Limbo

Как так вышло, что уверенная в себе 7 часов назад Хае Мин сейчас сидит на холодном и одиноко пустом складе, где до неё расстреливали бесчисленное количество людей и расчленяли жертв с особой жестокостью, без капли сомнения? Уже на протяжении хер знает какого времени она царапала дверь ногтями, сидя к ней спиной, ведь руки её были связаны сзади. Она пыталась вывернуть их вперёд, но пару раз испытав ужасную боль оставила эту идею. Добрую часть времени она просидела с кляпом во рту, который вызывал у нее рвотный рефлекс и повышенное слюноотделение, но потом его убрали после нескольких неудачных попыток выведать у неё, где находится злосчастная флешка с компроматом на Бонтен. Сама Хае ощущала себя каким-то опасным преступником, раз её связали по рукам и ногам, но на деле всё было наоборот - она была мышью в кошкиной лежанке, которая забралась в неё абсолютно специально случайно, а теперь находится в западне, ведь не может уйти из-за высоких бортиков и сопящей над ухом хозяйки данной обители. — Если продолжишь царапать двери, то все ногти себе обломаешь, — раздался тихий, но такой громкий в ушах девушки, голос. Молодой и до ужаса худощавый мужчина стоял возле входной двери на склад. Странно, что Хае не услышала его раньше. Так сильно была погружена в мысли или просто не хотела лицезреть эту, уже приевшуюся за эти 7 часов, морду лица? Да, ей уже доводилось видеть данную особь этой преступной фауны. Именно этот варвар запер её здесь и приказал своим людям поймать, когда она снимала их сделку с каким-то наркоторговцем на этом самом складе, где воняло кровью, кокаином и смертью, а в ушах стояли мольбы и крики людей, что больше никогда не смогут выйти отсюда. — Ты словно щенок, которого любимый хозяин оставил дома одного, а сам ушел на работу. А псина скулит и скребёт лапами входную дверь, да бы выйти и побежать за ним, — снова вырвал девушку из мыслей лидер Бонтена — Манджиро Сано. — Я уже сказала, что узнала! У меня больше ничего нет на вас, — пыталась оправдаться, крича и чертыхаясь: авось станет жалко и пощадят. Это было маловероятно, Хае сама это понимала, но, насколько ей было известно, тех, кто хамит и грубит в преступном мире быстрее ликвидируют. Хотя, в обычном мире таких тоже никто не любит. — Думаешь, я не знаю, что ты рассказала мне только то, что посчитала нужным? — кажется, начинал злиться. — Но это правда! Я больше ничего не знаю... — Имя, возраст? Откуда ты? — до чего банальные вопросы. Уж это-то она от него скроет. Учитывая, что у девушки с собой липовое студенческое удостоверение. — Меня зовут Хае Мурасаки, 21 год. Коренная японка, учусь в университете и снимаю квартиру со своей однокурсницей в Ёкогаме! — Какая вы лгунья, Хае Мин, 25-летняя корейская журналистка, специализирующаяся на криминальных делах. «Ладно, это он просёк. Я в дерьме. Но ничего, флешка всё ещё у меня, а я фортовая!» — Думала, я такой простак? Меня так легко обмануть, верно? — Вы же всё знаете обо мне, зачем тогда здесь держите? — продолжала давить на жалость. «Ну сдайтесь наконец! Я такая несчастная, отпустите меня. А я вас за это прославлю в статье». — Странная вы. Обычно люди готовы сделать для меня всё, что угодно, лишь бы я оставил их в живых. Голосят во всю гортань: «я вам пригожусь, не убивайте меня!», «Сано-сан, от меня будет толк, вот увидите!», а ты будто так и просишь меня избавиться от тебя. Если не расскажешь про флешку, то придётся так и сделать. Вот только руки я марать не хочу, а вот мой заместитель был бы не прочь развлечься. Он в разделке мяса настоящий мастак. Мда. Влипла она по самое не балуй. Но деваться теперь некуда. Теперь она здесь - в самом центре огненной геенны, а перед ней брызжущий слюной цербер, но сдаваться девушка не собирается. Не позволит зазнавшемуся псу откусить ей руку или даже палец до первой фаланги. — Вы прямо Мать Тереза. Очень милосердно с вашей стороны, господин Сано. Этот чудный склад ничто иное, как благословение с небес, — сколько бы не старалась, а скрыть истинную ехидную натуру оказалось достаточно трудным. Будем считать это минутной слабостью. «Наверное, 7 часов на складе опьянили мой разум до состояния желе, иначе я не могу объяснить своё поведение. Обычно я держу себя в руках». — Рад, что тебе нравится наше место для расправ с неугодными. А теперь давай поговорим о флешке. Куда ты её дела? — Да, давайте поговорим о флешке. Но сначала, будьте добры, развяжите мне руки. Лицо Манджиро слегка вытянулось от удивления и несколько секунд он смотрел на девушку в недоумении, а потом опустил голову вниз и зашелся тихим, хриплым смехом. Видимо, давно его так не смешили. — Боже, — подошел ближе, успокаивая свой смех, лицо его вновь становилось безэмоциональным и даже злым. — Ты совсем не понимаешь, куда попала. Прежде, чем Хае успела понять, что произошло, плечо прожгла ужасная боль и она услышала отвратительный чавкающий звук, будто наступил на мокрую грязную тряпку и всё её содержимое начало выливаться тебе под ноги. Мин закричала, да так сильно, что горло стало саднить и она закашлялась. Слёзы брызнули из глаз и девушка закрутилась под ногой Сано. Стоило ему надавить на пораненое от пули плечо и вся уверенность девушки в себе мгновенно испарилась, будто её никогда и не было. Она, кажется, снова пришла в себя и наконец поняла, что это плата за излишнюю дерзость и дерьмовый характер. Теперь уже она сомневалась, что выйдет отсюда живой. — Как мило ты ёрзаешь под моими ногами, словно раненая змея. Я спрашиваю последний раз: где флешка? — холодный голос Манджиро отдавался острой болью в сердце девушки. Ей было по настоящему страшно. В груди всё сжималось от страха, живот скрутило, слёзы текли по её лицу, общигая нежную кожу. Она была похожа на измученное старое животное. Больное, раненое. Которое понимает, что его в любом случае ждёт смерть: если не от слабости и инфекции, то от рук жестокого хозяина, который без малейшего сомнения отправит это жалкое создание на скотобойню или зарежет сам. — Сволочь ты, Сано Манджиро! — в порыве гнева и боли прошипела журналистка, не до конца осознавая, что и кому она говорит. Слова вырвались из её уст непроизвольно, за что она сразу же получила по заслугам. Новый приступ боли пронзил, будто током, всё тело девушки и она закричала громче прежнего. В начале вчерашнего дня Хае и подумать не могла, что сейчас будет валяться в ногах у лидера Бонтена на полу грязного склада, связанная по рукам и ногам, корчась от боли и мысленно моля о пощаде. — Флешка. Где? — Я... я не знаю... — даже в таком состоянии умудряется лгать, ну даёт. Скрипя сквозь сжатые зубы, девушка попыталась сесть на колени. — Не знаешь? — Нет.. Потеряла. Должно быть, она выпала, когда я прыгала с моста в реку, чтобы оторваться от ваших людей. Теперь ни я, ни вы её не получите... Мне жаль.. — «ни капли мне не жаль, уёбок. Ненавижу таких, как ты. Скоро вы все со своим Бонтеном прогорите к чертям собачьим, как только я выберусь отсюда.. Вот увидишь!» — Что ж. Тогда ты и правда мне уже больше не нужна.. Тело Хае пронзили тысячи игл. Данная фраза, сказанная лидером Бонтена, проговоренная этим холодным человеком, этим стальным голосом, в этой блядской ситуации ну никак не могла означать "мы тебя отпускаем", как бы сильно девушка не хотела, чтобы она означала именно это. Сано достал пистолет и сел на корточки рядом с журналисткой, поднимая её голову дулом холодного оружия под подбородок. Он смотрел в её зарёванные глаза, внимательно рассматривал каждую деталь: цвет, лопнувший от напряжения капиляр, первородный страх девушки. — Но знаешь... Люди такие порочные существа. Столько любопытных букашек вокруг. Просто не счесть. Так и норовят сунуться туда, куда им не следует, а потом сидят вот здесь, — он обвёл пистолетом пространство склада, — и точно так же, как и ты, мучительно погибают в стенах этой скотобойни. Что это? Отсутствие инстинкта самосохранения или обычная скупость ума? Девушка не поняла, риторический это вопрос или он ждал от неё ответа. Не столь значимо, ведь всё, что смогла выдавить из себя Хае - это писк маленького зверёныша. Усмехнувшись, Манджиро продолжил вещать: — Недальновидные черви, совсем не думают о последствиях. Это так похоже на тебя, верно? — К чему это вы? — тихо прошептала под нос журналистка и сразу же несколько раз повторила это в своей голове. Непроизвольно. Ей показалось, что она сказала это громко, но чем больше её же слова отдавались в её голове эхом, тем сильнее она понимала, что на самом деле еле-еле выдавила из себя эти слова. Однако для острого слуха "похитителя" этого было достаточно. — Похоже, тебе придётся погостить у нас ещё немного. Хае дёрнулась и снова почувствовала животный страх, растекающийся по её телу со скоростью света, доставляющий такое беспокойство в груди, что хотелось вырвать своё сердце и разорвать на части, лишь бы больше не чувствовать эту тягучую боль. — Что? Но я говорю правду! У меня нет флешки! Вы мне не верите? — с другой стороны.. Как тут верить, если она лжёт как никто другой. Даже сейчас. С давних пор она перестала принимать свою жизнь, если в ней нет и капли лжи. — От части. Но я ведь должен убедиться в твоих словах. Ты ещё ни разу не сказала мне правду. Ложь постоянно теплится на кончике твоего языка. Всё врёшь и врёшь без остановки. Это у тебя в крови, — зрит в корень. Но разве можно журналисту выжить в этом мире и стать успешным, если он не умеет приукрашивать свои и чужие слова? — Пока флешка не окажется у меня – будешь сидеть здесь. Возможно без еды, воды.. В твоих интересах рассказать правду. Я не могу допустить того, чтобы ты ушла отсюда с компроматом на организацию. Но я не могу допустить так же, чтобы она попала кому-нибудь постороннему в руки. — Но ведь.. Она и правда утонула! Что, если вы её вообще никогда не найдёте? — Значит будешь сидеть здесь вечность. Будешь изо дня в день царапать ногтями стены, молить Всевышнего о спасении, трястись от страха и надеяться, что не придётся отрезать твои посиневшие от верёвки пальцы, — Хае посмотрела на свои руки и поняла, что он был прав: пальцы и впрямь посинели, а Манджиро тем временем продолжал: — Ежедневно биться в страхе и не смыкать ночами глаз, боясь, что мои подчинённые захотят поиграть с новой игрушкой и если так случится, то молить о помощи и пощаде с моей стороны. Заманчиво, верно? — Заманчиво? Сидеть здесь, на привязи у дьявола вроде тебя и всю жизнь быть окружённой похотливыми бесами? — сквозь сжатые зубы процедила Хае. С каждоц секундой, проведённой в его компании, она ненавидела Сано всё сильнее. От каждого слова хотелось блевать. Девушка напряглась, ожидая очередной удар боли в плече, но его не случилось. Вместо этого мужчина хрипло рассмеялся. — О, Бонтен – это не ад вовсе. Это Лимбо. — Лимбо? — Место, где бесцельно существуют души, неспособные жить ни в аду, ни на небесах. И в конце их всегда ждёт мучительная смерть. А раз ты теперь часть этого места, пусть и, возможно, временно, то тебя ждёт та же участь. Хае вздрогнула. — Добро пожаловать в Лимбо, Хае Мин.