К сожалению, я не Герой

      Во тьме существует только боль, ненависть и память.       Пламя по-прежнему и внутри, и снаружи, а вместе с ним чувство непреодолимой силы. Кости продолжают ломаться, мышцы сдираться, нервы – вспыхивать огнём. Я чувствую, как мои внутренности кипят, лопаются и прожигают меня изнутри, пока мой доспех заново сращивает кожу и мышцы. Я горю, разрываюсь, рассыпаюсь – лишь затем, чтобы меня выковали заново и снова сломали. Зрение моё мутнеет и гаснет в ничто, но тут же отрастают мои новые глаза, выталкивая наружу останки прежних.       Но, прежде чем вновь отказать, они всякий раз успевают увидеть лишь одно.       Всегда – среди огня, развалин и трупов, высоко в небе – один-единственный мужчина в чёрном, покрытый инеем и заключённый в объятия монстра.       Хикигая Хачиман.       Архипредатель, так его величают в самых тайных залах Империи.       Еретик, так постановил Святой Собор.       Кара Империи, так шепчут рабы и те, в ком не осталось верности.       Даже когда память меркла, даже когда мои глаза снова и снова взрывались, даже когда пламя пожирало меня изнутри и снаружи, я намертво выжгла в сознании другое его имя: убийца моих солдат, соратников и друзей. Прищур его узких глаз, резкость черт лица, едва заметный шрам на щеке... всё это я приписывала мерзкой твари в человеческом обличье, лишённой добродетели и чести, что поддалась наслаждению и похоти и этим оправдала предательство народа, оставшегося без надежды в мире, осквернённом похотью и злом!       По глупости своей – ещё до того, как боль и тьма окончательно поглотили меня, – я отказалась верить словам имперской знати и духовенства. Их речи, пропитанные жаждой самооправдания, то и дело отвлекали меня от дела – от заботы о благополучии и безопасности тех, кто жил на землях, кишащих монстрами. Слишком многие дети стали бы жертвами похотливых суккубов, вздумай я остановиться и слушать их слова... по крайней мере, так мне казалось, пока огонь, мощь и могущество не низверглись с небес рукой того, о ком все они пытались меня предостеречь.       — Я боюсь его. Пообещай, что защитишь меня от него, — прошептала мне принцесса, когда мы шли среди садов, которые по одной лишь её воле могли накормить за день десятки тысяч людей. Её красота стёрлась из моей памяти, но паника в её голосе и хватка пальцев, мёртвой хваткой сомкнувшихся на моём запястье, остались, ведь и то и другое породил ОН. — Он сорвавшийся с цепи зверь. Он превратит всех нас в монстров и игрушки!       В ответ я только рассмеялась и похвалилась, что разрублю его надвое, а в следующий миг по его прихоти на мой отряд низвергся сам Ад.       — Само его существование есмь оскорбление Церкви. Наше стремление к порядку и справедливости перед лицом зла у самого порога подвергнуто испытанию его волей. И хотя мы не дрогнем, преодолеть это испытание под силу лишь тебе и твоим соратникам!       Высокие колонны, прекрасные гобелены и витражи Собора Человечества стёрлись из моей памяти; от Папы и её диаконов во тьме остались лишь голоса и глаза, обращённые на меня. Их слова пробудили во мне чувство вины, какого я не знала прежде, ведь в них таилась истина, что могла бы уберечь меня и моих спутников.       — Ты должна выступить. Собери прочих Героев – лишь тебя одну уважают все остальные, лишь ты способна их повести, – и сравняй с землёй его землю монстров!       Я ответила отточенными заверениями, уже решив выступить в путь и избавить Пограничье от разбойника, державшего в страхе мелких лордов и уводившего людей – и свободных, и кабальных – в Земли Монстров ради зловещих целей.       Откликнись в тот день на мой зов хоть кто-нибудь ещё... и единственная семья, какая у меня когда-либо была, осталась бы в живых.       Они не погибли бы от ЕГО РУКИ...!       На миг тьма и боль отступают: я чувствую, как в бесконечную бездну, где, как мне казалось, мне суждено пребывать вечно, просачивается мерзкая скверна. Приторно-сладкая, пропитанная развратным шёпотом и похотливыми желаниями, она подступает к моей ненависти, и я всеми силами отталкиваю её, но не мешаю, когда она тянется к пламени, всё ещё жгущему меня изнутри, и обращает мою муку в силу.       Ничто не коснётся моей ненависти.       И ничто не превратит её в грязное желание.       Но я уже недостойна зваться человеком, не то что рыцарем или героем. И потому этой приторной сладости, приправившей пламя и силу, что обратили мой мир в пепел и кровавое месиво, я отдала всё, кроме ненависти.       И тогда я чувствую, как она нисходит в самую глубь моей души, меняя мой облик и разгоняя бездну. Пламя, терзавшее меня даже после смерти, и стягивающая теснота небытия – и то и другое стало частью меня. Первое стало моей кровью, второе – моими гибкими мышцами; а то, что было уничтожено и не могло быть восстановлено, сотворилось заново ценой моей души.       Ради конечностей сильнее тех, что были у меня при жизни, я забыла лицо своего сюзерена, которого оставила править процветающей землёй, чьё имя, герб и история отныне уже ничего для меня не значили. Ценой памяти о рыцарях моей родины, что сражались рядом со мной против монстров и исчезали из памяти один за другим, я превратила пламя, текущее в моей крови, в нечто большее. Ценой их имён, гербов и лиц я сделала своим тот огонь, который ОН обрушил на меня. А затем, ради мести, отбросила лица тех, кто принял меня, кто заботился обо мне и кто сражался рядом со мной в этом новом мире, в обмен на силу, способную встретить легион разврата, который ОН называл своим.       Мою душу.       Я рвала её в клочья ради силы.       Единственное, чего я не желала отдать, это ненависть.       Истинную ненависть, которой не коснётся хищная похоть. Пусть во всём остальном я уступила, позволив своему телу принять облик порока и чувствуя, как скверна разъедает саму мою сущность,– ярость, жажду убийства и силу я охраняла всей своей неистовостью и всей мощью, какая у меня ещё оставалась. Приторная, липкая скверна вливалась в меня, пока не иссякла вся без остатка, оставив мне тело монстра, охотящегося на людей. Но когда я сделала первый вдох, увидела свет среди обугленных развалин и пустые остовы там, где прежде были мои близкие, моя единственная цель осталась чистой и нетронутой.       Новыми руками, с мышцами словно из железа под бледной, порочной кожей, я выцарапала себя из-под завала. Луна и звёзды освещали мой облик, отбрасывая чужую тень, хотя прежнего своего тела я уже не помнила. Одной мыслью я призвала пламя и тень, чтобы они облекли меня в доспех, а из костей вьючной лошади сотворила скакуна, лишённого жизни и разума.       Сила изливалась из меня с пугающей лёгкостью. Сама земля в моём присутствии осквернялась. Я чувствовала муку и ярость мёртвых, всё ещё блуждавших в той бездне, из которой поднялась, – и я позвала их. Их крики и требования гремели у меня в черепе, пока не обернулись ровным хором шёпотов, покорённых моей воле.       Я знала: я стою там, где умерла.       Где умерли те, кого я любила.       Где я потерпела поражение.       И всё же я не чувствовала ничего, пока не подняла взгляд к пустому клочку неба, где был ОН, и не направила туда своего скакуна. Во мне шевельнулись чуждые, чудовищные потребности. Меня нисколько не трогало, как от моей скверны дрожит и трескается земля под копытами. Голоса внутри меня рванули наружу, обрели тела и потянулись шествием за моей спиной. Каждому я даровала оружие и доспех, пока мой разум не умолк, и мы все вместе не поскакали под покровом тьмы.       Ветер донёс запах других человеческих созданий.       Во мне поднялось желание наброситься на них, захватить их, обратить себе на службу.       И всё же я скакала дальше.       Не сейчас.       Никогда.       Пока ОН не умрёт от моей руки.       Пока эта ненависть живёт во мне, я не монстр.       Пока моя месть не свершится, я не притронусь к плоти.       Пока Хикигая Хачиман не мёртв, я не стану целой.       И потому мы – я и мои ведомые – будем охотиться на него до самого конца света.

***

      Передо мной и моими всадниками выстроилось войско у подножия пещеры, где сильнее всего держался ЕГО запах, а вместе с ним и запах других, подобных мне. Это была лесная поляна без всяких дорог, и потому те, кто нашёл ЕГО прибежище, пришли сюда пешком. Поэтому, хотя люди и стояли крепким щитовым строем, против меня по-настоящему они так и не развернулись. Нет. Мой собственный легион уже сомкнулся вокруг них на скакунах из пламени и тени, под деревьями, чьи листья обращались в цветы, сочащиеся болезненным соком, а кора скрипела и бугрилась неестественной жизнью.       Инстинкты тех, кто был под моим началом, наполняли меня.       Тяга к теплу и жизни.       Жажда любви и ласки.       Жажда чужой жизненной силы и восхищения.       Каждая грозила захлестнуть меня, но я устояла именно потому, что ещё не была целой. Любовь. Похоть. Потребность. Для них ещё не пришло время – я пока не способна на такое. И потому то же касалось и моих солдат: хотя голод терзал и их, я сдерживала его и в них тоже.       И я посмотрела на этих людей в доспехах, послушно исполняющих чужие веления, и заставила исчезнуть шлем, скрывавший моё лицо. Гниль потянулась за мной, а по их закованным рядам пробежала волна страха.       — Монстр!       — Шлюха!       — Потаскуха!       Их слова прокатились по мне, не знача ничего, пшик, и я вынесла свой приговор.       — Уходите. Это место моё.       На поляне я видела следы той самой машины, что разнесла мою крепость. Землю устилали чешуйки виверн и перья гарпий; на ветвях виднелись отметины когтей. Здесь держался запах других, подобных мне и моим всадникам. Каждый был с примесью его запаха. Они тоже умрут, если встанут у меня на пути.       — Вас не будут преследовать. Бегите. Покиньте это место... или станьте частью моей охоты.       Охоты.       Да.       ОН был моей добычей. Тварью, обречённой мне и моим на умерщвление. Всё остальное не имело значения.       Ни человечество.       Ни тем более похоть.       Мы будем скакать, брать и множить свою силу, пока не падёт наша добыча.       Пока мы не станем целыми.       Из строя вышел мужчина – лысый, с суровым лицом и глазами, полными ярости. Его доспех был массивным и тяжёлым, а на груди, поверх табарда с изображением золотого кулака, вздымающегося из моря шипов, висел массивный кожаный фолиант. Сила и праведность окутывали его, словно слой раскалённой, переливчатой брони. В его чертах мерещилось что-то знакомое, но я отогнала это, когда его губы искривились в оскале, а сам он вскинул молот, подбадривая своих спутников.       — Гнусная тварь, ты скоро поймёшь, что мы не так слабы, как те ничтожества, что некогда жили на этой земле. Наши души сильнее, а наша сила не подлежит сомнению! — от него хлынул свет. Скверна, потянувшаяся к нему, сгорела без следа. Мои солдаты и мои скакуны шарахнулись, но я удержала их перед столбом света, в который превратился один-единственный человек. — Недостойной окажешься ты, мерзкое создание, ибо ты и тебе подобные ныне встали против тех, кого воистину благословили боги!       С рёвом тот обрушил на себя силу. Его латы заскрипели и застонали, пластины разошлись, кольчуга натянулась. И солдаты за его спиной тоже наполнились мощью. Каждый стал титаном веры и силы, с оружием, по которому бежало пламя, и с доспехами, разгоняющими тьму.       Я задавила в себе желание взять их живыми, даже ценой собственной жизни, вытянула руку и воззвала к бездне, ставшей мне родной.       Свет уступил тени.       Хвастовство обернулось криком.       Плоть – пламенем.       А враги, наконец, союзниками.       Оставив коня, я прошла мимо них, когда они поднимались из осквернённой моим злодеянием земли, и вошла в пещеру, откуда ОН повёл своё нападение.       Ничто иное не имело значения.

***

      Больше.       Мне нужно было больше.       Больше душ и больше силы.       Пещера сама говорила со мной, через всё, что в ней сохранилось, и через мои новые чувства, уловившие одну простую истину.       Запах десятков и десятков сильных, умелых существ наполнял её до краёв. В воздухе держался запах зачарованного металла – и оружия, и доспехов. Следы бездымных костров, брошенные пайки и лишние припасы были разбросаны повсюду. Нашлись даже признаки роскоши: постели, сменная одежда. Всю заднюю часть пещеры загромождали опустошённые, обожжённые ящики с припасами; от некоторых тянуло тем самым болезненным запахом пламени, что отняло у меня прежнюю жизнь.       За НИМ и вправду стояла целая страна, которую он собрал в один кулак для удара и которую, несомненно, развернёт вокруг себя, чтобы защититься.       Чтобы достичь своей цели, мне предстояло сокрушить и всё созданное им.       А для этого нужна была армия – при том, что собственной страны у меня не было.       Или всё-таки была?       Придут новые солдаты. Падение Арундела поставило под угрозу всё Пограничье. Войска прибудут, чтобы укрепить рубежи, нанести ответный удар и уничтожить ЕГО.       Вот только все они дрогнут и падут перед ним.       Но не я.       И раз их жизни и без того обречены, будет куда лучше, если они послужат в моём строю. Я воспользуюсь жизнями, которые будут потеряны на земле, что он зовёт СВОЕЙ. Как и с теми, кого я встретила здесь, я отниму у них немощную плоть и обращу их в существ, способных выжить, сражаться и побеждать самых отвратительных тварей. С ними, с моими родичами и моими союзниками, я выслежу ЕГО, невзирая ни на тварей, ни на испытания, ни на преграды, которые он поставит между собой и мной.       Я не успокоюсь, пока его голова не окажется у меня в руках, а его череп – трофеем на моём седле.       И потому я не остановлюсь, пока за моей спиной не соберётся достаточно пламени и тени, чтобы повести против него мою войну.