Лунное дитя

      Прошло полгода с тех пор, как Тэхён вернулся в Британию.       Он снова преподавал в Оксфорде, читал лекции, проверял работы, сидел на кафедральных собраниях. Внешне всё выглядело так, будто ничего не случилось. Будто не было той базы посреди океана, не было аквариума с двумя русалками, не было жёлтых глаз, смотревших прямо в душу. Но внутри него что-то изменилось. Студенты первыми заметили эту перемену. Профессор Ким, который раньше держался с холодноватой вежливостью, теперь чаще улыбался. В его глазах появился лёгкий блеск, которого раньше не было, а в улыбке проступала какая-то странная, живучая особенность. Она притягивала взгляды, заставляла студентов приходить на его лекции даже с других факультетов. Они шептались за его спиной, покупали его новую книгу, но никто не решался спросить прямо.       Всё началось в тот вечер, когда Тэхён сидел на заднем дворе своего дома у озера. Луна висела над водой тонким серпом, отражаясь в тёмной глади. Профессор смотрел на неё, закутавшись в плед, и вдруг понял, что нужно делать. Он встал, зашёл в дом, сел за стол и открыл ноутбук. Книга писалась легко, почти сама собой. Тэхён описывал русалок и всё, что запомнил: как они выглядят, какое у них строение тела, как работают жабры под ушами, как устроены перепонки между пальцев. Он рисовал схемы хвостов, плавников, зубов — детально, почти анатомически. Он записывал символы, которые Чимин оставлял на стекле, и пытался расшифровать звуки, которые Юнги посылал прямо в его голову.       Книгу он назвал «Лунные секреты».       Когда рукопись была готова, Тэхён разослал её в несколько издательств. Ответы приходили один страннее другого. Редакторы не знали, как реагировать на научный труд о русалках, написанный оксфордским профессором лингвистики. Они вежливо интересовались, не фантастика ли это, и ещё более вежливо отказывались печатать.       Но одно издательство всё же рискнуло.       Книга вышла небольшим тиражом. На обложке значилось имя автора, а на задней стороне суперобложки — фотография Тэхёна и краткая биография: «профессор Оксфорда, специалист по древним языкам, доктор наук». Внутри — подробнейшие описания и схемы, от которых у любого биолога глаза полезли бы на лоб. Студенты покупали книгу. Сначала из любопытства, потом чтобы почитать вслух отрывки в компаниях и посмеяться.       — Вы видели схемы плавников? — фыркали они за спиной профессора. — Наш Ким окончательно поехал крышей после того отпуска.       Тэхён слышал эти разговоры, но не обижался. Он просто проходил мимо, и в его глазах всё так же горел тот странно живой свет.       А потом мир перевернулся. В новостях заговорили о смещении литосферных плит. Геологи всего мира ломали головы, пытаясь понять причину. Спутники фиксировали изменения, сейсмологи били тревогу, но никто не мог объяснить, почему это происходит и что будет дальше.       Пока однажды какой-то геолог не зашёл в книжный магазин. Он искал лёгкое чтиво на вечер, а наткнулся на полке на «Лунные секреты». Пролистал пару страниц, остановился на главе о грядущих изменениях — и замер. Там было всё. Смещение плит. Точная последовательность. Описание того, что последует за этим. Он купил книгу, принёс в институт и положил на стол коллегам.       Через неделю имя Ким Тэхёна гремело по всем новостям. Только теперь над ним не смеялись. Профессора вызвали на закрытое совещание. Люди в строгих костюмах и военной форме сидели полукругом, глядя на него с надеждой и недоверием. Тэхён стоял перед ними и рассказывал о двух морских существах. О том, что русалки пришли предупредить. О том, что мир накроет хаос, и спастись можно, только если действовать сейчас.       — Откуда вы это знаете? — спросил кто-то из генералов.       — Мне рассказали, — ответил Тэхён. — Русалки. Они мои друзья.       В комнате повисла тишина. Никто не усмехнулся. Никто не перебил.       После совещания Тэхён вышел на улицу. Была ночь. Луна висела над городом — почти полная, холодная, прекрасная. Он посмотрел на неё и улыбнулся.       — Ты знала, — тихо сказал он. — Вы все знали.       Луна молчала. Но в этом молчании больше не было пустоты. Потому что в тот вечер всё действительно изменилось. Тэхён не ожидал, что выйдя из душа, услышит тихий стук во входную дверь. Он стоял в прихожей в одном халате, мокрые волосы всё ещё падали на лицо, и он смотрел на дверь, пытаясь понять, кому могло прийти в голову явиться в такое время.       Когда он открыл, то увидел сначала цветы. Букет синих гиацинтов, перевязанный бечёвкой, а уже за ними — драконьи глаза, которые он узнал бы из тысячи, и шрам у брови, уходящий на висок и дальше, под волосы. Ким Намджун стоял на пороге его дома в Оксфорде. У дверей профессора, которого студенты за спиной в последние месяцы называли странным. С цветами, которые означали постоянство. Которые говорили: я думаю о тебе постоянно.       — Привет, — сказал биолог, неловко переминаясь с ноги на ногу, и протянул букет.       Тэхён взял цветы, прижал к груди поверх халата и выгнул бровь.       — Цветы?       — Гиацинты, — подтвердил Намджун, и на его щеках появились ямочки, от которых у профессора слегка перехватило дыхание.       — И что они значат?       «Я знал, что до тебя долго доходит, но не настолько».       Язвительный голос Юнги раздался в голове, полный привычного презрения, но с особенной интонацией, которую русал приберегал для самых безнадёжных человеческих вопросов, которые устал слышать в своей голове. Тэхён закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.       — Заходи уже, — сказал он, отступая вглубь дома и пропуская гостя.       Намджун вошёл, оглядываясь по сторонам. В доме пахло деревом, озёрной сыростью и ещё чем-то неуловимо знакомым — запахом, который биолог помнил по их ночам на базе. Тэхён заметался в поисках вазы, но нашёл только большой стеклянный стакан, в котором обычно держал кисти для бритья. Цветов оказалось слишком много. Они не помещались, стебли торчали в разные стороны, и профессор понял, что нужно делить букет на две части.       Намджун подошёл помочь. Их пальцы соприкоснулись над стеблями, и оба замерли на секунду дольше, чем позволяли приличия.       — Как ты узнал, где я живу? — спросил Тэхён, сосредоточенно разбирая цветы.       Намджун шагнул ближе, почти вплотную, и осторожно обнял его со спины, уткнувшись носом во всё ещё влажные волосы.       — Полковник Браун на ушко нашептал, — тихо сказал учёный.       Тэхён фыркнул, а потом негромко рассмеялся, но искренне, запрокидывая голову.       — Он невыносим, — сказал профессор, поворачиваясь в кольце чужих рук, чтобы оказаться лицом к лицу. — Зачем ты приехал?       Намджун посмотрел на него долгим взглядом.       — Затем, что без тебя всё не так, — ответил он просто. — Затем, что я думал о тебе каждый день. Затем, что не хочу больше никуда уезжать. Никогда.       Тэхён молчал, глядя в драконьи глаза напротив, и видел в них отражение того же, что чувствовал сам. Если Луна у каждого что-то отняла, взамен она дала не то, что они просили, но то, что оказалось нужнее.       Ночами Тэхён часто уходил к озеру. Сначала это случалось редко, но после того, как Намджун поселился в его доме, профессор начал просыпаться среди ночи почти каждую ночь. Он смотрел на спящего рядом биолога, на его разметавшиеся по подушке волосы, на шрам у брови, ставший таким родным, и тихо выскальзывал из спальни.       Он раздевался до белья на деревянном помосте, который они с Намджуном смастерили за выходные, и медленно заходил в воду. Озеро принимало его в свои объятия — прохлада обволакивала ноги, поднималась выше, до пояса, до груди. Но вода казалась тёплой. Всегда тёплой, как бы холодно ни было на самом деле.       И чем дольше плавал, тем чаще Тэхён ловил себя на мысли, что ему нужно туда. Под воду. Туда, где тишина звучит иначе. Где Луна видна даже с закрытыми глазами.       В ту ночь Луна висела над озером полным кругом, заливая всё вокруг серебряным светом. Тэхён стоял по грудь в воде, чувствуя, как волны ласково касаются кожи, и смотрел на неё. Она шептала. Он слышал.       — Дитя луны, — прошептал он в ответ, повторяя за луноликой.       Тэхён улыбнулся и шагнул глубже. Вода сомкнулась над головой, скрывая от мира, от дома, от спящего Намджуна, от всего, что осталось на берегу. Он плыл вниз, туда, где темнота становилась гуще, где вода давила на грудь, вытесняя воздух из лёгких. И чем глубже он погружался, тем яснее чувствовал: здесь его место, ведь здесь его ждут.       Из темноты проступили жёлтые глаза. Узкие зрачки смотрели прямо в душу, и в них плясали смешинки, знакомые до боли. А рядом пустые белёсые глаза, полные чистой, детской радости.       Тэхён протянул руки навстречу.       Холодные пальцы с перепонками сомкнулись на его запястьях, притягивая ближе. Острые когти не царапали — только гладили, прижимались, не давали уплыть назад, к поверхности. Чимин прильнул к его груди, уткнувшись лицом в плечо, и зарокотал довольно. Его хвост обвился вокруг ног профессора, прижимая к себе, не давая всплыть. Юнги обхватил его за талию, и второй хвост — голубой, переливающийся в лунном свете, пробивающемся сквозь толщу воды, — тоже нашёл путь к его телу, обвиваясь вокруг бёдер.       Русалки тянули его вниз. На дно морской пучины.       Тэхён чувствовал, как их руки гладят его по спине, как Чимин тычется носом в шею, слегка покусывая острыми зубами, как Юнги зарывается лицом в его волосы. Они обнимали его, прижимали к себе, опутывали хвостами, не оставляя шанса вернуться. Воздуха в лёгких почти не осталось. Грудная клетка начала сжиматься, требуя вдоха, но Тэхён не открывал рта. Он смотрел на Луну сквозь толщу воды, на её размытый серебряный диск, и улыбался полной улыбкой.       Юнги коснулся лбом его лба, и в голове раздалось тихое:       «Там, наверху, твоя жизнь. А здесь — твоя суть. Пора выбирать, лунный наш».       Тэхён закрыл глаза. И впервые за долгие годы ему не захотелось дышать. Чимин зарокотал громче, довольно, почти ликующе, и прижался щекой к его щеке. Юнги обхватил его крепче, и вместе они потянули вниз, в темноту, туда, где ждали все те, кого луна назвала своими детьми.       Вода сомкнулась над ними.       На поверхности остались только круги, быстро исчезнувшие в ночной тишине.       Только спустя время Тэхён пробил водную гладь, бросив восхищённый взгляд на манящий лунный диск.

The End