Страницы открывающие правду

Продолжая работать над проектом по Французской революции, мы переместились в дом Скэриэла. Там было просторно, а самое главное, не было ни моего отца, ни брата, ни слуг. Леон воспринял эту весть с тревогой, словно я предложил не сменить обстановку, а устроить в полночь шабаш полуголыми в лесУ — Неплохая идея, — улыбнулся Оливер. — Ви, ты с нами? — Ещё чего, — закатила глаза девушка. — Вам, мальчишкам, только одно и надо. И если ты думаешь, что можешь устроить что-то подобное, то ты ошибаешься. — Зануда, — надулся Брум. Близнецы же находились в предвкушении первого похода к Лоу. Начитавшись Тургенева, они ожидали увидеть маленький непримечательный дом на отшибе района, что-то в духе изб русских крестьян до отмены крепостного права. Вид обычного двухэтажного здания, ничем не отличающегося от других, не оправдал их ожиданий. В первый наш визит в доме находился только Джером. Хозяин из него, скажу сразу, никудышный. — Я просто не хотел тебя видеть, — пояснил Джером. Встретил нас угрюмо, проворчал что-то себе под нос и поднялся на второй этаж. — Джером, как грубо, — с улыбкой хмыкнул Люмьер. — Ой, да замолчи, — фыркнул низший. — Эх, ревность… — тяжело вздохнул Оливер. Его немного забавлял этот любовный треугольник между Готье, Скэриэлом и Джеромом. Кэмерону же было искренне интересно, в какой именно момент чувства между Джеромом и Готье успели перерасти из ненависти в любовь. Да, Джером вроде как изменил, но и Готье с первой же минуты, оказавшись в комнате, сидел в обнимку со Скэриэлом. Всё это было слишком сложно и запутанно. Больше мы его не видели и не слышали. Леон при виде Джерома заметно занервничал, а Оливер с любопытством донимал меня расспросами о низшем, – конечно, я соврал, что Джером – полукровка. Пришлось его разочаровать, ведь я был в дружеских отношениях только со Скэриэлом. Что до Джерома, тот меня, мягко говоря, недолюбливал. Уверен, будь у него возможность закинуть меня в бочку, поджечь и скатить в обрыв, он, не раздумывая, воспользовался бы ею. Учитывая обстоятельства нашего знакомства, я не ожидал другого. Я нейтрально к нему относился, но если бы Джером предпринял хоть малейшую попытку сблизиться, то я бы приложил все усилия для улучшения отношений. Но он не проявлял ко мне ни капли интереса, поэтому и я не лез на рожон. Сегодня мы собирались у Скэриэла во второй раз. Дома были Джером – снова ускакал на второй этаж, как только мы переступили порог – и мистер Лоу, с которым до этого я ни разу не общался. Это был невысокий мужчина средних лет, с каштановыми вьющимися волосами и лёгкой щетиной. В отличие от Джерома, мистер Лоу встретил нас радушно, предложил напитки и даже угостил сэндвичами. Мы обосновались, как и прежде, в гостиной, чтобы не беспокоить домочадцев. Но мистер Лоу вскоре покинул нас, сославшись на то, что у него очень много дел. Стоя в центре гостиной, я громко декламировал речь Дантона. Оливер уселся на диван и с лицом главного театрального критика тут и там вставлял знаменитое «не верю» Станиславского. Оливия и Леон изображали остальных участников якобинского клуба. После долгих раздумий была выбрана речь Дантона 1791 года про бегство Людовика XVI. Оливер предложил эту речь, потому что она была актуальной и для нас. После падения императора Бёрко жизнь в Октавии улучшилась. — Ну я бы так не сказал, — проворчал Адам и, видя потрясённые взгляды, пояснил: — В Запретных Землях остались люди, которые помнят и не боятся высказываться о прошлом. — Ага, — поддержал его Кэмерон. — Мне родители рассказывали, что Император Лукиан Берко улучшал жизнь для низших и полукровок. Многие заводы, которые сейчас заброшены, были его инициативой. Он предоставлял работу этим людям, давая им возможность зарабатывать деньги на хлеб. От этих слов на душе Готье стало теплее. Он не знал, что некоторые жители Запретных Земель придерживаются такого взгляда. Кто знает, возможно, ему удастся убедить полукровок и низших пойти за ним. А ещё это была одна из коротких его речей. Этот факт радовал меня больше всего, так как запоминание больших текстов не входило в список моих талантов. Оливер подготовил сценарий, и каждый из нас репетировал свою роль. Оливия поднялась и задала вопрос: «Что будет делать Национальное собрание, если вернётся король?» Леон поднялся следом и торопливо изрёк: «Король всегда остаётся королём. Он неприкосновенен!» Оливер с лицом истинного знатока французской истории одобрительно кивнул. Я расправил плечи и громко, уверенно проговорил: «Человек, носящий звание французского короля, поклялся охранять конституцию – и после этого бежал! И я с удивлением здесь слышу, что он до сих пор не лишён короны»[3]. – Нет, Готье, больше гнева! – крикнул Оливер, вставая. – «…И после этого бежал!» Разозлись. Ты должен быть в бешенстве от самой мысли, что кто-то ещё поддерживает короля. – Хватит, Оливер. – Оливия опустилась на стул, потирая виски. Даже она не скрывала, что требовательное отношение брата нас всех выводило из себя. – Из вас троих хорошо справляется со своей задачей только Леон. Не зря он на сцене выступает, – вынес вердикт Оливер. Я был уже на взводе. Мы репетировали полчаса и дальше этих строчек не заходили, потому что наш новоиспечённый критик вечно был недоволен. – Благодарите бога, что мы не ставим «Илиаду» Гомера, – устало проговорила Оливия. – Уверена, мы бы все тут даже предварительный кастинг не прошли. Леон рассмеялся, разбавив напряжённый момент. Я сел рядом с Оливером и выдохнул, стараясь вернуть самообладание и не ляпнуть что-то резкое. – Просто я хочу хорошо выступить с нашим проектом, – раздражённо проговорил Брум. – Смею тебя заверить, что это общее желание. – Леон улыбнулся, разминаясь. – Я читал «Илиаду» в детстве, уже не помню всех деталей. Он был одет в лёгкую бежевую сорочку и тёмные брюки. Повернувшись, Леон поднял руки, и лёгкая ткань приподнялась, открывая полоску бледной кожи. – Только не это, – внезапно выдала Оливия, поворачиваясь к близнецу. Казалось, упомянуть «Илиаду» и «читать» в одном предложении при брате было всё равно что бросить вызов богам Олимпа. – Это легко исправить. Давайте перечитаем Гомера и обсудим его? – дружелюбно предложил Оливер, меняясь на глазах. – Я готов говорить об Ахиллесе сутки напролёт. – Кажется, я открыл ящик Пандоры, – добродушно выдал Леон, с улыбкой наблюдая за ликующим Оливером. – Прости за сравнение, но ты один в один Скэр, когда дело доходит до Александра Македонского, – посмеиваясь, проговорил я. – Это неудивительно. Ахиллес и Александр. Да мы со Скэриэлом почти братья. – Оливер поднялся, активно жестикулируя. – Не вижу связи, – возразил Леон. – Насколько я помню, они жили в разное время. – О, мой дорогой друг, позволь мне открыть завесу тайны, – театрально продолжил Оливер. – Мать Александра Македонского, Олимпиада, была из славного рода Ахиллеса… – Пожалуй, я оставлю вас. Я слышала эти истории уже сотню раз. – Оливия поднялась и поправила юбку. Она подмигнула мне, покидая комнату. Оливер закатил глаза. К нашему с Леоном удивлению, выходя, Оливия повернулась, показала брату язык и скрылась. – Женщины, – хмыкнул Оливер. – При всей моей любви к сестре, я не сильно жалую противоположный пол. Леон бросил на меня удивлённый взгляд так, чтобы Брум не заметил. Я решил не лезть с расспросами. Меньше всего мне хотелось сейчас обсуждать личную жизнь кого-то из нас. – Так вот, Леон. – Оливер поставил стул напротив Кагера и по-хозяйски уселся. – Александр Македонский был родственником Ахиллеса. В шесть лет его воспитателем назначили Лисимаха. Так себе воспитатель, но он знал наизусть «Илиаду». Это было его главным достоинством. – Оливер понизил голос, побуждая нас слушать внимательнее. – Лисимах называл Александра молодым Ахиллом. Когда Александр вырос, его самой любимой книгой была «Илиада», а любимым героем – Ахиллес. – А Гефестион стал его Патроклом, – дополнил я. – О, так ты в курсе! – радостно воскликнул Оливер. – Скэриэл постоянно об этом болтает. – Это всё довольно занятно, – с улыбкой ответил Леон, – но давайте закончим с репетицией. – Он посмотрел на наручные часы и добавил: – Мне через час нужно уходить. После упоминания «Илиады» Оливер стал более сговорчивым, репетиции прошли мирно, и, что самое главное, мы закончили с речью Дантона. Оливия пребывала в хорошем расположении духа: радовалась, что мы наконец осилили сценарий её брата. Собираясь, Оливер цитировал Гомера: «Радуйся, милый Патрокл, хотя бы в жилищах Аида! Делаю всё для тебя, что раньше тебе обещал я!» Леон то и дело лез в свой телефон. Обычно он не был зависим от смартфона, но сегодня не проходило и десяти минут без проверки уведомлений. Я поймал Леона за тем, что он со смущённой улыбкой с кем-то переписывался. – Когда Скэриэл вернётся? – внезапно спросил Оливер, накидывая пиджак.– Не знаю, обычно он уезжает на неделю, – пожал плечами я. – Должен через пару дней появиться. – Я бы с ним обсудил македонского царя, – проговорил он, пропуская сестру вперёд. Выходя из дома, Оливия повернулась и добавила, смутив близнеца: – Он часто говорит о Скэриэле, а ещё… – Оливер торопливо зажал ей рот. Она со смехом пробубнила что-то через его ладонь. – Оливия, врать нехорошо, – поучительным голосом добавил Оливер, мягко подталкивая её вперёд. Поставив брата в неловкое положение, она хитро улыбалась. Близнецы сели в машину, подъехавшую пару минут назад. Оливия помахала нам с Леоном из окна. – Кажется, Оливеру понравился Скэриэл, – довольно произнёс Леон рядом. Машина выехала со двора и медленно покинула улицу. — Ну конечно, парочка нужных фраз — и мой братец как верная собачка бежит за Скэриэлом, — фыркнула Оливия. — Какая мучительная глава, — простонал Кэмерон. — У Джерома намного интереснее. У тебя, Готье, слишком много воды. — Уж извините, — язвительно ответил тот. – Ещё бы, там такая связь, – усмехнулся я, очерчивая рукой в воздухе мнимые образы двух героев. – Ахиллес и Александр. Леон повернулся ко мне. – Как продвигается твой латинский? – Не особо. А ты почему не записался? Близнецы тоже ходят на латынь. Оливер ждёт не дождётся текстов про античную культуру. – Репетиции занимают много времени. – Он посмотрел вдаль в ожидании машины, которая должна была появиться с минуты на минуту. – Готовим «Щелкунчика» на Рождество. Приглашу вас всех на премьеру. – Спасибо, – улыбнулся я. Леон потянулся за телефоном, и при виде нового сообщения на его лице появилось глупое выражение. Он походил на влюблённого. Наверное, так я выглядел со стороны рядом с Оливией. Я впервые видел Леона таким, поэтому не успел вовремя отвернуться и встретился с ним взглядом. Кагер смутился. – Прости, я просто, – он неловко указал на телефон, – рассказываю Скэриэлу про балет. Мне даже не могла прийти в голову мысль, что всё это время он переписывался со Скэриэлом, который с самого утра ничего мне не писал. Показалось, что меня предали, но это мимолётное чувство быстро прошло. Мысленно я дал себе оплеуху. Что за драму я тут устраиваю? Они оба мои друзья, поэтому их общение должно меня радовать. Но в итоге всё, что приходило на ум, это: «Когда они обменялись номерами?» и «Когда они успели сдружиться?» — Ну у Скэриэла на нас были грандиозные планы, он не мог ждать, пока ты, Готье, дорастёшь до того, чтобы нас нормально познакомить, — заметила Оливия. Вечером я планировал съездить в музей, где проводилась выставка картин Питера Пауля Рубенса. Мы ходили на эту выставку со Скэриэлом, поэтому, хоть я и любил творчество фламандского живописца, сегодня целью моего посещения в первую очередь была встреча с Оскаром. Я решил, что встретиться в музее будет самым безопасным вариантом для нас обоих. Никто ничего не заподозрит. Я часто посещаю музеи, картинные галереи и библиотеки, а Кевин предпочитает в это время ждать меня снаружи. О том, что два года назад на меня у музея напал журналист, я больше не вспоминал. Первое время Кевин всюду меня сопровождал, боясь, как бы не повторилась та страшная ситуация, но всё было тихо и мирно. В итоге, к нашему общему облегчению – Кевин не мог по достоинству оценить искусство, а я уставал от постоянного нахождения водителя за спиной, – я попросил его снова ждать меня у здания. Мы заранее договаривались, во сколько он меня забирает, так у Кевина появлялось несколько часов свободного времени. Скэриэлу я ничего не рассказал про встречу с Оскаром. Я давно уже заметил, что Лоу плохо относится к нему, да и пару недель назад Скэриэл ясно дал понять, что считает абсурдным само желание встретиться с Оскаром после того, что произошло в клубе. Мы условились встретиться на скамейке напротив картины «Охота на львов» в малом зале. Обычно там немного людей, потому что не все доходят до дальних помещений. В назначенное время я приехал к зданию. Через полтора часа выставка должна была закрыться, поэтому посетителей было ещё меньше, чем я предполагал. Оскар ждал меня на скамейке. Он сгорбился, держал лицо в ладонях, как будто его мучила головная боль. Я остановился шагах в десяти от него, не смея подойти ближе. Оскар был в помятом костюме, на голове – ни следа от укладки. Он выглядел так, словно только что проснулся после знатной попойки, но, когда я подошёл ближе, от него не пахло алкоголем. – Оскар, – тихо позвал я. Он вскочил на ноги, как будто я протрубил в рог за его спиной. – Привет, Готье, – неловко сказал он. – Как ты? Это была дежурная фраза, на которую я даже не успел ответить, потому что следом он добавил: – Гедеон всё ещё злится на меня? Злится? Я не знал, что ответить. Для начала он мог бы извиниться за то, что бросил меня в тот вечер в клубе. Я был в бешенстве. За долю секунды Оскар сумел разозлить меня. — Готье, я тебя не… — начал было оправдываться Оскар, но его перебил Люмьер. — Да мы уже поняли, что ты был ни при чём. Давайте дальше слушать. – Да, – всё, что я смог вымолвить. – Жаль. – Он уселся на скамейку и жестом предложил мне сесть рядом. Пришлось так и сделать, хотя у меня появилось дикое желание развернуться и оставить его здесь. Повисла напряжённая тишина, разбавляемая шумом редких посетителей малого зала. – Как ты после… – Я не знал, как закончить фразу. «После того, как мой брат вмазал тебе»? – Нормально, пришлось полежать в больнице. До сих пор не могу есть твёрдую пищу, – с усмешкой проговорил он. – У Гедеона хорошо поставлен удар. Я был удивлён. – За что он тебя так? – За тебя. – Оскар посмотрел на меня всё с той же усмешкой, как будто мы тут обменивались шутками. – Я бы тоже врезал другу, если бы он без разрешения забрал моего младшего брата в клуб. Ты забыл добавить «и бросил его там». Но это детали. – Тогда зачем ты позвал меня в «Яму»? – спросил я о том, что мучило меня всё это время. – Готье, видит Бог, я не замышлял ничего плохого, – ответил Оскар внезапно серьёзным голосом. – Я хотел провести с тобой время, и мне показалось, что мы классно посидели в ресторане. Но в тот день у меня появилось одно неотложное дело в Запретных землях. Я не хотел заканчивать с тобой вечер, ведь было здорово. Гедеон в этом плане зануда. Он не любит Запретные земли и никогда бы не повёл младшего брата туда. Мне просто хотелось развлечь тебя. Ведь вначале было весело, правда? – Ну да, – нерешительно ответил я, пытаясь вспомнить первые минуты в клубе. – Но потом меня задержали, и, когда я вернулся, тебя уже и след простыл. Я был в панике. Искал тебя повсюду. Где ты был? – У друга. – Понятно, – кивнул он и продолжил: – Ну, а дальше ты всё видел. Я в крови, «Скорая». Не самое моё приятное утро. – Гедеон запретил мне к тебе приближаться. — Но ты всё равно продолжил с ним общаться, — заметил Гедеон. Готье ничего не ответил, предпочтя промолчать. Он хорошо помнил тот день. Именно тогда он познакомился с Люмьером Уолдином, и если Гидеон когда-нибудь узнает об этом, то будет ой как недоволен. – Он имеет полное право требовать такое. Но вот ты здесь, – восторженно проговорил он, указывая на меня. – Знаешь, все считают тебя послушным сыном и примером для подражания, но ты дружишь с полукровкой, слышал, он приходит к тебе по ночам. И ты уже был в клубе в Запретных землях. — Если так посудить, Готье — довольно мутный тип, — заметил Оливер. — Ну, по меркам чистокровных. — Подумаешь, в клуб съездил и брата не послушал, — фыркнул Кэмерон. — Как освободимся, я могу и вас сводить. Оливер улыбнулся, явно загораясь этой идеей. О таком я даже и не думал. Мне представилась возможность взглянуть на себя со стороны. Я – всегда считал, что хорошо справляюсь с ролью сына, брата, ученика. К слову, много чего Оскар не знал: я не сдавал Джерома, который был незаконным низшим в нашем районе, а значит, я считался его пособником. И я планировал ещё раз отправиться в Запретные земли со Скэриэлом. Не самые достойные поступки для внесения в личное дело. Был ещё один вопрос, который не давал мне покоя. – Прости, но почему вы поссорились с Гедеоном? – Хотел бы и я знать, в чём виноват. – Это как? – удивился я. – Мы напились. – Оскар рассмеялся при виде моего поражённого лица. – Да, твой брат не такой уж святой, каким хочет казаться. Напились сильно, настолько, что я ничего не помню, что говорил и творил. Но не настолько, чтобы Гедеон не помнил. После той попойки он смотрит на меня как на врага народа. И он даже не даёт мне возможности объясниться! Оскар громко произнёс последнюю фразу, привлекая внимание посетителей. — Как выберемся отсюда, я тебя убью, — холодно, смотря на Оскара, заключил Гедеон. Близнецы переглянулись. Одним лишь взглядом Оливер словно сказал сестре : «Видишь? Не ты одна строишь из себя не пойми кого». Леон же удивлённо поглядывал на брата своего друга — первого ученика и того самого человека, которого взрослые всегда ставили в пример. Благодаря этой книге Гедеон открывался совершенно с другой стороны, и теперь становилось куда понятнее, почему Готье немного побаивался брата. – Это странно, – только и мог я сказать. – Не то слово. Поэтому я хотел бы попросить тебя помирить нас. – Оскар наклонился ко мне чуть ближе. – Не думаю, что это в моих силах, – неуверенно ответил я, отстраняясь. – В последнее время он ходит мрачнее тучи. – Что случилось? – серьёзно спросил Оскар. Эта резкая перемена меня озадачила. Секунду назад Вотермил выглядел так, словно готов броситься на колени и просить о помощи, но, услышав о том, что у Гедеона, возможно, проблемы, мигом превратился в грозное оружие, способное прорваться сквозь все преграды, чтобы защитить моего брата. Тут меня осенила идея. Оскар и Гедеон были друзьями детства. Возможно, Оскар знал Люмьера. – Его друг детства – Люмьер. – Уолдин? Люмьер Уолдин в городе? – удивлённо спросил Оскар. – Наверное… Я знаю только это имя. Он был у нас в гостях. Оскар поднялся и застыл. – Мне нужно поговорить с Гедеоном, – бросил он и стремительно зашагал к выходу. – Что? – После секундного промедления я бросился за ним. – Зачем? Оскар внезапно повернулся ко мне, так что я чуть не врезался в него. – Где сейчас Гедеон? – Не знаю, – недовольно выдал я. Хотелось ещё бросить: «Какого чёрта ты решил, что он вообще мне докладывает о своём местонахождении?» – Иди домой, Готье. – Он положил тяжёлые ладони мне на плечи. – Спасибо, что пришёл, – сказав это, Оскар развернулся и торопливо направился к выходу. Я медленно вернулся к скамейке, сел и посмотрел на висящую на стене картину. Рабочий день музея подходил к концу. Я остался один в малом зале. Только я и большая картина Рубенса. Мне не хотелось домой. Я беспокоился, что упоминание Люмьера было лишним и теперь это повлечет ещё больше проблем. Я не стал писать Кевину, чтобы он забрал меня. Молча вышел из здания музея и пошёл по улице. Бесцельно бродить, как полукровка – когда ещё удастся такое провернуть. Шёл, не разбирая дороги. Прошло несколько минут или полчаса, я не знал. В голове настойчиво билась единственная мысль: «Я всё испортил». — Не самая лучшая твоя идея, — фыркнул Уолдин. — Бродить вот так по улице с твоей фамилией опасно. — Говоришь так, будто ты не воспользовался этим, — фыркнул Готье. — О чём вы?.. — настороженно начал было Гедеон, но Леон уже продолжил читать дальше. Кто-то высокий перегородил мне дорогу. Не поднимая головы, я попытался обойти его, но незнакомец, словно играя, снова встал у меня на пути. – Младший брат Гедеона Хитклифа, верно? – спросил парень. На нём было лёгкое тёмное пальто, больше похожее на военный мундир. – Возможно, ты уже слышал обо мне. Я – Люмьер Уолдин, – произнёс он дружелюбно и протянул руку для пожатия. — Думаю, не пора ли мне писать завещание, — в отличие от Гедеона, Люмьер был совершенно спокоен, прямо как буддийский монах. — Какого черта ты, Уолдин, вообще сунулся к нему?! — яростно прокричал Гедеон, пытаясь встать с кресла. — Я не мог упустить возможность поговорить с Готье без твоей опеки, — ответил Люмьер, а потом, обернувшись к Кагеру, попросил: — Продолжай следующую главу.