Страницы открывающие правду

Прошло чуть больше недели с нашего похода на «Жизель». Я каждый день видел Леона в лицее, но дальше привычных разговоров об уроках и обменов шутками не заходило. Не мог же я в лоб сказать: «Знаешь, Леон, мы со Скэриэлом, конечно, не любители покопаться в чужом грязном белье, но ты, случайно, не скрываешь что-то трагичное? Если да, то ты это, звякни нам – поможем». Я мысленно давал себе затрещину каждый раз, когда болтал с Кагером и в голове всплывали подобные сцены. Кроме того, что Скэриэл открыл мне глаза на происходящее, больше ничего не поменялось за это время. Клив всё так же донимал Леона, а тот продолжал игнорировать приставания. Три дня назад Кагер пришёл в школу с забинтованной рукой, но отшутился, что грации у него не больше, чем у слона в посудной лавке, вот и ударился на репетиции. Я неохотно проглотил эту нелепую ложь. Теперь я начал замечать, что Леон слишком часто получал синяки, приходил невыспавшимся, измученным и ослабленным. В дверь постучались, и раздался тихий голос Лоры. – Господин Готье, мистер Кагер прибыл. – Спасибо, сейчас спущусь. Я ещё раз оглядел комнату, удостоверился, что нигде нет вещей, способных смутить меня, например, разбросанных несвежих носков под кроватью или нижнего белья, торчащего из приоткрытого шкафа. Сегодня был день икс, ради которого человечество существовало около трёх миллионов лет. День, когда Оливия Брум сделает маленький шажок в мою комнату, но большой шаг в моё сердце. В общем, сегодня Оливия, Оливер и Леон приедут ко мне обсуждать проект по Французской революции. — Ты не обижайся, но я уже устал слушать эти влюблённые бредни, — обратился к Готье Кэмерон. — А я их слушал постоянно, — вздохнул Лоу. — Да заткнитесь вы, — простонал Готье. Ему было неловко слушать эти влюблённые бредни. Он в полной мере осознавал себя идиотом. На его фоне даже Джером и Скэриэл, которые целовались, выглядели более адекватными. — Эх, подростковая влюблённость, — мечтательно протянул Люмьер и продолжил. Сказать, что я волновался, – значит не сказать ничего. Я боялся, что мои ватные ноги предадут меня, я могу запнуться о ковёр и буквально пасть к ногам Оливии. Боялся, что не смогу нормально соображать при ней и буду выглядеть как последний олух, который двух слов связать не может. В гостиной Леон неловко переминался с ноги на ногу у камина, не зная, куда деть руки – то ли запихнуть их в карманы лёгкого пиджака, то ли взять оставленную на столике книгу, чтобы хоть чем-то скрасить ожидание. – Привет, – негромко проговорил я. – Не хочешь сока или чая? – Привет, – с улыбкой ответил Леон. – Нет, спасибо. – Сейчас приедут близнецы. – И я присоединился к нему в неловкой позе, мало чем отличающейся от его собственной. Стояли мы как два истукана, ещё не хватало начать обсуждать погоду или последний футбольный матч в этом сезоне. Нам было привычнее общаться в стенах лицея. — Я же говорил, мы были не близки, — пожал плечами Леон. – У тебя появилась канарейка? – Леон успешно нашёл тему для разговора, и я выдохнул. Он указал на массивную клетку, стоящую у дальней стены. Обычно птица жила в моей комнате, но сегодня было решено, что канарейка временно переедет в гостиную, чтобы не отвлекать нас от проекта. – Ага, отец подарил. Его зовут Килли. – Красивая, – ответил Леон, подойдя ближе и рассматривая птицу. Раздался звонок, от которого мы вздрогнули, словно никого не ждали. Лора торопливо прошла мимо нас, направляясь в холл. Я набрал в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду. – Не нервничай, – тихо поддержал Леон. Через долгие минуты, показавшиеся мне вечностью, в гостиной появились близнецы Брум. Оливер шёл первым, радостно улыбаясь нам. На нём тоже был пиджак, но нараспашку, в отличие от Леона. Волосы выбились из укладки. Оливер выглядел так, словно его только что известили о том, что он должен быть у меня дома. – Привет! Простите за опоздание, – проговорил Оливер, заправляя прядь светлых волос за ухо. – Ничего, – ответил я, но замолчал, увидев Оливию. Она была в зелёном платье до колен, распущенные волосы украшали аккуратно вплетенные зеленые ленты. «Лесная нимфа», – пронеслось в голове. – Всем добрый день, – кивнула Оливия. Леон незаметно толкнул меня в бок. – Добрый, – кивнул я в ответ, затем откашлялся и предложил: – Чай, кофе, может, сок? Лора стояла поодаль в ожидании указаний. – Нет, спасибо, – ответил Оливер. – Если можно, стакан воды. – Оливия повернулась к Лоре, отчего та смутилась и уставилась в пол. Мы поднялись наверх в полной тишине. Из меня вышел ужасный хозяин дома, я не знал, как развлечь гостей и о чём с ними говорить. Чувствовал себя полным профаном. Обычно в таких делах всем заправляла мама. Она умело развлекала гостей, могла разговорить любого, искренне улыбалась и живо отвечала даже на самые скучные вопросы, словно весь вечер только и ждала их. Гедеон тоже держался свободно и, если ему нравился собеседник, то вёл он себя по-хозяйски дружелюбно. Я ничего не знал о личной жизни Гедеона. Была ли у него когда-нибудь девушка? Нравился ли ему кто-нибудь? Брат не реагировал на флирт представительниц прекрасного пола, словно тех и вовсе не существовало. Всё, что я понял, наблюдая за ним на многочисленных банкетах, это то, что Гедеону больше нравится общаться с друзьями отца, с теми, чьё мнение он уважает. Он с уважением относился ко всем, но мог уйти от разговора и первым покинуть собеседника, если чувствовал, что тот переходит черту. Я часто видел, как он жёстко отвечал одногодкам, если те начинали обсуждать Совет старейшин или политику. У Гедеона были чётко сформированные политические взгляды, и он всегда яростно их отстаивал. — Это точно, — со знанием дела сообщил Оскар и хотел было что-то начать рассказывать, но был заткнут одним лишь сердитым взглядом Гедеона. —Вам вдвоём не помешало бы поговорить хоть раз, — вмешался Адам. — Ну, я имею в виду тебе, Готье, с Гедеоном. — Я об этом твержу каждый раз, — усмехнулся Люмьер. — Может быть, вы перестанете лезть в чужие дела и продолжите, — загорелся Гедеон. Иногда к нему подходил Бернард Дон с недовольной миной, держа в руках стакан с соком. Чаще всего они обсуждали Академию. Но беседа быстро прерывалась появлением Оскара. Как я уже говорил, мне не известно, что такого совершил Оскар, что вынудило брата вычеркнуть его из списка друзей, но можно только восхищаться тем, с каким рвением и упорством Вотермил все эти годы пытался заговорить с Гедеоном. Правда, пока безуспешно. На званых ужинах я всегда прятался за чужими спинами и неумело поддерживал разговоры, отвечая так, будто меня впервые вывели в свет. – Чувствуйте себя как дома, – проговорил я, пропуская одноклассников в комнату. – Тут мило, – отозвался Леон, с интересом рассматривая книжные полки. – Смотрю, ты больше по русской классике. – По классике в принципе, – пожал плечами я. – Могу я присесть? – спросила Оливия, указывая на мой стул у письменного стола. – Конечно, присаживайтесь, где вам удобно. В дополнение к привычной обстановке в виде шкафов, кровати, телевизора – который я использовал только для игр на PlayStation – и письменного стола у окна я позаимствовал из соседних комнат ещё три стула с расписными спинками и круглый стол. Первые пять минут мы потратили на неловкое блуждание по моей комнате: рассматривали книжные полки, причём Леон оценил книги по искусству, Оливия – английскую классику, а Оливер присвистнул при виде Толкина. В дверь постучали, и вошла Лора с подносом, на котором стоял высокий стакан воды и лежали салфетки. Она подошла к столу, осторожно обходя Оливера, но тот, к моему удивлению, скорчил недовольную гримасу и отошёл на пять шагов в сторону, словно само присутствие Лоры в комнате оскорбляло его. Я оглянулся и заметил, что Леон выглядит не менее растерянным, чем я. Оливия потянулась за стаканом и вежливо поблагодарила Лору. Когда мы уселись, каждый взял себе по листу бумаги и ручке, и мы устроили мозговой штурм. – Как насчёт того, чтобы рассказать о Людовике XVI? – спросил Леон без малейшего интереса. – Он скучный, – ответил Оливер. – Почему? – Леон принялся рисовать цветы на листе. – Ну, как тебе сказать. Мне не нравится Людовик XVI, он трус, который сначала не мог усмирить своих приближённых, а когда запахло жареным, попытался сбежать от народа. – То, что он тебе не нравится как личность, не значит, что он скучный, – вставил я. Леон улыбнулся мне в знак благодарности. – Я рассчитывал, что мы возьмём кого-нибудь поинтереснее: Марата или Робеспьера. – Как тебе Мария-Антуанетта? – ехидно спросила Оливия у брата. – Пожалуйста, никаких королев, Ви. Я бросил быстрый взгляд на близнецов и уткнулся в свой лист бумаги. Впервые услышал, чтобы Оливер так называл сестру. Наверное, это семейное прозвище, так же как, например, я называл Габриэллу «Габи», а Скэриэл звал её «Биби». – Может, проект сделать о Дантоне? – нерешительно предложил я. – Дантон? – Оливер задумчиво уставился на меня. – «Разве можно унести Родину на подошвах своих башмаков?» Давайте про Дантона, он интересный. – Дантон так Дантон. Мне не принципиально, – откликнулся Леон. – Я не очень люблю политику. – Я не против, – согласилась Оливия. – Всё равно они все закончили одинаково – на эшафоте. – Если умирать, то с достоинством. – Оливер повернулся к сестре и улыбнулся. – Дантон показал хороший пример. – Но было бы лучше не умирать и продолжить революцию. Его все предупреждали о кознях, которые строили за его спиной. Что на это говорил Тибодо? «Он позволил себя арестовать, как ребёнка, и зарезать, как барана», – торопливо ответила Оливия. – Одни живут ярко и умирают рано, другие долго живут серой массой, а в историю входят те, кто больше всего успел за жизнь. Я думаю, лучше оставить след в истории, чем всю жизнь прожить в тени других. Дантон был известной личностью, он вёл революцию, его любили, уважали и боялись. Смерть – это только смерть. Вспомни Ахиллеса. Одиссей ему сказал, что есть выбор: доживать свои дни в углу, а после смерти люди спросят: «А кто это умер?» – или увековечить своё имя в истории. Выбор очевиден. – Честолюбие, не более, – отозвалась она. – Каждый герой в душе честолюбивый мальчишка, – довольно проговорил Оливер, – да и не только герой. Так что я бы предпочёл добиться чего-то и умереть молодым, чем всю жизнь прозябать на задних рядах. И мы принялись обсуждать честолюбивых героев, исторических личностей, говорить обо всём и ни о чём. Я вспомнил Александра Македонского, чьё честолюбие и гордость заставили его превзойти сначала отца, а затем и Геракла. Оливер напомнил про комплексы Гитлера, несостоявшегося художника, но тщеславного диктатора. Леон поделился историей про Нуриева, который после побега из СССР выступал по всей Европе. – Давайте вернёмся к проекту, – спустя час предложил Леон. – О! Кагер удивлённо посмотрел в сторону открытого окна, и я мысленно уже представил, что могло его удивить, точнее, кто. Довольный Скэриэл наблюдал за нами. — Ну хоть он скрасил вам и без того скучный вечер, — фыркнул Кэмерон, который начал задремывать от рассуждений, которые вели ребята. — Он не был скучным, — вмешалась Оливия. — Да ладно, нормальные ребята в нашем возрасте находят приключение на пятую точку, а не рассуждают насчёт истории. Вы ещё латынью займитесь, чтобы точно походить на пенсианеров, — ответил ей полукровка. — Вы ещё скажите, что в клубах никогда не были. По растерянным взглядам близнецов и Леона он понял, что не были. — Но хоть алкоголь пробывали? — продолжал настаивать парень. — Да, — нахмурился Оливер. Раньше он считал себя достаточно крутым парнем и думал, что походы в клубы у него появятся в более взрослом возрасте, но судя по тому, что описывал Готье, он явно опаздывал. Тем временем Люмьер продолжил чтение – Мисс, позволите войти? – вежливо спросил он у Оливии, сидевшей ближе к окну. Она издала испуганный писк и отскочила к брату. Лоу, не смущаясь, влез в комнату в напряжённой тишине. Мои одноклассники ошарашенно переглядывались. – Скэриэл не жалует двери, – проговорил я, когда тот предстал перед нами во всей красе. – Всем привет, у вас тут собрание юных чистокровных? Привет, Леон, – кивнул он Кагеру, и тот кивнул в ответ, заливаясь румянцем. – Это Скэриэл Лоу, он мой друг, – начал я и, повернувшись к нему, добавил: – Прости, я забыл тебе сказать, что сегодня работаю над проектом. – Привет, я Оливер Брум, а это моя сестра Оливия. – Не растерявшись, Оливер подошёл и протянул руку. Скэриэл с довольным видом принял рукопожатие. – Очень приятно. – Взаимно, – ответила Оливия. – А как ты забрался? – спросил Оливер. – Хочешь, покажу? – Давай. – Они со Скэриэлом подошли ближе к окну. – Оливер иногда ведёт себя как маленький ребенок, – тепло улыбнулась Оливия, наблюдая за тем, как ее брат и Скэриэл выглядывают из окна, при этом Скэриэл активно жестикулировал, объясняя весь процесс таинственного попадания в мою комнату. – Кто из вас старше? – спросил Леон, стоя рядом. – Я старше на восемь минут. В это время Скэриэл вылез из окна, и, к нашему удивлению, Оливер последовал за ним. – Ты куда? – испуганно крикнула Оливия. – Он говорит, что это безопасно, хочу проверить. Давай с нами? – Я в платье, – нерешительно возразила она. – Тогда в другой раз. Готье, ты уже так поднимался? – Не было необходимости. К себе домой я могу попасть и через дверь. – Но так веселее, – парировал Оливер. – Леон, ты с нами? – Нет, спасибо, мне и тут хорошо, – улыбнулся Кагер. – Мы вернёмся минут через пять, – крикнул он и скрылся из виду. – Ви, жди меня! Мы втроём бросились к окну и наблюдали за тем, как Скэриэл проворно спустился вниз и по пути объяснял Оливеру, куда ставить ногу и за что цепляться рукой. – Сумасшедшие, – вздохнула Оливия. – Ему лишь бы довести меня до нервного срыва. – Тут не так высоко, не волнуйся, – заботливо сказал я. – Скэриэл следит за тем, чтобы он не упал. – Вы так дружны? – Она посмотрела на меня, и моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Оливия была слишком близко. Её духи – смесь чего-то сладкого и весеннего с тонким ароматом цитрусовых. Я попытался сосредоточиться на её словах. – Прости, что? – Я про Скэриэла. С виду вы очень близки. – Да, он мой друг. В это время Оливер очутился на земле и победоносно улыбнулся нам. Оливия помахала ему рукой. Леон показал большой палец. Когда Скэриэл и Оливер взбирались на второй этаж, подъехал автомобиль Кевина. Сегодня я планировал весь день пробыть дома, и Кевин вызвался отвезти Сильвию за покупками. – Мистер Брум! Что происходит? – испуганно раздалось снизу. Сильвия в спешке выбралась из салона. Уверен, ей открылась прекрасная картина: любимый сын мистера Брума на пару с полукровкой, от которого Сильвия, мягко говоря, не в восторге, покоряют окна второго этажа. — Не такой уж любимый, — фыркнул Оливер. – Всё в порядке! – крикнул я, когда Оливер последним влез в окно. – Всё под контролем! Растерянная Сильвия не сдвинулась с места и даже не потрудилась закрыть дверцу автомобиля. Кевин стоял позади и сдержанно улыбался. Очутившись в комнате, Оливер расхохотался, а Скэриэл довольно посмеивался, словно оба по меньшей мере покорили Эверест. Им оставалось только победоносно поразмахивать флагом, а затем водрузить его на моей кровати. – Давайте обсудим проект, – предложила Оливия, когда мы все уселись на свои места. Скэриэл отошёл к книжным полкам. – Что ты ищешь? – спросил я. – Не знаю, может, возьму «Финансиста» Драйзера. – Он вытянул книгу и пролистал её. – Ты читаешь? – недоверчиво спросил Оливер. – Каких писателей предпочитаешь? – Толстой, Достоевский, – не оборачиваясь, ответил Скэриэл, – Гюго. – Значит, Дантон. Предлагаю выступить с его речью и обыграть казнь, – начал Леон. – Оливия, не хочешь мне помочь подготовить эскизы костюмов? – Конечно, – улыбнулась та. – Готье, сможешь сыграть Дантона? – Я? Не знаю, – неловко проговорил я, смутившись тем, что Оливия предложила мне главную роль. – Я сыграю палача. – Оливер поднял руку. – И могу сыграть Робеспьера. – У вас Французская революция? – У Скэриэла загорелись глаза. – Знаешь что-нибудь об этом? – спросил Оливер. – Обожаю «Марсельезу». Очень вдохновляет. Готов только ради неё учить французский, – торопливо ответил Лоу. – Читаешь классику, знаешь историю, – с сомнением в голосе протянул Оливер, заинтересованно рассматривая Скэриэла. – Может, и в античной культуре разбираешься? – Немного… Мне нравится Македонская империя. – И что же думаешь об индийских походах Александра? – не унимался Оливер, словно хотел подловить Лоу на лжи. – Оливер, остынь, – проговорила Оливия. – Я просто спросил. – Тот поднял руки на уровне груди, показывая, что ничего плохого не замышляет. – Я думаю, что основной причиной неудачи Александра Македонского было то, что он не знал особенностей природы и географического положения страны, да и индусы храбро бились. Одни слоны чего стоили. Это показывает, как неосведомлённость рушит героические планы. Иногда нельзя лезть напролом, – отчеканил Скэриэл. – Ты считаешь, что после покорения персов Александру жизненно необходимо было тащить всю армию в Индию? – понизил голос Оливер. – Достаточно, – жёстко произнес я. Меня начинало раздражать то, с каким рвением Оливер пытался загнать Скэриэла в угол. – Всё нормально, Готи, – с улыбкой ответил мне Скэриэл – при упоминании этой формы имени близнецы Брум удивлённо уставились на меня – и повернулся к Оливеру. – Он покорил персов, но индийская сатрапия входила в Персидскую державу. Ему нужно было укрепиться на индийских землях как завоевателю Персии. Поэтому, конечно, он должен был идти с походом в Индию. – О’кей, – примирительно ответил Оливер, хотя секунду назад выглядел так, словно готов был прыгнуть на Лоу и растерзать его, – вопросов больше нет. Что там по Дантону? Весь следующий час мы наконец полностью посвятили французскому революционеру. Скэриэл уселся на мою кровать и с увлечением читал Драйзера, но я знал, что он ловит каждое наше слово. Одноклассники, вежливо отказавшись от предложения остаться на ужин, начали собираться. – Простите, но меня ждёт дядя, – виновато произнёс Леон. – У нас сегодня семейный ужин с родителями, – вторила ему Оливия. Я проводил их до входной двери. За Кагером приехал новый водитель, на этот раз женщина-полукровка. Оливия помахала мне, и они с братом уселись в автомобиль. Я поднялся в свою комнату, когда машины покинули двор. – Прости за Оливера, – начал было я. – Он не такой заносчивый, как могло показаться. – Да всё путём, не парься… – Останешься сегодня? – Нет. – Лоу приподнялся на кровати. – Я завтра утром уезжаю, нужно отметиться в школе. – Ясно, – неловко бросил я. – Хотел тебе кое-что дать. – Он протянул мне руку, зажимая что-то в кулаке. – Ключ от моего дома. – Зачем? – Я с лёгкостью попадаю в твой дом. Теперь у тебя будет возможность приходить, когда захочешь. И я уже предупредил Джерома и Эдварда. Вы можете собираться у меня и работать над своим проектом. — Какой добрый поступок, — фыркнула Оливия. – Это как-то слишком, – тихо проговорил я, разглядывая ключ. – Да брось. Так будет справедливо. Я давно хотел сделать тебе дубликат. Когда мы играли в Resident of Evil, пришло эсэмэс от Оливии. Сердце забилось как бешеное. Я представил, как она приглашает меня погулять, возможно, мы сходим с ней в картинную галерею, слышал, там сейчас интересная выставка. Или можно посетить Музей современного искусства. На худой конец просто сходить в кино. Но моим мечтам не суждено было сбыться: «Привет. Хотела извиниться за Оливера. Он не всегда такой придурок, и не хотел обидеть Скэриэла. Оливер любит вступать в дискуссии, если ему нравится собеседник. Так что сегодняшняя их небольшая перепалка – это так Оливер показывает свою заинтересованность. Пожалуйста, не говори ему, что я тебе писала. Спасибо». — Да уж, — неловко закончил Кэмерон. — Продинамили тебя знатно. — И хорошо, — отмахнулся Готье. — Тебя прямо крыло от неё, — продолжал Кэмерон. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, — вспыхнул Готье. — Моя личная жизнь — это сугубо моё дело. — Ну, с учётом последних событий, нет, — пожал плечами парень. — Так в кого ты сейчас влюблён, если не в Оливию? — Неужто в Скэриэла? — с озорством протянул Оливер. — Я не буду перед тобой отчитываться, — ответил ему Хитклиф игнорируя уничтожающий взгляд от Гедеона.