К сожалению, я не Герой

      Передо мной стояла незнакомка.       Прямые каштановые волосы, остриженные чуть выше плеч. Бледная кожа, не тронутая шрамами. Тонкий, острый нос. Один янтарный глаз смотрел на меня, другой скрывала повязка, рядом с которой тянулся рубец, никак не желавший исчезать. Из прямых волос выглядывали кончики эльфийских ушей.       При виде этой незнакомой фигуры моя рука дёрнулась: она походила на монстра. Да, более сухощавое и мужеподобное, чем её сёстры, но всё же монстра.       И всё же моя рука сама потянулась к мечу, хотя той фигурой, на которую я смотрела, была я сама.       Ещё один день, а оружие, которого так жаждала Империя, так и не стало ни на шаг лучше.       Однако дел было много, и потому я отвела взгляд к шкафу в своей комнате.       Одежда, что мне дали, была создана по его замыслу. Белая туника с воротником, застёгивавшаяся спереди, из шёлка Драука. Просторные штаны, между тканью и кожей в которых оставалось достаточно места и для прохладного ветра, и для свободы движений. К ним прилагались кожаные перчатки и сапоги. Простые завязки стягивали и то и другое, защищая от непогоды, а сапоги вдобавок берегли ноги от тягот долгих переходов.       Даже в простой одежде его разум создавал дары, способные облегчить жизнь многим, дары, которые Империя скрывала от народа.       Которые и я скрывала от народа.       Одевшись, я обратилась к моим новым доспехам.       Пластины из драгоценных металлов лежали в простом ящике. Жилет, закрывавший весь торс, но не стеснявший рук; стоило его надеть, и он почти сам ложился по телу, подгоняясь по фигуре. Чтобы защитить конечности, мне приходилось нагибаться или тянуться, застёгивая крепления, но без тяжести обычных лат я справлялась с этим легко и без помощи оруженосца. За считанные мгновения – и ещё быстрее, если бы я не выискивала на металле ржавчину и вмятины, – я была бы готова к бою и хорошо защищена всего за сотню ударов сердца.       Сколько солдат Империи не пало бы в бою, стань такие доспехи обычным делом? Если бы защиту от клыков и когтей получали все, а не только ветераны и воины, на которых возлагали надежды?       Империя лишала народ той защиты, что была сейчас на мне.       И, защищая Империю, сражаясь за неё, тем же занималась и я.       Сквозь решётку на окне пробивался свет. Рассвет приходил медленно и вяло, золотя разрастающиеся поля Илсту и море изумрудных деревьев, пока я ждала звона колоколов, что разбудят город и разольются по его улицам. Я сидела на кровати, которую мне дали вместе со шкафом и зеркалом, и ждала, когда откроется железная дверь и начнётся мой день.       Цепи, сковывающие мою магию, станут браслетами.       На моём бедре повиснет лакированная дубинка.       И так начнётся ещё один незаслуженный день для такой неудачницы, как я.

***

      Ур обычно приходила вскоре после второго утреннего колокола. Она вкладывала мне в руки хлеб с начинкой – мой паёк на весь день – и вела через город, который он создал всего за несколько сезонов.       Патрулируя вместе с Ур, я всякий раз видела город, превосходивший любое новое поселение, какое доводилось возводить Империи.       Дороги были широки, здания высоки, и не было видно ни одного бездельника. Труд пронизывал всю жизнь горожан, и всё же мон... нет, Сородичи были либо спокойны и собраны, либо откровенно радостны, пока работали, учились или отдыхали. Драуки, зверолюды, виверны и гарпии собирались вместе, трудились бок о бок и разглядывали товары купцов, прибывавших из дальних земель с полными карманами монет.       Даже те, кто занимался одной лишь уборкой улиц, делали это тщательно и аккуратно: следили за сточными канавами и мусорными баками, а потом уносили всё это сжигать далеко за пределы города. Мелких вредителей нигде не было видно. Пьяницы кутежили в общих залах всего в нескольких шагах от собственных комнат. Амазонки и прочие стражники не стояли, как железные истуканы, с каменными лицами; это были те, кого уважали и любили за то, что они помогали жителям решать мелкие споры.       Никаких надсмотрщиков, разыскивающих тех, кто не желает работать.       Никаких инквизиторов, допрашивающих тебя из-за пропущенной проповеди.       Никаких лордов и леди, перед которыми нужно пресмыкаться лишь потому, что они явились.       Каждый день я ходила по мечте, которую обещали мне учителя, священники и семья. По мечте, которую они называли невозможной, пока не исчезнут все Сородичи, и ради которой сотни тысяч пришельцев из иных миров якобы явились помочь нам её достичь.       И всё же, пережив ещё одну ночь, в которую я безуспешно пыталась уснуть, я думала, что снова готова к своему долгу, до тех пор, пока не открылась железная дверь.       — Йо. Сегодня тобой занимаюсь я.       Он стоял в дверном проёме, заслоняя собой свет факелов, горевших в коридоре. Руки его прятались в глубине плаща, у бедра висел церемониальный клинок. За его спиной, связанная с ним силой и властью так явно, что это чувствовалось даже моими ослабленными чувствами, стояла демоница, которую он призвал всего несколько дней назад. Губы её скрывали зубы, более похожие на сталь, чем на кость; лицо её было карикатурой на красоту, а её взгляд, обращённый к нему, лучился обожанием.       — Хм-м. А ты, оказывается, и правда умеешь себя контролировать. Ну надо же.       При виде демоницы моё тело напряглось, готовое к бою, но я силой воли заставила себя остаться сидеть. Дерево захрустело у меня в руке, до ушей донёсся треск рвущейся ткани – на один короткий миг, – но он был прав.       Чудом я всё же сдержалась, даже перед лицом одного из самых мерзких врагов человеческого рода.       И всё же мне пришлось прикусить язык, чтобы не выплеснуть поток обвинений, рвавшихся из моего горла при одном взгляде на это существо.       — Молчать, когда злишься, планка, конечно, невысокая, но для человека из Империи... справляешься ты неплохо, — задумчиво произнёс Хикигая Хачиман, входя в отведённую мне комнату.       Ещё несколько месяцев назад всё было наоборот. Тогда он сидел в пустой камере, без вещей и надежды, ожидая казни, а я стояла перед ним чистая, одетая и ухоженная.       — Сегодня поводок у меня, потому что Ур занята чем-то поважнее. Держи. Ешь.       Последние слова он процедил сквозь стиснутые зубы.       Я понимала почему: когда-то эти же слова уже слетали с его губ – в другое время и в другом месте.       Одного воспоминания хватило, чтобы в груди у меня словно сомкнулись раскалённые тиски, раздавив сердце и выбив из меня воздух. Я могла только смотреть на еду в до боли знакомой руке.       Пока он не зарычал и не сунул её мне в ладонь.       — Нет. Вот с этой хернёй я возиться не буду. Ешь и иди за мной.       Хачи... нет, он отвернулся, скрипя зубами и сжав руки в кулаки. Ещё слова – злобные, заслуженные мной, – уже готовы были сорваться с его губ, но он их удержал. Хотя я заслуживала худшего, он сдержал обещание. Наша общая история теперь не более чем пепел, из которого он пытался вырастить нечто полезное для себя. И потому, хотя моя рука потянулась к нему так же, как прежде тянулась к мечу, я отдёрнула её.       — Твои вещи у А'Бель. Забирай и встречай меня снаружи.       Его шаги ещё долго отдавались эхом по коридору, пока я не осталась наедине с его демоницей.       Меня злило даже то, что я сердилась на неё: она поклонилась мне, вышла и закрыла дверь, оставив мне уединение.       Здесь, среди Сородичей, мою ненависть никто не разделял; те, кого я некогда клялась истребить, не отвечали мне тем же.       Каждый мой шаг, каждый миг, проведённый среди них, лишь увеличивал тяжесть моих грехов.

***

      В то время как лордов Империи народ видит редко и должен пресмыкаться перед ними, стоит им явиться со стражей, Хикигая шагал по своему городу почти без охраны. Пятеро куноити скрывались в тенях, оберегая его, но рядом шла только его демоница, а следом брела я.       Какая-то часть меня надеялась увидеть ту сторону Сородичей, о которой нам твердили: похотливую, распутную и трусливую. Та же часть искала хоть какое-то убежище от окружавшей меня правды. Эгоистично, но мне хотелось отыскать хотя бы крохотное зерно истины в той лжи, которой меня кормили, – может быть, лишь затем, чтобы в самой глубине моего сердца ещё можно было поверить, что в Империи осталось хоть что-то доброе.       И всё же, хотя жители города смотрели на моего бывшего наставника с восхищением и теплом, я не видела ни следа соблазнительных чар, ни разлагающего влияния, ни чего-либо, разносимого по воздуху и способного изменить разум. Многие Сородичи были вызывающе мало одеты, откровенно пялились и не скрывали похоти, но и это не сбивало его шага: с жителями своего города он говорил так же, как когда-то говорил с теми, с кем мы сражались плечом к плечу.       Он отвечал каждому, кто к нему обращался. Купцы, рабочие – любой мог заговорить с ним без подношений и без ожидания аудиенции. Кто-то пытался вручить ему дары, но он лишь отмахивался, говоря, что с них достаточно уплатить положенное, и не более. И каждый видел: он обращается ко всем одинаково, не считаясь ни с внешностью, ни с достатком, и это словно придавало каждому сил, чем бы ни заканчивался разговор.       Он им не лгал.       Многим отказывал.       Большинству не давал обещаний.       И всё же каждого, кого встречал, он считал кем-то, чья жизнь и чьё мнение чего-то стоят.       — Ваши лорды правят одним лишь страхом, а ему повинуются и из страха, и из уважения, — я не заметила демоницу, пока она не оказалась рядом. Пока Хикигая говорил с купцами, она произнесла это почти шёпотом. Лишённая всякой защиты, я не могла ей воспротивиться: она с лёгкостью наложила на меня чары, приглушившие все звуки вокруг. Я слышала только её голос. — Империя уже не та, чем была когда-то, дитя. Когда-то это была земля истинных героев, мучеников и веры, против которой мне и моей сестре было предначертано вести войну.       Из потаённых глубин поднялась сила. Скованная кандалами, я была так слаба, что меня без труда смог бы убить даже простой Гуль; и всё же излившийся из неё дух показал мне видение того, чем когда-то была Империя. Далёкая, почти мифическая страна обрела реальность: легионы рыцарей, ведомые Героями, поддерживали военные машины и колонны закованных в сталь латников. Маги и волшебники творили великие заклятия не только для того, чтобы сеять гибель, но и чтобы оберегать войска под своей рукой.       Эти армии из мифов и преданий сходились в бою с Сородичами. Сталь сталкивалась с когтями и клыками. Ведьмы и колдуньи бились со своими равными в сражениях такой силы, что лазурное небо рвалось, открывая среди дня поля звёзд. Знать Сородичей шла в битву рядом со своими ополчениями, встречая на поле Героев и их стражу, а за их спинами гибли смертные, в земле прорезались долины, а горы раскалывались.       Но однажды из Империи хлынула лавина плоти, что поглотила армии Сородичей, принимая на себя удары, которые иначе достались бы истинным солдатам Империи. Она прокатилась по Континенту и едва не истребила Сородичей... пока не восстала первая Владычица Демонов и не обратила её в пепел. После этого, по её повелению, Сородичи стали отнимать у Империи ту плоть, которую она сама прежде отняла у других, и возродили свою страну через тех, кого похитили из иных миров.       Так закончилась Эпоха Героев, и началась война Плоти и Клыка.       Война выживания и нужды, лишённая как справедливости, так и тех, кто действительно мог бы изменить мир.       — М-м-м, да. Всё верно. Люди – что в Империи, что под рукой Владычицы Демонов – теперь просто... не дотягивают. Когда всё изменилось, никто больше не мог исполнить того, чего я от них хотела. Пока не явился мой дорогой контрактор.       С губ А'Бель сорвалось довольное мурлыканье, и она, до этого стоявшая рядом, встала у меня за спиной. Её тело сомкнулось вокруг меня, а её ладони прижались ко мне так плотно, что, реши она обратить меня в демоницу, я была бы всецело в её власти.       — Ну-ну. Чего ты так боишься? Разве я только что не сказала, что ты меня не интересуешь? Что, кроме моего дорогого контрактора, род людской стал... скучным?       Она рассмеялась и небрежно махнула рукой в сторону Хикигаи, который смотрел на нас. Её грудь тяжело лежала у меня на затылке, и хотя слова её были жестоки, держала она меня удивительно бережно. Её присутствие просачивалось в мой разум, скользило по моим мыслям, но не ныряло вглубь и не разрывало моё «я», чтобы добраться до сути. Ей это было не нужно. Я не сомневалась, что она и так всё знала.       — Да, знаю. Я это вижу. Твоё томление. Твою жажду. Твоё желание. То, что ты чувствуешь к нему. То, как ты сдерживаешь себя, — слова демоницы растекались по моему телу, как масло, но холод, который они приносили в мои вены, был лютее любой пережитой зимы. — И, разумеется, то, как всего три слова заставили бы тебя следовать за ним вечно, не заботясь ни о чём, что бы он ни сделал, скажи он их тебе всерьёз, а не только в твоих снах.       Её пальцы впились мне в плечи так легко, что моя ткань жалобно затрещала, и она прошептала уже прямо мне в разум:       — Если ты ищешь искупления, если хочешь отпущения, значит, идёшь не тем путём. Страдание и боль лишь карают. Они не искупают. Перемены, настоящие перемены, заслуживаются поступками, — эти слова принадлежали не демонице, а чему-то более древнему и могущественному. А'Бель. Я не знала этого имени, хотя в Империи были записаны имена всех демонов, когда-либо ступавших по этой земле. — И эти поступки должны перевесить твои грехи не только в глазах Сородичей и твоего собственного народа, но и в его глазах.       Она толкнула меня вперёд, прочь из своей тени, в шум и живое многоголосие города.       Я осталась невредимой, без малейшего следа порчи, и всё же пошатнулась, когда демоница прошла мимо меня и встала рядом со своим хозяином.       — Что бы тебе ни пришлось вынести, ты должна стать тем, что Империя бросила и забыла. Рыцарем давно забытых клятв, давно мёртвой Империи и давно утраченного народа.       С каждым шагом, уносившим её дальше от меня, демоница всё меньше походила на первозданное древнее существо, так легко державшее мою душу в своей власти. Она ответила на мрачный взгляд Хикигаи девичьей улыбкой, потом остановилась, вновь улыбнулась и обернулась ко мне; чёрная, как ночь, завеса волос потекла и обрамила всё её тело. И безо всякой магии – одним лишь оскалом и напряжением тела – она заставила моё сердце заледенеть: мой слух заполнил беззвучный вой, всё вокруг обратилось в пустоту, и существовала одна лишь она, стоявшая между мной и моим бывшим наставником.       — Потому что, если ты и дальше будешь причинять ему боль, оставаясь такой никчёмной букашкой, или ранишь его так же сильно, как уже делала раньше, я обещаю: тебя просто не станет, ясненько?       После этого обещания власть над моими телом и чувствами ко мне вернулась.       И всё же я не сомневалась ни на миг: если я не оправдаю ожиданий демоницы, меня ждёт смерть.