза так резко, насколько вообще позволяло тело, и сразу ощутил под рукой чужое, непривычное тепло. Опустил взгляд и наткнулся на чужую голую грудь, медленно поднимавшуюся и опускавшуюся в такт дыханию. Так завороженно медленно, что невозможно было отвести взгляд. Профессор посмотрел на сонное лицо биолога — тот спал с приоткрытыми губами — и к горлу подступила тошнота.       Резкая и такая противная тошнота, что скрутила пустой желудок. Она стала только сильнее, когда Тэхён ощутил бедром пах мужчины. Их ноги спутались, и Ким, перекинув ногу через бёдра мужчины, прижимался к нему во сне. Взгляд упал на одеяло, которым они укрылись, — на простыне виднелись белые засохшие пятна. Тэхён прикрыл рот рукой, сжал губы в тонкую полосу и попытался встать. Намджун тихо застонал, когда тепло рядом исчезло, но не проснулся.       А Тэхён рванул в ванную, где его вывернуло над унитазом от осознания того, что произошло. Его рвало до тех пор, пока он не осел вялым телом на холодный кафель. Потом кое-как встал, включил воду, схватил мочалку, выдавил на неё целую гору геля и начал тереть тело. Хотелось смыть с себя эту грязь. Он не должен был. Не мог. У него есть жена и ребёнок. Он не имел права так с ними поступать.       Тэхён тёр кожу до красноты, пока не взглянул в зеркало. На шее, ключицах, груди — багровые следы. Ему стало тошно от самого себя. Он тёр сильнее, пытаясь стереть эти метки, и когда понял, что не выйдет, швырнул мочалку в угол. Обмотался полотенцем, натянул боксеры и снова встал перед зеркалом, с остервенением растирая следы, оставленные другим.       Другим.       Это слово пульсировало в голове болью. Тошнота подкатила снова, когда в дверях ванной появился взволнованный Намджун. Он стоял и смотрел, как Тэхён пытается содрать с себя кожу, лишь бы не видеть этих следов. Биолог шагнул ближе, но его остановили.       — Уходи.       Намджун поджал губы, взгляд потемнел. Он моргнул, нашёл взглядом свои штаны, натянул их. Мысленно порадовался, что их комнаты рядом — никто не заметит, если он сейчас проскользнет по коридору, запрётся у себя и устроит там разнос, коря себя за эту ночь, ведь всё это на утро оказалось ошибкой.       — Намджун, — голос Тэхёна сорвался, по щекам потекли слёзы. — Оставь меня. Так будет лучше.       — Поговори со мной, — попросил Намджун, глядя на него через зеркало, застёгивая ширинку.       — Я изменил ей. Своей жене, — выдохнул Тэхён, не оборачиваясь.       Взгляд Намджуна похолодел. Он задвинул язык за щёку, молча собрал остатки вещей и вышел, громко хлопнув дверью. В голове биолога все смешалось. У Тэхёна есть жена? Дети? Счастливая семья? И из-за одной ночи это эфемерное счастье может рассыпаться? Намджун гнал эти мысли прочь, но они возвращались снова и снова. Он переспал с женатым мужчиной. С тем, у кого наверняка есть дети. С тем, кто кого-то любит и кого кто-то ждёт дома.       Тэхён вышел из ванной, натянул первые попавшиеся вещи из тумбы и принялся убирать в комнате. По лицу катились слёзы — он утирал их рукавом свитера, не замечая. Содрал постельное бельё, скрутил в комок, кинул к двери. Нашёл свежее, кое-как застелил и, тяжело вздохнув, поднял красные заплаканные глаза к потолку. Здесь невозможно оставаться. Надо выйти. Подышать.       Но куда?       Ответ пришёл сам собой. Тэхён схватил пропуск, запер дверь и отправился в лабораторию. Русал обещал рассказать правду — почему не сейчас? Чем быстрее профессор закончит с этим заданием, тем скорее покинет центр и военную базу, вернётся к прежней жизни. К жизни, где он всё так же несчастен и одинок. Но где нет мужчины, от которого прошлой ночью перехватывало дыхание. Где не будет человека, который впервые за пять лет пробудил в нём что-то живое. Всего лишь часть, но и она погасла с первыми лучами солнца, которые находились на поверхности воды.       — Плохо выглядишь, — голос Юнги вырвал его из оцепенения.       Русал вынырнул на поверхность резервуара, жёлтые глаза с узкими зрачками уставились на человека. Тэхён сидел на выступе, обнимая себя за колени, с красными опухшими глазами. Закусил щёку изнутри — и не сдержался. Уткнулся лицом в колени и снова тихо заплакал.       Юнги замер, глядя на это. Потом недовольно дёрнул хвостом, подтянулся на руках и уселся рядом, свесив голубой хвост в воду. Пару мгновений колебался, потом опустил когтистую ладонь на плечо человека и неуклюже похлопал — жест явно незнакомый для морского создания, но довольно искренний. Чимин вынырнул из глубины, посмотрел на Тэхёна своими пустыми белёсыми глазами, потом на Юнги, что сидел рядом и поглаживал человека. Морское существо подплыло ближе, положило голову на согнутые руки, всем видом изображая печаль. Ему было больно видеть Тэхёна таким разбитым.       — Рассказывай, — коротко сказал Юнги. Голос у него оказался низким, с хрипотцой, слова выходили медленно, будто он подбирал их с трудом. — Вода унесёт, и легче станет.       Чимин закивал, придвигаясь ближе.       — Не знаю даже, — тихо сказал профессор, глядя на воду. — Мы с Намджуном переспали и… — Тэхён замолчал, встретившись взглядом с перламутровой русалкой. — Проблема даже не в этом. Мне просто противно от самого себя.       Юнги склонил голову, разглядывая человека. Жёлтые глаза сузились.       — Противно? — переспросил он, будто пробуя незнакомое слово. — Не понимаю. Тело захотело — тело взяло. В чём твоя грязь?       — Ты не понимаешь, — Тэхён покачал головой. — Я пять лет ни с кем не был. После смерти дочери, после того, как жена ушла — вообще никого. Я думал, что во мне ничего не осталось. А тут… — он запнулся. — На него накатило. На меня. И я просто… не подумал. А теперь мне кажется, что я предал память о своих девочках.       Чимин всхлипнул и прижался щекой к хвосту другого русала. Юнги молчал долго, переваривая услышанное. Потом хмыкнул — звук вышел гортанным, почти как у земного зверя.       — Пять лун, — сказал он, показывая растопыренные пальцы с острыми когтями. — Много. У нас так не бывает. Если пара есть — мы вместе каждый день и каждую ночь. Если надо — в воде, на камнях, где угодно.       Он покосился на Чимина, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.       — Этот любит часто. Очень часто, порой надоедает с желанием спариваться.       Чимин возмущённо зашипел и со всей дури хлестнул хвостом по хвосту Юнги. Тот даже не дёрнулся, только поморщился.       — Что? — удивился он. — Правду сказал. Ты мой, а я твой. Вода ведь одна. Чего стесняться? Особенно после стольких веков вместе, глупый утопленник.       Тэхён смотрел на них круглыми глазами, забыв на мгновение о своей тоске.       — Вы… каждый день?       — Не каждый, — Юнги потёр ушибленное место. — Когда вода тёплая, или когда луна полная, ну и когда он злится. — Русал кивнул на другого русала, который пылал негодованием и покрылся розовыми пятнами поверх зеленоватой чешуи. — А ты из-за одной ночи воду мутишь, как протухший кальмар. Было и было. Тебе плохо? Ему плохо?       — Нет, — выдохнул Тэхён. — Не плохо. Поэтому и противно.       — Глупости, — отрезал Юнги. — Если бы плохо — тогда да. А если хорошо — зачем себя грызть?       — Но я… — Тэхён запнулся. — Я был женат. Это неправильно.       — Был, — согласился Юнги. — Женщина ушла, ребёнок ушёл к Луне. Ты один, он один. — Он ткнул когтем в сторону двери, за которой где-то скрывался Намджун. — Два одиноких самца в одной норе. Где неправильно?       — У людей по-другому, — глухо ответил Тэхён.       — Люди глупые, — спокойно сказал Юнги. — У людей много слов, но мало дел. Ты пять лун был как мёртвый, а сегодня живой. Я же вижу, ты тёплый стал, дитя Луны.       Тэхён уставился на него.       — Ты видишь? Не пойму я.       — Жёлтые глаза глубоко видят, — Юнги коснулся своего виска. — Внутрь смотрят. Мы сирены можем видеть глубже, чем есть. Поэтому и утаскиваем плохих людей на дно морское. Ты как камень на дне был, такой холодный и противный. Сейчас нет.       Чимин согласно булькнул и погладил Тэхёна по руке.       — Не знаю я, — прошептал профессор. — Мне просто… больно.       — Больно, — эхом отозвался Юнги. — Больно — это когда тонешь и вода в легких. Когда сил нет выплыть. А это не больно, это просто страх. Боишься, что опять жить захочется.       Тэхён замер. Слова русала попали точно в цель — туда, куда он сам боялся заглядывать.       — Может быть, — выдохнул он.       — Не может, — отрезал Юнги. — Я знаю, о чём говорю, я много живу и много видел утопленников. — Он кивнул на Чимина, и тот обиженно надул губы. — Они все сначала боялись, что опять жить придётся. А потом ничего. Привыкали, были любимы морем, Луной, другими морскими созданиями.       — Я не утопленник, — слабо возразил Тэхён.       — Пока нет, — согласился Юнги. — Но глаза такие же были. Рано или поздно ты бы утопился в том озере, через год. Ты был бы среди нас, но сейчас ты тёплый, а это всё меняет.       Он помолчал, потом резко схватил Тэхёна за плечи и заглянул в самую душу. Профессор не мог отвести взгляд — зрачки русала расширились, затягивая в жёлтую бездну.       — Ты плавал со мной, — сказал Юнги тихо. — Теперь я тебе должен. Хочешь правду? Я покажу.       — Какую правду? — выдохнул Тэхён.       — Зачем мы пришли. Что с вашим миром будет. Кто ты на самом деле.       Юнги приблизился — не к губам, а ко лбу, и оставил там холодный поцелуй. Тэхён обмяк, руки безвольно упали, и он едва не свалился в воду — Чимин, плавающий у ног, подхватил его. Вдвоём они аккуратно уложили профессора на выступ.       — Спи, дитя Луны, — шепнул Юнги. — Проснёшься — может, поймёшь. Но не топись в том озере, хоть в океан приди, чтоб мы тебя нашли.       Русалка спрыгнула в воду, Чимин последовал за ним, и вскоре лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую только тихим плеском воды. Тэхён остался один. Без сознания.

***

      Тэхён сидел, прислонившись спиной к стволу пальмы, что росла на острове посреди Индийского океана. Он вытянул длинные ноги в коротких шортах — их одолжил кто-то из сотрудников. Лёгкая молочного оттенка рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, и правая сторона сползла с плеча. Профессор смотрел, как над водой поднимается кривой диск луны, и подносил к губам тлеющую сигарету.       Когда он выходил из центра, то спросил у одного военного, не найдётся ли сигареты. Тот молча протянул целую пачку с зажигалкой — видимо, разбитое лицо лингвиста говорило само за себя. На песке уже валялось четыре окурка. Тэхён затушил очередную сигарету о мягкий песок и тут же достал следующую, подкуривая. Краем глаза он заметил, как рядом кто-то садится. По лёгкому запаху алкоголя догадался — Намджун. Тэхён покосился на него. Биолог прислонился к дереву, подняв уставшие глаза к ночному небу, усыпанному звёздами. На нём были чёрные спортивные шорты и простая белая футболка. Кожа казалась смуглой, хотя он почти не выходил из центра. В свете восходящей луны мужчина выглядел… прекрасно.       Тэхён молча протянул пачку. Намджун, даже не взглянув, взял сигарету, прикурил и сунул в свободную чужую руку бутылку с ромом. Профессор криво усмехнулся губами, приложился к горлышку и сделал большой глоток.       — Не думал, что встречу тебя тут, — произнёс Намджун, выпуская дым и кладя руки на согнутые колени.       — Решил воспользоваться возможностью, — Тэхён сделал глоток и вернул бутылку. — Поплавать в океане, пока не уехал обратно в Оксфорд.       Намджун нахмурился и повернул голову, вглядываясь в профиль профессора. Тот завороженно смотрел на луну, поднимающуюся над водой. Лёгкие волны лизали песок, не доставая до их ног.       — Уехать?       — Верно, — усмехнулся Тэхён, затянулся и затушил окурок в песке.       Повисла тишина. Только сверчки стрекотали в кустах за спиной. Тишина, что рождала больше вопросов, чем ответов. Тишина, что давила на обоих.       — Не хочешь поговорить? — Намджун первым нарушил молчание, поворачиваясь к мужчине и чуть склоняя голову.       Грустный, измученный взгляд чужих глаз сжал сердце невидимыми тисками. Привычной маски на лице Тэхёна не было. Перед Намджуном сидел разбитый человек — душа, что нуждалась в исцелении, но каждый раз отталкивала тех, кто пытался помочь.       — Что ты хочешь услышать? — тихо спросил Тэхён.       — Например… — Намджун замялся, подбирая слова. — Почему не рассказал, что женат?       Боль отразилась на лице профессора — вселенская, такая тяжкая, въевшаяся в каждую морщинку. В уголках даже сейчас красивых глаз блеснули слёзы.       — Мы разошлись пять лет назад, — признался Тэхён, глядя на луну. — После смерти дочери. Но я… кажется, до сих пор не могу этого принять.       — Если не хочешь, можешь не говорить, — поспешно сказал Намджун, заметив, как тяжело даются слова.       — Нет, — быстро ответил Тэхён. — Хочу. Мне нужно. — Он словно просил выслушать его. — Она была моей первой любовью. Наверное, единственной. До неё у меня никого не было. Она ворвалась в мою жизнь как ангел. Красивая, нежная, чувствительная. Так похожая на меня, что я думал — судьба сыграла злую шутку. Просто взяла и подкинула мне человека с такими же взглядами, привычками, даже шутками. А потом родилась Дживон… — слёзы покатились по щекам, Тэхён смахивал их тыльной стороной ладони. — Мы были счастливы, любили её. После её рождения в моём сердце появилась вторая любовь — к этому крошечному человечку. Но всему приходит конец. Дживон умерла, когда ей было пять. Сегодня ровно шесть лет, как она взяла за руку Луну и с улыбкой оставила нас.       Намджун сделал глоток рома и уставился на океан. Сердце сжималось от слов профессора. Он чувствовал эту боль — как она выходила из души, из самого сердца. Видел слёзы, что катились по щекам и падали в песок. Лёгкий ветер разносил над островом шёпот о спасении, о котором Тэхён годами кричал в пустоту, копя всё в себе.       — Я нуждался в поддержке не меньше жены, — глухо продолжал Тэхён. — Я успокаивал её, говорил, что всё будет хорошо, что Дживон поправится. Но никто не говорил этого мне. Я ведь тоже человек. У меня тоже отнимали самое дорогое, частичку меня. После смерти дочери я закрылся. Брак рушился на глазах. Я мог бы его спасти — поговорить, просто быть рядом. Но не мог. Мне так плохо, Намджун. Каждый день я проживаю заново этот кошмар. Думаю о смерти. Никому не говорил, но я слаб. Даже умереть не могу, понимаешь? — он взглянул на мужчину заплаканными глазами и увидел, что тот тоже плачет, сглатывая ком. — Настолько слаб, что не могу попросить помощи. Всегда надеваю маску безразличия и улыбаюсь. Но сегодня я узнал, что мои мучения бы кончились через год. Я не выдержал бы и утопился в собственном озере на заднем дворе.       — Тише, — выдавил Намджун, подполз ближе и обнял его.       Тэхён снова позволил себе быть слабым. Позволил кому-то увидеть себя разбитым. Впервые сбросил маску перед человеком, которого отталкивал, но который всё равно тянулся к нему. Страх сдавил горло. Страх, что если он позволит Намджуну быть рядом, то рано или поздно потеряет его. Луна снова заберёт то, что дорого. Ведь он — дитя Луны. Обречённый на вечные страдания.       — Прости меня, — выдохнул Тэхён, вдыхая запах биолога и прижимаясь теснее. — Прости, что оттолкнул. Я всё ещё не могу принять эту реальность. Я просил ответов у Луны, а она шептала, что русалка укажет путь. И она указала.       Повисло молчание. Только светлячки мерцали в темноте.       — Миру грядёт конец, — тихо сказал Тэхён, отстраняясь и касаясь ладони Намджуна. — Русалки пришли нас предупредить. Юнги показал мне гибель всего человечества. Осталось лет двадцать, может меньше.       — О чём ты говоришь? — не понял Намджун, хмуря брови.       — Мир окутает хаос.       — И что нам делать?       — Надеяться на военных и ученых, — пожал плечами профессор.       — И? — Намджун чувствовал, что тот не договаривает.       — Мы должны освободить русалок, — вытер мокрое лицо Тэхён.       Он встал на колени, расстегнул рубашку — она заструилась с плеч, словно песок. Быстро стянул шорты, оставшись в одних боксерах, и под непонимающий взгляд биолога шагнул к воде. Она оказалась тёплой, приятной. Обожгла прохладой только в первые секунды, а потом начала окутывать, затягивать. Профессор обернулся, мельком улыбнулся Намджуну и нырнул. Под водой тело стало тяжелеть. Тэхён погружался всё глубже, чувствуя, как океан принимает его в свои объятия. В отражении луны он увидел руки, тянущиеся к нему. Луна звала своего ребёнка. Воздух медленно покидал лёгкие, и профессор, отдавшись воде, расслабился. Он смотрел на Луну и видел свою маленькую девочку. Дживон протягивала к нему ручонки и кричала с улыбкой: «Папочка! Ты пришёл за мной!»       «Ты чего удумал?»       В голове раздался взволнованный голос Юнги. Русал чувствовал его даже на расстоянии. Тэхён пьяно улыбнулся, глядя на Луну и стоящую рядом Дживон. Вот она. Совсем близко. Он снова улыбнулся и потянулся к ней.       «Правильно, давай утопись. Самое время. Хотя ладно, хоть в океане помрёшь».       Недовольство русала прозвучало снова. Тэхён стряхнул наваждение — ощущение удушья золотыми цепями сдавило горло. Сильно. И ему это нравилось. Впервые он чувствовал такую тягу к серебряной Луне. Он протянул руку в толще воды — и в ответ его схватили. Рывок — Тэхён вынырнул на поверхность, закашлялся, выплевывая воду. Намджун притянул его за талию, коснулся бёдер, заставляя обхватить себя. Прижал к груди, давая откашляться. Ласково водил руками по обнажённой спине. Надо бы выйти на берег, но хотелось стоять в воде. Остыть. Прийти в себя.       — Решил утопиться? — спросил Намджун, как тогда в лаборатории.       Тэхён отстранился от крепкой груди, где гулко билось сердце, и крепче обвил талию биолога под водой. Позволил его рукам лечь на свои ягодицы. Заглянул в карие глаза — и увидел то, чего не видел никогда. Ни осуждения, ни жалости, ни недоверия, ни похоти. На него смотрели с любовью. Чистой, настоящей. Сердце профессора ускорило бег.       — Зачем ты спас меня? — выдохнул он, глядя широко распахнутыми глазами. Руки крепко держались за шею Намджуна. Губы приоткрылись и тут же сжались.       — Потому что ты мне нравишься, — сорвалось с губ биолога.       У Тэхёна перед глазами заплясали звёзды. У Намджуна — целый океан, в который хотелось нырнуть с головой. И он нырнул. Притянул профессора к себе и осторожно, трепетно, нежно коснулся губ, что были исцелованы прошлой ночью. Тэхён ответил, раскрываясь навстречу, позволяя их языкам столкнуться в сладком танце. Танце под Луной, что благословила их союз.       Но будет ли он вечен?

***

      Утро наступило так же быстро, как закончилась ночь.       Вернувшись в свою комнату, Тэхён принял душ, переоделся, накинул халат и сразу отправился в лабораторию. Зайдя внутрь, он принялся стирать все записи о языке русалок — рвал листы в клочья, счищал надписи с доски, удалял данные с рабочего планшета. Никто не должен был узнать то, что знал он. Только он один. План с русалками они все обговорили заранее. Юнги, услышав задумку, лишь усмехнулся, но кивнул. Чимин закивал так активно, что рыжие волосы заметались вокруг лица — другого выхода действительно не было. Каждый хотел домой. Каждый выполнил свою часть сделки, заключённой с Луной.       Три потерянные души в последний раз посмотрели друг на друга и улыбнулись на прощание.       Тэхён подошёл к сенсорному датчику, зажмурился и изо всех сил ударил по нему планшетом. Сигнализация взвыла на всю лабораторию, система начала сбоить — створки двери дёргались, открываясь и закрываясь. Профессор снова ударил по сенсору, и двери заблокировались аварийной системой. В иллюминатор он увидел врывающихся военных, злое лицо полковника Брауна и обеспокоенного Намджуна, бегущего следом.       Намджун рванул в лабораторию и замер на пороге. Всё, над чем они работали неделями, было уничтожено. Образцы догорали в пробирках, данные с компьютеров стёрты, документы тлели в обгоревших папках. Лицо учёного исказилось негодованием, но тут же в голове всплыло другое — они должны спасти русалок. Намджун был готов отпустить их, но не такой ценой. Они могли победить рак — стволовые клетки русалок мутировали и поглощали вредные вещества, восстанавливаясь заново. И теперь этот шанс сгорал, превращаясь в пепел. Они не об этом договаривались с профессором, сидя на пляже.       Разъярённый, Намджун вылетел из лаборатории и ворвался в ту, где находился резервуар. Полковник Браун преградил ему путь.       — Откройте эту чёртову дверь, — прошипел Намджун, сжимая руку военного.       — Открываем.       Взрыв оглушил. Двери рухнули на пол с грохотом, от которого у Тэхёна волосы на затылке встали дыбом. Он взглянул на Юнги — тот кивнул и достал скальпель, который профессор передал ему заранее. Они были готовы на всё. Если человек умрёт — умрут и они. Юнги не собирался становиться подопытным, не хотел такой участи для Чимина. Чимин, услышав это, нахмурился и заплакал, поняв, что обратного пути нет. Юнги успокоил его: они всё равно вернутся домой. Их дом Луна, а они её дети.       Тэхён взбежал по винтовой лестнице на выступ, сжимая в руке скальпель, стащенный в лаборатории Намджуна. Военные ворвались внутрь и наставили на него пистолеты. Профессор снял колпачок и прижал лезвие к горлу, надавливая до боли.       — Остановись! — крикнул полковник, влетая следом за Намджуном.       Он махнул рукой, приказывая опустить оружие, и шагнул ближе. Взгляд его упал на русалок. Юнги прижимал лезвие к горлу Чимина и грозно рокотал. Полковник перевёл глаза на лингвиста — тот морщился, скальпель уже прорезал кожу, первые струйки крови побежали по шее.       — Тэхён, — Намджун сделал шаг вперед. — Остановись.       — Нет, — твёрдо ответил профессор, глядя вниз. — Отпустите русалок.       Полковник удивлённо моргнул и сложил руки на груди.       — С чего бы это?       — Потому что если я убью себя прямо сейчас, вы никогда не узнаете то, зачем они пришли. — Тэхён постучал пальцем по виску. — Всё в моей голове. Я разгадал их секреты. Только я. Что вы получите от мёртвых русалок?       — Сейчас они живы, — заметил полковник, глядя на шипящих существ.       — Умру я — умрут и они, — легко произнёс Тэхён и снова надавил на лезвие. Кровь потекла быстрее. — Думаете, почему за столько веков ни одного скелета русалок не нашли? Потому что, умирая, они превращаются в пепел. Оседают на дне. Не верите?       Юнги громко зарокотал, привлекая внимание, сжал плечо Чимина и полоснул ножом по его руке. Рыжеволосый русал жалобно всхлипнул, кровь из пореза зашипела и превратилась в пузырьки, словно кислород выходил из раны. Чимин зажимал порез свободной ладонью, шипел и смотрел на Юнги с укором. Тот лишь пожал плечами.       — Хотите проверить? — усмехнулся Тэхён.       — Прекратите! — вмешался Намджун, кладя руки на плечи полковника. — Отпустите их.       Браун переводил взгляд с учёного на профессора, потом на русалок. Тяжело вздохнул, достал телефон и, прежде чем ввести код, сказал:       — При одном условии. Вы расскажете всё, что узнали. Абсолютно всё, Ким Тэхён.       Профессор кивнул и убрал скальпель от горла. Полковник стряхнул руки Намджуна, набрал комбинацию. Шлюзы резервуара медленно поползли вверх, открывая путь в открытый океан. Русалки смотрели на выход, и на их лицах расцветали улыбки. Юнги выбросил скальпель, взял Чимина за локоть, и они поплыли к поверхности. Вынырнув, подобрались к выступу, где на коленях уже сидел Тэхён ожидая их.       — Спасибо тебе, — шепнул Юнги, касаясь ладонью его щеки. В жёлтых глазах плескалась нежность.       Чимин тоже прижал ладонь к другой щеке, поглаживая. Тэхён смотрел на них и понимал, как будет скучать. Но так надо. Так лучше для всех.       — Берегите себя, — выдохнул человек и, не сдерживаясь больше, обнял мокрых русалок, прижимая к себе. — Спасибо, что указали мне путь. Это так ценно. Спасибо, что стали моими друзьями.       Чимин зарокотал, придвинулся ближе и потёрся щекой о его щёку. Из белёсых глаз потекли слёзы. Юнги криво усмехнулся и смахнул их, глядя на друга. Юнги заглянул в глаза Тэхёну, и его лицо стало серьёзным.       — Встретимся в океане, — тихо сказал он. — Не в озере. Мы будем ждать тебя, лунный наш.       Чимин открыл рот, пытаясь что-то сказать, но без языка выходило только шипение. Он мучительно морщился, силился, и наконец из горла вырвалось хриплое, искажённое:       — Спа... си... бо...       Тэхён зажмурился, чтобы не разреветься. А когда открыл глаза, русалки одновременно потянулись и поцеловали его в щёки с двух сторон прохладными губами. Юнги взял его ладонь и вложил в неё перламутровую жемчужину.       — Спасибо, что стал нашим первым другом на суше, — сказал он напоследок, и они с Чимином скользнули в воду.       Тэхён смотрел, как они уплывают к открытым шлюзам. Чимин обернулся, поджал губы, вытер слёзы и помахал. Профессор коснулся его подбородка, наклонился и поцеловал в уголок губ. Чимин вспыхнул румянцем, заметным даже сквозь зеленоватую кожу, и, схватив Юнги за руку, исчез в воде.       Шлюзы закрылись. Пустота. Намджун подошёл, обнял за плечи — пустота осталась.       Тэхён выполнил обещание, данное полковнику. Рассказал всё, пообещал написать книгу и выслать ему, когда вернётся домой. Мир узнает об опасности. Теперь все знают.       С дорожной сумкой в тот же день профессор стоял у военного вертолета, наблюдая за погрузкой солдат. Оглянулся и увидел Намджуна, бегущего к нему со всех ног. Биолог подлетел, обнял, прижался так сильно, что стало трудно дышать.       — Ты самое лучшее, что случалось со мной, — шепнул он.       Тэхён поверил. Заглянул в глаза, по которым будет скучать, коснулся губами уголка пухлых губ, улыбнулся, развернулся и пошёл к вертолёту.       Кажется, теперь навсегда.