The Dreams Left Unfinished

      — Оскар? — австралиец будто находится под толщей воды: голос знакомый, но приглушённый.              — Милый, — он поднимает взгляд на встревоженного Шарля, который смотрит на него, и это возвращает ему понимание, где они находятся и по какой причине. Он чувствует в стороне Макса, возвышающегося над ним; оба выглядят так, словно боятся прикоснуться к нему. Запах антисептика ударяет в ноздри, и он только убеждается, что они в больнице.              — Мы можем подождать, — заверяет Шарль; его покрасневшие глаза всё ещё невероятно добрые даже сейчас. И Оскару приходится задуматься, о чём идёт речь. До него постепенно доходит — они говорят об их ребёнке, об их погибшей малышке, которая всё ещё находится в нём. Желчь подступает к горлу, но он сглатывает: она больше не должна быть внутри, ожидание не поможет.              Оскар переводит взгляд на свои руки, не в состоянии смотреть на двух самых любимых людей в его жизни.              — Мы можем сделать это сейчас? — он не может различить собственные пальцы из-за подступающих слёз. Его голос остается спокойным, и он ещё никогда не ненавидел свою отрешенность больше, чем сейчас. Пилоты около него, его возлюбленные, ещё совсем недавно ожидающие её появления, полностью опустошены; о гоночном уик-энде не может быть и речи. Шарль сидит рядом, тянется ближе и крепко сжимает руку, сдерживая собственное тело, чтобы не трястись от рыданий. Макс по другую сторону сжимает его плечо, содрогаясь от переполняющих эмоций. А Оскар чувствует полное онемение — весь его мир разрушился сегодня. Планы, которые они вместе строили не просто на годы вперед, а на всю жизнь теперь лишены всякого смысла. Сквозь туман мыслей он едва ощущает, как медсестра надевает ему на руку манжету тонометра.              Доктор сочувственно кивает.              — Мы подготовим для вас отдельную палату. Хотите, чтобы мы кому-то позвонили? — мягко спрашивает она.              Оскар качает головой, выдыхая. Он не может заставить себя посмотреть на Макса или Шарля, боясь увидеть всю боль на их лицах. Их маленькая девочка умерла. Просто перестала двигаться на шести месяцах и двух неделях беременности, и теперь ему необходимо произвести её на свет. Доктор уходит, и Оскар позволяет голове откинуться на спинку смотровой кушетки, закрывая глаза.              — Оски? — голос Шарля срывается из-за слёз; он мягко сжимает его ладонь. Оскар не представляет, как он сможет смотреть на него, не то что прикоснуться, — он ведь не справился. Он не смог позаботиться о самом драгоценном, что было в их жизнях. Его малышка, он не смог уберечь её; он хотел бы извиниться, но этого недостаточно. Ему следовало обратиться к врачу раньше, он ведь чувствовал себя неважно последние дни, из-за чего даже пропустил Гран-При Испании, оставшись в Монако.              Чёрт, Марк же всё ещё в комнате ожидания — он и привёз его сюда.              — Я… Ты… ты должен позвонить своей маме, — заикается Оскар и, наконец, поднимает взгляд на Шарля; он плачет беззвучно и смотрит с таким беспокойством, которое Оскар не может выдержать. Он шустро отводит взгляд в другую сторону, гулко сглатывая, но там хмурый Макс с такими же покрасневшими глазами.              — Хочешь сперва позвонить своей? Мы можем вместе, — предлагает голландец, чей голос ломается под конец. Не было и мысли поговорить с его семьей — два человека с ним в палате и есть его семья. Макс на секунду задумывается о том, чтобы позвонить семейному врачу, но сразу же пресекает эту мысль — не сейчас. Не когда всё так остро.              Младший знает, что он должен сказать «да», что они должны всегда поддерживать друг друга, но он не думает, что у него получится объяснить всё несколько раз. Оно так эгоистично, но он хочет сейчас позвонить только маме и никому больше. Оскар понимает, что молчит слишком долго, когда Шарль вновь мягко сжимает его руку. Именно при виде его обеспокоенного и убитого горем лица у него наконец-то наворачиваются слезы. Рядом его возлюбленные, такие же раздавленные, и они всё ещё заботятся о нём.              — Я... мне кажется, я не смогу произнести это несколько раз, и… — Оскар замолкает, не совсем уверенный, как описать искусственные роды, которые ему предстоит пережить. Его дыхание сбивается, слёзы орошают лицо; как это могло произойти?              Макс приближается, решив, что для него достаточно, и вытаскивает Оскара из его собственного уединения, в котором тот пытался найти утешение: он аккуратно обвивает его тельце руками и прижимает голову к своей ключице.              — Тебе не придется, — голос мягкий, но твёрдый, и австралиец позволяет себе прильнуть к нему, словно пытаясь впитать эту силу. Лицо Шарля подрагивает, и он вновь нежно сжимает чужую ладонь.              — Ладно, я пока позвоню mamma. Не торопись, — он целует Оскара в лоб и неохотно покидает палату. А у Макса подступает тошнота от желания быть опорой для них двоих сразу и прямо сейчас, и потому сердце разрывается надвое.              — Чуть дальше по отделению есть отдельная палата, позже вы можете пройти туда, — вставляет медсестра, хмурясь на показатели монитора. Оскар провожает взглядом пилота Ferrari, ощущая, как Макс, позволяющий собственным тихим слезам течь, мягко гладит его по спине. — Я вернусь, как только вы будете готовы, просто нажмите на кнопку, когда вы закончите или я понадоблюсь вам, — Анна, его медсестра, мягко улыбается, передавая кнопку вызова.              Если она и догадывается, кто они, то держится безупречно — её лицо остаётся совершенно непроницаемым Отношения между двумя бывшими и одним действующим чемпионами мира Формулы-1 бурно обсуждались; хоть все трое и потеряли поддержку со всех сторон, они по-прежнему были популярны. Для Макса это стоило большего числа родственников, чем он готов признать; вопреки всему они — втроем — пережили бурю и были готовы начать новую главу жизни. Но он бы никогда не подумал, что она закончится так.              Макс благодарно ей кивает.              — Подождите… что… что теперь будет? — спрашивает Оскар, отстранившись от Макса, и выпрямляется, тут же морщась от боли в спине. В его голосе слышится срочность — ему нужно на чём-то сосредоточиться. В этом его сила: сосредоточиться и действовать по плану. Младший протирает лицо ладонью, его голос снова становится ровным. Есть задача, которую нужно выполнить. И на этом он может сосредоточиться.              Анна замирает у порога и возвращается обратно, задерживая на нём нежный, сочувственный взгляд.              — Мы переведём вас в другую палату, после чего дадим таблетки, которые спровоцируют схватки. Это может занять какое-то время, поскольку это ваши первые роды. Доктор Лоусон, вероятно, захочет, чтобы вы остались в больнице на ночь: так мы сможем проследить за вашим состоянием. Сейчас у вас низкое артериальное давление, — Анна с заботой смотрит на него, словно пытаясь проверить, осознаёт ли Оскар её слова.       Оскар только молча кивает и жует собственную губу, как он привычно делает, когда он не может собрать круг в симуляторе. Макс же лишь хочет вернуть его в свои объятия, но он уважает необходимость Оскара в личном пространстве. Его собственный живот пронзает боль от одного слова «роды», но он никак не реагирует: ему не позволено, точно не сейчас.              — Я могу что-нибудь сделать для вас? — ласково интересуется она, и Оскар качает головой, не способный вымолвить и слова из-за кома в горле. — Может, кубики льда?       — Нет, спасибо, — едва выдавливает из себя он и чуть улыбается девушке. Анна только мягко сжимает его руку и уходит, вероятно, чтобы подготовить для него палату. — Тебе следует проверить Шарля, — наконец у Оскара получается выдавить из себя, как только она ушла. Он выдыхает и уже второй раз поднимает взгляд.              Лучше бы он этого не делал: заплаканные глаза голландца полностью красные, а слёзы текут по щекам.              — Я не хочу оставлять тебя одного, — отвечает Макс, чуть отпрянув и мягко взяв ладонь Оскара — тот старается не напрягаться от прикосновения.              — Прошу, Макс, — невнятно бубнит Оскар, вновь прикрывая глаза. Макс решает промолчать, чтобы ещё больше не расстраивать юношу. — Ты можешь… — он выдыхает, стараясь собраться с силами, и открывает один глаз, — можешь поговорить с Марком?              — Конечно, schatje, — кивает Макс. — Позвони, если понадоблюсь, — он, вложив всю свою любовь и поддержку, целует Оскара в висок. Он здесь, и они вместе пройдут через это. Именно так сказал бы Оскар.              Австралиец едва может разобрать текст на экране из-за собственных слёз. Он заметил несколько сообщений от пилотов, которые видели, как Шарль раньше времени уехал со свободного заезда с Максом — тот вообще приехал туда только по настоянию Оскара, тем более что его болид был не особенно конкурентоспособным. И, что неудивительно, это были Алекс, Ландо и Джордж, но он даже не читает их сообщения. Его мама и сёстры ещё не выходили на связь — у них дома сейчас слишком поздно, они, скорее всего, ещё ничего не знают.              Его палец замирает у контакта «мама». Не верится, что ему нужно будет сделать это; словно это происходит не с ним — будто он смотрит теледраму или какой-то сюрреалистичный выпуск «Drive to Survive». И внезапно его одолевает отчаянное желание, чтобы Макс и Шарль были здесь, держали его за руку и говорили, что они будут в порядке, даже если бы эти слова звучали пусто, бессмысленно; для него невозможно эгоистично одновременно хотеть их присутствия и вместе с тем отталкивать, особенно зная, что Шарлю необходимо быть рядом с кем-то, когда ему больно.              Осознав, что ни одна из этих мыслей не поможет ему справиться с поставленной задачей, он легонько трясет головой и нажимает на кнопку вызова. Несколько минут, пока мама не отвечает, кажутся вторыми самыми длинными в его жизни — первыми были те, когда он ждал результатов УЗИ, которые подтвердили: боль в животе и отсутствие шевелений означают только одно.              — Да, Оскар? Милый, что-то случилось? — его мама звучит озабоченно: она должна спать — у них дома сейчас раннее утро, а он и так звонит довольно редко. Тот ком в горле, который он старался проглотить с возвращением боли, заставляет его голос дрожать.              — Я… м-м, мам, я потерял её, — с трудом выдавливает из себя Оскар, сдерживая рыдания.              — Ох, детка, — Николь звучит тихо, растерянно и разбито.              — Я… я в норме, сейчас в больнице, — ему приходится задержать дыхание. — Макс и Шарль со мной. И мне надо… мам, её нужно извлечь, — он всё же срывается на рыдания, когда его мать начинает успокаивающе ворковать в трубку.                            — Шарли, — он впадает в оцепенение, когда слышит удивленно-радостный голос мамы, и становится понятно, что она не смотрела трансляцию, как делает это обычно. Он должен был догадаться раньше: не было ни одного пропущенного звонка ни от неё, ни от других членов семьи. Даже пилоты — почти все — связались с ним, желая ему, Максу и Оскару удачи: ясно, что он не сорвался бы так резко с паддока, не произойди что-то серьезное.              Слёзы вновь накатывают, и монегаск понимает, что ему нужно сказать всё чётко и быстро.              — Мам, у меня очень плохие новости, — успевает сказать он, прежде чем всхлипывает, а его грудная клетка вздымается.              — Мой мальчик…                            Оскар выглядит намного младше на этой кушетке, с этим катетером в руке, через который поступают необходимые ему лекарства, и марлей, раздражающей его нежную кожу. Это всё слишком: монитор слишком громкий, палата слишком холодная, стены слишком белые. Он словно наблюдает за собой со стороны. Всё это не может быть правдой. Он кладёт ладонь на выпирающий животик и болезненно морщится: она не шевелится. А Макс и Шарль где-то снаружи.              — Оскар, я собираюсь ввести медикаменты, которые спровоцируют схватки, обо всём остальном позаботится ваше тело самостоятельно, — глаза доктора Лоусон добрые, а голос нежный, вкрадчивый. — Но это может занять какое-то время. Хотите эпидуральную анестезию?              Оскар качает головой. Он не хочет всё пропустить, он должен быть с ней, когда она появится на свет; он должен быть с Максом и Шарлем. Он должен быть в состоянии дóлжно с ней попрощаться.              — Вам сейчас нельзя ничего есть, но здесь кубики льда, а ещё вы можете мелкими глотками пить воду, хорошо? — объясняет доктор, легонько сжав его руку. — Хотите, чтобы мы начали с приходом Макса и Шарля?              Оскар вновь качает головой, понимая, что они и без того скоро вернутся; он не хочет затягивать с этим дольше, чем необходимо. Доктор Лоусон подбадривающе гладит его руку, а после вводит медикаменты.                            Искусственные роды затянулись на двенадцать часов; Оскар отказывался от всех обезболивающих, кроме парацетамола — на нём настояла Анна. Всё его тело дрожит, сам он измучен, полный чувством тошноты. Они держат её, такую крошечную в их руках, и дают ей имя — София. Вокруг начинают обсуждать памятные вещи, то, что можно будет сохранить, но слова словно не доходят до Оскара. Он просто позволяет возлюбленным принимать все важные решения, и Шарлю — держать себя за руку, пусть и каждое прикосновение ощущается ожогом на коже.              Будь в нём чуточку сил, Оскар бы точно испытывал вину за то, что взвалил на двух самых любимых людей всю ответственность. Ведь все трое истощены и физически, и морально; все трое переживают самые тяжелые сутки в своей жизни. Время близится к полночи, когда они прощаются с ней, но не Оскар. Он точно не готов. Он только прослеживает взглядом персонал, который забирает её, едва сдерживая отчаянное желание закричать, чтобы они вернулись.              Шарль не сдерживается в рыданиях, Макс выглядит таким же опустошенным, каким и является; он расхаживает по палате, думая о том, что делать дальше. Они с Шарлем заранее поговорили с медсестрой о том, где смогут устроиться на ночь — им не хотелось оставлять своего партнёра одного в больнице. Оскар, вопреки всему, хотел отправиться домой.              Он снова дает Анне возможность проверить свои показатели и нежно предлагает своим партнёрам ненадолго отойти и принести что-нибудь поесть, пока сам будет приводить себя в порядок.              — Я не хочу оставлять его, — дрожит голос Шарля, когда они покидают палату.              — Всего несколько минут, Шарли, — Макс ведет его по пустому коридору и целует в макушку. — Я дам знать Марку, и мне нужно позвонить в команду, — вздыхает Макс, проводя рукой по лицу.              Он отправил бывшего пилота домой, чтобы тот мог немного отдохнуть, пока Оскару предстоит пройти через процедуру              — Мне нужен свежий воздух, — мямлит Шарль, когда Макс теснее сжимает его ладонь. — Я буду в порядке.                            Макс морщится от приглушенного спора за дверью палаты Оскара; он позвонил GP, так и не осмелившись набрать руководству команды — да и непозволительно долго длился тот разговор. Стало легче — слышать такой родной спокойный голос, к которому он привык. Очевидно, юноша совсем не хотел оставаться в больнице на ночь, даже если бы они были все вместе, втроем.              — Пожалуйста, я просто хочу домой, — Макс приподнимает бровь, глядя на Шарля, и садится рядом с возлюбленным на кушетку; ему кажется, он никогда не слышал Оскара таким измотанным. Тон его голоса умоляющий, почти детский. Пилот Red Bull прежде переживал, что отказ от обезболивающих — способ наказать самого себя; теперь он понимает, что это ещё и для того, чтобы сразу уехать домой, а не оставаться в больнице. Он, правда, должен был предвидеть это намного раньше; положив ладонь на руку младшего, Макс мягко её сжимает. Шарль сидит в кресле напротив.              — Я бы посоветовала вам остаться здесь на ночь, Оскар, — вежливо объясняет Анна, — потому что у вас низкое давление. День был долгим, и переждать ночь в больнице — лучший вариант.              — Оск, мы останемся с тобой, подставим дополнительную кушетку, — пытается ласково уговорить Шарль, но его перебивают. Макс смотрит на возлюбленного и замечает растрёпанные волосы — он явно не раз проводил по ним руками. Похоже, это тянется уже какое-то время.              — Нет. Пожалуйста… я просто хочу домой. Мне не нужно здесь быть, — голос срывается — слова вылетают слишком быстро, цепляясь друг за друга.              Он отдёргивается, будто от ожога, и начинает растирать предплечья, хватаясь за себя, словно пытаясь не развалиться на части. Он выглядит ужасно бледным и совершенно маленьким в больничном халате, и Макс не может заставить себя возразить. Его мальчик всего лишь хочет переодеться в свою одежду, лечь в свою кровать — подальше от всех этих тревожных взглядов.              Макс и Шарль обмениваются взглядами: по правде говоря, им обоим было бы спокойнее, если бы Оскар провел ночь в больнице, но после пережитого за день и долгих «родов» они не могут отказать ему в такой простой просьбе. Макс едва заметно кивает обеспокоенной медсестре. У них всё равно есть тренеры и специалисты с медицинским образованием — к кому можно обратиться, если что-то пойдёт не так.              Медперсонал покинул палату — явно недовольные, но смирившиеся, — и напряжение в ней немного спадает.              — Простите меня, — мямлит австралиец так тихо, что Макс едва может расслышать — его сердце сжимается ещё сильнее. Шарль тут же встает со своего места и пересаживается на кушетку к Оскару.              — Тебе не за что извиняться, mon coeur, — он бережно притягивает юношу к себе, прижимая к своей груди. Оскар поддается заботливым объятиям, слишком вымотанный, чтобы сопротивляться, но собственные руки всё ещё скрещивает на своей груди, словно защищаясь. Эти извинения тяжёлые, полные того, что им необходимо обсудить, только не сейчас. Шарль целует его в макушку и хмурится, когда чувствует слабую дрожь, проходящую сквозь него. Оскар качает головой.              — Думаешь, стоит попросить Марка позвонить Заку и Андреа? — спрашивает он, подняв опухшие от слёз и усталые глаза. Он не хочет делать этого сам, но ещё меньше хочет, чтобы это пришлось делать Шарлю или Максу.              — Это хорошая идея, — Шарль кивает и нежно целует его в лоб.              Оскар ненавидит сам факт того, что им приходится переживать о таких вещах, но в их работе это необходимость. Марк настаивает, что сам приедет за ними — никому из них сейчас не стоит садиться за руль: они слишком долго не спали и слишком выбиты из колеи Оскар кивает и немного выпрямляется. Молча смотрит себе под ноги, пока ему не говорят, что можно переодеться обратно в свою одежду.              — Давай соберём тебя, — тихо говорит Макс и берёт всё на себя, осторожно помогая ему сесть на край кровати. Шарль подаёт больничную сумку с его вещами, а Макс поддерживает его — Оскар едва держится на ногах, настолько он устал. Они вдвоём осторожно одевают его, и к концу он уже мелко дрожит от усталости, но всё равно упрямо настроен вернуться домой.              Его отпускают с обезболивающими, антибиотиками и брошюрами о возможной поддержке и признаках, на которые стоит обратить внимание. Через несколько недель ему нужно будет прийти на осмотр — и оба его парня уже решили, что при необходимости буквально потащат его туда.              В лобби их встречает Марк. Оскара везут к машине в инвалидной коляске, и он даже не возражает.              Дорога домой кажется нереальной. Совсем не такой должна была быть эта поездка — вокруг темнота, ни автокресла на заднем сиденье, ни детского ворчания — только тишина. В ушах у Оскара всё равно звенит, и мир будто движется вполсилы, в замедлении. Тело ломит и ноет так же, как и прежде — процедура была долгой и изматывающей. Он всё ещё не может до конца осознать это: они уезжают без своей девочки, которая так и не успела вырасти. Обсуждают похороны вместо автокресла и планов на сон. Ноги дрожат, будто после тяжёлой тренировки; Оскар стискивает зубы и забирается в машину Марка. Макс держится совсем рядом, готовый поддержать в любой момент, Шарль садится с другой стороны. Больно. Но эта боль почти не ощущается на фоне пустоты внутри, тяжёлой и глухой. Шарль нежно берет Оскара за руку, когда Марк садится за руль, и машина трогается с места. Тишина никуда не уходит, и Оскар ощущает, как его медленно уносит — дорога и ровный гул машины затягивают в полусон.              — Ехать сорок минут, вздремни немного, — ласково шепчет Макс, притягивая младшего на себя, чтобы он мог устроиться у него на груди, а не на жёстком сиденье. Оскар всё ещё слишком вялый и уставший, чтобы сопротивляться, поэтому спокойно принимает предложенный комфорт. Макс примыкает ближе и принимается аккуратно прочёсывать пальцами кудряшки у его лба, незатейливо играясь с завитками.              Нидерландец сильно вымотан, но он не может даже думать об отдыхе, пока Оскар не окажется в их постели. С жжением в глазах он смотрит, как здания Монако расплываются за окном; время от времени Марк бросает обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида. Оскар дремлет, его лицо бледное и осунувшееся. Макс понимает почти болезненное стремление своего возлюбленного уехать домой, но всё же какая-то часть его хочет, чтобы Оскар согласился остаться в больнице — просто убедиться, что он в порядке. Макс даже не знает, что у них есть в холодильнике и что осталось неубранным. Оскар упоминал, что боль началась, когда он распаковывал посылки, и у Макса сводит живот при мысли обо всех нераспечатанных покупках для их маленькой девочки. Шарль сидит с другой стороны и нервно перебирает пальцы, несмотря на явную усталость              — Шарли, хочешь разбудить его? — тихо спрашивает Макс, переводя взгляд на него, когда Марк бесшумно паркуется у их дома. Они подыскивали дома ближе к окраине Монако — больше пространства, собственный сад, — но теперь всё может измениться.              Немного странно, что Марк оказался так близко к их жизни; со временем они стали общаться больше благодаря его связи с Оскаром, который так много для него значит, но в целом они редко проводили время вместе. И всё же он здесь. Он заботится об Оскаре — а это единственное, что сейчас важно. Макс готов принять любую предложенную помощь. Шарль — тоже.              Последний даже не реагирует на его слова, поэтому Макс заставляет своё уставшее тело выбраться из машины. Он пытается забрать сумки у Марка, но тот лишь сжимает его плечо в знак поддержки.              — Я разберусь с этим, ладно? Не переживай, — говорит он перед тем, как выйти из машины, не дожидаясь ответа. Он уже заезжал к ним домой, чтобы навести порядок, привезти базовые продукты и убрать все заказы в запасную комнату, которая неофициально принадлежала малышке.              Макс собирается с силами: всего час или чуть больше, и тогда он сможет вдоволь проплакаться и лечь спать, неважно в каком порядке. Сейчас ему нужно одно — уложить своих любимых в постель. Шарль всё так же бездумно смотрит в окно: он не спит, но на происходящее вокруг никак не реагирует. Макс глубоко вдыхает и обходит машину, направляясь к его стороне.              — Шарли, мы дома, — Макс осторожно кладёт ладонь на его плечо и чуть трясёт. Пустой взгляд Шарля проясняется, когда он слегка вздрагивает от прикосновения.              — Прости, я… — он не договаривает, выглядя очень потерянным, что у Макса внутри всё обрывается.              — Всё в порядке, давай отведём его домой, а потом мы сможем поплакать и поспать, — тихо предлагает Макс, цепляясь за необходимость сосредоточиться на конкретной задаче. Шарль лишь кивает, всё ещё выглядя совершенно потерянным.              — Оскар, малыш, просыпайся, — Шарль мягко трясёт его за плечо.              — М-м? — младший едва разлепляет глаза. — Мы приехали, — Шарль нежно убирает волосы с его лица. — Да, хорошо, пойдем, — Оскар резко распахивает глаза, осознавая, где они находятся. Он сдерживает болезненный стон, когда тянется к автомобильной дверце, чтобы открыть, а спина и живот отзываются болью на движение. Ему показалось, что у него хорошо получилось скрыть это, но мягкая рука на плече всё же останавливает его.              — Подожди немного, я помогу, — Макс открывает дверь и протягивает ладонь, за которую Оскар цепляется, когда, морщась, выбирается из салона. Макс удерживает его рядом несколько секунд, позволяя ему перевести дыхание. Оскар утыкается лбом в его плечо, и старший чувствует лёгкую дрожь, пробегающую по его телу. Оскар делает несколько глубоких вдохов, вбирая знакомый запах сандала — запах дома. — Не торопись, — Макс мягко обвивает его торс крепкими руками. Это мучительно медленный процесс: у Оскара подкашиваются ноги, кружится голова, но он упрямо идёт вперёд. Ему легче от того, что Шарль и Макс по обе стороны — поддерживают его и физически, и морально.              Лифт едва не становится для него последней каплей — стоять неподвижно оказывается тяжелее всего. Он спотыкается, заходя внутрь; ноги дрожат, колени подгибаются. Макс тут же оказывается рядом, осторожно обхватывает его ослабевшее тело и притягивает к груди, придерживая. Они с Шарлем обмениваются взглядом — тем молчаливым пониманием, которое рождается только после многих лет вместе.              — Почти пришли, ладно? — Шарль нежно обхватывает его лицо ладонями и целует в кончик носа. Оскар открывает глаза, даже не понимая, когда успел их закрыть, тихо гудит и кивает, не говоря ни слова. Всего несколько минут — он сможет прилечь; Макс теснее прижимает его к себе.              — А где Марк? — спрашивает Оскар хриплым голосом и трёт трясущей рукой лицо.              — В квартире, он унёс сумки, — отвечает Шарль и возвращает ладони на его лицо, мягко поглаживая скулы. — Почти дома, — эти слова словно немного его успокаивают. Оскар согласно мычит и откидывается на Макса. — Тебе нужно попробовать выпить электролиты перед сном. Предписание врача, — Шарль мягко нарушает тишину. Как у Макса — потребность защищать и оберегать, как у Оскара — сосредотачиваться на конкретной задаче, так у Шарля — потребность заботиться. Это ещё и напоминание самому себе и Максу о словах медсестры. В идеале Оскару стоило бы поесть. Перед выпиской он с трудом запихнул в себя кусок тоста — под угрозой, что его просто не отпустят домой. Но Шарль знает: больше он ничего не захочет. И это битва, на которую у них троих сейчас попросту нет сил.              — Я просто хочу лечь, — выдыхает Оскар, и это звучит так измученно, что у обоих болезненно сжимается грудь. Шарль целует его в лоб.              — Уже скоро, — обещает он.              Марк убирает с кухни посуду, когда трое входят в квартиру — диван и столы уже освобождены. Макс догадывается, что все посылки сложены в комнату, которая должна стать детской, но пока ещё не обустроена. Лео поднимает голову со своего лежака, заметив их, но не подбегает, как обычно; он терпеливо ждёт, пока Шарль не отойдёт, чтобы обнять его. Сасси и Джимми тихо бегут на свои места, будто сразу почувствовали особую атмосферу. Оскар направляется к дивану передохнуть минутку, пока не будет готов даже подумать о переходе в спальню. Макс помогает добраться до него, а Шарль идёт к трём шкафчикам, надеясь, что среди них найдутся электролиты. Марк тем временем заканчивает с посудой и оборачивается к Оскару, который, опираясь на диванные подушки, смотрит в пустоту.              — Никто из Mclaren не должен вас потревожить, пока всё не уляжется, — говорит Шарлю Марк мягко и тихо, — но Зак и Андреа сильно переживают, так что, может, позвони им, когда сможешь. Завтра я возвращаюсь в Лондон, но обязательно звони, если тебе что-то понадобится. И завтра я закажу ещё немного продуктов.              Шарль благодарно кивает: в ближайшее время ему не придется об этом думать.              — Спасибо тебе. И за то, что был с ним, пока мы не приехали.              Марк гулко сглатывает и слегка кивает.              — Не хотел бы быть где-то ещё. Пойду попрощаюсь, — мягко обнимает водителя Марк, а затем направляется к Оскару. — Приятель, я уже ухожу, хорошо? — говорит он, приседая; колени слегка хрустят, и, если бы Оскар был в состоянии пошутить, он наверняка отметил бы возраст Марка.              Оскар поднимает взгляд, вырываясь из мыслей, и кивает.              — Завтра я возвращаюсь в Лондон, если только ты не хочешь, чтобы я остался, — предлагает Марк, осторожно положив руку себе на колено; он колеблется, понимая, что здесь уже почти ничего не сделать, но не хочет уходить совсем. Оскар медленно качает головой. — Ладно, что ж, звони, если захочешь поболтать или тебе что-то понадобится, хорошо? — Марк сильно и вместе с тем бережно обнимает его. Оскар, как ни странно, обхватывает его в ответ.              — Спасибо, — бормочет он в плечо высокого мужчины, — что был рядом и за всё, что ты сделал.              — Всегда, малыш, — Марк взъерошивает его волосы. — Ложись спать.              Шарль возвращается со стаканом воды и электролитами. Оскар медленно делает несколько глотков, пока не приходит Макс, чтобы помочь дойти до спальни.              — Хочешь принять лекарства, которые передала медсестра? — тихо спрашивает Шарль с бутылкой в руках. Оскар только приподнимает бровь, сидя на кровати, — вопрос риторический. Очевидно, что он не вслушивался в её инструкции при выписке.              — Чтобы помочь тебе уснуть, schatje, — объясняет Макс, присаживаясь рядом. Он надеется, что младший не откажется от них — он выглядит таким разбитым, каким Макс его никогда не видел: взгляд тяжёлый, тело полностью выжатое. Ему нужно как следует отдохнуть. Оскар смотрит на свои ладони и, к удивлению Шарля и Макса, кивает.              У австралийца нет сил ни переодеться, ни даже почистить зубы. Он только стягивает с себя худи и разувается. Шарль забирается в постель за ним, но не так, как раньше — не обнимая его со спины, — Оскар сам поворачивается к нему, устраивая голову на его груди. Макс любовно целует его в лоб и уходит чистить зубы. Это занимает несколько минут, за которые Оскар успевает провалиться в сон.              — Как ты? — едва слышно шепчет Макс, приседая у кровати со стороны Шарля. Последний смотрит вверх, нижняя губа дрожит — теперь, когда Оскар спит, ему больше не нужно быть сильным.              — Как это могло произойти? — так же шепотом; голос срывается на последнем слове. — Я не знаю, Шарли, не знаю, — Макс нежно стирает чужие слёзы подушечкой большого пальца. Он чувствует ком в собственном горле — впервые за последние шестнадцать часов до него по-настоящему начинает доходить происходящее.              Шарль осторожно протягивает свободную руку, берёт его ладонь и слегка сжимает её.