По разные стороны короны

      Среди неисчислимого собрания изданий, что представляли собой бескрайний лабиринт из книжных стеллажей, Микаэль чувствовал себя страницей меж переплётов многовекового тома.       Неизвестный источник тёплого жёлтого света освещал большое помещение. Наследник престола неспешно исследовал хранилище. Проходя мимо многочисленных дубовых полок, ломящихся от книг, мальчик невесомо касался дерева, что от старости было уже ветхим. Пылинки взлетали, танцуя в лучах света, и бесшумно ложились на кончики пальцев, словно боясь потревожить тишину.       Взор Микаэля пал на книгу в переплёте из кожи неизвестного ему животного. Пальцы легли на потёртый корешок, потянули — и книга, словно вздохнув, выскользнула из плена, где провела не одно десятилетие. Обложка выглядела измученной временем. Кожа приобрела тёмно-коричневый цвет с многочисленными царапинами на поверхности, в которых давно смиренно покоилась пыль, однако кроме увечий на издании ничего не было. Сложно было понять, что книга в себе таит.       Бережное движение пальцев позволило ознакомиться с содержанием тома. Тяжёлый запах сырости, отдалённый оттенок воска свечей, при которых писалась эта книга, в смешении с кисловатым, металлическим запахом чернил заполонил пространство. Страницы благодаря своему возрасту пожелтели до кремового оттенка. Меж старых, въевшихся чернильных клякс и бурых разводов от воды можно было разглядеть буквы, что составляли замысловатые слова на нездешнем языке. Начертание было острым, колючим, чуждым плавным линиям родного алфавита. Тот самый язык, на котором была написана книга о происхождении мира, — та, что Император перед сном читал сыну.              В попытках разглядеть хотя бы те буквы, что отложились у мальчика в памяти при изучении чужого наречия, Микаэль потерял бдительность.       Тьма сгустилась и легла плотным полотном на стеллажи библиотеки. Лишь тусклое мерцание чего-то неизведанного освещало дубовые полки вдали. Старинная книга смиренно лежала в руке. Наследник не решался оставлять издание на его законном месте. Ноги сами тянули мальчика в сторону неизвестного. Доселе ощущаемый каменный холодный пол будто провалился, исчез, стал недосягаем. С каждым шагом становилось всё тяжелее поднимать ноги — что-то вязкое, обволакивающее не давало идти вперёд. Проклятая масса тонкими нитями медленно поднималась по щиколоткам, утягивая мальчика куда-то вниз.       —Что это такое? — как и ожидалось, на взволнованный вопрос Микаэля никто не ответил. Слова эхом разносились во тьме. Бывалые стеллажи с книгами исчезли, оставив лишь пустоту. Бледный, невзрачный поток света, что давал хоть какую-то надежду на спасение, плавно плыл в море тьмы. Однако с каждой минутой страх пробирался всё глубже в нутро мальчика, порывы мыслей о помощи рассеялись в тот же миг, как перед ним возник образ человека.       —Ма…ма?—сбольшимтрудомМикаэлюудавалось произнести это слово. Страх переполнял его, заставляя язык онеметь.       Сильная дрожь вынудила мальчика преклонить голову перед священным образом «чистой души». Ноги подкосились, и, упав на колени, книга, что всё это время была в его руках, увязла в склизкой живой массе. Своими чёрными путами тьма поглощала издание, словно росянка, беспощадно пожирающая свою добычу.       Холодно. Колени быстро охватывала стынь, не давая и шанса выбраться из живых оков. Больно стиснув суставы, оно не давало возможности к сопротивлению.       Микаэль с непониманием смотрел на движущийся силуэт. Голова была переполнена множеством мыслей лишь на одну тему: «Я умер? Это конец?»       Облик Луизы не казался чем-то воодушевлённым. От неё веяло печалью, тоской по прежней жизни, что закончилась так внезапно. В ней не было человеческого тепла — словно мраморная статуя, что возвели в Императорском саду за несколько лет до рождения наследника, ожила. Белое платье обнимало её фигуру невесомым облаком: ткань струилась по плечам, спадала мягкими складками, скрывая и в то же время подчёркивая плавность линий. От неё исходило тусклое свечение, не похожее на свет луны или солнца. Что то необузданное, священное.       Голос её лился словно отовсюду — тихий, печальный, но неземной чистоты, какой не бывает у живых.       —Микаэль, дорогой… Ты пришёл не случайно. Книга сама выбрала тебя. И тьма, что обнимает твоё тело — не враг.       Мысли, что оглушительно проносились в голове мальчика, не давая покоя, исчезли, как только Луиза заговорила. Её голос, несмотря на нотки неумолимой тоски, был умиротворяющим.       Она сделала шаг вперёд, но не приблизилась — пространство между ними сжималось само. Словно время здесь текло вспять, и каждая попытка приблизиться отменяла пройденное расстояние.       —Ты ищешь правду о мире. О двух крыльях одной судьбы. Но правда эта — не в книгах, что стоят на полках. Она там, где свет встречается с тенью. Где белое становится чёрным, а чёрное — белым.       Густая материя под ногами Микаэля зашевелилась, обвивая лодыжки плотнее. Будто имея собственное мышление, она не желала, чтобы наследник престола услышал сказанное, однако Луиза покачала головой, и та замерла, нехотя ослабив хватку.       —Небойся. Тьма не заберёт тебя. Взгляд её и мальчика упал туда, где только что исчезла книга, поглощённая чёрной массой.       —Ты видел этот том. Ты держал его в руках, но найти можно только наяву. Ищи его не здесь, а там, где отец твой хранит память обо мне.       Луиза подняла руку — белую, почти прозрачную — и указала куда-то в темноту, где мерцал тот самый бледный свет. Её одеяние легко развевалось, пытаясь повторить движение тела.       Микаэль внимал речи матери, стараясь понять или хотя бы запомнить. Не имея точного представления о том, что именно женщина хочет до него донести, он проследил за указанным направлением тонкой, бледной руки.       —Подкамнем, что помнит мои слёзы, лежит то, что откроет путь. Маленькая вещь, отпирающая большое. Найди её — и узнаешь, где спит «мёртвая душа», что ждёт тебя на протяжении многих лет.       Голос её стал тише, растворяясь, как утренний туман.       —Мы ещё увидимся, мальчик мой… Но сначала ты должен дойти до конца. И помни: не всякая тьма — зло, и не всякий свет — добро.       Силуэт Луизы начал рассеиваться во мраке, и последние слова матери донеслись уже еле слышным шёпотом:       —Книга ждёт. А душа…Душа знает, кто ты.

***

      Свет. Тёплые, яркие лучи солнца играючи освещали всё вокруг, заставляя радоваться последним погожим денькам осени.       Микаэль очнулся в холодном поту. Широко распахнув глаза, он быстро оглядел комнату, убеждаясь, что выбрался из оков тьмы. Тут же раздался стук в дверь и ласковый женский голос:       — Молодой господин, Вы проснулись?       Служанка покорно ждала ответа, не смея заходить без приглашения.       Наследник престола пытался прийти в себя после тяжёлого сна. Но заставлять долго ждать милую женщину, что заботилась о нём как о родном сыне, не хотелось.       — Входите, — голос прозвучал хрипло, сонно, будто с трудом продираясь сквозь остатки кошмара.       В комнату вошла Мария. Женщина лет тридцати пяти, с мягкими, округлыми чертами лица. Русые волосы аккуратно убраны под белый чепец, из-под которого у висков выбиваются несколько лёгких прядей. Кожа матовая, чистая, с едва заметным румянцем на щеках. Она чуть полновата, но в этом нет ничего тяжёлого — она словно соткана из тепла: округлые плечи, мягкие руки, плавные движения. Глаза у неё светло-карие, и смотрят они с таким спокойным участием, что хочется тут же рассказать ей всё, что наболело. Одета просто, но опрятно: фартук, что обвивал талию, был такой же белоснежный, как и чепец. Основным одеянием служило однотонное коричневое платье с закрытыми рукавами, длина которого останавливалась в районе голени.       В руках Мария держала поднос с завтраком. На нём стояла красивая расписная утварь. В одной миске лежал тёплый белый пшеничный хлеб, который достали из печи только что. Рядом положили варёные яйца и выдержанный сыр твёрдого сорта. Основным же блюдом была пшеничная каша на молоке, щедро сдобренная мёдом, а также фруктовый взвар из сухофруктов, яблок и груш. Женщина бережно оставила поднос на столике возле кровати и спешила удалиться, чтобы не мешать Микаэлю. Однако вопрос мальчика заставил её ненадолго задержаться.       — Отец созвал совет? — взгляд наследника был прикован к окнам, за пределами которых ещё можно было услышать последнее пение птиц.       — Да, молодой господин, — спокойно ответив, служанка развернулась и покинула комнату с позволения Микаэля.       —Видимо, дела в государстве идут плохо, — всё тот же сонный, осевший голос раздался тихим эхом по комнате. Обычно император ограничивался одним собранием в месяц, однако в последнее время встречи участились. Собрание представителей высшей аристократии и духовенства было создано правителем для решения наиболее важных вопросов государственного управления.       После резкого пробуждения ком в горле не давал спокойно насладиться едой. Сейчас в голове было лишь одно — найти книгу и разгадать загадку. Однако, чтобы незаметно пробраться в библиотеку, стоило выждать полудня: тогда большая часть слуг находится на кухне этажами ниже, помогая готовить или перебирая продукты, дабы случайно не навредить здоровью правителя и его сына.       Минуты шли. Всё это время мальчик неподвижно лежал на кровати. Смотря то на потолок, то на массивную дверь из тёмного дерева, подходящего под интерьер комнаты, Микаэль прислушивался к каждому шагу, чтобы вскоре убедиться, что на этаже не осталось посторонних.       Медленно встав с кровати, боясь потревожить неведомый покой, Микаэль переоделся в повседневное одеяние. Просто, но благородно: тёмно-синяя шерстяная котта длиной чуть ниже колена, перехваченная узорчатым поясом, белая рубаха с мелкой вышивкой у ворота и облегающие серые штаны. На ногах — мягкие кожаные туфли.       Наследник престола осторожно толкнул дверь, чтобы убедиться, что его никто не заметит. Тяжёлая створка из эбенового дерева поддалась напору и бесшумно распахнулась.       Витражное окно в одном конце прохода, на котором было изображение церковного божества, освещало коридор разноцветными лучами. На противоположной стороне располагался лестничный пролёт, куда и направился мальчик. Поднявшись на этаж выше, Микаэль заметил, что первая дверь по правой стороне от лестницы была слегка приоткрыта. На этом этаже располагались библиотека и несколько небольших комнат. В одной из них жила главная горничная — любительница посплетничать. Хотя женщина средних лет и выглядела доброжелательной, однако, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Мальчик решил бесшумно пройти мимо, но его привлёк едва слышный, прерывающийся шёпот. Это были главная горничная и её послушница. Микаэль замер, а затем осторожно приблизился к двери. Слуги, опасаясь, что их кто-то услышит, говорили едва дыша.       —Те земли?.. — донеслось до него.       —Да не может... выбралась.       —Никто не знает... тьма поглотила...       —Проклятие? —вдруг громче обычного выдохнула одна из них.       — Тс! — женщины резко прервали разговор, прислушиваясь к тишине. Переведя тему на повседневные обязанности, служанки принялись за работу. Наследник, в надежде, что остался незамеченным, не стал испытывать судьбу и аккуратно двинулся в сторону библиотеки. Сердце рвалось на волю, голоса в голове повторяли странный диалог, заставляя пальцы рук слегка дрожать.       «Они что-то знают, надо выяснить, что именно», — с этими мыслями мальчик потянул фигурную ручку высокой тяжёлой двери и, зайдя внутрь, бесшумно прикрыл её за собой.       Глаза разбегались от обилия книг. Но, не теряя ни секунды, Микаэль принялся просматривать все полки сверху донизу, не упуская возможности заглянуть в укромные места, где могли заваляться издания. Осмотреть всё хранилище за полдня было физически невозможно. Поэтому, чтобы не вызывать ни у кого подозрений и не создавать лишних проблем, мальчик решил каждый день понемногу продвигаться в поисках. Многочисленное скопление книг, несмотря на чистоту полок, заставляло пыль витать в воздухе.       «Где же она может быть?» — Микаэль замер. В воспоминаниях пронеслись слова матери: «Ты видел этот том. Ты держал его в руках, но найти можно только наяву. Ищи его не здесь, а там, где отец твой хранит память обо мне».       —«Хранит память обо мне»... Где же отец хранит память о маме? — тонкие пальцы коснулись линии подбородка, помогая сосредоточиться.       «Не стоит доверять лишь видению, надо всё проверить». — Микаэль не хотел упускать возможность найти книгу именно в библиотеке. Его терзали сомнения, ведь многие книги, написанные на чужом языке, хранились в этой комнате.       Бесчисленные попытки отыскать нужное издание на протяжении нескольких дней не увенчались успехом.       В течение этого же времени император не появлялся за обеденным столом. На вопросы сына: «Почему отец не трапезничает со мной?», Мария отвечала: «Правитель плохо себя чувствует». И сколько бы мальчик ни расспрашивал, женщина твердила лишь одно: «Я ничего не знаю». Но Микаэль понимал: все в этом замке лгали и скрывали истину. На следующий же день мальчику запретили выходить из своих покоев.       Мысли терзали, отсутствие должного сна затуманивало рассудок. Микаэлю не позволяли встретиться с отцом — по его же приказу. Чувство тревоги постепенно нарастало в груди, медленно распространяясь до кончиков пальцев. Конечности немели, силы покидали. Ощущение тяжести во всём теле легло оковами, мешая спокойно передвигаться. Непроизвольное сокращение мышц усложняло попытки обрести покой. Язык не слушался, было сложно что-либо сказать, сформулировать мысли и воплотить их в речь. Поиски книги были отложены на неопределённый срок. Бесконечное пребывание в своих думах плохо влияло на здоровье мальчика. Прежде энергичный, весёлый юный господин стал молчаливым. Синие круги под глазами выдавали многочисленные бессонные ночи, проведённые наедине с тьмой. Взъерошенные пепельные локоны частично оставались на подушке. Микаэлю было трудно воспринимать информацию, многое забывалось. Слуги, что приносили пищу, выглядели опечаленными, но никто не решался ослушаться приказа императора о запрете разглашать столь тяжёлую ситуацию. Со временем число слуг сократилось до одной Марии.       С каждым утром тучи становились чернее обычного, будто готовясь к худшему исходу; они заслоняли и без того тусклое солнце. Удивительно, как всего за неделю погода переменилась. Чёрные вороны — носители смерти на своём хвосте — всё чаще были замечены в саду. Они оседали на голые кусты, ранее алых роз, на статую матери и на каменную ограду, где очиток, прежде образовывавший плотный ковёр, идеально подходящий для каменных стен, пожух, хотя многие виды этого растения неприхотливы и устойчивы к морозам и засухе. Печальное зрелище. Слуг становилось меньше, замок постепенно пустел. Мрачные стены больше не казались уютными, лишь загоняли в страх и беспокойство за собственную жизнь.       Микаэль потерял счёт дням, ему казалось, что он находится в замкнутом круге. Абсолютно ничего не менялось, лишь эмоции постепенно угасали. Пустота. Завернувшись в пышное одеяло, которое, несмотря на погоду и происходящее, всё так же не переставало греть, мальчик лежал на кровати и смотрел куда-то вдаль. Взгляд не был прикован к определённому предмету, он был рассеян. Мысли исчезли, тревога, что была уже так родна, отступила.

***

      Время ужина вот-вот настанет. Шаги за пределами комнаты давно утихли. Казалось, будто все слуги, что есть в этом замке, находятся в правом крыле здания, где лежал император.       В дверь постучали. От неожиданности сердце мальчика ушло в пятки. Придя в себя, он сел на край кровати, спустив ноги на пол. Холод кусал кончики пальцев, возвращая в реальный мир. С позволения наследника служанка открыла тяжёлую дверь.       — Ваш ужин. — Мария тепло улыбнулась, однако глаза были наполнены печалью. Она вошла в дверной проём с подносом в руках. —В последнее время вы плохо едите. Стоит больше…       Женщина поставила поднос на привычный столик из тёмного дерева, однако не успела договорить, как её перебили.       — Я могу встретиться с отцом? — Микаэль даже не смотрел в сторону служанки. Он не хотел видеть уставшее, бледное лицо Марии, что ничего хорошего не сулило. В надежде на ответ, который был так желан, мальчик смотрел в то же окно, что и обычно. Красочный мир стал серым, без малейшей нотки счастья и радости.       Вместо ответа женщина сжала в кулаках белый фартук, оставляя на нём складки. По выражению лица можно было понять: Мария не может определиться с ответом или же не может решить, правильно ли она поступает. Немного погодя женщина всё же ответила:       — Я сегодня утром случайно услышала разговор императора и лечащего врача, когда проходила мимо покоев его величества. — Голос стал тихим, еле слышным. Ком в горле не давал словам литься наружу. Добродушная женщина, что так заботилась о мальчике, не могла удержать услышанный разговор в тайне. — Вас хотят перевести в родовой замок.       Микаэль перевёл томный взгляд на служанку.       — Запроси встречу, — спокойный твёрдый голос прозвучал без единой дрожи.       Женщина удалилась.       Не прошло и десяти минут, как в дверь вновь постучали, но на этот раз стук был грубее и размереннее.       — Да, — ни слова больше. Лишь короткое «да» позволило мужчине войти.       Это был лекарь, одетый в чёрную мантию с капюшоном, свисающим на спине, длиной в пол. На голове берет — мягкая круглая шапка из ткани с небольшим полем. Под верхней одеждой скрывалась туника из более тонкой ткани, до колен. Грязно-белое одеяние выглядывало из-под мантии у ворота и рукавов. Кожаный пояс обвивал талию, на котором были повешены: кошель, ножницы и небольшие мешочки с травами. На ногах — мягкие кожаные туфли без каблуков, дающие обладателю возможность бесшумно ходить по замку. В руках располагалась трость: не только для опоры, но и для того, чтобы указывать на больное место, ведь прикасаться к высокородным пациентам руками считалось не всегда уместным. В набалдашнике трости хранили ароматические шарики, чтобы нюхать при заразных больных.       —Император хочет вас видеть, — взгляд мужчины был суровым, это показывало твёрдость характера; несмотря на многочисленные смерти в его жизни, он продолжал своё дело.       Микаэль, удивлённый этим высказыванием, встал на холодный пол. Одеяло, что лежало на его ногах до этого, потянулось за ним, но долго не продержалось и сползло к краю кровати.       —Сейчас, — как только дверь затворилась, дрожащими руками мальчик поспешно снял с себя ночную рубаху и надел привычное повседневное одеяние. Наспех уложил непослушные волосы и отправился к отцу.       В просторной комнате царил полумрак. Дорогая мебель и изящные безделушки тонули в темноте — лишь редкие блики выдавали позолоту рам и серебряных подсвечников. Тусклый свет сочился сквозь узкую щель между тяжёлыми бархатными шторами, ложась бледной полосой на каменный пол. У стены, напротив кровати, стояло кресло. А над ним, в массивной позолоченной раме, висел портрет — император и императрица смотрели на комнату с той беззаботной улыбкой, какую дарит только счастье, не знающее о будущем.       Сама кровать занимала почти половину комнаты. Тёмное дерево её резных столбиков уходило к высокому потолку, теряясь в сумраке. Тяжёлый балдахин из бордового бархата ниспадал мягкими складками, скрывая постель от посторонних взоров, словно оберегая сон того, кто здесь отдыхал. Перина, судя по пышности, была мягче облака, а горка подушек в кружевных наволочках манила утонуть в своей белизне.       Позади кресла, там, куда почти не доставал скупой вечерний свет, угадывалась массивная дубовая дверь. Она была выше и шире обычных, с коваными петлями, уходящими глубоко в косяк, и тяжёлой бронзовой ручкой в виде львиной головы. Дверь казалась неприступной, но не чужой — скорее хранящей тайны, запертые за ней. По бокам от двери, на стене, тускло поблёскивали канделябры, в которых давно не зажигали свечей. Тишина в комнате была мёртвой, тягучей, наполненной запахом пыли, старого дерева и едва уловимыми нотками трав.       Император сидел в кресле, укутанный в плащ. Правитель никогда никому не показывал истинные эмоции. Однако сейчас можно было понять, что он скрывает страх за маской спокойствия. Тело ослабло до такой степени, что на каждое движение уходило много усилий. Кожа приобрела холодный, трупный оттенок, лицо осунулось, глаза впали. Но несмотря на всё это, император не опускал голову и изо всех сил держал статус главы государства.       Микаэль медленно вошёл в покои и прикрыл за собой дверь, отрезая путь внешнему миру и нежеланным слушателям.       —Отец, звали меня?       — Подойди. Дай мне посмотреть на тебя. — Мужчина хотел поднять руку, чтобы почувствовать тепло сына, но не смог. Временное молчание, что было так привычно и в те времена, когда император был здоров, заполнило всё пространство вокруг. Ранее яркий зелёный цвет глаз обрёл сероватый оттенок. Сам же взгляд был пустым, жизнь постепенно угасала. — Ты вырос. Жаль, что я не увижу, как ты станешь мужчиной.       Мальчик, находясь на расстоянии вытянутой руки, смотрел на отца, не веря в происходящее:       —Не говори так. Лекари ошибаются. Ты поправишься. — Голос срывался. Подступающий к горлу ком печали, скорби и безысходности давал о себе знать. В груди появилось неприятное чувство. Резкая, пронзающая боль в сердце мучила. Но воли слезам Микаэль не давал. Нельзя показывать слабость человеку, что в дальнейшем станет правителем столь великой Империи.       —Лекари ошибаются реже, чем нам хочется. Я болен. И пока во дворце пахнет смертью, тебе здесь не место. — Несмотря на тяжёлое состояние, тон отца был таким же властным, жёстким. — Я хочу тебя спасти. Ты — моё единственное бессмертие. Если ты умрёшь, я умру дважды.       Несмотря на то, что Микаэль изо всех сил пытался мыслить здраво и контролировать свои эмоции, сейчас это плохо получалось. Кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что на внутренней стороне вскоре останутся ярко выраженные следы от ногтей. Боль помогала вернуть самообладание.       —Я не брошу тебя здесь одного! Я не трус!       Отец хотел ответить, но приступ кашля одержал победу. В тонкой, истощённой руке, которой он прикрывал рот, лежал белый лоскут; им мужчина вытер губы. На платке виднелось небольшое пятно крови:       —Видишь это? Сегодня и завтра здесь будет кровь. Послезавтра — ещё больше. Ты уедешь в родовой замок сегодня же. Это не наказание и не ссылка. Это приказ. Там ты будешь в безопасности. И от болезни, и от тех шакалов, которые уже точат зубы на трон.       Дрожь пробежала по всему телу мальчика:       —А если они нападут на замок? Микаэль впервые за долгое время увидел, как отец улыбается. Но к чему была эта улыбка, понял не сразу.       —Этот замок выдержал пять осад. Его стены помнят ещё моего прадеда. И комендант — старый ворчун, который скорее умрёт, чем откроет ворота кому попало. Ты будешь там в большей безопасности, чем я здесь.       — Когда я увижу тебя снова? — Печаль одолевала с каждой минутой всё больше. Мальчик был далеко не глуп и понимал, к чему всё идёт, но слова утешения были ему необходимы в такой ситуации. Надежда умирает последней.       Император молчал. Долгая пауза заставила нервничать. Опустошённый взгляд бегло скользнул по лицу сына, словно запоминая каждую черту. Затем, найдя в себе силы, подзывая жестом Микаэля, чтобы тот подошёл ещё ближе, взял его руку в свою. Тепло сына успокаивало.       —Надеюсь, что очень скоро. А теперь иди. И помни: ты — мой сын. Веди себя соответственно. Микаэль оставил отца наедине с тишиной и мраком. Император отвернулся к окну, чтобы не показать, как предательская дрожь тронула уголки губ, как взгляд застилает пелена, которую он никогда бы не назвал слезой.