Чистые руки

      Они уснули в её квартире, немного грязной и пыльной, пропитанной одиночеством и тяжестью, но вместе. Они спали на достаточно старом и продавленном диване в гостиной, не в силах вечером дойти до спальни. Прямо в одежде, прямо в испачканном в дешевом вине костюме Ангелины и грязной от потёкшей туши рубашке Максима. Они лежали в обнимку, женщина прижата спиной к его груди, её ноги были поджаты, пытаясь согреть их от сквозняка, а руки сплетены между собой и прижаты к себе.       Максим обнимал её не сильно, но и не расслабленно, так, чтобы чувствовать, отдавая тепло своего тела ей. Его рука лежала на животе Гели, а вторая где-то возле её груди, он уткнулся носом в её волосы, вдыхая аромат уже такой родной кожи, а ведь только вчера он мог лишиться возможности находить этот запах рядом.       Ангелина проснулась от чувства зябкости, которая так и бегала по её оголенным ногам и ладоням, а также от какой-то грязности из-за всей этой ситуации и картины после.       Открыв глаза, по её телу пробежались мурашки от поступления резкого холода и вида перед ней. Бутылки, грязные бокалы, её одежда, от которой пахло алкоголем, столешница в липких разводах от янтарного виски, который стекал редкими каплями на пол. В голове возникло чувство отвращения от всего этого окружения. Фу! Грязно, мерзко. Отвратительно!       Мужские руки, прижимающие её к себе, вытащили Ангелину из этого кошмара на пару мгновений, давая понять, что он здесь. Её сердце пустило глухой удар от неожиданности, а после её с ног до головы окатило чувство стыда. Стыд за то, что он застал её в таком состоянии, в таком внешнем виде, такую всю пьяную и совсем ничего не помнящую девушку. От этого стало ещё более противно.       Изосимова медленными движениями выбралась из объятий Максима, который спал, словно убитый от стресса за прожитый день.       Ангелина ушла в ванную, где наконец-то смогла снять с себя испачканный дорогой костюм, который ей так нравился, но теперь она испытывала к нему такое отвращение, от того, какие воспоминания он будет хранить. Девушка небрежно стянула его с себя и бросила в угол, вслед полетели и колготки, которые почему-то хотелось разорвать, что она и сделала. Звук трескующей ткани разбавил всхлипы её прерывистого дыхания. Все одежды полетели в пыльный угол, пытаясь запихнуть все воспоминания куда-нибудь очень глубоко.       Ангелина стояла под напором горячей воды, но она не помогла, поэтому одним движением кисти перевела кран в другую сторону, заполняя ванную комнату холодным воздухом и глубоким дыханием от температуры воды, струящейся по её телу. Во всем этом ледяном царстве душу грела только мысль о том, что Максим сейчас буквально в паре метров от неё. Он вернулся, не бросил, искренне извинился и не испугался её состояния, хотя по факту он сам создал ей повод для такой выходки. Эти мысли, казалось, всё ещё боролись, и да, она даже сомневалась в правильности своего решения, но это был побочный эффект от обиды, которая уже ушла, оставляя внутри только чувство мерзости к самой себе.       Ангелина замоталась в шелковый халат нежно розового цвета, который как-то по-особенному ощущался на холодной коже, но не менее мягко. Влажные волосы немного лезли в лицо, а капельки впитывались в ткань, заставляя спину покрыться лёгкими мурашками.       Её нога вновь ступила на кухню, и лицо скорчилось в недовольной гримасе. Геля решила начать уборку с пустых бутылок, которые тихо укладывала в пакет, пытаясь не шуметь. Затем с тряпкой в руке она опустилась на колени, принимаясь оттирать следы от виски с пола и нижних шкафов. После – столешница, её рука скользила уверенно, задерживаясь на особо липких местах, а второй рукой Ангелина ставила бокалы и стакан в раковину. Ладонь с мокрой тряпкой неловко соскользнула и сбила ещё не убранную в мусорный пакет бутылку от вина, которую Максим поставил тогда на край стола. Раздался громкий звук бьющегося стекла, а затем стон боли.       Левин, словно облитый водой, подпрыгнул с дивана, пытаясь сфокусироваться, и его взгляд сразу упал на Ангелину, которая стояла на одной ноге, а второй рукой держала себя за стопу, прижимая колено к груди. Картина сразу сложилась в голове: звук бьющегося стекла, осколки на полу, стон боли и Ангелина, держащаяся за ногу, закусив губу.       – Солнышко, – Он встал с кровати, скорее подходя к Геле. Макс увидел верхнюю часть стопы, из которой сочилась кровь, капая на белоснежный паркет. – Дай посмотрю.       Он опустился перед ней на одно колено, ставя её стопу на него как опора и начал рассматривать рану, слегка прикасаясь, на что сразу получил больное мычание.       – Знаю, знаю, где у тебя аптечка?       – В ванной.       – Значит идём в ванную.       Максим сразу поднял её на руки, словно невесту, и по узкому коридорчику занес в небольшую комнату, усаживая на край ванной. Пока он нес её на руках, Ангелина держалась за его плечи, немного вдавливая пальцы, пытаясь унять боль в ноге. Мужчина чувствовал это, поэтому хотел как можно быстрее устранить проблему, от которой его любимой может быть плохо.       Осклок был достаточно большим, поэтому легко поддался с помощью тонкого пинцета из аптечки. Ангелина снова закусила губу, пытаясь унять боль, но глаза выдавали её чувства, пуская капли слёз. Максим поднял на неё взгляд, видя как нервно она дышит и как трясутся её пальцы, держась за краяшек ванны.       – Я знаю, милая. – Он говорил это нежно, даже с какой-то печалью, а затем поцеловал чуть дальше места ранения. – Надо ещё перекисью обработать, я буду дуть. – Максим говорил это как факт того, что да, сейчас будет больновато, но я сделаю всё возможное, чтобы приуменьшить твои муки.       Изосимова прикрыла глаза, когда тонкая струя перекиси разлилась по её ноге, шипя и свертывая кровь. Макс дул, как и обещал, и на самом деле становилось легче, холодный поток его дыхания уменьшил боль от этого шипящего вулкана.       – Больно? – Спросил он, смотря на неё снизу вверх, уже разворачивая бинт для дальнейшей перемотки.       – Когда дуешь, то почти нет. – Отвечала она уже без прежних влажных глаз и ломкого голоса.       Левин ещё какое-то время просто дул ей на ранку, хотя перекись уже давно впиталась, а затем начал аккуратно обматывать её ступню, стараясь сделать это не сильно, но и не так, чтоб болталось.       – Не сильно?       – Самое то, спасибо.       Ангелина взяла его лицо в свои ладони, смотря прямо в глаза с благодарностью за... за всё, просто за то, что есть. Их взгляды в этот момент были какими-то особенными. Теплыми, полными нежности и любви, а страх, который кусал их вчера, начал отдаляться всё дальше, уступая место чувствам в настоящем и даже немного в будущем.       Спустя пару минут обмена взглядами, Ангелина наклонилась, целуя в губы. Максим поднялся на ноги, не прерывая поцелуй, и обнял её, прижимая ближе к себе. Геля стояла на одной ноге, боясь опереться на перевязанную. Её пальцы нашли его короткие волосы на затылке, запуская их к нему, перебирая между собой, словно пытаясь запомнить.Его рука обвела её спину и сжала талию, а вторая легла к затылку, поглаживая пальцами, прижимая ближе к себе, углубляя поцелуй. Их языки слились, а воздуха становилось всё меньше, женщина первая отпрянула, делая глубокий вдох, а на выдохе шепча:       – Войди в меня. Сейчас.       — Ох, нет, милая… — Прошептал он, пытаясь выровнять дыхание, но в голосе уже звучала дрожь, выдававшая его собственное возбуждение.       Максим подхватил её под бёдра, словно она была невесомой, и, не прерывая поцелуя, унёс в спальню. Пальчики Гели, шаловливые и нетерпеливые, уже пытались расстегнуть мелкие пуговицы его рубашки, одна за другой.       Он осторожно бросил её на кровать — не резко, но с той долей властности, от которой по телу пробежала волна жара. Ангелина издала тихий стон, полный нетерпеливого ожидания, и инстинктивно прижалась бёдрами к простыне, словно пытаясь унять нарастающее внутри пламя.       Максим опустился на колени у её ног и начал медленно, мучительно медленно, осыпать влажными поцелуями её икры, поднимаясь к коленям. Каждое прикосновение губ отзывалось в её теле дрожью, а дыхание становилось всё более прерывистым. Её бёдра невольно раздвинулись, приглашая его ближе, к самой сердцевине её желания, уже влажной и пульсирующей от предвкушения.       Руки Ангелины потянулись к низу живота, желая хоть как‑то унять эту сладкую муку, но Максим мягко перехватил их, разложил по обе стороны её тела и прижал к матрасу, удерживая за запястья. В этом жесте была не грубость, а властная нежность — обещание, что всё будет именно так, как нужно.       Наклонившись к её уху, он прошептал, обжигая дыханием кожу:       — Геля, ты меня невероятно заводишь…       Ангелина задрожала всем телом, по спине пробежала волна мурашек, а внутри всё сжалось от острого, почти болезненного наслаждения. Она инстинктивно подалась бёдрами вперёд, тихо застонала и вцепилась пальцами в простыню, которая уже успела пропитаться влагой от её разгорячённых ладоней.       — М‑Макс… — выдохнула она, и в этом полустоне-полушёпоте звучало всё – мольба, желание, отчаяние.       Он слегка отстранился и с почти театральной иронией произнёс:       — Что такое? Что‑то случилось?       — Блядство! — Вспыхнула она, понимая, что Максим намеренно дразнит её, растягивает этот сладостный момент до предела.       — Ай‑ай‑ай, Ангелина Юрьевна, — усмехнулся он, — Такая юная, а рот такой грязный.       – Блядь такая! — Выдохнула она и, не в силах больше терпеть, схватила его за волосы, мягко, но настойчиво направляя ниже, туда, где её тело уже горело от ожидания.       Он едва коснулся кончиком языка самой чувствительной точки, и Геля вскрикнула, выгибаясь в спине. Её ногти впились в его голову, чуть ли не до крови, но она продолжала прижимать его к себе, задыхаясь от накатывающих волн наслаждения.       Пальцы Максима скользили по внутренней стороне её бёдер, вырисовывая невидимые узоры, от которых её ноги дрожали всё сильнее. Он ласкал её языком — то нежно, то чуть настойчивее, иногда слегка прикусывая нежную кожу, а затем тут же зализывая укус, словно извиняясь.       Ангелина больше не сдерживалась — её стоны вырывались из самой глубины, хриплые, надрывные, полные неподдельного наслаждения. Они не были изящными или осторожными, они были настоящими, такими же искренними, как и её желание.       Максим продолжал своё медленное, завораживающее исследование: его язык погружался глубже, ласкал каждую складочку, а затем возвращался к пульсирующему центру, который уже дрожал от каждого прикосновения, ныл от наслаждения, умоляя о большем…       Ангелина задыхалась от нахлынувших ощущений, её тело дрожало, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. Каждый нерв был обнажён, каждая клеточка жаждала продолжения. Максим чувствовал это — он ощущал, как под его губами и пальцами она распаляется всё сильнее, как её дыхание становится прерывистым, а стоны всё более отчаянными.       Он медленно поднялся, глядя на неё сверху вниз. В его глазах плескалось пламя желания, смешанное с восхищением. Ангелина лежала перед ним, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, прилипшими к влажному лбу, с приоткрытыми пухлыми губами, из которых вырывались короткие, судорожные вздохи. Её грудь вздымалась часто и неровно, а пальцы всё ещё судорожно сжимали простыню.       — Ты прекрасна… — Хрипло прошептал Максим, проводя кончиками пальцев вдоль её шеи, ключиц, спускаясь к груди. — Такая красивая… такая желанная…       Ангелина приподнялась на локтях, её глаза, потемневшие от страсти, встретились с его взглядом. В них читалась мольба, немая просьба не останавливаться, идти дальше, до самого края.       — Макс… — Её голос дрожал и срывался. — Не мучай меня больше… Я не могу…       Он улыбнулся — не насмешливо, как раньше, а мягко, почти нежно. Наклонился, поцеловал её в уголок рта, затем в подбородок, в шею, оставляя дорожку из лёгких, почти невесомых прикосновений.       Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, запоминая каждую линию. Пальцы одним движением развязали пояс на халате, медленно, словно совершая какой‑то древний ритуал. Шелковая ткань скользнула вниз, обнажая плечи, грудь, подрагивающую от частого дыхания.       Максим замер на мгновение, глядя в глаза Ангелины. В её взгляде читалась абсолютная, безоговорочная готовность, но он вдруг осознал: сейчас важно не следовать привычному сценарию, а подарить ей что‑то особенное — более тонкое, более глубокое.       Его губы снова коснулись её кожи, на этот раз с новой, почти медитативной нежностью. Он целовал её плечи, ключицы, медленно спускался ниже, но не торопился, растягивал каждое мгновение, словно смаковал редкое сладкое вино.       Его руки скользили вдоль её тела — не жадно, а почти невесомо, едва касаясь, вызывая дрожь даже от этих призрачных прикосновений. Максим знал: истинное наслаждение рождается не только в кульминации, но и в пути к ней.       Он снова опустился ниже, его дыхание обжигало кожу живота, а губы едва ощутимо касались её, посылая волны мурашек по всему телу. Ангелина невольно выгнулась, её пальцы вцепились в простыни, но на этот раз не от нетерпения — от остроты ощущений, которые становились всё ярче, всё тоньше.       — Макс… — Выдохнула она, и в этом звуке больше не было мольбы. Теперь в нём звучало чистое, незамутнённое восхищение тем, что он с ней вытворял.       Он поднял глаза — их взгляды встретились. В его взгляде читалась не страсть, а глубокое восхищение ею, её реакцией, её красотой в этот момент. Это признание, эта искренность сделали ощущения ещё острее.       Мужские пальцы скользнули вдоль внутренней стороны её бёдер, едва касаясь, дразня своей нерешительностью. Он знал все точки, все тайные места, способные пробудить в ней огонь, и теперь играл с ними, как виртуозный музыкант — то усиливая нажим, то почти отстраняясь, заставляя её тело трепетать в ожидании.       Ангелина закрыла глаза, отдаваясь потоку ощущений. Теперь она не пыталась ускорить события — она плыла по волнам, которые он создавал и прокладывал, позволяя себе раствориться в них без остатка. Её дыхание стало прерывистым, стоны — более глубокими, гортанными, но не отчаянными, а полными какого‑то нового, просветлённого наслаждения.       Он почувствовал, как её тело напряглось, затрепетало, готовое сорваться в пропасть. В последний момент Максим поднял глаза — хотел видеть её лицо в эту секунду.       И она открыла глаза.       Их взгляды встретились — и в этот миг произошло что‑то большее, чем просто физическое наслаждение. В этом взгляде было всё: доверие, благодарность, восхищение, любовь.       Тело Ангелины содрогнулось в экстазе, волна за волной прокатываясь по каждой клеточке, расплываясь в приятных спазмах. Но на этот раз это было не просто освобождение от напряжения — это было чистое, абсолютное единение с моментом, с ним, с самой собой. Она выгнулась дугой, её пальцы впились в простыни, а из груди вырвался долгий, глубокий стон — не отчаянный, а освобождённый.       Дыхание срывалось, сердце билось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Но внутри разливалась удивительная, почти космическая тишина — покой после бури, гармония после хаоса.       Максим осторожно поднялся и лёг рядом, притягивая её к себе. Ангелина прижалась к его груди, слушая, как быстро бьётся его сердце — в такт её собственному. Его пальцы убирали прилипшие волосинки с её лба, нежно целуя. Она размеренно гладила его по грудине, слушая как его дыхание становится тише и спокойнее.       Они пролежали так вместе, может, ещё час, а может, и два. Не знаю, но знаю точно, что в этих обниманиях и нахождении рядом они были бесконечно счастливы.

***

      – Гель.. – Тихо сказал Макс, гладя её по волосам и смотря куда-то в стену.       – Мм?       – Давай уедем? – Эти слова разрезали ту тишину, которая до этого царила в квартире.       – Что?       Ангелина приподнялась на локтях, смотря прямо ему в глаза с недоумением.       – Не навсегда. А просто.. за город. – Левин немного задумался. – Там, где не будет ни бизнеса, ни отца, ни звонков на телефон, ни других людей. Только ты и я. И свежий воздух. Снимем домик и просто отдохнём.       – Макс.. – Она прильнула к его груди и обняла, охватывая его плечи. – А как же работа? Там же с партнёром ещё не всё закончено.       – Ну и что, я попрошу Саню. Он точно не откажет.       Максим гладил её по оголённой спине, целуя в макушку.       – Ну что? Ты согласна?       – Домик за городом?.. Интересно что же мы там будем делать.., – С лёгкой игрой слов говорила она нежным голосом, водя коготками по его грудным мышцам – ..наверно шишки коллекционировать?       – Шишки коллекционировать? Их мы оставим белкам. А мы с тобой займёмся чем‑то гораздо более интересным — например, проверим, сколько пачек контрацептивов мы используем за эти дни.       – Ох, Максим Николаевич, смотрите не покраснейте от моих действий в этот вечер. – В её голосе был отчетливый флирт, который заставлял Максима растянуться в своей ехидной улыбке, которая ей так нравилась.       Ангелина выбралась из его объятий и накинула свой легкий халат, завязывая бантик на поясе.

***

      Поездка заняла около трёх часов, заветное место находилось достаточно далеко, но это того однозначно стоило.       Их встретила невероятная местность. Небольшой, но даже снаружи уютный одноэтажный деревянный домик из досок темного дуба, облагороженный изящной калиткой, которая защищала от похождения животных из леса ночью, но и не закрывал вид на могучие сосны и протяжную речку вдалеке.       На облагороженной территории был навес для автомобиля, зона барбекю с решетками и шампурами для жарки мяса. Радышком стоял стол вместе с деревянными креслами в полулежачем положении, на которых лежали темно-синие подушки для мягкости. Небольшой фонарик вечерами освещал всю эту зону, а на заднем участке между двумя соснами был повешан гамак цвета морской волны с завитушками на узоре.       Ни одной плитки или кусочка асфальта на земле, только мягкая зеленая трава и упавшие иголки от сосенок. Ни заводов, ни людей, ни машин. Только чистый воздух с легким ветерком, домик и пара влюблённых людей.       Максим наклонился к спящей на соседнем кресле Ангелине и прошептал на ухо:       – Просыпайся, а то пропустишь собирание шишек.       Но девушка спала крепко и явно не хотела открывать глаза. Тогда Макс своими губами начал не то чтобы целовать, а даже больше касаться её тонкой кожи. Он шел от лба, затем по щеке, краешке губы, шеи и уже спустился к ключице, но Изосимова спала непробудным сном.       – Даже так? Ну чтож, Ангелина Юрьевна, тогда приступим к плану "Б" – «музыкальная терапия».       Он резко переключил радио на станцию с громким, энергичным треком — зазвучал бодрый поп‑хит с мощным басом. Одновременно Максим начал в такт барабанить пальцами по рулю и фальшиво подпевать, нарочито громко и не в такт:       – Я вижу блеск в твоих глаз-а-а-а-х, ты моя звезда!       Ангелина поморщилась, приоткрыла один глаз и посмотрела на него с недоумением.       – Ты чё, серьёзно? – Сонно проборматала она, потирая глаза.       — Абсолютно! — Радостно подтвердил Макс, продолжая фальшиво напевать и барабанить. — Так владеешь телом, детка, ближе к делу. А-а, люби меня, этой ночью ты моя-я-я-я!       Он сделал музыку тише, обращаясь к Ангелине:       – Это научно доказанный метод пробуждения: сочетание акустического шока и эстетического ужаса.       Геля не выдержала и рассмеялась, окончательно просыпаясь.       – Ужас – это точно. Кто тебя так научил петь? – Говорила она, поправляя свои растрёпанные волосы.       – Никто, я самоучка.       – Оно и видно. – Вновь рассмеялась Ангелина и повернула голову к окну. – Ого.. – Уже тише удивлённо произнесла она, рассматривая невероятный вид на всю красоту, где они находятся. – Невероятно!       – Знал, что тебе понравится. Ну что ж, анаконда, вперёд исследовать свои владения!       Максим вышел из автомобиля, обошёл его и открыл дверь своей змеюке.       – Анаконда? Почему именно анаконда?       Ангелина вложила свою ладонь в его и вышла из машины.       – Потому что ты обволакиваешь меня целиком — мыслями, эмоциями, всем. И я не хочу вырываться. Это самое приятное пленение в моей жизни.       – Льстец. – Мягко улыбнулась девушка и уже хотела развернуться, чтобы достать вещи с задних сидений, но он не отпустил.       – Не льстец, а правдоруб. Говорю правду, даже если она не самая приятная.       – Да? И какая же не самая приятная правда во мне? – Захлопала она глазками.       – То, что я не могу перестать о тебе думать, даже когда нахожусь на самом важном собеседовании.       – Это ведь ужасно. – Ангелина хотела выдернуть свои ладони из его, но тот сжал их сильнее.       – Да, потому что в эти моменты я не могу увидеть тебя.       Он коснулся своими губами её, но та не сразу ответила, задумываясь о том, что из-за неё у Макса могу быть проблемы на работе. Но эти мысли сразу растворились, как только его губы стали чуть настойчивее.

***

      Они прошли в дом. Прихожая была соединена с огромной зоной, справа которой находилась кухня, а слева – диванчик и проектор для просмотра фильмов. Внутри было много декора, но он не давил на голову. Стены были подчёркнуты красивыми линиями светло-зелёной краски, которая хаотичными, но мягкими волнами лежала поверх белоснежных. При входе в кухню висела красивая композиция из бежевых перьев, которые предавали комнате уюта и воздушности. Кухня была выполнена в оливковых оттенках, которые так хорошо сочетались с белыми элементами в виде ваз или набора посуды.       Ангелина прошла в остальные комнаты, заглядывая в ванную с большим подвесным зеркалом и в просторную спальню с аккуратно заправленной кроватью и личным балкончиком с двумя креслами и круглым столиком. Над спинкой кровати была подвешена картина с минималистичным объемным рисунком в виде гор, которые были выложены специальной пастой, похожей на гибс. Эта композиция сама по себе наверняка была тяжёлой, но выглядела словно облачко, повисшее над кроватью. По обе стороны стояли прикроватные тумбочки, а справа от входа был шкаф-купе.       Максим уже поставил пакеты с продуктами на кухню и прошёл в комнату с сумками с вещами.       – Я купил рыбу нам на ужин, давай ты пока разберёшь вещи, а я на улице подготовлю всё к жарке.       Ангелина обернулась к нему лицом, когда она стояла у окон балкончика, рассматривая невероятный вид на дремучий лес.       – Когда ты успел? Я думала мы только сейчас поедем за продуктами.       – Пока моя принцесса спала непробудным сном. – Мягко улыбнулся мужчина, ставя сумки на пол. – Не стал тебя будить, ты слишком сладко спала.       Женщина бросила на него добрую, полную любви улыбку. По её груди растеклось невероятное тепло, наверно, даже раньше она такого не испытывала. В этих маленьких, но важных моментах и заключалась его забота и внимание, которого им так не хватало в городе, поэтому идея уехать подальше от всей этой суеты была замечательной. И появилось ещё одно чувство. Невероятной защищённости и понимание того, что он тот, кому можно довериться, полностью позабыв обо всём.       Ангелина уже разобрала сумки с вещами, аккуратно разложила всё по полочкам и двинулась на кухню, разбирать пакеты с продуктами. Её движения были механическими, какими-то роботообразными, но это было потому, что в голове всё плыло, даже пьянело от наслаждения делать такие обычные и ежедневные задачи, но с осознанием того, что рядом он, тот кого так страшно потерять, но так трудно простить. Её сердце трепетало, а в груди всё сжималось, но не из-за страха, а от своеобразного возбуждения от этой домашней атмосферы.       Она нарезала огурцы и помидоры на ровные дольки, перекладывая всё в салатницу. Следом пошли петрушка, кинза и молотый перец, а также щепотка соли для вкуса. Легкий салат был готов, оставалось только заправить. На плите остывало картофельное пюре, от которого пахло чем-то молочным.       Максим зашёл тихо, так что Геля даже не заметила его присутствия, она невольно вздрогнула от неожиданности, когда его руки оказались на её бедрах.       – Ты чего дёргаешься, это же я. – Усмехнулся он, держа девушку за талию сквозь ткань платьица.       – Да так, задумалась немного.       – Рыба уже почти готова, садись за стол, я сам накрою.       – Давай я тоже помогу.       Ангелина уже потянулась за бокалами и тарелками, когда Максим перехватил её ладошки, поднося к свои губам, нежно целуя.       – Нет, дорогая моя, сегодня ты расслабляешься, а я о тебе забочусь. Отказы не принимаю, поэтому садись за стол и наслаждайся моментом.       Ангелина улыбнулась и направилась к столу, когда внезапно ей по ягодице прилетел шлепок. Она аж подпрыгнула немного, хватаясь поверх наверняка красной кожи под облегающим силуэт платьем.       – Какой бесстыжий поступок! Я немедленно должна пожаловаться… кому‑нибудь. — Она выдержала паузу, но затем на её лице появилась играющая ухмылка. — Но сначала — ещё разок. Только погромче, чтобы я точно услышала!       – Ого, Ангелина Юрьевна, любит пожёстче? А я‑то думал, вы дама утончённая… – Он вскинул брови, стараясь сохранить серьёзное лицо.       – Утончённость – это умение сочетать несочетаемое, Максим Николаевич. – Парировала она, приподняв подбородок. – Вот сейчас я сочетаю благородство с желанием дать вам подзатыльник. Но вместо этого... – Она сделала паузу и лукаво улыбнулась. – ...попрошу ещё один шлепок. Чисто для баланса вселенной.       Максим подошёл к ней вплотную, и она ожидала нового острого ощущения на своей ягодице, но вместо этого он поднял её, как мешок картошки, словно она ничего не весила, и понес на диван.       – Эй! – Взвизгнула Геля от неожиданности.       – А что такое? Думала, я буду оправдывать твои ожидания? – Улыбался он, держа её за ноги, когда вторая рука не сдержалась и всё-таки шлёпнула по попе с громким звуком.       – Ой-ой, кто-то теряет контроль. – Женщина шутливо покачала головой, но в глазах игрался флирт.       Он кинул её на диван, наваливаясь сверху.       – Контроль? – Максим театрально задумался. – А что это такое? Не припоминаю такого слова в радиусе трёх метров от тебя.       – Значит, придётся тебя переучивать. – Она ловко перевернулась, оказываясь сверху. – Урок первый: спокойствие и выдержка. Её руки скользили по тонкой ткани футболки, под которой чувствовались отчётливые кубики пресса.       – Уже проваливаю, госпожа учительница. — Он рассмеялся. — Потому что это так называемое спокойствие мне точно не грозит.       Ангелина опустилась к его губам, целуя нежно, но переходя в более страстные погружения. Левин, будучи снизу, всё равно хотел перехватить инициативу на себя, поэтому уходил от её губ, спускаясь вниз по её скуле. Она невольно прогнулась в позвоночнике, наваливаясь грудями на его грудь. Его руки нащупали её бедра, переходящие в ягодицы, и сжали до приятной боли. Ангелина закусила губу, когда на весь дом громко раздался звук Яндекс колонки:       – Напоминание на 18:35 – снять форель с костра.       Ангелина дёрнулась от неожиданности и развернула голову в сторону кухни. Максим смотрел на девушку, и когда она развернулась, то они громко засмеялись.       Изосимова слезла с мужского тела, поправила своё платье, разглаживая тонкие складки, и направилась к кухне. Максим вышел на улицу, снимая поджаренную рыбу с огня, стараясь не повредить тонкую золотистую корочку, выкладывая куски на красивую тарелку с зелеными ободками. Сбрызнул еду лимонным соком, придавая ей аромат и легкую кислинку. Ангелина тем временем трепетала на кухне, раскладывая на стол приборы, тарелки и заготовленный салат с помидорами черри, который она заправила оливковым маслом, а также картофельное пюре.       Пара села за стол. Максим, как истинный джентльмен, с заботой ухаживал за Ангелиной. Он выбрал самый аппетитный кусок форели — с румяной корочкой и розоватой, сочной мякотью внутри, и аккуратно положил ей на тарелку. Следом добавил щедрую порцию картофельного пюре, которое таяло от одного прикосновения вилки, и небольшую горсть ароматного салата. Рядом поставил бокал насыщенного рубинового вина — его глубокий ягодный букет идеально дополнял нежный вкус рыбы, таявшей во рту.       Максим сел напротив Ангелины, на мгновение замер, любуясь игрой света в её глазах и серёжках, которые так хорошо подчеркивали её скулы, а затем мягко положил свою ладонь поверх её руки. Его пальцы нежно погладили бархатистую кожу, и в этом простом прикосновении читались и забота, и невысказанное восхищение. В воздухе витала атмосфера уюта, близости и тихого наслаждения моментом — словно весь мир остановился, оставив только их двоих, ужин и тёплые взгляды.

***

      – Спасибо за ужин, всё было очень вкусно. – Мягко сказала Ангелина, отодвигая тарелку чуть в сторону.       – Ты уверена, что наелась?       Левин обратил внимание на то, что на тарелки осталось ещё не мало еды. Ангелина немного вздрогнула, но мужчина этого не заметил.       – Да.       Пока Максим убирал всё со стола, Ангелина ушла в ванную комнату, она крутилась перед зеркалом, рассматривая свою фигуру в отражении. Взгляд гулял по её изящным рукам, поддержанной груди, животу, шикарным бедрам, но её лицо не показывало восхищения.       Тишину нарушил стук в дверь.       – Всё хорошо? Ты уже минут десять не выходишь. – Его голос выдавал его переживания.       – Да, да, секунду.       Геля поправила немного задравшиеся платья и провела руками вдоль своего туловища, сильно сжимая его, пытаясь разгладить и даже немного вдавить.       Ангелина открыла дверь и на неё сразу набросился Максим. Он подхватил её за талию, прижимая ближе к себе и поцеловал, что девушка не успела среагировать.       – Теперь ни одна Яндекс колонка нам не помешает. – Прошептал он ей прям над ухом, пуская мурашки по её спине.       Изосимова невольно сжала его рубашку, а мужчина уже будто по традиции закинул её себе на плечо и понёс в спальню, шлепая по ягодице с новой силой. Она вскрикнула, её лицо покрылось румянцем, а по всей коже распространилась дрожь.       Он навалился на неё сверху и, не дожидаясь момента, пока они разденутся, накинулся на её шею, не оставляя ни одной зоны без внимания, кусая, а затем зализывая. Его руки сжали её талию, опускаясь к шикарным бедрам. Её спина выгнулась от влажных и трепетных прикосновений, но в мозге всё давило, не давая расслабиться.       – Макс.. – Она сжала его рубашку, тихо шепча. Но тот пока не реагировал, а лишь продолжал гулять по её ключицам и шее. – Прекрати...       Максим оторвался от её тела, смотря на неё с недоумением и даже с испугом.       – Что? Что-то случилось?       Он слез с неё, садясь на край кровати рядом. Ангелина приподнялась на локтях и сначала неосмелилась на него посмотреть, но всё же подняла свой взгляд.       – Я...я просто устала сегодня..       – Уверена? Час назад ты была...более бодрой. Может болит что-то?       Ангелина встала с кровати и уже держалась за дверной косяк, хотела уйти, но задержалась для ответа.       – Нет, просто усталость, не более.       Она ушла в ванную, закрывая замок. Через пару минут послышался звук воды, льющейся в душе.       Максим понимал – что-то здесь не так. Ангелина никогда так не реагировала, а если отказывалась, то это было по-другому. Как-то более убедительнее, что ли? Но пока подавать вид о распознаваемости её во лжи он не стал.

***

      Они лежали в кровати, окутанные тишиной глубокой ночи. За окном давно перевалило за полночь, и Максим постепенно погружался в сон. Ангелина же никак не могла найти покоя: она ворочалась, то подтягивая колени к груди, то вытягиваясь во весь рост, будто пыталась поймать неуловимое ощущение комфорта. Наконец, она повернулась на правый бок — спиной к Максу, словно прячась от чего‑то.       — Да что ж я не могу никак уснуть! — Тихо, сквозь зубы, пробубнила Ангелина себе под нос с раздражением.       Его рука, будто сама по себе, скользнула к ней — тёплая, полусонная, успокаивающая. Пальцы медленно провели по спине, спустились к низу живота, поглаживая с привычной нежностью. Но вместо того чтобы расслабиться, Геля вдруг напряглась всем телом. Она инстинктивно втянула живот так резко, что под кожей отчётливо проступили рёбра — будто пыталась стать меньше, незаметнее.       Максим, не замечая её внутреннего смятения, слегка ущипнул её за бок, пытаясь поймать складку кожи. Ангелина тут же накрыла его руку своей и, нарушая ночную тишину, произнесла чуть громче, чем следовало:       — Не надо, Макс, не трогай.       Он замер, затем медленно приподнялся на локтях.       — Т-а-а-к… — Протянул он и в его голосе смешались недоумение и настойчивость. — Рассказывай.       Ангелина побледнела. Медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть, она перевернулась и села, подтянув колени к груди и обхватив их руками.       — Что рассказывать? — Её голос прозвучал слишком ровно, слишком искусственно, выдавая попытку скрыть правду.       — Ангелина,... — В его тоне зазвучало что-то новое. — .. Раньше ты никогда не отталкивала мои руки. Что изменилось?       — Я знаю, просто… сейчас я не хочу. — Она сжала край одеяла так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Ангелина Юрьевна Изосимова… — он произнёс её полное имя с нарочитой серьёзностью, но в голосе не было ни капли злости, лишь глубокая забота. — Я вижу, как твои глаза мне нагло врут, а ладони вспотели, сжимая край одеяла. — Он опустил взгляд на её руки, и она невольно последовала его примеру. Лицо вспыхнуло от стыда, что её так легко раскусили, а пальцы ещё сильнее вцепились в ткань. — Поэтому рассказывай.       — Мне нечего тебе рассказать, — Прошептала она, упрямо глядя в простыню, будто та могла дать ей ответы или возможность избежать разговор.       В этот момент её желудок предательски заурчал, нарушив напряжённую тишину комнаты. Максим приподнял бровь.       — И после этого ты всё ещё будешь утверждать, что тебе нечего рассказать? — В его голосе зазвучала строгость, но не жестокая, а та, что заставляет прислушаться. — Я заметил сегодня за ужином, что ты не съела даже половины, хотя я знаю, что ты любишь форель. Говори.       Максим уже, возможно, знал, в чем причина её такого нестандартного поведения, но ему было важно услышать эти слова с её уст.       Ангелина молчала. Её плечи слегка подрагивали, а глаза были опущены в простыню, словно она пыталась прочесть в ней слова, которые не могла произнести вслух.       — Мне стыдно, потому что… — Начала она едва слышно, голос дрогнул.       — Что? Почему? За что? — Он подался вперёд, стараясь поймать её взгляд, заставить её открыть ему правду.       — Не могу сказать… — Она сжала одеяло ещё сильнее, почти до боли.       Тогда Максим взял её за руки, крепко, но бережно, заключая в свои ладони. Его прикосновение было твёрдым и в то же время бесконечно нежным.       — Ангелин,.. — Его голос стал мягче, но от этого ещё более проникновенным, — ..расскажи мне, что случилось. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.       И тут её прорвало.       — Я набрала три килограмма, ясно?! — Выкрикнула она, и слёзы хлынули из глаз внезапно, безо всякого предупреждения. Голос сорвался на хриплый, надломленный крик. — Мне стыдно, что ты видишь меня такой! Стыдно, что мой плоский живот теперь… выпирает!       Максим замер, глядя на неё с выражением полного недоумения, почти шока. В его глазах мелькнуло что-то вроде злости — но не на неё, а на те глупые, жестокие мысли, что терзали её душу. Он провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и, собравшись с силами, произнёс:       — Ты дурочка что ли? — В его голосе прозвучала не насмешка, а искреннее недоумение, даже отчаяние. — Как такое вообще могло прийти тебе в голову? Кто внушил тебе эту чушь?       — Никто. — Всхлипнула она, пряча лицо в ладонях.       — Значит, так. Смотри на меня. — Он мягко, но настойчиво приподнял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.       Ангелина подняла на него покрасневшие, заплаканные глаза. В них читались стыд, страх и робкая надежда.       — Я люблю тебя такую, какая ты есть, — Произнёс Максим твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — И мне всё равно, сколько ты весишь, набрала ты три килограмма или потеряла. Для меня важна ты — твоя улыбка, твой смех, твои глаза, когда они загораются от радости. Мне больно слышать, что моя женщина мучает себя из‑за какой‑то цифры на весах. Ты — это ты, и ты прекрасна. Поняла?       Ангелина замерла на мгновение, а затем, не выдержав, бросилась в его объятия. Максим крепко прижал её к себе, гладя по волосам, шепча что‑то успокаивающее. В этот момент между ними не осталось ни недопонимания, ни страха — только тепло, доверие и любовь, способная развеять любые сомнения.       Её желудок вновь завурчал, заставляя её лицо покраснеть.       Максим молча встал с кровати и вышел из комнаты, оставляя её одну.       – Ты куда?       – Сиди и жди.       Ангелина была в недоумении, но всё же поправила их подушки и в положении полулёжа смотрела на темный, даже немного мрачный вид за окном: могучие сосны шатались из стороны в стороны, а ворон пролетал прямо над крышей с громким криком своей песни. Она сидела и ждала, пока Максим шумел чем-то в соседней комнате.       Он вошёл в комнату словно призрак и присел на край кровати с её стороны. В его руках был деревянный поднос, а на нём тарелка с их недоеденным ужином. Рядом стояла пиалка с помидорами черри, а справа стакан воды с лимоном.       – Что ты делаешь?       – Кормить тебя буду.       – Сейчас уже почти час ночи, какой есть?       – Ангелина, молчи пожалуйста и просто ешь. Я не могу смотреть, как твой желудок молит о пощаде.       – Я не буду, поздно уже.       Максим громко выдохнул и взял вилку в свои руки. Он надломил кусочек форели и поднёс к её рту.       – Я же уже сказала, что не буду. Зачем ты продолжаешь? – Устало говорила она, но уже расплывалась от его трепетного внимания к ней.       – Потому что вижу, что ты голодна. – Мягко, но твердо говорил он. – И потому что я хочу, чтобы ты поела и наелась, а не так, чтобы организм держался из последних сил.       Ангелина заколебалась. Она посмотрела на него — в его глазах не было ни упрёка, ни раздражения, только искренняя забота и настойчивость.       – Это глупо. – Бормотала она, но голос дрогнул. – Уже час ночи.       – Глупо – это мучать себя голодом, когда тело просит еды.       Максим приподнял вилку с кусочкам прямо над уровнем её губ.       – Давай, всего один раз. Потом я от тебя отстану, обещаю.       Она вздохнула, поколебалась ещё мгновение — и слегка приоткрыла рот. Максим аккуратно положил кусочек форели ей на язык, дождался, пока она прожуёт.       – Ну что? Не отравилась?       – Очень смешно. – Она пыталась сохранить серьёзный вид, но улыбка дёргалась на её лице.       – Хорошо, теперь помидор.       Он взял из пиалки маленький черри и протянул к её губам.       – Открывай.       – Ты ведёшь со мной так, словно я маленький ребёнок. – Она тихо рассмеялась.       – А ты ведёшь себя так, будто забыла, что твое тело тебе не враг, а друг.       Он дождался когда она возьмёт помидор, а затем добавил:       – Вот так. Молодец. Ещё кусочек рыбы?       Ангелина хотела возразить, но в итоге кивнула и приняла новую вилку еды из его рук.       – Ну вот. Это не так страшно, как казалось. И ты не станешь хуже от того, что поела. Ты всё та же Ангелина — умная, красивая, любимая. И сейчас ты просто даёшь своему телу то, в чём оно нуждается.       Максим продолжал кормить её и подбадривать словами. Эта ситуация многим может показаться глупой и нелепой, но для Ангелины это было важно. Даже очень. Он кормил её, а она краснела от того, что чувствует себя младенцем, но по груди расплывалось невероятное тепло, исходящее от заботы этого, казалось, сурового на первый взгляд мужчины.       Максим отнёс поднос на кухню, а когда вернулся в спальню, его самая лучшая на свете анаконда уже спала на его подушке, тихо посапывая. Он усмехнулся и лег рядом, обнимая её и прижимая ближе к себе, вдыхая аромат её теплой кожи и мягких волос.       – Моя, только моя.