Чистые руки

      Тёмная ночь опустилась на город, словно тяжёлое бархатное покрывало, поглотившее последний лучик солнца. Небо — чернильно‑чёрное, без единой звезды: плотные тучи закрыли весь небосвод, не оставив даже намёка на лунный свет.       Густой туман стелется над землёй, будто существо волшебного леса — медленно, вкрадчиво заполняет улицы, окутывает дворы и парки. Он клубится у подножия домов и ползёт вдоль дорог, превращая привычное пространство в загадочную, почти мистическую реальность. Видимость падает до нескольких метров: очертания машин, деревьев, заборов растворяются в белой пелене, а дальние здания и вовсе исчезают, словно призраки, будто их никогда и не было.       Вдоль дороги тянутся редкие фонари — их жёлтые лампочки света дробятся и рассеиваются в тумане. Каждый фонарь — как маленький участок безопасности в этом вязком, туманном океане. Свет не столько освещает путь, сколько подчёркивает саму плотность мглы.       Асфальт под колесами машины влажный и скользкий, он отражает тусклое сияние фонарей, добавляя сцене ещё больше таинственности. Лишь редкие звуки слышны на фоне спящего города: отдалённое шарканье обуви об поверхность, гудящий грузовик, везущий поставку в магазины, и всю эту таинственную тишину нарушает рев мотора автомобиля Максима. Шины звонко трутся об асфальт на каждом из поворотов, оставляя темные, почти черные следы. Двигатель рычит при давлении на газ, разрываясь громким гулом по то широким дорогам, то узким, почти неживущим улочкам.       Воздух прохладный, влажный, пахнет осенью — прелыми листьями, сырой землёй и едва уловимой свежестью. В этой ночной тишине, окутанной туманом, всё кажется немного нереальным: время замедляется, расстояния искажаются, и только в салоне автомобиля пахнет виной, злостью и желанием упасть на колени к той, в ком сомневался.       Дверь в дом Левина открылся с громким грохотом, ручка входной двери ударилась об стену, заставляя штукатурку осыпаться на месте вмятины.       Максим вошёл внутрь прямо в обуви и верхней одежде, мигом осматривая первый этаж: гостиную совмещённую с кухней, но всё было на своих местах. Кружка недопитого кофе на столешнице; нетронутая тарелка фруктов, которые Ангелина так любит; даже грязные бокалы также стояли на столике перед диваном, хотя Геля всегда убирала их на место.       Сердце Макса билось сильно, отдаваясь болью в боку, пока он поднимался на второй этаж. Дверь в комнату распахнулась, выпуская запах свежести в коридор. Но и спальня, и ванная комната были пусты, только холодный воздух гулял по помещению, отдаваясь запахом сырости с улицы. Он крикнул в коридоре второго этажа её имя, но в ответ лишь густая тишина.       Шакал проверил и другие комнаты: небольшую библиотеку, где Ангелина вечерами читала книгу, попивая горячий чай; прачечную; да даже балкон, куда она выходила изредка, когда эмоции атаковывали и спасал только едкий дым, окутывающий легкие.       Левин сразу понял – "Она ушла. Я её обидел.., сильно обидел. Какой же ты мудак, Макс!"       Максим вылетел из дома, садясь в автомобиль, и сразу вжал газ в пол, выезжая на пустые ночные улицы города. Он пристегивал ремень безопасности на ходу, придерживая руль своим коленом, дабы не образовывать аварийную ситуацию на дорогах. Мотор рвал и метал, собирая всю листву и туман у себя под колёсами.       Машина остановилась с громким скрипом, царапая асфальт прямо напротив подъезда пятиэтажного дома.       Мужчина в неопрятных джинсах и оверсайз кофте выходил из подъезда, поэтому Максиму подвернулась удача, чтобы проникнуть в дом.       Он поднимался по лестнице всё выше, и с каждым новым этажем его сердце билось с большей силой, но не из-за усталости, а из-за предчувствия чего-то плохого, возможно, даже окончательного.       Ощущение конца преследовало его ещё с того момента, когда он взглядом провожал Ангелину, идущую в пустоту после совещания в конференц-зале. Тогда он видел её разбитость, но желание оставить и сказать: «Я верю тебе, Ангел» было перебито упреками со стороны отца и персонала, которые, как оказалось, были подкуплены человеком, которого Максим ненавидел. И даже, возможно, никогда не простит.       Мужчина судорожно постучал в дверь и машинально дернул ручку, которая на удивление поддалась, открывая доступ к входу. Это напугало его ещё больше, заставляя ноги подкоситься. Вся эта картина была похожа на сериал, где из отдела полиции приходят на место суицида, а дверь оказывается открытой, где следующий кадр, как труп упаковывают и увозят в морг...       Переступив порог, всё казалось как в тумане, в глазах всё плыло от наехавшего страха и переживаний. Послышался тихий женский голос. Максим выдохнул, прикладывая руку к своей груди, пытаясь успокоить своё нервное дыхание и сердцебиение.       По всей квартире витал запах крепкого алкоголя и дыма, сковывающий лёгкие. Казалось, что в помещении встреча выпускников и все одновременно решили выкурить по паре сигарет.       В коридоре небрежно валялись сапоги, в которых Изосимова сегодня приезжала на работу, шуба не покорно висела на вешалке в шкафу, как это было обычно, а валялась прямо у ног мужчины, впитывая грязную сырость с обуви.       Быстро пройдя внутрь кухни, откуда слышались звуки, где источником света была лампочка над вытяжкой, Макс впал в ступор, его брови сжались в тонкую линию, руки повисли вдоль туловища, а душа, казалось, разорвалась на части.       Ангелина стояла напротив столешницы, упираясь на неё руками, произвольно двигая бёдрами из стороны в стороны, то немного сгинаясь в коленях, то обратно выпрямляясь в полный рост. Её передние пряди небрежно лезли в лицо, которые она пыталась убрать за ухо, но они всё равно выпадали. Юбка была немного задернута с одной стороны, давая свободу её движениям, а с другой стороны, наоборот, приспущена вниз, словно она хотела её снять, но до этого не дошли руки.       На полу валялись две пустые бутылки красного вина и упаковка сигарет. Ещё одна бутылка покачивалась из стороны в сторону, лежа на столе. Бокал с бордовым осадком был испачкан её розовой помадой, оставляя яркий след на посуде.       Геля так и не заметила присутствие человека в её квартире, поэтому продолжала напевать песню, играющую из колонки, её язык ели как сводил слова в что-то разборчивое, а руки наливали новую порцию виски из уже почти опустошенной бутылки.       – Мы танцуем у бара, весь день .. ик.. ряд, но ещё тебя не видел..       Она сделала глубокий вдох, сдерживая новый позыв икоты и сделала жадный глоток янтарной жидкости, небрежно вытирая рот рукавом. Её бёдра продолжили двигаться в такт музыки, но не потому что хочется танцевать, а потому что, если остановится, то эмоции начнут выходить наружу другим путём.       – Но мне..ик..Ламбада, мы танцуем у бара...       Наконец женщина нелепо развернулась, упираясь спиной и придерживаясь одной рукой о стойку, её ноги подкосились, готовые подставить Ангелину, но та удержалась.       Максим наконец увидел её лицо. Уже засохшая черная тушь неаккуратно струилась по её щекам, смешиваясь со слезами; глаза стерты так, что стрелки были размазаны, оставляя нелепую и грязную полосы на линии век и висках; аккуратная розовая днем помада была размазана за контур губ. Её выраженные линии скул и подбородка сейчас были опухшими и красными от вечных потёртостей её рук в попытке стереть выплаканные слёзы.       Ангелина увидела его. Она не стала особо всматриваться, но заметила, что он выглядел так, будто только что выбрался из ямы. Взъерошенные волосы, красные глаза, рубашка, которая наполовину выбилась из чёрных джинс.       Максим подошёл к ней почти вплотную, его взгляд был полон боли и стыда, он понимал, что это всё из-за него, но Ангелина даже не пыталась сфокусироваться и понять, что чувствует он. Левин хотел взять её за руку, как женщина резким, будто выученным движением ударила мужчину ладонью по лицу. Пощёчина получилась сильной и злобной, выпуская всю обиду за этот день. Этот удар был выпущен с такой ненавистью, что не каждый человек в состоянии алкогольного опьянения сможет так точно и четко объяснить свои границы.       Его щека вспыхнула огнём, но он не разозлился. Максим понимал – он заслужил. Мужчина не пытался что-то сказать, не пытался оправдаться или заставить девушку выслушать его на самом деле искреннюю неподготовленную речь, которую он хотел рассказать от всего сердца в моменте. Он знал – она сейчас не будет слушать. Она ненавидит меня.       – Козёл. – Прошипела она сквозь зубы, но в этой напряженной атмосфере, её слова прозвучали как удар хлыста. – Я ненавижу тебя, слышишь, НЕНАВИЖУ! – Ангелина толкнула его в грудь, тот сделал шаг назад от её силы.       Геля вернулась к столешнице, наливая себе в стакан новую порцию алкоголя, но Максим будто ошпаренный подлетел к ней, выдирая бутылку из рук, выливая всё в раковину.       – Ты че творишь, мудила?! – Крикнула Изосимова, тянувшись к его рукам, пытаясь забрать то, что принадлежало ей.       – Пытаюсь спасти тебя от последствий своих же действий. Глупых действий.       Максим говорил спокойно, понимая, что от поднятия голоса ситуация не улучшится, а наоборот уйдёт ко дну.       – Ты зачем приперся? Тапки в зубы и катись отсюда, ушлёпок! – Возмущённо говорила она, переходя на крик.       Мужчина начал подступать к ней всё ближе, а Геля отступала назад, упираясь спиной к холодильнику. На ходу она ухватила пустую бутылку из-под вина, которая до этого каталась по столу, и сжала горлышко в кулак – получилась своеобразная бита, только из стекла. Женщина взяла предмет не в качестве оружия, а как преграду, которую она не хочет, чтобы тот переступал.       – Убери, пожалуйста. – И это «пожалуйста» прозвучало с каким-то расскаиванием. Он всегда вежливо просил её о чем-либо, но в этот раз акцент был жалостным, молящим о выполнении просьбы.       – Убрать? – Удивилась Ангелина такой прямолинейностью. – Нет, мой дорогой. Ты обвинил меня при всех, ты не поверил мне. Не поверил в то, что я отправила все деньги вовремя, не поверил, что я никого не подставляла. – И в этих словах были столько уже обиды, чем ранее злости.       Каждое её «Ты не поверил мне» било ниже пояса. Максиму и так сейчас очень стыдно и больно за те слова, за недоверие, а тут ещё и обидчица подливает масла в огонь всех его эмоций. Но она не виновата в этом, и он это знал. Ему хотелось поскорее вернуть её к себе, ведь кажется, что она отворачивается от него, хотя на кону стоит её жизнь, но даже это не останавливало её.       Левин хотел объяснить, доказать, что она не виновата, что это он был слеп, а не она предательница, но поток слов и действий Ангелины не давали ему это сделать.       Максим медленно приближался к ней, пока Изосимова продолжала активно жестикулировать пальцами и высказывать всё, что она о нём думает, хотя половина из этого была неправда. Она говорила, что ненавидит его, что сможет прожить одна, что он козёл с короной на голове, которая сдавливает ему виски, и многое другое, что было придумано на ходу, дабы показать всю свою ненависть и боль.       Макс без слов, молча обнял её, забирая бутылку из руки, кладя её на край столешницы. Он прижимал её ближе к себе, даже вдавливая, пытаясь показать, что ему это действительно важно. Она ему важна.       Ангелина не отвечала взаимностью, её руки были согнуты в локтях, а пальцы, словно боялись прикоснуться к нему. Её пустые до этого глаза, будто начали открываться на реальность картины, но железный стержень внутри неё был непробиваем.       Максим продолжал гладить её по спине и волосам, утыкаясь глазами в её плечо, и Ангелина почувствовала влагу и попыталась отпрянуть, но сзади стояла преграда в виде холодильника. Мужчина сам машинально отодвинулся чуть назад, давая ей пространство. Он смотрел в её глаза, и в них наконец-то появилось что-то живое, то, что до этого блестело изо дня в день, а в один момент резко оборвалось.       – Ты.. плачешь? – Спросила она уже, казалось, более трезвым голосом, чем до этого, но язык всё равно немного заплетался, заставляя делать небольшие паузы между словами.       Но Левин ничего не ответил. Ангелина, сама того не замечая, сделала небольшой шаг ему навстречу, пытаясь разглядеть влагу в его глазах.       Максим не плакал, просто... Его душили мысли о том, что могло бы случиться, если бы он не узнал правду, что, если бы он не приехал, и Ангелина бы в давно не трезвом состоянии натворила бед для самой себя. И что было бы с ним, если бы из-за его глупости и недоверия он потерял бы самого дорогого ему человека.       И это был настоящий страх. Страх за его женщину. Страх и понимание того, что всё могло обернуться абсолютно другим путём.       Он притянул её к себе, вновь обнимая, он целовал её в макушку между своими словами:       – Прости меня, Ангел. Прости, прости. Я дурак, я не поверил тебе, прости.       И в этих словах не было одолжения, как это обычно происходит, когда мужчина просит прощения, а потом всё равно продолжает косячить. Нет. В его словах было раскаивание в своей неправоте, в своей грубой ошибке, которую он совершил.       – Тебя подставил мой отец, а я, мудак, поверил ему. Я же с самого начала знал, что он против наших отношений, но всё равно поверил врагу, а не тебе. Прости меня.. Он знает, что ты для меня – всё. Именно поэтому он всегда ненавидел то, что ты работаешь на меня, что ведёшь важные отсчеты и документацию, а самое главное, что ты моя любимая.       У Ангелины заслезились глаза, она тихо всхлипнула и тогда Максим отстранился от неё, чтобы увидеть лицо. Она была казалось напугана, глаза были влажными, а нижняя губа подрагивала.       Он увидел в ней не обиду, а искренние понимание, что произошло на самом деле. Что это отец провернул всё для того, чтобы заставить сына сомневаться в ней, а Максим из-за любви к отцу поверил ему как маленький мальчишка. От этого было с одной стороны больно, а с другой стороны наступило облегчение, что они разобрались в этом.       Максим обнимал, гладил по мягким, слегка небрежным волосам, целовал макушку, а Ангелина словно отвернувшись от всего мира прижалась к его груди. Её руки были согнуты в локтях и прижаты к себе, а она вся была прижата к нему.       – Я не обижена, Макс, правда. – Тихо сказала она всё ещё находясь в его объятиях. – Сам факт того, что ты мне не поверил.. Понимаешь?       – Я знаю, Геля.. Я ненавижу себя за это. Я думал, что вижу это ситуацию насквозь. А на самом деле просто поддался влиянию отца надо мной. Это было эгоистично и глупо.       Ангелина отдалилась от него, снова выстраивая небольшое, но всё же расстояние.       – Я думала между нами нет таких сомнений, что ты знаешь меня, знаешь, что я не буду врать или преувеличивать.       Она встала в свою защитную позу – руки скрещены на груди, правая нога немного оставлена в сторону с упором на пятку.       – И я знаю. Господи, конечно я знаю! И именно поэтому и стыдно. Я должен был тогда сказать: «Я тебе верю, давай разберёмся в этом вместе». А вместо этого я отодвинул все твои слова в сторону, будто они ничего не весят. Прости, Ангел. По-настоящему прости.       – Макс, в отношениях главное – доверие, а ты уничтожил этот фундамент как ненужную вещь.       – Я обещаю, что больше никогда так не поступлю. Я буду верить тебе, слушать тебя. Даже если весь мир обернётся против, то я буду всегда стоять на твоей стороне. Я должен быть тем, кто тебя убережёт от всего плохого.       Максим потянулся к её рукам, хоть те и были скрещены, но расслаблены, поэтому легко поддались. Он взял её теплые руки в свои горячие и потные ладони, поглаживая по выпирающим костяшкам.       – Простишь?.. -Почти шепотом сказал он, глядя на Гелю, словно чеширский кот.       Девушка не стала говорить, ни стала кивать или подавать ещё какой-то жест одобрения. Она сделал шаг на встречу и ещё несколько минут смотрела на него своим невозмутимым взглядом, которые тянулись казалось вечность.       А внутри неё была совершенно другая картина.. В голове боролись два мнения: "Он не поверил тебе один раз, а значит, и не поверит в другой. Он выбрал не тебя, а просто рабочих своей компании. Посторонних людей променял на тебя, Ангелина. Не это ли звоночек? Не это ли знак того, что он не верен тебе? Не это ли знак того, что в какой-то момент он просто предаст тебя?"       А второе мнение, казалось, горело огнём, грея её тело изнутри, заставляя сокращать расстояние между ними. "Он извинился перед тобой, понял ошибку. Он не оставил, а пришёл к тебе и чуть ли не в ноги тебе упал, чтобы ты его простила. Не это ли искренность? Максим ведь правда извинился, понимая свой проступок. Если бы ты была ему не важна, то он бы не приехал к тебе ночью, когда обычные люди спят. А глаза? Не они ли тебе всегда говорят правду о людях? И что я вижу сейчас...?.....Я вижу правду и боль за происходящее, я вижу желание всё исправить, я вижу то, как он переживает.. Не это ли всё знаки на то, как правильно?"       Ангелина медленно обвела шею мужчины в кольцо, показывая своё одобрение на его извинения. Максим обнял её одной рукой за талию, притягивая ближе к себе, жаждя быстрее показать ей свою любовь. Вторая его рука закуталась в её мягкие волосы, поглаживая по затылку, аккуратно, будто спрашивая разрешения, притягивая к себе. Геля тоже запустила свои ногти в его волосы, перебирая их, и в ответ притягивала к себе.       Их губы сошлись в легком, трепетном поцелуе, боясь обрушить то, что они только что достали со дна. Макс обнял её сильнее, сжимая руку на талии, не сильно, но ощутимо, её спина прогнулась ему навстречу, а грудь поднялась выше, пытаясь забрать воздух, который начинал заканчиваться, но никто не хотел останавливаться. Не потому что это было битвой "кто дольше продержится", а желанием держать друг друга и не отпускать, ведь если отпустишь, то начнётся новая история, где придётся справляться с новыми трудностями и проверками на искренность и любовь. А сейчас, когда они стоят вместе, рядом, в обнимку, целуя друг другу губы, иногда прикусывая, пытаясь показать то, что невозможно описать словами, они спокойны, зная, что они есть друг у друга.