Голос бога и Капитан

      Очередной неприятный день.       Ксеноморф, в целом, нормально относился к дождям и той предвещающей грозу влаге в воздухе, которая липнет к телу, стоит только выйти на улицу. И нормально относился к соответствующей сезону прохладе…       Но вместе они создавали неприятный коктейль, не нравившийся его телу, которое и так не сильно пышило здоровьем.       Пальцы покалывает, ими ничего не ощущается, кроме зудящей боли при прикосновении к чему-либо. Он регулярно меняет руку, которая упорно держит зонт, потому что в такой холод промокнуть — значит, точно простыть.       Поскорее бы дойти до квартиры…       На повороте перед ним открывается параллельная улица. Глаз сам цепляется за чёрную невнятную фигуру, на человека больше не похожую. Лицо разбухшее, нос красный. По плечам чёрной куртки текут ручейки, с фуражки капает дождевая вода.       Ксеноморф, не сводя глаз со странного типа, пошёл мимо по узкому тротуару. Возможно, кому-то на что-то молился в моменте.       Но мольбы его услышаны не были.       Мужчина проснулся от шлепков по лужам и тут же коброй схватил его за предплечье. Молодой человек всем телом вздрогнул, обернулся.       Со всем безмолвным ужасом уставился в поросячьи глаза незнакомца.       — Родной, подай десятку! Не найдётся? — и попытался вымучить улыбку дружелюбия, но вместо зубов у него был чёрный провал.       Внутри парня всё словно затрещало. Скрипом металла завизжало. И он, отвернувшись, выдернул руку, едва не побежал вдоль по улице, чувствуя, как иррационально барабанит набатом сердце. Чувствуя, что на плаще его остался грязный след, который без хорошего едкого мыла не отмыть.       Становится мерзко в собственном теле. Оно натянуто, словно тетива, но никак не расслабится, чем себя ни увещевай.       «Окажусь дома, помоюсь, и сразу успокоюсь…» — заверял себя студент, кладя ладонь на грудь, чтобы убедиться, что орган не выскочит из груди в грязную лужу.       Вскоре нарисовался его район.       Но легче не стало, ведь он знал, что за нечисть тут обитает.       Ксеноморф подкрался к краю здания, заглядывая во двор. Это здание представляло из себя букву «П», раскинутую по земле. Какой-то относительно старый пансионат, настолько плохо сделанный, что десять лет эксплуатации уже привели к трещинам и облезанию фасаду. В столь дивном месте, под козырьком крайнего подъезда, сидели, распивая, местные обитатели. Парни, штук восемь, и три девушки. Все молодые, красивые, но упорно это исправляющие.       Ксеноморф, глядя на них, знал, что непременно приключится. И потому, рискнув здоровьем, закрыл свой зонт, позволяя морозным каплям упасть ему на макушку, кончик носа, дал повиснуть с безразличием капле на реснице.        В руку сразу правильной стороной взял ключ и, когда все отвернулись, спокойно, но шустро посеменил мимо.       Не дай бог, заметят.       — О, это тот. — Хмыкнул один из парней в компании и стрельнул пальцем в фигуру, идущую вдоль параллельной стены.       — А, голубчик белобрысый, — кинул другой, отложив бутылку чуть подальше. — Шугнём?       — Да чёт неохота… — буркнул другой. — Под дождину к нему идти? Нафиг надо.       — Да лан, — хмыкнул третий, натянув капюшон на голову. — Ща улепечет.       И, выйдя из-под козырька под дождь, звонко свистнул.       Ксеноморфа всего передёрнуло, словно сама смерть его душу свищет. Давление ударило залпом в голову, но думать он не стал — сразу в спринт до двери по лужам, пачкая брюки смачными шлепками.       Сразу ключ в засов, истерично прокрутить, отпереть, захлопнуть за собой, ведь изнутри нет ручки, быстро вогнать ключ опять. Прокрутить.       И выдох облегчения вытекает из губ в прохладное, пахнущее сыростью пространство.       Теперь не достанут. У каждого подъезда ключ свой.       Ещё подрагивая от залпа адреналина, он положил ладонь на пыльные перила, дёрганно поднялся на свой этаж, очутился в своей квартирке. Прислонил к стене зонт. Повесил на гвоздь связку ключей.       С пустой головой разулся, разделся и пошёл сразу в ванную, намереваясь на чистом автоматизме спасти своё тело от простуды.       Он искал тепла хотя бы у коммунальных служб, но они в очередной раз подвели его.       Снова напор горячей воды был слабым, оттого выкрученный на максимум кран давал едва тёплую воду, заставившую тело пойти гусиной кожей.       Студент от досады просто сполз по холодной кафельной стенке, обнял свои бледные колени и склонился к ним лицом.       Он хотел укрыться каким-нибудь коконом, чтобы не быть частью этого мира. Гнилого и полного боли. Полного гадких бездушных существ, подозрительно похожих на людей. Их отличают лишь пустые рыбьи глаза и низкие потребности. Они везде — пропащие, безликие.       Его единственная услада в этом безумии — храм знаний, которому он покорен и верен. Но даже там находятся самозванцы. Даже там есть те, кто не достоин звания венца творения природы.       Тот пижон с его курса.       Каковы были его цели? Кажется, из высоких целей не было ничего.       Он вообще не хотел, как будто, находиться в стенах университета. Валял дурака на занятиях, а затем когда подходило дело к сдаче заданий и домашних, выбирал себе круг жертв эксплуатации.       Кэпу сразу не понравилось, когда он обратился к нему с просьбой списать элементарную лабораторную. Ответил его лисьим прищуренным глазам смурным взглядом и тяжёлым молчанием.       Но не все могли выпустить шипы.       Нашлись ещё мягкотелые, без шипов, клювов и ядов, которые прогнулись под его ногой.       Он не платил даже за их помощь. Даже в сложившейся культуре бартера, к которой обращались некоторые не способные поспеть за темпом учебного заведения студенты. Никаких обедов за списывание, никаких плиток шоколада или просто денег за купленный труд. Простое принуждение.       Ксеноморф не знал, чем он на тех несчастных давил, но видел происходящее на краю зрения. Как он придирчиво принимает результат, как потом, юля, объясняет ход «своих» мыслей преподавателю.       Вдумчивые преподаватели тоже чуяли подвох, иногда несоответствие слов и текста на бумаге оценивали неудовлетворительно, но по какой-то причине он всегда оставался на плаву. Не тонул.       А лучше бы утонул. Ещё в начале. Просто не поступил.       Потому что он сам утопил своим барахтаньем, возможно, хорошего специалиста.       Она была из его мягкотелых. Симпатичная и миниатюрная, тихая, но способная.       Ксеноморф всегда с ней шёл на равных в сторону финишной прямой. Честно, иногда закусывал костяшку, когда она несколько раз подряд опережала его, сдавая безупречные лабораторные раньше.       Им двоим это удавалось так естественно и легко.       Но в какой-то момент она просто пропала, без ведомой причины. Остался только лис со своим бесстыжим прищуром.       Начались шепотки, но Ксеноморф пошёл сразу к куратору с прямым вопросом. Но, смятенно глянув на него из-под обрамления очков, преподаватель вздохнул.       Её пытались удержать. Предлагали поговорить с куратором, с заведующим кафедрой, хотя бы предложить академический отпуск.       Но она, опустив лицо, отказывалась от всего на грани плача, отказывалась брать время на подумать, требовала свои документы сей же час.       Мучаясь догадками, Ксеноморф стал прислушиваться к слухам, чтобы уцепиться за какие-либо зацепки и идеи.       И так до той поры, пока он не услышал ясно из уст одной её приятельницы:       — Я притащила её на вечеринку своих друзей… Только ненадолго отвлеклась, как не нашла её потом… Я знаю, что Ленивый там тоже был. И я боюсь, что… Он что-то ей сделал, что она решила уйти. Она мне так ничего и не сказала об этом.       Гнев, омерзительно опаляя внутренности прокатился по телу.       Жестоко и бессмысленно бесталанное животное убило чужой гений.       Мысли об этом отравляли его дни. Он сдавал задачи раньше всех один. Сверлил глазами чужую расслабленную позу. Внимал хохоткам, за которыми не стояло ни капли вины или тоски.       И желал лишь того, чтобы этот… Биомусор не занимал место в группе.       Он долго думал, что ему делать с этим желанием стереть это лицо из реальности, не пришёл ни к чему иному, как пользоваться самым изящным оружием человека.       Интеллектом.       Потому он обнаружил себя в большой городской библиотеке, собирающим книги по криминалистике, в отделе, где даже библиотекарь бывал нечасто.       Ему нужны были идеи, референсы, как художнику, не знающему, как лучше всего изобразить задуманную позу.       Но сколько бы времени он не проводил за чтением, он всё натыкался на более… Грубые деяния, не столь хитрые и изобретательные, как в детективных романах. Серийные убийцы с целями, но без хитрых планов, маньяки, удовлетворяющие свои уродские потребности и желания…       Пускай он обо многом узнал в избежании опознания, впечатляющих идей так и не нашёл.       «Как же мне максимально безопасно убрать его? Так, чтобы я мог подойти вплотную… Неужели переодеваться и внешность маскировать…?»       Бросив одну книгу, он взялся за газетёнку из архива…       И выгнул бровь от первой же строчки на первой странице:       «Таинственный герой вновь вышел на улицы города! Мафия трепещит!»       Нахмурив брови, студент развернул страницу, чтобы прочитать весь текст. Глазами быстро скакнул на дату. Газете было сорок лет.       «После страшной перестрелки Мощь бога был вновь замечен в хмельном районе, в полицейские участки уже пришли десятки бандитов с повинной.       «Если эту тварь не берут пули, то лучше просто сдаться и уверовать,» — заявляют преступники.»       — Что за небылица…? — вздохнул Ксеноморф, раскрывая страницы. И вновь в этой же газете наткнулся на упоминание того же неведомого героя. Он ровно сорок лет назад не пришёл забирать награду от мэра, после того, как участвовал в спасении людей, пострадавших от обвала моста в ходе войны мафиозных группировок.       Ксеноморф озадаченно смотрел на старый-старый лист, нашёл глазами упоминание города. Не этот. Соседний, более крупный. Занятно, что копия газеты дошла до сюда.       Вот только странно очень, что этот чудак один, не от лица полиции, берёг порядок… Похоже на какой-то причудливый фольклор, а не реальность.       Но порой жизнь сама по себе невероятная сказочница.       Озаботившись этим вопросом, Ксеноморф вышел из-за стола и подошёл к библиотекарю с газетой.       — Извините, позвольте узнать, — начал он негромко и мирно. — Есть ли ещё какая-нибудь литература с упоминанием этого человека?       Немолодая женщина подняла глаза, прищурилась сквозь очки на страничку, потянула к себе ближе, от старания приоткрыв рот, и тихо ахнула с узнаванием.       — Мощь Бога… Я давно этого имени не слышала…       — Это был известный человек, как я заметил. — Констатировал он, и библиотекарь встала с кресла, направляясь целенаправленно куда-то. Юноша последовал за ней.       — Конечно… Знаете, молодой человек, в моей молодости в этом районе был страх кромешный. Портовые города — идеальное место для бандитов. И не проходило недели без перестрелки между бандами… Было страшно жить, пока не появился из ниоткуда он… Герой моей молодости.       — То есть, вы не знали его личности?       — Думаю, никто не знал… Да и так скажем, с таким внешним видом его давно должны были бы все узнать… — старушка усмехнулась, — тогда мне он, конечно, казался загадочным красавцем, но сейчас понимаю, что павлин-павлином был!       — А что с ним было не так?       — Да он был фигуристым, но невероятно сильным. Вся одежда на нем была, как вторая кожа. И девчонки все им очарованы были, если только видели воочию. — Дойдя вновь до хранилища с газетами, женщина придирчиво повыбирала по датам и городам. Вручила ещё одну, которую Ксеноморф тотчас стал разглядывать.       Тут он и увидел самого героя на черно-белой плохенькой фотографии. Он был одет как будто не по эпохе. Рукава плаща закатаны по самое плечо, оголяя крепкие, но не мясистые руки в тонкой светлой водолазке. На поясе ремень, обрамляющий молодецкую худобу. По краю ткани светлые вставки. На голове какой-то убор, похожий на лавровый венец. Черты лица его угадывались плохо, но даже так было ясно, что молодец был ладен со всех сторон.       — Ну, сложно Вас винить. Он правда выглядит неплохо.       — Ох, это вот Вы признаёте, молодой человек, а представьте каково молодой девице? Он тогда вообще неземной красоты казался! — посмеялась женщина, и Ксеноморф вновь пробежался глазами по тексту.       Но ничего особенного: просто поймали при свете дня, пока он разбирался с очередной перестрелкой.       — Кстати, у него был очень красивый оттенок глаз. Они были голубыми, как летнее небо… А ещё уши такие странные, вытянутые! Но это вообще не ощущалось, как недостаток!       Ксеноморф смущённо присмотрелся к фотографии… И правда заметил причудливую форму ушей. До этого момента они казались абсолютно нормальными и органичными на его физиономии.       — И у вас совсем не было идей, кто бы это мог быть? — он выгнул бровь. Ну как можно было всем городом сохнуть по парню и даже не вынюхать район его обитания? И как враги его не знали, где он живёт?       — Вообще нет… — покачала собеседница головой. — Мы ни имени не знаем, ни где жил… Лишь только слышали от него призывы в клюкву уверовать… Чудак.       — Клюкву…? И правда — чудак…       На том библиотекарша, хихикнув ностальгично, его покинула. И Ксеноморф остался на месте, пригвождённый мыслями к полу.       Клюква… Почему именно она? Это аббревиатура или метафора какая?       За данной загадкой он временно отошёл от изначального плана. Уткнулся в газеты и дневники современников неведомого героя.       А потом, по благородной причине оказавшись в столице, продолжил изучение и в местных библиотеках, выбрасывая возможность посмотреть город.       Всё это не столь важно. Ни колорит, ни удобства, ни рестораны и особенности архитектуры.       Важна информация.       Его слепые изыскания нашли опору, в кои-то веки. Быть может, конечно, он ошибался, но…       В его руки попал очередной дневник. Но тот, в котором слово «клюква» обретало новый, сокровенный смысл…       Религия, о которой он прежде и не слышал.       Клюкварианство…       И самое дивное то, что в какой-то момент дневник будто бы превращался в бред сумасшедшего: невнятные рисунки и странные иносказания. Он будто к кому-то обращался, к тому, кто поймёт метафоры.       «Рокочущее спрятано там, где продавлено коленями. Где немало сгорело. Где долго молчат, не прекращая общаться и просить. Пусть его найдут, пусть прячут заново. Никто не должен соприкоснуться — сойдёт с ума. Исполните мою волю.»       С одной стороны: бред бредом. Или мистификация.       Но от контекста поиска в голове его легко возникла идея, о чём шла речь.       Где немало сгорело… Свеч? Алтарь, где молятся? Под ним что-то есть. То, что нельзя трогать руками.       Рисунки с первого взгляда казались абстрактными фигурами, но, поломав немного голову, он сумел сопоставить, что треугольники — деревья, а эти ломанные линии — береговая линия. А круг — и место интереса.       Ксеноморф расстелил атлас и приложил рядом страницу дневника. Водил пальцем, ориентируясь на островок в заливе.       Он найдёт место, о котором шла речь.