Голос бога и Капитан

      В залитом солнцем воздухе витали сонные пылинки. В ведре плескалась вода, в которую выжали тряпку.       Диамкей был на каторге.       Ему не нравилось ничего. Ни этот дурацкий деревянный пол, ни пахнущая сыростью противная тряпка, ни ледяная вода, ни вообще вся ситуация и его местоположение.       Субботний день, время клонится к вечеру, а его загнали в стены храма, словно скотину в хлев.       «Раз в твоей голове столько дури, её нужно выбить честным трудом,» — нравоучал в голове воспитатель… — «Твой отец был бы разочарован, видя, в кого ты превращаешься!»       Диам слышал это миллион раз. И эти манипуляции отцом, и попытки образумить.       Настоятель храма, он же его воспитатель, он же друг его отца, в один трагичный день забрал его к себе.       Потому что авария забрала у него обоих родителей.       Из раза в раз, глядя на лица родителей на желтушных фотографиях, Диамкей слышал лишь одни причитания:       — Как жаль, что не пришёл в сознание даже на миг…       — Ах, если бы он только смог очнуться…       — Отчего же Господь не дал ему открыть глаз?       Помешательство — так считал парень. Можно ли винить человека, потерявшего близкого столь внезапно и страшно? Нет…       Возможно, Диамкей даже смог бы понять его боль и страдания, если бы только их последствия не теснили и душили его…       Всё время он был на ниточке одобрения и направления от Окуса. Он принял навязанную конфессию. Служил все службы с малых лет. Пошёл на те секции, которые продиктовал друг отца. И сдерживал руки, чтобы не дать в нос задирам, обзывавшим его сектантом.       И ему это терпеть просто в какой-то момент надоело. И он уже в пятнадцать потянулся к старшакам за сигаретой. А затем — деяния похлеще.       К слову, сегодня у него намечалась вечеринка у друга брата одного из друзей. Обещали приберечь косяк по-братски, ещё и Алоин божился, что явится…       А ему вот крылья подрезали…       Проведя мокрой тряпкой по пыльной древесине, парень осторожно зыркнул краем глаза на уставшего его караулить мужчину. Хрипло вздохнув нездоровыми лёгкими, воспитатель отшатнулся, побрёл в глубь храма, оставляя парня одного в главном молельном зале. Диамкей выждал. Убедился, что он уйдёт достаточно глубоко в здание, после чего бросил тряпку и покрался крысой в другую часть храма.       Настоятель закрыл сегодня ворота, сегодня не шли службы, не должны были приходить малочисленные прихожане. Так сказать, надеялся удержать в узде молодого человека.       Но тот уже давно приноровился перелезать через высокие стены. Выскользнув на улицу, он прицелился да запрыгнул, помогая себе ногами, перемахнул и всё! Свобода!       Жалко, что пошёл в домашней одежде, но да ладно, там все свои — поймут.       Найдя в кармане потёртых джинс монетки, Диамкей завалился в телефонную будку, вгоняя те в монетоприёмник и набирая домашний номер Алоина.       — Алло?! — трубку взяли сразу же, Диамкей, ухмыляясь сам себе, подбоченился, зажал плечом трубку и стал считать остальные свои деньги.              — Алло-Алоин, — передразнил парень, — я припозднился, но скоро приеду. Там же ничего не поменялось?       — Нет, вроде как, ничего не поменялось! Я сам только собираюсь… И я удивлён, что тебя отпустили после вчерашнего…       — А меня и не отпускали, — хмыкнул Диамкей своему другу, пареньку из прихода. Один из немногих одноверцев. — Блять, на такси не хватит… Ладно, сейчас что-нибудь придумаю. Жди! — и бросил трубку, не дав парню договорить. Кинув обратно мелочёвку в карман, он вышел на свежий воздух и тут же начал голосовать, бредя вдоль улицы.       Когда есть желание — нет никаких преград.       Диамкей своего дождался в соседнем квартале. Приостановился какой-то мужик, впустил в тачку. А парень без опаски огласил место, где его можно было бы бросить.       Май дышал вечерней духотой, и Диамкей по-хозяйски открыл окно, чтобы поддувало хоть немного, пока его везли. На подушечках пальцев, поднесённых к щели, ощущалась щекотка свободы.       Вот закончит школу, пойдёт в университет на архитектора, и смотается к чертям на край земли… На какой-нибудь остров!!! Морской бриз, тёплые ночи, тусовки на пляже и белые меловые дома…       Но пока эти мечты вдалеке. Сейчас у него на пути частный дом и тишина ещё незаселенного района. Но уже с дороги слышно, что здесь будет веселуха.

_____

      Его обдало духотой вновь. Но сейчас она была полна интересных запахов: где-то глубоко в доме что-то запекали, немного тянуло хмельным и духами.       Улыбка сама расцвела на губах, и парень ворвался в гостиную, разводя торжественно руки.       — А вот и я! — воскликнул он и хохотнул. Алоин, сидевший на диване вместе с зачинщиками тусовки, обрадованно поднялся и дал приветственный удар по спине. Все из небольшого, но плотного круга друзей радостно его привечали. Сразу подали стакан с пивом, едва в губы не поцеловали, благо, по собственной же неосторожности, этого не случилось, и он просто польщённо усмехнулся. — Ближе к делу: а «штучка» будет?       — Диам, — с мягким укором брякнул Алоин и выгнул бровь. Он был помоложе на пару лет и менее решителен в этом бунте… Больше слушался родителей и был праведнее Диамкея. Естественно, иногда звучали эти попытки образумить. А парень пропускал их мимо ушей и закрывал глаза.       — Я всего одну! — он лукаво прищурился, показывая пальчиком количество.       — На втором этаже, — подсказал с хитрой ухмылкой тот, кто правил балом. — Комната справа в самом концу коридора.       — Спасибо за наводку! — подмигнул Диамкей, хлебнул холодненького и приятно поёжился от контраста температур. — Ну, чё, как ваши дела?       Вернувшись на диван, компания начала обмениваться историями и локальными шутками. Диамкей внимал и похихикивал, вкидывал свои рассказы, пихая локтем Алоина, который мог самую сумасшедшую историю подтвердить своим словом.       И дышать стало будто бы легче. Немножко поплыло в голове от пива, совсем слегка-слегка. В какой-то момент общая беседа разбилась на несколько маленьких. Ребята хихикали между собой, отвернувшись по углам, а Диам, прижатый к притихшему Алоину, решил, что пора кочевать, и поднялся с места.       — Сгоняю на второй, — предупредил он друга, и тот выронил трубочку изо рта, но окликнуть не смог. Диам, едва руки не потирая от предвкушения, быстренько забежал на второй этаж, где уже и без того тусили люди. Пройдя мимо какой-то болтающей парочки, он облокотился о последний дверной проём, наблюдая комнату кайфа. То на полу, то на кровати вальяжно валялись отважные вип-гости, для которых открылось сиё заведение.       В дыму и пряном тяжёлом запахе сидел и великий проводник в мир воздушной радости. И смолил толстую самокрутку.       — Ещё осталось что-нибудь? — спросил сразу парень, проходя вглубь комнаты. Небритый «проводник» с молчаливой улыбкой покивал и достал из коробочки ему одну, протянул с неимоверной щедростью. Диамкей придержал её у огонька зажигалки, после чего с большим довольством затянулся…       И потихоньку под кожей начала разливаться та беззаботная лёгкость, смешная до уссачки. Всё равно, что батин друг будет ругать его утром, пофиг, что после этой ночи у него будет дикий сушняк и боль в голове… Совсем не страшно, что притупляется разум.       Жить так хорошо!       Он привалился рядом с хиппарём, который столь любезно его угостил, опёрся о стенку, вдыхая больше дурмана, от которого заело глаза. Прикрыл их, чтобы не мучить.       — Охуенно. — Дал он простую, но ёмкую оценку. Приятель рядом посмеялся, видать, что-то смешное было в этом слове.       — Ты мне знакомым кажешься… — вдруг заявил незнакомец, и Диам приоткрыл глаза слегка-слегка, но из-за неприятной рези так и не разглядел его… Да и ладно. — Мы не виделись на фестивале месяц назад?       — Хуя ты помнишь… Нет, я не был ни на каких фестивалях…       — Ты не хиппи?       — Не… Клюкварианец.       — Кто…? — незнакомец засмеялся, да нет, его прорвало на гогот. Диамкей, прокручивая по слогам название своей конфессии тоже прыснул.       Клю-ква-ри-а-нец… Клю-ква… Смешно!       — Да короче мы верим в клюквенного бога, — начал небрежно перечислять Диамкей, — что клюква — это наше спасение и последнее пристанище в голодный час, и что мы должны нести в мир добро, как клюква беззаветно кормит нас, тварей…       — Ну даёте!       — Нас мало… — пожал плечами он, — в доме, дай бог, двое будем с другом… Но знаешь… Хуйня это какая-то… Какой нахуй клювенн… Бог… Клюкв… Аха-ха-ха-ха! — и снова истерический смех. Господи, клюква — это так смешно!       — Может, тебе принять наше движение? Просто мир, никаких войн, просто благодать… Творчество… Без офисных костюмов… Ты понимаешь?       — Понимаю… — мечтательно вздохнул Диамкей, пожевал кончик самокрутки. И вздохнул. — Я здания хочу строить… Красивые…       — Это классно… — покивал парень рядом. — Кстати… А ты знаешь, зачем мы трипуем?       — Не ебу… — выдохнул Диамкей, покачав лениво головой. Тело приятно расслабилось.       — Так мы открываем для себя свою душу… Видим её в полной мере… Попробуешь?       Диам не стал думать. Лишь оторвал себя от стенки и готовно сел. Ему открыли рот и положили что-то на язык…       И он отсел назад, не ведая, что должно сейчас произойти и чего стоило ждать. Просто тьма, слегка плывущая бензинными пятнами.       Яркими… Фиолетовыми, зелёными, жёлтыми… И словно манной крупой, по зёрнышку, стало выцветать до белизны…              Неощутимо, словно лучами, светит золото… Как солнце в полдень. Как лампа на остановке. Грудь стягивает от какого-то неописуемого чувства… Вдохновение… Благоговение? Как любоваться на танец снежинок в ясный зимний день. Ни тучки, а чудо прямо перед тобой, и его холод совсем не кусается… Но священная пыль, которая так походит на нежный снег, начинает сереть… Темнеть… И в один миг всё чёрное. Алый глаз раскрывается во мгле, мерзкий хлюпающий звук. И всё алое. Его словно трясёт. Снова душно. Словно сдавливают глотку. Тяжело дышать. Сколько ни оттягивай воротник, пытаясь уползти, дышать не получается. По всему телу жар, словно по венам течёт яростный огонь.

      Господи, спаси!!!

      

      «Слепое дитя».

      «Не ведаешь, чего творишь».

      «Немедля пресеки это.»

«Ты не должен здесь находиться. Окстись.»

      «Поднимись, ступай.»

«Не противься».

      Лёгкие судорожно вздохнули сами собой. Тело сковало короткой болью и шоком.       Тьма в алых брызгах рассыпалась перед глазами, как осколки стекла, возвращая картинку реальности.       Белая ванная. Душевой шланг. Съёживает все мышцы. Хочется сбежать. В ушах словно по килограмму утрамбованной ваты.       — Стой ты! — и цепляют за плечо, усаживают назад, словно котёнка, который не хочет купаться. Глаза теперь могут выцеплять образы, лица… Алоин убрал ледяную струю от него, хозяин дома держал его за плечи, треснул по холодной щеке пощёчину, приводя в порядок хаотичные мысли. — Диам, сука, не хватало мне ещё, чтобы сюда скорая ехала! Ты ща соображаешь?!       — Да… — едва слышно выдавил и сглотнул спазм в горле Диамкей. Вдох, выдох… Холодно. Тело ясно ощущает, как ткань прилипла к коже. Слышно, наконец, как провернули кран холодной воды, чтобы та перестала течь.              Он в реальности… Родименькой реальности…       — Так и знал, что дело плохо кончится, — проворчал удивительно сдержанно Алоин. Наверняка уже отнервничал своё.       — Всё… — ухнул Диамкей, шатко поднимаясь на дрожащий ногах из ванны. Его всего колотило. — Никакой больше шмали…       Хозяин быстро нашёл ему полотенце и что-то со своего плеча на смену мокрой одежды. Угомонив спешащее сердце в тихой спальне, Диамкей пытался уместить в голове этот опыт… Жутчайший в своей реалистичности.       Голос обращался к нему, говорил в правом и левом ухе, говорил изнутри, словно бы его собственные голосовые связки вибрировали… Весь мир будто перестал существовать…       На душе стало кисло. Тревожно до повторной дрожи.       Глядя на свои обескровленные дрожащие руки, Диамкей вздохнул и пришёл к мысли, что ему снова нужно успокоиться… Более безопасно.       И вскоре покрался мимо всех друзей на кухню. Нашёл себе посудину, подлил из кем-то початой бутылки. Мало. Других не нашлось.       Приложился к грани, глотнув и вздохнув.       Так станет полегче. Будет как питон.       Оглянувшись через кухонную арку и весь зал, Диамкей наблюдал спокойное веселье незнакомых ему людей… Какие-то друзья друзей… Иногда видел в коридорах школы, но не знал имён… Чьи-то парни и девушки из других школ, которых они просто за компанию привели…       И вдруг… Парень, одиноко стоящий у стенки.       Стоял бы себе и стоял, но только Диамкея заворожили его волосы. Длинные, как реки региона. Белые-белые. И даже ни одного черного пятнышка у корней. Словно бы выбелился час назад.       Диамкей зацепился. И сделал несмелый шаг ослабленной ногой, и ещё, и ещё, пока не встал напротив, вцепившись в свой пустой стакан.       — Привет, чего скучаешь? — вопросил он, оглядывая скованную угрюмую позу. Парень поднял голову, показывая, что вовсе не сутулый. И по глазам порезал дрогнувшими белыми ресницами.       — Да так, просто не могу найти собеседника… — незаметно ухмыляясь, ответил собеседник. Лик ровный, бледный, под глазами чёрные измождённые круги, а в голосе звучит фантомная улыбка… Словно не от мира сего…       — Я тебя прежде не видел… Чей ты будешь? — Диамкей, игнорируя все нормы порядочности, прислонился к стенке рядом. Едва плеча плечом не коснулся, криво улыбаясь от растущего любопытства. Голубые, такие нереальные голубые глаза зависли. И смиренно прикрылись ресницами.       — Да какая тебе разница? Что принципиально поменяет мой ответ?       — Ясно, тебя бросила здесь твоя пассия… — едко усмехнулся Диамкей и дёрнул рукой, чтобы ехидно отпить пива, но вспомнил, что его не осталось. Незнакомец даже не мигнул на его телодвижения, глядя в сторону. — И теперь ты грустно стоишь здесь, надеясь забыться на миг…       — Считай, как хочешь. — В теле, глазах и дыхании — холодное безразличие, а голос по-прежнему улыбается… Чудик.       — Ла-а-адно… Тогда давай так: ты из какой школы?       — Я ещё и на малолетку нарвался, какой ужас…! — парень горько усмехнулся и покачал головой, изумляя Диамкея. — Я студент университета. А ты бы, персик, дозревал…       — Серьёзно?! — Диамкей не сдержался и едва лицом к лицу не столкнулся с собеседником. — Охренеть ты старый!!! Ты чё здесь забыл…?       — Пришёл на вечеринку с алкоголем. Кто бы мог подумать, что здесь будут детишки? — фыркнул с ответным ядом студент, и Диамкей коротко приструнился. Но совсем ненадолго.       — И сколько тебе миллионов лет?       — Двадцать два миллиона лет.       — Охренеть… — выдохнул Диамкей и вновь пробежался глазами по парню, пытаясь найти подсказки, которые поначалу пропустил.       И, устав от его разглядываний, студент подал ему свой стакан с пивом.       — На, с горя напейся, что ли?       Вопреки шоку, парень принял этот великий дар моментально. И, глянув в жидкость, своим замученным мозгом смог что-то вспомнить.       — Знаешь, — начал он, кокетливо выделываясь и хлопая ресничками, — тебе не обязательно давать мне пиво с подмешанной дурью, чтобы меня снять. Я и сам готов позабыть про разницу между нами!       Собеседник просто закатил глаза. И Диамкей, польщённый даже такой эмоцией, бодренько отпил…       И первый же глоток отдался горечью.       Диамкей выплюнул напиток прямо на пол, ведь тут же тошнотным позывом среагировал тело. Боялся, что вырвет.       Студент брезгливо отступил.       — Ёб твою мать…! — шикнул он и дёрнул в прямое положение за плечо. — Расточительный какой…       — Тьфу, блять, ты туда нассал что ли?! — отплевался Диамкей и утёр язык ладонью, чтобы избавиться от назойливой едкой горечи. Снова едва не стошнило на ровном месте. — Пфу, Господи…! Чё за херня?!       — Обычное пиво. Ты что, малолетка, пьёшь впервые?       — Да я недавно стакан хлопнул, и оно нормальным было! Ну тебя! — Диамкей отстранился, с недовольством окинув взглядом чужое лицо с расслабленной улыбкой и спешно ушёл в кухню, ощущая, что язык будто бы немеет от невыносимой горечи, он усердно прополоскал рот, пока не вымыл этот мерзкий вкус, оставив лишь слегка тяжёлый металлический привкус кранной воды. И выдохнул, опять весь мокрый, но уже от умывания. Сжал пальцы на бортике раковины.       Эта вечеринка просто отстой.       Оглянувшись через плечо на ту самую стенку, где прилип угрюмый незнакомец, он не увидел искомого. Испарился, словно призрак. Но задуматься об этом ему не дали, потому что в гостиной раздался женский вскрик:       — Что с тобой?! Ай, батюшки!!! — и все разговоры затихли, началась суета, и Диамкей, чуя неладное, подкрался ближе к арке, вглядываясь в то, что творится в центре комнаты, почему так столпились люди.       — Позвоните в скорую, это ненормально! — воскликнул кто-то из собравшейся толпы. И когда один парень отбежал, чтобы добраться до стационарного телефона, Диамкей увидел причину всеобщей паники. Девушка билась в конвульсиях на полу. То дугой со сдавленным хрипом вместо крика, то колотя руками по густому от духоты воздуху, пуская пену изо рта.       Кровь застыла от ужаса столь противоестественной сцены.

_____

      Диамкей стоял на лужайке в нежной прохладе сумерек, наблюдая, как из дома медленно утекают расстроенные люди. И вскоре остались хозяин дома с самым близким кругом людей. Собственно, владыка сорванного мероприятия плюхнулся на ступеньки крыльца с досадой.       — Что б тебя… Всё равно скорую вызывать пришлось… — он всплеснул руками. — Теперь что все подумают?       — Да не расстраивайся, может, у неё просто болезнь какая-то проявилась? — девчонка из группы друзей подсела и обняла увещевая. — У моего папы в молодости так было, ну не мог же никто ничего сделать, мы тут все друзья или приятели!       Диамкей стоял в сторонке, обнимая себя за локти и смотрел в сторону тусклого заката, багрового.       Все ли в доме были друзьями…?

_____

      Тот день Диамкея слегка приструнил.       Отныне ему было боязно пробовать новые «увеселители», ведь до сих пор не отпускал липкий страх от того жуткого видения.       И сейчас на носу были важные контрольные в конце учебного года. Так что парень сократил встречи с друзьями и гуляния, концентрируясь на черчении, математике и физике.       Окус был строг настолько, что потребовал, чтобы он занимался прямо на его глазах. Якобы чтобы не было соблазна пойти читать журнальчик или маяться любой другой ерундой.       Впрочем, Диамкей, закатывая глаза, садился и делал под равномерный скучный бубнёж телевизора. Вечно по пузатому средству телекоммуникации шли новости. С утра до ночи. Диамкей порой умудрялся устать от этого фонового звука до чёртиков.       — Господи… — вздохнул воспитатель, и парень отвлёкся от чертежа, поднимая глаза на экран, где вещала черно-белая ведущая.       — …госпитализировано пятнадцать человек. Дальнейшая их судьба пока неизвестна.       — Диамкей, — названный дёрнулся, обращая взгляд на померкший лик мужчины. Его омрачённые глаза. — Кажется, пришла пора тебе сказать…       Атмосфера в комнате стала давить на плечи сильнее. Застрекотала тишина, даже вещание будто бы притихло, давая свершиться таинству.        — Наша вера истинна, потому что в ней возможно чудо, которое мир видел в прошлом не раз. У нас есть династии. Роды людей, способных беречь других от зла. Но многие забыли свои корни, многие погибли, не оставив после себя ничего. Но ты принадлежишь к такому. И мне верится, что тебе суждено пойти по стопам отца…       — Ты чего… — фыркнул Диамкей нервно, огляделся, словно что-то в комнате может ему помочь. — Старый, ты с ума сошёл? А не зря нас в школе учителя пугали, что телевизор плохо влияет на ум…       По серьёзному хмурому лицу было видно, что тут не шутки и не безумства. И парень угас в своей попытке превратить всё в едкую шутку. Воспитатель встал из-за стола.       — Поднимись. Вознеси вверх руку.       Озадаченный и сбитый с толку, Диамкей выполнил, что попросили. Пальцы лучами растянулись от ладони во все стороны.       — Скажи: «Боже, дай мне сил».       — Эм… — заминка, смирение с испанским стыдом. — Боже… Дай мне сил.       И всё чёрно-алое.       Стискивает череп поперёк, заходит за уши давлением. Сердце едва не остановилось.       Он вцепился в то, что появилось на его лице, пальцы обожгло сопротивление ворсинок, отступая вслепую, он опрокинул с грохотом стул и упал сам, пока не смог сдёрнуть с головы это что-то… И…       Это оказалась алая повязка. Сместив фокус зрения, парень увидел, что вместо домашних брюк на нём какой-то тёмный балахон и мешковатые штаны с ботинками.       …Как это…?       Окус прискорбно смотрел сверху вниз, пока парень поднимался, опираясь о стол и оглядывая рукава, которых прежде не было.       — Господи, блять, что со мной?! — крикнул он, когда глаза перекочевали к единственному, кто имел ответы. И тот угомонил его поднятой молчаливо рукой. Указал жестом на зеркало в конце комнаты. Диамкей на негнущихся ногах подошёл к нему, чтобы изумиться лишь сильнее.       Он сам на себя похож не был.       Он был словно бы смуглее прежнего. И мышиный русый цвет волос стал серым, словно пепел или зола. Домашняя одежда сменилась рясой. На голове алыми бусинками красовался венец из клюквенных ветвей. Уши заострились. А глаза… Алые-алые…       Диамкей глядел, не дыша. И сзади подошёл друг отца, оглядывая его с какой-то тоской.       — Это тот облик, с которым ты будешь вершить великие дела. Он убережёт твой покой, как обычного человека, от покушений. И станет твоим спасением в неравной битве. В таком облике ты сильнее, живучее себя обычного. Но запомни: потеряв сознание, ты выходишь из облика и возвращаешься в бренное тело… Потому не допускай такого. Никогда. И ни за что.       Диамкей вздрогнул. Однотипные рассказы об отце, не пришедшем в сознание, вложились в голову цельным пазлом.       — Он погиб, потому что не смог войти в облик…?       Ответом прозвучал лишь сиплый выдох. И парень переключился на то, что до сих пор держал в руке алое полотно, доныне скрывавшее его глаза.       — А откуда… Повязка…?       — Господь решил, что она тебе нужна. Рано или поздно ты узнаешь у него сам, когда свыкнешься с обликом и приготовишь свою душу для таких откровений. А пока ты должен уберечь покой родного города. Мне Господь дал предчувствие страшной беды, стоило мне увидеть новостную передачу. Грядёт великое зло, Диамкей. — Он положил ладонь на его плечо, окрепшее и лишившееся юношеской худобы. — И только тебе под силу будет его одолеть.       Диамкей замер в странном тревожном трансе.

=`~`=

      Охота за злодеем походила на попытку слепой псины угнаться за прытким молодым зайцем.       Диамкей не мог его отыскать.       Он ходил в общественных местах, гонял на автобусах из одного края города в другой, пересаживался на обратку и ехал вновь, умирая от скуки.       Полиция тоже не могла поймать так называемого «отравителя».       Он наносил удары в разных местах, распуская ядовитые пары в ограниченных пространствах. И никто не видел, кто это делал. Точнее, видел. Но после этого следы обрывались.       Злоумышленник промелькнул на глазах у нескольких людей на главной улице, а из подворотни, куда он ушёл, ему подобный человек не выходил.       Но все, кто был достаточно наблюдетелен, твердили одно:       Он был бледным, как поганка, и волосы его были белыми.       Голос бога терзался смутными подозрениями, сминая в руке газету.       Дьявольская горечь на языке и чужая ухмылка…       Не виделся ли он с отравителем раньше?

_____

      — Привет, есть минутка? — Диам попытался выдавить приятную улыбку, хотя его в целом симпатичный лик испортили круги под глазами.       Он пришёл в дом того самого парня, у которого состоялась в тот майский день вечеринка. И, собственно, он изумился внезапному посещению, но согласно кивнул и повёл плечом. Тогда Диамкей поманил за собой рукой, опираясь поясницей о перила крыльца и скрещивая руки.       — Я знаю, что я поздно проснулся, но я надеюсь, что ты что-то ещё помнишь… Короче, когда у тебя тут была туса, со мной заговорил какой-то парень, прям нереальный блондин, голубоглазый, немного замученный на вид. Он нормально мне не объяснил, чей он друг или парень, может, ты что-то помнишь или знаешь?       Приятель загрузился: всё его лицо сделалось сложным и хмурым от попыток что-то выцепить из памяти, но, казалось, успехом это не увенчалось.       — А в какой компании он там пребывал?       — Он был один, когда мы говорили. Ни до, ни после я его не видел. — Ответил равно Диам, уже чувствуя, что это бесполезно. Слишком мало вводных… Хотя… — Он ещё упомянул, что ему двадцать два. Он, скорее всего, в университете. Как думаешь, кто мог с ним водиться?       От этих сведений хост минувшего мероприятия совсем потерялся, даже глаза померкли, став пустыми, как у животного.       — Хоть убей, не помню никаких прям взрослых типов из окружения моих друзей… Не дай бог, какой-то чужак пришёл…       Диамкей задумчиво помычал, хотя и без этого пришёл к этой мысли.       Он мог биться в конвульсиях на полу, пуская пену…       Сколько правды, тогда, было в словах отравителя? Он шифровался до последнего? Или же говорил часть правды? Про возраст свой?       В таком случае можно было тычить пальцем в сторону высших учебных заведений города…       И он тычил. Неведомый миру, как герой, он отнимал у себя летние каникулы и с утра до вечера мытарствовал у университетов. Снимал венец и алую повязку. Прятал волосами уши. И стоял, словно молясь за покой и порядок, как обычный священнослужитель в рясе… Молодой, седой, но что ж, бывает!       Главное выследить подозрительных персон.       Но сколько ни прислушивайся к хаосу разговоров — не выцепляется ничего… Сколько ни скользи глазами по макушкам и лицам — нет знакомых черт…       Похоже, он ошибся.       Начал накрапывать дождь. Хотя бы отступила, прибилась к земле духота, но без того подмоченное настроение лишь сильнее испортилось от мысли, что ряса скоро станет мокрой, холодной и противной.       Дождь усиливался, студенты мигом разбежались, словно муравьи, и Голос Бога остался один в этом порыве погоды.       Он думал уже двинуться и пойти куда-нибудь ещё, но замер, когда понял, что над ним вознесли зонтик, пряча от влаги. Герой молча обернулся, наблюдая за своей спиной другого молодого человека, прелестного на вид, галантно держащего для него зонт и пристроившего свободную руку в кармане брюк. Он походил чем-то на безмятежного сёрфингиста. Его светлые волосы воздушно стекали по плечам.       — Спасибо, добрая душа, — улыбнулся Голос Бога, моментально разомлев. Парень рядом держался сдержанно и ровно, его губы на самых уголках слегка улыбались.       — За что молитесь?       — За то, чтобы зло миновало ваш храм науки. Сейчас крайне неспокойно.       — Я-ясно-о, — протянул незнакомец и будто чуть больше придвинулся, вглядываясь прямо в глаза. От внимательного изучающего взора внутри всё затрепетало. — Вы про случаи массовых отравлений?       — Про них. — Кивнул Голос бога, стараясь себя унять. Он при исполнении священного долга, нельзя слишком расслабляться…       — В какой-то мере Ваш страх оправдан: в университетах в час пик бывает до тысячи человек в здании. Но мне сдаётся, он бы давно на нас напал, если бы правда хотел.       — Только Господу ведомо, что на его уме… — пожал плечами герой равнодушно и проскользил взором по приятному спокойном лицу с водянистыми глазами-омутами. Как жаль, он вряд ли с ним ещё увидится… — ступай, не беспокойся, я не боюсь промокнуть — у меня крепкий организм.       — Мне не сложно, — нежно заперечил студент, никуда не уходя. — Я думал пройтись после занятий. Я провожу Вас.       И Голос бога повело…       Серые небеса выбелились в белый, капли перестали быть водой, стали хрусталём. И даже холод ненадолго отступил от души, которая ещё фантомно помнила, как он ощущался на плечах…       — Что ж, как пожелаешь. — Сдался он без боя и потеснился под одним зонтом с приятным молодым человеком. От контакта плеча к плечу что-то игривое внутри встрепенулось.       И они двинулись по мокрым улицам, тихо и безмятежно. Каждый шаг казался эфемерным, колени намеревались подвести, согнуться в любой момент, но он держался, стараясь не смотреть навязчиво на него.       — А к какой вы относитесь религиозной конфессии? — обронил вдруг студент, заставляя дух всколыхнуться в Голосе бога.       — Клюкварианской. Бог велит мне делать добрые дела.       — Впервые слышу, — усмехнулся молодой человек, улыбка коротко мелькнула на его лице. Голос Бога ослеп от белизны его зубов… — Полагаю, это вероисповедание молодое?       — Вовсе нет, — покачал он головой, не заметив, что стал сладко улыбаться сам, — оно гораздо старше, чем многие другие конфессии.       — И сколько же ему лет?       — Не знаю точно. Но знаю, что оно было до начала летоисчисления.       — Довольно давно…! — признал студент, но тут же поднятые брови опустил в короткой нападке, — но почему же ты не знаешь точных деталей?       — У нас нет летописей. Всё передаётся устно. Оттого, наверное, всё так плохо с конкретным цифрами… — и иронично хмыкнул, понимая, что до одного момента не знал столького о своей вере.       — Ах, ну, тогда не удивительно, что я о клюкварианстве не знаю. Вероятно, и последователей мало?       — В городе, наверное, человек двадцать в приходе. — Беззаботно кинул герой. — Очень мало, но оттого и крепко. С каждым можно поговорить и обсудить жизненные трудности. Правда, я пока ещё послушник и не допущен до такой службы…       — Значит, есть кто-то другой, кто это делает?       Голос Бога кивнул и тут же понял, что загоняет себя в ловушку.       Лучше молчать о том, кем он настоятелю приходится. А то будет уйма неловких встреч и вопросов…       — Ах, вот и мой храм! — опомнился он, завидев дальше по улице знакомый забор-стену. На воротах уже он робко прочистил горло и обратился лицом к лицу к студенту, доброжелательно кладя себе на груди руку. — Спасибо, что проводил! Не желаешь ли клюквенного морса? Или чаю?       — Спасибо за приглашение, но вынужден отказать, — вежливо, но непреклонно отозвался молодой человек.       — Разве Вы не гуляли? — резонно спросил Голос Бога и хитро улыбнулся. — Я не задержу надолго, просто отвечу добром на добро и согрею.       Студент уронил голову на своё плечо, жалобно жмурясь от нежелания ни соглашаться, ни спорить.       — Мне надо писать научную работу, боюсь, в уюте Вашего храма я совсем обленюсь. Давайте так: я загляну к Вам когда-нибудь потом? Не на службу, а просто на чай.       Голос бога стерпел нежный трепет и согласился.

___

      К ночи дождь разбушевался. Забарабанил по окнам и крыше, пробуждая от тревожного сна.       Диамкей чувствовал себя едва ли не болезненно. Словно он в лихорадке мечется, и ему нет покоя в собственной постели и собственном теле. Пижама была мокрой и холодной от пота, будто бы его окропила непогода.       Но его разбудил не кошмар. Он услышал странные шлепки на улице. Отчётливые и уверенные.       Он поднял глаза на часы, в тенях ночи час было не разглядеть, но и без того тело знало: третий час после полуночи.       Шлепки раздались прямо под окном, и холод пронзил все нервы.       Диамкей встал с постели и тихо прошептал:       — Боже, дай мне сил…       И, вооружившись божественной мощью, вышел во двор. На пороге было сухо, ведь навес сливал воду в траву. Он сдёрнул слепящую его повязку и обратил глаза на ворота. Они стояли, нетревожимые. Цельные, высокие, деревянные. Сломай замок — остались бы осколки, был бы хруст в ночи. Но нет. Ничего нет. И не видно ни зги. Тучи проглотили луну, оставив одни лишь чернила. Сердце тревожно спешило и замирало.       Голос бога посеменил под дождь, обходя храм, чтобы добраться до окна своей спальни…       Но там было пусто. Лишь мокрая насквозь земля и склизкая трава. И этот тарабанящий ливень, перебивающий звуки…       Шлепки раздались вновь. Уже за спиной, там, откуда он пришёл. Затаив дыхание и ощетинившись, словно кошка, он последовал обратно к углу здания и… За поворотом снова ничего.       Он сходит с ума…?       Влага уже давно потекла от плеч к рукам, вцепляясь смертельным холодом в плоть, которого он не должен был осязать, но герой двинулся вновь, начал преследовать фантом, пришедший к нему кошмаром.       Под чьими-то ногами расступалась жидкая земля. И Голос бога не мог за ним угнаться. Сделав круг вокруг храма, он замер на заднем дворе, где был маленький клюквенный сад и пространство для летних тренировок…       Кто-то вырвал с корнем один куст и просто бросил посреди вымощенной дорожки…       Голос бога… Даже испытал ноющую боль обиды, увидев этот ужас. Он подошёл к растению и отнёс его обратно, к лунке. Зачерпнул голой рукой грязи и укрыл корни ею, оставив ослабшее растение укореняться по новой… И, обернувшись, увидел.       На крыше, свесив праздно одну ногу, сидел силуэт.       В ночи на его боках светились, выжигая взор, бирюзовые линии. И горели глаза, как у волка… Тоже невозможным цветом…       — Ты… — сорвалось с уст раньше, чем он только смог помыслить.       — Я. — Затерялся ответ в жестокой холодной капели. — А ты?       Голос бога затрясло. Не от холода.       От остервенения. От ломки, которой он прежде не ощущал бренным телом. Он смотрел в голубые глаза с ужасом и неведомой самому себе страстью.       — Я — смерть твоя.       Но с такой сладостью сказанные слова собеседника не проняли. Он лениво качал ногой в воздухе, скучающе-медленно моргал, как кот на собаку, бестолку тявкающую на него.       — Я изведу тебя раньше. — И силуэт поднялся, вытягиваясь в полный рост. Голос бога встал в боевую стойку, готовясь к схватке, насупился, словно готовый к драке тигр… Но отравитель лишь шагнул за скат крыши. Герой бросился за ним, запрыгнул кое-как, скользя по влаге, на крышу крыльца, взобрался выше и застыл, видя лишь тьму и неясные очертания сонного района.       Словно в воду канул…

_____

      Диамкей боялся каждого нового дня.       Он не решался поначалу говорить о ночной стычке воспитателю. Промолчал, когда вся клюква в саду покрылась ржавыми пятнами и совсем сдохла.       Он караулил храм день и ночь, просто чтобы убедиться, что ничего не произойдёт.       Но стоило ему впервые почувствовать губами, что вода из резервуара странно горчит…       Понимание ситуации нахлынуло океаном.       — Он нашёл нас… — выдал он поверх кружки и оставил её с дрожью в ладони. Смотрящий телевизор Окус перевёл молча взгляд. Диамкей закусил губу. — Отравитель. Я виделся с ним. — Мужчина едва от этих слов не подорвался с места.       — Почему ты раньше не сказал?! Когда это было?!       — Поза-позавчера… — он опустил глаза, не вынося жгучего осуждающего взгляда… И поднёс пальцы к одному из своих век, осознавая глубину своего промаха. — Я привёл его сам… В облике… Он… Он увидел мои красные глаза и всё понял… Он… — и тревожная, непонятная мысль смешала в кашу всю цепочку событий. — Он тоже… Был в «облике»… Он выглядел не так, каким я его видел днём…       Со стороны воспитателя раздался удручённый тяжкий вздох. Он поднялся со своего места и заметался по комнате, нервничая, волосы зачёсывая до боли.       И вдруг остановился, повернулся к молодому человеку со строгостью во взгляде.       — Это немыслимо! С чего бы другому вестнику божьему так поступать!       Диамкей молчал. Ему подавно не знать. И не разобрать, где лукавил тот студент… Студент…       Идея мелькнула звёздным светом и шансом. Но радость озарение опять разбилась об удушливую реальность:       — Собирай вещи, мы сейчас же переезжаем!

_____

      Диамкей сидел на прохудившемся матрасе в небольшой квартире пятиэтажного дома. Для них двоих нашлось местечко на втором этаже — праведные клюквенники поддерживали друг друга, и потому владелец, готовившийся сдавать её под аренду, позволил перекантоваться месяца три, пока не найдётся решение получше.       Пока наставник молился в кухне за здоровье прихожанина, Диамкей себя ел поедом и кусал костяшки, думая, как поймать врага.       Пока что можно было считать, что по информации Диамкей в плюсе, он видел врага в обоих обличиях, знал, где тот учится… Вроде бы, его легко выследить…       Но в то же время отравитель мог увидеть его через наблюдение. Мог найти клюквенников, мог спросить у них его имя, мог втереться в доверие, прикидываясь уважающим чужое необычное вероисповедание. А они бы с радостью рассказали о шебутном, но полном сил и энергии послушнике. Понимая, что тот же самый Алоин мог столько на него выложить, он с ужасом подорвался с места.

_____

      — А? Диам? — изумился друг, вышедший открывать ему дверь. — Ты же мои предложения погулять отверг, чего вдруг примчался?       — Дай зайти, это важно! — шикнул Диам и нервно запихнул толчком в грудь друга назад в дом, проник следом и закрыл дверь, подозрительно прилип к глазку, осматривая улицу под разными углами. Алоин спихнул его ладонь со своей футболки и скрестил руки на груди, сводя брови.       — Что стряслось-то?       — Послушай! — Диамкей, не увидев никого, повернулся обратно к другу и схватил его за плечи одержимо и тревожно. Лицом в лицо едва не уткнулся, переходя на сбивчивый тон. — Если придёт какой-то тип-блондин и спросит про меня — ничего ему не говори, ясно?       — Господи, Диам! — по глазам Алоин пронёсся чистый ужас, и он несильно, но отпихнул его от себя. — Ты что, нарвался на разборки наркомафии?!       — Что?! — шикнул Диам, — да если бы!!! Короче, нет, не в этом дело, но тебе прям нельзя говорить обо мне! Ты меня не знаешь! Ты меня не видел!       И тут новый порыв осознаний.       А ведь преступники запугивают угрозой для близких… Значит ли это то, что отравитель начнёт кошмарить и его…?       — Боже, блять, я ненавижу себя! — он запрокинул голову, хватаясь за лицо в отчаянии. Алоин отступил. В его лице была напряжённая растерянность. — Так, давай так: отныне ты будешь проверять воду, которую пьёшь. Чуть горчит — пизда, говори родителям, звони в скорую, делай всё! И… У вас же рассылка молока? — он тут же вспомнил и без подтверждений, — не пей его. Слышишь?! Ни за что не пей!       — Диам, ты что, опять под кайфом? Что ты несёшь? — Алоин отступал всё дальше по коридору, а Диамкей не замечал, что шёл всё время следом. — Я тебе говорил, что так нельзя! Ты стал ненормальным!       — Не неси пургу! — фыркнул Диамкей и поймал друга за руку. — Я спасти тебя пытаюсь! Ты же знаешь?! Ты же слышал по новостям про отравителя?! Просто пообещай мне, что если заметишь любую странность, любого странного мужика — сразу в ментуру. С доказательствами, с фотографиями, с чем угодно! Просто не надейся, что прокатит — не прокатит!       И отстранился, видя, что настороженность в чужих глазах совсем не смягчается пониманием.       — Х-хорошо… — неуверенно выдал Алоин, кажется, в нём коротко подёргивали буйные импульсы, — просто отпусти…       — Я не брежу. — Угомонив себя, заговорил Диамкей, ровно и строго, что даже стало неуютно спокойно и тихо. — Я не могу сказать тебе всего. И никогда не смогу. Но я прошу тебя довериться мне.       — Я ничего не понимаю… — покачал головой Алоин, уже как-то обречённо. — Ты что-то узнал про него? Он охотится на тебя? Ты же не станешь тогда один с ним разбираться? Тебя наняла полиция?       Диамкей порывисто вздохнул. Уронил голову на плечо другу. И грустно улыбнулся, прежде чем показать лицо опять.       — Никому ни слова. Поклянись клюквой.       — Клянусь… — часто моргая, отозвался парень. И Диамкей, тяжко вздохнув, притянул его к себе на мгновение-другое.       Сейчас будет крайне непросто…

_____

      Затхлый запах задушенных мечт. Вкус едкого спирта ложится на корень языка вместе с каждым вздохом. Под ногами вместе с грязью хрустят разбитые амбиции или деформированные до непригодности.       Усатое тараканьё бесстыдно сидит где попало, внимает каждому новому лицу. Новому кормителю.       Засаленные постели. Продавленные диваны. Жёлтые обои. Скрипящие полы. Сломанные стекляшки в кухонной двери. Чёрное акне следов от тараканов повсюду. Их мёртвые тельца, до которых никому нет дела.       Это место хуже склепа. В склепе таинство одного вечного момента. Там просто холодно и тоскливо. Вьётся прозрачный след чьего-то существования, и тело герметично разложилось в своём гробу.       Здесь же разложение открытое.       Здесь видно прямо замыленный мёртвый взгляд. Видно, как выпирают сквозь кожу кости. Здесь иногда не удаётся спрятать синяки на запястьях. Здесь шумно даже когда все молчат. Здесь родятся мухи в сквасившейся недоеденной еде. Здесь пронзают душу крики. Здесь бьют посуду со страшным звоном, что кажется, что крошится мир. Здесь таскают за волосы прямо поверх грязи и трупов насекомых. Здесь швыряют через всю комнату бутылку прямо в голову другому. Здесь лупят под не прекращающийся визг и просьбы прекратить.       И здесь некого жалеть. Здесь каждый — моральный урод. Живой труп без души и воли.       Здесь нет ничего святого.       Он смотрел круглыми от испуга глазами. Смотрел сквозь пальцы, прижимая колени к груди. Жмурился, зажимая уши.       Но от этого никуда не деться. Ведь это творится и за стенами. Это творится в каждой знакомой тебе семье. И ты видишь это по осунувшимся лицам окружающих. Остаётся только бежать без оглядки, как только откроется шанс, отмываться, сдирая кожу до крови. И биться в истериках. Потому что больно сдирать въевшуюся грязь. Потому что страшно смотреть на чистые стены и представлять, как медленно они сгнивают вместе с тобой…       Но этого не случится.       Ты никогда не станешь, как они…