Голос бога и Капитан

      _____

      Солнцепёк кусал за макушку, невыносимо душно прилипла рубашка к лопаткам.       Диамкей оттягивал ворот, глотая душный воздух, как бульон, и обливался потом.       С ним — тубус с ватманами, портфель с карандашами и лезвиями. И тревога.

_____

      — Ты никуда не пойдёшь! — встал на рога Окус. — Мы сейчас в зоне риска! Тем более надо остерегаться общественных мест!       — Но от этого зависит моё будущее! — всплеснул руками юноша, пришла пора для концерта для соседей на повышенных тонах. — Я всегда говорил, что мечтал быть архитектором! Я на это нарабатывал весь прошедший год, и чтобы что?! Чтобы упустить шанс?! Этот блондинистый мудак меня не остановит! Я пойду!       — Нет, не пойдёшь! — воспитатель забасил так, как никогда прежде, и схватил за предплечье, взявшее портфель. От сопротивления натянулась кожа до колючей боли. — Ты не можешь ставить свои интересы превыше долга! Тебе суждено бороться за мир и порядок!       — А кто судил-то?! — парень сделал рывок и вытянул руку из хватки, сводя от злобы брови на переносице. — Почему наш милостивый щедрый бог вообще дошёл до того, чтобы хранить порядок выпало мне?! Я не создан для этого! Я никогда ни о чём близком не мечтал! У меня были свои планы на жизнь! У меня были мечты, и он, и ты хотите их растоптать!       — Да какие мечты?! Ты опозорил приход своим самоугождением! Наркотики, алкоголь, табак в твоём-то возрасте! Ты уничтожал себя, ты отошёл от веры!       — Да потому что жить в этой вере — это жить в клетке! — в голове начинало жечь от того, как набухли вены у висков. Парень надавил на ручку двери и сразу метнулся в коридор подъезда, спешно перебирая ногами. Немолодой мужчина с больными лёгкими не мог за ним поспеть. — Я и так жертвую многим ради этой тупой судьбы!       И так он убежал.       Экзамен по черчению должен был начаться через сорок минут, и парень нервно зыркал на часы, стоя на дорожных переходах, каждую минуту берёг, пока не обнаружил себя в прохладе от кроны дерева, находящегося в парке у университета. Выдохнул. Глянул на время. Успел.       Более расслабленно отделился от тени и двинулся в холл, куда тоже потихоньку стекались другие молодые люди.       Диамкей, испытав едва ли не божественное облегчение от прохлады, царившей в здании, обаятельно улыбнулся охраннику на входе и облокотился о его стол.       — Здравствуйте, не подскажете, где можно найти организатора вступительных экзаменов? — елейно проговорил он, хамоватый охранник только зыркнул холодно из-под бровей.       — Второй этаж, двухсот десятый кабинет. Абитуриент?       — Он самый! — и тут он услышал, что кто-то прошёл сзади него, вблизи. И что-то дёрнуло его раскрыть глаза и обернуться. Ослепнуть от явления знакомого блонда.       Он замер с приоткрытым ртом, не верил в то, что видит… Думал, что ошибается!       И потихоньку покатил за ним. Беззвучно, легко-легко перебирая ногами. Когда в коридоре нашёлся выступ в стене, Диам забился за него, выглядывая с задержанным дыханием.       Ну не может такого быть, чтобы он беззаботно тут расхаживал!       По коридору шёл парень с длинными блондинистыми волосами, собранными в пучок. Аккуратно заправлена в светло-каштановые брюки рубашка, в руке портфель, ровная спина.       Диамкей к своему пущему напряжению подметил, что видел прежде этого человека именно в этом месте — в районе университета!       Под кожей застрекотало. Показалось, что, подобно зверю, у него встаёт дыбом каждый волосок от странного порыва.       От неописуемой маниакальной агрессии.       Словно он был научен с пелёнок тому, что он — зло в чистом виде, которое нужно устранить. Словно он надавил ему на все болевые точки в прошлом и не понёс наказания. Словно отнял всё самое важное…       Впрочем, так и было. Он отнял у него покой, дом, и теперь зарится на будущее.       Рука тихо скользнула в собственный портфель, обхватила прохладный стальной корпус, большой палец надавил на резиновый фиксатор. Раздалась серия щелчков.       Рывок без лишней мысли. Схватил за плечо, резко развернул, чтоб убедиться.       Голубые глаза, те же черты лица.       Диамкей толкнул ещё, подсёк, пока не раздался глухой удар упавшего тела, и сразу навалился на чужую грудь, взмахивая канцелярским ножом.       Лезвие едва ткнуло в челюсть, как чужая рука беспомощно схватилась за запястье, мешая надавить сильнее. Взгляд голубых глаз метался то на лицо нападающего, то в сторону лезвия. Диам хищно улыбнулся.       — Что, солнышко?! Боишься, что пырну?! А кровушка-то у тебя, наверное красивая! Пущу тебе её и буду любоваться, как ты страдаешь, урод моральный!       Отравитель под ним зажмурился, стиснул зубы, пытаясь отвести руку с лезвием от своей кожи. Диамкей же надавил сильнее, одержимо всматриваясь у маленькую тень прогибающегося полотна в надежде увидеть алое…       И тут его дёрнуло назад. В шоке он округлил глаза, понимая, что сидит терпеть на полу, а на плечах почти болезненно натянулась ткань рубашки от чужой хватки. Рядом засуетились люди. Из его руки выхватили канцелярский нож. И Диамкей понял, насколько всё плохо, когда кто-то помог мерзавцу встать на ноги.       Медленно, он поднялся, забрал голову, смотря сверху вниз, как на муравья… Но вот только в его глазах бурлил испуг, и руки его, поправляющие одежду, дрожали.       — Постойте, держите его! — вдруг очнулся Диамкей, понимая, что ему пытаются завести за спиной руки. Тот самый охранник. — Он преступник! Он Отравитель! Остановите его, не меня!       — Полиции это скажешь, — прокряхтел охранник, и Диамкея будто молнией пронзило. Образ отошедшего подальше злодея стал мутным пред глазами…       Нельзя раскрывать свою истинную личность… А в полиции придётся, иначе не примут или вообще посадят! И кто тогда остановит отравителя?!       Диамкей от страшной досады закусил губы и, приноровившись, дёрнулся раз, второй, третий, вставая на колено, и рванул. Плечо обожгло от трения. Чужая хватка соскользнула, как бы ни пыталась удержать, и он просто понёсся прочь, уворачиваясь от рук других молодых людей-зевак, пытавшихся его удержать. Из тени в жар солнцепёка. Перепрыгнул все ступеньки крыльца. Запнулся, шаркнув лакированными туфлями по каменной плитке, пыльное тепло ужалило ладонь, но он оттолкнулся ею от земли и побежал дальше. В тени деревьев. На перекрёсток, где проскользил по капоту машины, чуть его не сбившей.       И в соседнем квартале сложился вдвое, переводя дух и начиная думать в отрыве от кровожадного наваждения.       И ужас осознания захлынул с головой. Он выпрямился, вцепился в свои волосы руками, не прекращая часто хватать губами воздух.       Его все видели. В своём истинно облике. И в этом облике он напал на человека, что его пришлось оттаскивать.       Это конец. Путь ему туда закрыт. И наверняка вызвонили уже полицию…       Истерично оглядевшись, Диамкей спешно побрёл дальше в город, надеясь потеряться в толпе. Обнимая себя за плечи, пусть на улице и жара невыносимая.       Он всё себе испортил. То, за что бился и боролся. Ради чего убегал.       — Мужики, подсобите? — спросил он бесцветно у двух взрослых мужчин, стоящих возле дверей магазина. Дошёл до парка. Упал на траву с бутылкой аперитива. Вскрыл. Начал пить, не чувствуя вкуса.       «Какая идиотская ситуация… Этот гад кошмарил меня, но мне подобного делать было нельзя, а то сразу заступились другие…»       На лице выступил жгучий румянец. Но не столь от алкоголя, сколько от нервно вьющегося червя где-то в груди со жжением.       «Почему я вообще оказался в этой ситуации? Я же всегда любил свободу, любил делать что хочу и как хочу…» — глоток, губы скривились, — «а теперь я живу не свою жизнь. Сплю не в своей кровати. Боюсь преследования. Боюсь за близких. Теряю будущее. Несу ношу, блять, которую даже на плечи тридцати взрослых лбов страшно взвалить…»       Обида, злость и аперетив смешались в ядовитый коктейль внутри него, и парень поднял взгляд на равнодушное небо, цедя:       — Твой выбор полное говно. Ненавижу тебя.       Но небеса не сотряслись громом, на разверзлась земля.       Тишь да гладь.       Диамкей опустил аморфно лицо. Его тянуло вниз. К земле, будто он тесто или иная подобная субстанция, которая медленно, но верно расплывается в пустоту.       «Теперь Окус запряжёт меня в ту степь, в которую сам хочет… И я буду обречён быть каким-то серым офисным планктоном всю свою жизнь…»       — В пизду. — Фыркнул он, поднялся с травы, накатил ещё из горла и пошатался в сторону таксофонов. Схватил трубку, оплатил грошами из кармана и прислонился плечом к кабинке, сверля померкшим взглядом своё невнятное отражение в стекле.       Он позвонил на один номер. На другой. На третий. И вот, повезло.       — О, Диам, не ожидал! — прозвучал голос в трубке. — Полагаю, твои избегания были затишьем перед бурей? — хихикнул тот самый знакомый, который руководил роковой тусовкой. Диамкей молчал, смотря в пустоту. — К сожалению, сейчас я на вечеринки не настроен. Но я знаю парня, который сегодня устраивает у себя вечеринку. Я могу договориться за тебя.       Диамкей угукнул.       День в городе был мукой. Жара пекла и ела, от выпитого алкоголя сушило горло ещё сильнее, но Диам не хотел никого видеть, и потому не подумал даже о том, чтобы вернуться во временную квартиру или в дом к друзьям.       Он сидел на скамейках в тени и думал, ворочал в голове то, что ему стоит теперь делать. Как спасти ситуацию?       Но спасения он не видел. И оттого было тоскливее. Без последствий не получится. Охранник видел его, разговаривал. Легко узнает. И этот белобрысый гад…! Вот он-то тем более знает! Даже адрес прописки знает, раз повадился травить там воду и портить сад!       Вздохнув, Диамкей решил наслаждаться жизнью в последний раз, ведь это конец.

_____

      Чужой дом встретил его духотой, от которой едва не формировался под потолком конденсат, серым безразличием и смятёнными взглядами, кидаемыми косо.       Здесь он был чужаком, незнакомым лицом. Прятал в полу глаза и в формальной рубашке просто брёл ближе к делу. Ко столу с бутылками. Без раздумий хлестнул себе в стакан, и сразу выпил залпом шипучий и пенный прохладный напиток. Хлопнул следом второй стакан. Утёр пену с лица и отшатнулся, чувствуя, что его желудок сразу налился тяжестью и заныл.       Даже не расслабиться по-нормальному.       Если так продолжится, он вывернет желудок где-нибудь на пол, и его вышвырнут прочь, как не самого желанного гостя.       Однако…       Диамкей уныло встрепенулся, осторожно водя по пространству глазами из-под тяжёлых век. В углу, ближе ко второй двери на задний двор, стояли кучкой какие-то парни. Выглядели они… Слегка неблагополучно. Один помятый, с подбитым глазом, на них кожанки и белые майки. Кто в своём уме такое будет носить подобное в такую жару?       Собственно, уныло вышагивая к ним, Диамкей вдохнул побольше воздуха в лёгкие и скрестил пальцы за спиной.       — Привет, парни, — обратился он, вклинившись в их групповой гогот. И те сразу замолкли, обернувшись с ровными лицами. Молодой человек вымучил улыбку, желая раздобрить. — Простите, что влезаю, но вы не знаете, здесь кто-нибудь «увеселялки» не приносил?       Те переглянулись между собой, один из них хмыкнул, поворачиваясь передом.       — Прости, приятель, но здесь ничего подобного нет. — И вытащил из потайного кармана кожанки флягу, поболтав ей. — Максимум могу предложить коньяка.       Диамкей с тоской вздохнул, но всё же кивнул.       — Спасибо, очень щедро с вашей стороны. — Он улыбнулся чуть искреннее, принимая флягу из чужих рук. Открутил крышку и глотнул сразу. Высокий градус быстро обжог карательно горло, но он стерпел. Не так уж и горько, когда стоит цель поскорее забыться.       Он прислонился к стене рядом, свесив голову, и молча пил, вообще не слушая, о чём продолжили болтать. Не слушая мотивы игравшей из проигрывателя музыки.       Через время, вместе с жаром, тело накрыло сонливой апатией. И Диамкей прикрыл веки, склонив голову ещё ниже с каким-то сладким облегчением.       Нет мыслей — нет загонов. Нет душераздирающих эмоций.       В моменте всё замечательно.       Плечи расслабляются, лишаясь зажима. На торсе будто расстёгивают тугой корсет, и дышать вроде бы даже проще.       Хочется пойти и прилечь. Кружится голова. Шея едва держит голову. Мысли будто через ухо вытекают.       Ну ничего… Тут до дивана два шага… Один… Два…       И свободное падение. Чужие руки ловят, припечатывают обратно к стене за плечи, но колени подло не держат, подгибаются.       — Пойдём на воздух, приятель, — слышится сквозь вату на краю сознания, и тело безвольной тряпичкой повисает на чужих плечах.       В голове пустота без единой мысли. Только глаза из-под полуопущенных век смотрят на мир безразлично.       Приглушённый свет сменяется мраком. Из лёгких сам выскакивает тяжкий «ух», когда спина встречается с травой. Голова откатывается в бок.       В безвольном теле не осталось владельца. Не осталось души — выскользнула с этим вздохом, однако сердце продолжило биться.       — Ты уверен, что не ошибся? — вопросил один из парней, поправляя на себе кожанку.       — Не ошибся. — С ухмылкой кинул парень, поболтал флягой и тцыкнул кисло. — Вот урод, всё выбудузил! — и спрятал в кармане внутри своей куртки, пнув в рёбра. Тело всколыхнулось от импульса, словно желе, но не прозвучало даже слабого стона боли. Лишь тишина и пение сверчков на тёмном заднем дворе. — Я видел прежде на блядках этого пидрилу. Даже не постеснялся у всех на виду лизаться с другим мужиком. — И отшагнул для более смачного пинка, такого, который точно оставит болезненный синий-синий синяк. — Хуесос! — Топнул по плечу, не боясь, что может сломать ключицу. — Больной ублюдок!       Другие вскоре подхватили задорный дух избиения изврата. Тоже стали пинать, рассыпаясь в уничижительных фразах. Длина его волос — омерзительна, он что, косит под женщину? А почему пришёл именно к ним? Рассчитывал обольстить? Думал дать всем по очереди?       — Остановитесь немедля. — Прозвучал голос сзади, со стороны дома. Банда карателей обернулась из-за плеч на силуэт в дверном проёме. Его было толком не видно, лишь корочкой меди обрамлялся его затемнённый силуэт. И он держал в руке что-то небольшое рядом с головой… И тянулся провод. — Брысь, или я вместе с вызовом скорой зову и полицию. А я вас всех запомнил.       — Ты кто ваще такой? — фыркнул с ядом в тоне главарь сей банды, поворачиваясь к нему передом. — По улицам вечером ходить не побоишься?       — Гудки идут. — Прохладно напомнил говорящий. Парням показалось, что его глаза блеснули бирюзой во тьме. — Убирайтесь, пока не поздно.       — Что б тебя… — себе под нос буркнул главный, криво оскалился и всё же отступил, поднимая руку. — Ладно, парни, уходим.       И вся эта компания спешно и рассеянно перемахнула через забор, исчезая с поля зрения.       — Алло, служба спасения, кто вам нужен? — прозвучало в трубке у человека в дверном проёме.       — Алло, у меня здесь человек без сознания. Думаю, его одурманили и избили. Я оттащу его в ванную первого этажа. Адрес сами отследите. — И вогнал на место трубку.

_____

             Твердь и холод. Свербят, волнами идут бока. Сквозь туман бреда удаётся что-то распознавать.       Так приятно. Так больно. Нет, всё же больнее.       На грудь давят в одном чётком месте, так, что становится дискомфортно. Что становится тяжело дышать.       И когда давления нет — тоже тяжело. Жжёт. Какая же агония. Всё тело пылает болью и пьяным жаром.       Он лежит на плече, утыкаясь свежим синяком в холодную твердь. Ощущая давление всего своего веса.       Но пошевелиться сил нет. Нет возможности сдвинуться хоть чуть-чуть, чтобы сбавить боль.       Глаза раскрываются, но вновь не шевелятся. Сверлят то, что прямо перед ними.       А перед ними стерильная белизна, как в операционной. Кафель. Фарфор. Необычный ракурс.       — Ну не дурак ли? — вздыхают над головой, и убирают волосы с глаз, нависая тяжкой тенью.       Но он просто обессилен и заточён в собственном теле — не может поднять глаз. Не может сдвинуть их чуть в бок.       — Ты хоть моргаешь там? — спрашивают и склоняются ещё ближе. А Диамкей и правда не моргает. Или ему так кажется. Тело словно бы не его. Над ним нервно-раздражённо вздыхают. — Вот что бывает, когда берёшь напитки из чужих рук. — Чужие пальцы легли на веки и помогли моргнуть. — Вроде на вид такой порядочный, а якшаешься неведомо с кем…       В тело будто влили кружку жизни. И он моргнул сам.       «Этот голос…»

«Я. А ты?»

      Глазные нервы не подчинялись. Лишь задрожал на левой руке палец.       На фоне что-то запищало. Тревожный звон, вызывающий сразу в теле напряжение и настороженность. Не успеваешь помыслить, как тело узнаёт его само. Само человеческое естество.       — Это за тобой. — Ровно констатировал человек с фантомной улыбкой в голосе. — Лежи. Сейчас тебя заберут.       В голове словно заметался мелкий зверь.       Взглянуть.       Хоть краем зрения.       Глянуть.       Тихо скрипит резиновая подошва по кафелю. Воля и тело схлестнулись, как два разных потока.       Скрипнула петля двери.       Хоть одним глазком…       Диамкей сдвинул зрачок в бок.       И увидел, как за косяком исчезают белые, словно снег, длинные волосы.

_____

      Новое прозрение случилось с ним потом.       В белизне, но другой — медицинской. Он был в палате и пялился в потолок, стиснутый дискомфортом в пародию на себя.       Тело нещадно ныло и скулило от боли. На бедре, на ребре, плече, голени, тут и там. Везде.       Не мудрено, что он пробудился в ощущении полной разбитости. Тем более, что ещё присутствовала головная боль от похмелья.       Но не смотря на то, что в голове был провал с того момента, как он начал пить коньяк… У него был островок событий, который казался бредовым сном. Галлюцинацией.       Но оно имело место быть. Потому что он здесь. В больнице.       Кто-то вызвал ему скорую.       Отравитель вызвал ему скорую.       И это не укладывалось в голове.       Задуматься над этим не довелось, ведь дверь в палату открылась, и в неё, задыхаясь, ввалился немолодой мужчина в сопротивлении медсестры.       — Диамкей! — раздалось гневным рыком льва с порога, будто бы обладатель этих лёгких не загибается от недолгой прогулки. — Какого чёрта сбежал?! Почему я должен обзванивать все морги, чтобы тебя найти?!       Медсестра, наравне с пострадавшим, округлила глаза, не решаясь и звука издать против праведного гнева настоятеля клюквенного храма.       — Оставьте нас. — Чуть себя усмирив, Окус кинул медсестре, и она, испуганно бросая взгляд то на пациента, то на его посетителя, нерешительно ушла. И тот, фыркнув, вытащил из закромов три палочки с зажигалкой.       И Диамкей в это короткое затишье успел открыть рот:       — Я сегодня увиделся с ним дважды.       Окус поднял растерянный взгляд, отводя палки от огня и задувая их тлеющие концы, чтобы пошёл благородный дымок. И сел с тяжким вздохом на стул рядом. Весь стал смурной.       — Как это ты с ним пересёкся?       Диамкей сглотнул.       — Я шёл на экзамен… И увидел его в коридоре университета… — рассказывать о фиаско не хотелось, и оно вновь навалило горечью, стоило вспомнить о произошедших событиях. Хотя приятнее было считать, что это сон с попойки. — Я… Я… Сразу напал на него. Как только убедился, что это он… Но меня отогнали от него, и мне пришлось… Убежать.       — А потом что?       — Потом я… Долго бродил по городу и прибился на вечеринку к другу друга… И там… Со мной что-то стряслось. Я лишь помню, как ненадолго пришёл в чувства, и он меня откачивал… В обращении. Т-тогда он был без обращения. А здесь в обращении… Он… Не узнал меня…?       Окус хмуро молчал, прежде чем вздохнуть с тяжестью всего мира на плечах:       — Ты дурак. За то, что так бездумно полез в драку. Надо было сначала ситуацию оценить и последствия оценить. — Однако его лик слегка смягчился. — Но злиться за то, что ты убежал, я не буду… Видать, Всевидящий Клюквенный бог тебя повёл в нужное место в нужное время…       У молодого человека дёрнулось фантомно веко.       — Но это очень-очень странно, что он тебе помогал. И что не узнал…? Как ты это вообще понял?       — Ну… Он же должен был видеть меня в лицо по гражданке… — вздохнул Диамкей, опуская глаза на свои руки, синие и лиловые и зелёные от разбитых сосудов. — И когда я на него напал, мы были лицом к лицу. Как же он меня не узнал?       На этот вопрос настоятель долго не мог найти ответа и тягостно замолчал, крутя в пальцах три тлеющие палочки, прежде чем будто бы взбодрился.       — Возможно… Бог дал тебе особую ауру, что недруг не в силах тебя запомнить или узнать… Сила Господа очень причудлива и сложна. Вероятно всякое.       Молодой человек просто облегчённо вздохнул, прикрывая глаза и откидывая голову на подушку.       Если есть у него эта аура… Значит, заявление отравитель на него написать не сможет…       А значит, что и преследовать полиция его не станет…       Может быть…