К сожалению, я не Герой

      С одной стороны, солдаты из нежити были бы очень кстати.       С другой стороны, грань между рабовладельцем и командующим легионами нежити очень, очень тонка.       Пусть обычно я готов почти на что угодно, лишь бы как-нибудь поднасрать Империи, идее утопить её в ордах нежити мне придётся ответить решительным отказом.       Почему?       Ну, во-первых, я скорее сдохну, чем позволю хоть кому-то сравнить меня с Империей и чтобы у этого человека при этом оказались хотя бы малейшие основания. Убивать людей, чтобы потом бросать их тела против Империи как пушечное мясо, это, по сути, то же самое, чем занимается сама Империя, только с парой лишних и куда более запутанных шагов. Как бы меня ни радовала мысль о том, что в деле превращения Империи в расплавленный шлак дозволено всё, человек всё-таки обязан провести черту хотя бы там, где начинается нечто слишком уж похожее на ту причину, по которой он вообще посвятил свою жизнь уничтожению целого государства.       Во-вторых, в прошлый раз, когда Сородичи попытались провернуть такое, ничего не вышло, а значит, и сейчас это, скорее всего, окажется пустой тратой времени.       Империя по самой своей сути – государство фанатиков, превозносящих наипрекрасных сверхлюдей. Средний пехотинец у них настолько здоровенный, будто вылез прямиком из тома «ДжоДжо», а женщины – сплошь гибкие, изящные красавицы, способные и шею свернуть, и нож метнуть так, будто им это вообще ничего не стоит. Зомби на их фоне – серьёзный даунгрейд: гниющие трупы сверхлюдей без той забористой магической дряни, что раньше текла по их жилам. Зомби ещё на что-то годятся, если рядом есть Лич, способный вернуть им хотя бы часть былой мощи, но Анри командовала всего несколькими десятками и даже так едва-едва доставила достаточно хлопот, чтобы местный имперский гарнизон вообще счёл её проблемой, а ведь потом у неё в арсенале появилось кое-что получше.       Нет, в конце концов с телами всех авантюристов, служивших Империи и сдохших здесь, оставалось сделать только одно: свалить их в канаву, поджечь и посмотреть, не привлечёт ли это подношение парочку Демонов.       Что?       Я же сказал: использовать рабство нежити против обычного рабства я не собираюсь.       А вот заключать договоры с демонами и/или дьяволами – совсем другое дело, особенно когда вокруг валяется столько тел. Было бы даже невежливо не воспользоваться всеми ресурсами, что оказались у меня под рукой, даже если этот ресурс ещё недавно был отдельным человеком, который наживался на порабощении других людей, а потом всё равно решил пойти в бой ради славы и почестей.       В конце концов, если ничего не выйдет, я просто позабочусь о том, чтобы с трупами разобрались как следует. А если выйдет, познакомлюсь с Демоном, у которого, возможно, удастся получить силу, и использую её против Империи, не заводя себе рабов-мертвецов.       В любом случае – полная победа Хачимана!       Разумеется, стоило мне прийти в хорошее настроение, наблюдая, как тела несчастных, промытых мозгов людей приносят в дар сверхъестественным тварям, которых Империя на дух не переносит, как Курама явилась с дурными новостями.       Блин.       Ну нельзя человеку спокойно заключить сделку с дьяволом?

      ***

      После нескольких недель попыток хоть как-то разобраться с собственным семейным положением – и после того, как Кураму раз за разом нисколько не смущало вообще ничто из того, о чём я её просил, – я наконец занялся тем, для чего Хикигая Хачиман, похоже, и появился на свет: причинением Империи неописуемых страданий.       — Улыбаешься? При мысли о том, что в твои земли погонят рабов? Не хочешь объясниться, Хачиман?       Как вестница дурных новостей, Курама сегодня была на удивление вежлива. Она назвала Илсту моими землями и не надела ничего такого, что было бы явно скроено для того, чтобы цеплять мой взгляд. В бою на ней была лишь подделка под наряд мико со «всего лишь» разрезами у бёдер, недвусмысленно показывавшими, что надета эта одежда по всем традиционным правилам. Это всё же куда лучше её обычного домашнего наряда, который едва ли вообще тянул на одежду.       — Для меня и Саюри нынешняя угроза весьма серьёзна, особенно если вспомнить твои теории насчёт рабов, — продолжила она.       Разумеется, я давно расписал несколько способов, которыми Империя могла бы использовать своих сверхчеловеческих, бесчувственных автоматонов.       За пределами Илсту, скорее всего, это читала одна только Розанна, но в самом Илсту я объявил этот текст обязательным к ознакомлению для любого, кто занимал хоть сколько-нибудь важный пост. Ну, кроме Эш. Мне пришлось зачитывать всё это ей вслух, а она потом повторяла услышанное мне обратно, как примерный, старательный боец, работающий исключительно за еду и поглаживания по головке, но при этом вполне способный превратить добрую часть Илсту в пылающий ад.       Но это сейчас неважно.       Важно то, что Империя уж точно не постесняется минировать собственных рабов, пусть сами солдаты в здравом уме на такое и не пошли бы. С учётом обычной тактики Сородичей – похищать мужчин и без колебаний рисковать жизнью в бою просто ради того, чтобы добраться до писюна, – такие смертники обычно оказались бы для них неприятным и жутким сюрпризом. И именно на такое Империя вполне способна, потому что медленно, но верно избавляется от своей маски морали.       Рабы – лишь первая волна мерзостей, которые Империя обрушит на Сородичей. К её несчастью (нет), она полезла на тот уровень войны, в котором опыта у меня было куда, в разы больше. Достаточно, чтобы понимать, что именно заставляет гордых тупиц прибегать к таким методам, забив на последствия.       — Я доволен потому, что Империя бросает против меня куда больше сил, чем следовало бы, вместо того чтобы тратить их на всех остальных.       Долина Илсту и окружающие её горные хребты являются ключевым районом в войне между Империей и Сородичами. Столетиями здесь сражались, жили и умирали, отчаянно пытаясь захватить этот клочок земли, чтобы превратить его в плацдарм с естественной защитой для удара по другой стороне. Сейчас я использую его именно так, и уверен: любой генерал, хоть с той стороны, хоть с этой, поступил бы так же. К счастью, я успел прославиться настолько, что буквально каждый имперский генерал считает, будто меня нужно выбить отсюда немедленно, любой ценой. И это прекрасно.       — Армия, которую они шлют на меня? Она должна раз и навсегда убрать Илсту из числа угроз. Они бьют наверняка. А значит, с других направлений они сняли силы. По этим местам мы и можем ударить, пока их солдаты в отлучке, теми самыми бомбами, которые и так собирались пустить в ход.       — Если нельзя сражаться на их условиях, надо поменять сами условия, — вперёд шагнула неживая вассалка Курамы, Саюри.       Из всех здешних бойцов Онимуша, пожалуй, единственная могла бы в честной схватке потягаться с Ур. Не то чтобы хоть одна из них стала драться честно. Ур я воспитал получше, а неживая самурайка, увешанная черепами прежних врагов, и сама была слишком опытна, чтобы верить в такую чушь. Но да ладно. Мозги между её лиловыми ушами были вполне приличные. Она понимала простую вещь: способов победить немного, а вот способов проиграть – бесконечно много.       — Тактику «глубоких ударов», которую вы разрабатывали… теперь, когда прежний план больше не годится, её можно пустить в дело. Мы можем расшатать весь фронт Империи и тем самым вынудить их либо оттянуть войска и ударить по нам меньшими силами, либо потерять земли, которые они годами возделывали и на которые теперь опираются.       Ага, перед лицом подавляющего численного превосходства правильный ответ: первым делом разрушить способность врага эффективно воевать. Япония попыталась сделать это в Перл-Харборе, но у неё не было ни людей, ни ресурсов, ни инфраструктуры, ни флота, чтобы развить успех. Немцы же взяли Польшу, захватив ключевые узлы воздушным десантом, а затем развив удар механизированной пехотой. Значит, из двух этих вариантов мне стоило опираться именно на немецкий: их победы принесли им Европу.       Но, как и один реинкарнировавшийся офисный служащий, я собирался использовать идеи, появившиеся уже после Второй мировой, чтобы оставаться на шаг впереди.       Имперцы не идиоты. Они понимают, что истощают ресурсы и оголяют другие участки, а потому выставят стационарную оборону, чтобы те войска, что останутся позади, могли удержаться, пока новая армия будет вести наступление. Так войну и ведут: укрепляют слабые места, играют от сильных сторон и готовятся к худшему. И если следовать этим правилам, можно в самом деле побеждать… пока кто-нибудь не придумает нечто куда хуже всего, к чему ты вообще готовился.       Поэтому палец, который я опустил на карту, лёг вовсе не рядом с имперской линией фронта, а на логистический нервный узел, державший на себе весь их передний край.       Арундел.       Сердце, перекачивавшее из глубины Империи к её окраинам кровь, тела и оружие; город на речной системе, которую Империя веками перекраивала магией. Именно по этим путям Сородичей свозили в защищённые города на переработку. Именно оттуда быстро перебрасывали армии и снабжали их оружием по внутренним землям Империи. И, пожалуй, это вообще самый защищённый город во всей Империи. Настолько защищённый, что он ни разу не пал и всегда оставался оплотом её внутренних городов, даже когда передовые территории они раз за разом теряли.       Это город, у стен которого раз за разом гибли Владычицы Демонов.       Но если я не хочу пускать целую армию в свои земли, другого выбора у меня нет.       — Это… идти на него обычной армией форменное самоубийство. Но с тем войском, что есть у вас, и с той высотой, на которой они летают… возможно, это сработает, — Саюри наклонилась над картой. Курама уступила место своему военному советнику и просто слушала. На этот раз в штабной комнате были только мы втроём. Ну, если не считать куноити, но я давно решил просто игнорировать их, пока не возникнет абсолютной необходимости. — Но даже с вашей взрывчаткой Арундел не падёт. Он выдерживал атаки Владычиц Демонов. Снова и снова, даже перед величайшей магией Сородичей это поганое место всё равно выстаивало.       — Против магии-то оно, может, и выстояло. А как город справится со всей водой, которую Империя там скопила, если она обрушится разом?       За Арунделом – о чём Сородичи узнали только благодаря рабам, которых им удалось освободить, – тянулась цепь плотин и шлюзов, удерживавших огромные запасы воды. В случае самой жестокой засухи имперские маги могли выпустить её и направить так, чтобы линии снабжения всё равно продолжали работать. Таких водохранилищ было много: когда-то река, которую они впрягли в свою службу, тянулась через весь континент, а потом они присвоили её целиком. Пора бы и Сородичам воспользоваться частью этой воды.       — Что будет со всеми этими речными судами, складами и людьми в громадном каменном городе с такими здоровенными стенами и воротами, когда у них прорвёт канализацию и вода начнёт подниматься прямо у них под ногами?       Даже если стены Арундела устоят, его основание – очень вряд ли, особенно если вспомнить имперскую любовь к тоннелям и подземным убежищам. А если мой план затопить или утопить город всё-таки не сработает, что ж… поток воды, который пройдёт по речным равнинам, где стоит Арундел, всё равно не даст ему выйти из этого целым и невредимым. Корабли больше не смогут добираться из внутренних земель Империи до границ. Армии, стоящие в этих скудно возделанных, по сути расходных областях, начнут голодать без продовольствия, снаряжения и пополнений.       И это если вскрыть всего одно водохранилище.       — Если одного мало, я вскрою три. Или шесть.       Нет. К чему останавливаться? Особенно теперь, когда у меня наконец появился веский повод нанести Империи настоящий ущерб.       — Я могу затопить всё их Пограничье, потому что мы способны ударить за их последнюю линию обороны.       Улыбка сама поползла по моему лицу. Этот план, как мне казалось, придётся откладывать ещё долгие годы. Но Империя «вынудила» меня своим решением угрожать Илсту.       Мне «не оставили выбора», кроме как утопить их Пограничье во всей той воде, которую они украли и ради которой искромсали столько тел Сородичей. Именно. Я делаю это вовсе не потому, что именно так они везли меня и сотни тысяч других на фронт – рядами уложив нас на спины.       Нет, вовсе нет.       Это потому, что Империя не оставила мне выбора.       — Хотя почему только шесть? Взрывчатки у меня хватит, чтобы вскрыть десятки плотин. Достаточно, чтобы затопить всё Пограничье.       — Хикигая-сама, то, что вы предлагаете, утопит и убьёт десятки, если не сотни тысяч людей.       — А ещё сотни тысяч имперских граждан, верно?       Сколько деревень стоит ниже по течению от этих плотин? Раньше это были просто далёкие, возможные цели. То, к чему я не мог прикоснуться, потому что удар по ним означал бы войну. Но теперь война уже идёт, а они всего лишь станут сопутствующими потерями, пока я буду останавливать армию. Империя готова двинуться на Илсту, так что сдерживаться больше незачем.       — Тогда эта стратегия становится только лучше.       Хм? Что это за тишина такая со стороны моих зрительниц?       А, точно.       Впервые они видят меня счастливым.       — Курама. Разошли приказ. Пусть соберут всю взрывчатку и уложат её на поддоны, — раз уж они всё равно рвутся угождать, пусть делают это с пользой. — Саюри, собери всех амазонок.       Ухмылка расползлась по моему лицу. Обычно я бы, пожалуй, задумался, не выгляжу ли жутковато, но у Сородичей привлекательным считается вообще что угодно, так что им-то какое дело, верно?       Да и не хотелось бы мне сейчас сдерживаться.       Вот оно, пора.       Пора перестать гоняться за авантюристами.       Пора перестать сидеть на заднице и не делать ничего.       Пора перестать делать что-то, что всё равно ничего не значит, потому что этот долбаный мир всё равно это проглотит.       После всех этих лет я сам перехожу в наступление.       Наконец-то у меня есть все основания причинить Империи столько боли, сколько мне захочется.

      ***

      Как и следовало ожидать, перед построенным воздушным корпусом стояла Танис. Но, похоже, скорость, с которой я привёл свой план в движение, застала её врасплох: волосы у неё растрёпаны, рубашка застёгнута криво, а какая-то гарпия торопливо поправляла ей юбку.       И всё же пройти мимо неё было непросто, хотя бы из-за её размеров и хвоста; к тому же выглядеть дурой и ползать по грязи её, похоже, ничуть не смущало.       — Хикигая Хачиман, ты должен пересмотреть свои действия. То, что ты предложил, и то, что намерен сотворить, принесёт разрушение и смерть в масштабах, сравнимых с годами войны, — в лучах рассвета блеснули её очки, а её губы исказились, обнажив зубы. Мне было плевать, что она там чувствует. — Это уже чудовищный выход за пределы твоих полномочий как лорда Илсту!       Я просто протолкнулся мимо неё.       Для одной из Сородичей она оказалась на удивление слабой.       Отвечать я ей не стал и пошёл дальше к, возможно, единственному моему шансу нанести Империи тот удар, которого она заслужила за всё, что натворила.       Всё равно немного грязи ещё никому не вредило.       Я забрался в транспортник, где Ур уже ждала меня в полном доспехе. Моя телохранительница на мгновение посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Танис, а я велел закрыть за нами дверь.       — Ур! Ты должна его остановить! Разрушь только то, что необходимо! Только то, что ведёт к Арунделу! — Танис поднялась и, извиваясь, поползла к нам, а Ур молча наблюдала за ней. Моя телохранительница-амазонка всё так же смотрела наружу через открытую аппарель транспортника, пока я не велел другой амазонке закрыть её. И всё равно единственная наблюдатель от Розанны в Илсту продолжала кричать в сторону моей телохранительницы: — Не дай ему уничтожить всё, что у него ещё осталось!       Когда аппарель закрылась, я почувствовал, как взгляд Ур повернулся ко мне, и в ответ сам посмотрел на неё.       — Хачиман…       — Хочешь что-то сказать, Ур?       Я смотрел на неё, как и остальные её спутницы, и… ну естественно… потому что она никогда не знала, когда стоит заткнуться, Ур стиснула зубы, не сдвинулась с места и только жёстче встретила мой взгляд.       — Да. Хочу.       Да твою мать.       Мне вообще когда-нибудь дадут передышку?