Страницы открывающие правду

— Почему в официальных хрониках ты не был записан? — нарушил молчание Джером, пока Скэриэл всё ещё разносил небольшую кухню. — Самому бы знать, — пожал плечами Готье. — Я обо всём узнал только год назад, и то не до конца. Впрочем, теперь и вы знаете. — Почему ты нам об этом не рассказал? — спросил друга Оливер. — По-твоему, он должен был подойти к тебе и сказать: «Представляешь, я принц династии Берко, которого спасли шестнадцать лет назад»? — закатила глаза Оливия. — Меня больше мучает другое: почему, Готье, тебе не сказали об этом раньше? — А мне и не хотели об этом сообщать, — усмехнулся парень. — Готье, — тихо обратился к брату Гедеон, — мне жаль, что ты узнал всё именно так. Я планировал сообщить тебе об этом мягче. Подготовить тебя. — Не думаю, что к такому вообще можно кого-то подготовить, — пробурчал Леон. — Или вообще не говорить, — нахмурив брови и скрестив руки на груди, ответил ему Готье. — Если бы Люмьер тогда не вернулся, ты бы даже не подумал мне что-либо сообщать. — Да, Готье! — как спичка вспыхнул Гедеон. — Всё, чего я хочу, — это защитить тебя. Я совершенно не хочу потерять тебя после того, как ты попытаешься встать во главе страны. Нам и так хватает одного революционера. — Что-то хреново вы его защищаете, — фыркнул Кэмерон, недовольно глядя на старшего из братьев. — Его чуть не убили тогда в Запретных Землях. Подумать только: в тот вечер Адам спас не просто чистокровку Чарли, а наследника Октавианской империи. Гедеон в два шага оказался возле кресла и теперь возвышался над Готье и Джеромом. Они практически одновременно сглотнули. — Чуть не убили в Запретных Землях? — холодно уточнил у побледневшего брата Гедеон. — Позволь спросить, сколько раз ты там вообще бывал? — Столько, сколько было нужно, — неожиданно даже для самого себя ответил Готье. — Прошу, сядь на место и давай не будем устраивать истерики при свидетелях. Удивительно, но Гедеон его послушался и вернулся в своё кресло. К этому моменту Скэриэл закончил разрушать кухню и вернулся обратно в гостиную. Никто не стал комментировать то, что кончики его пальцев почернели. — Готье, думаю, тебе нужно продолжить, — сообщил Люмьер своему подопечному. И Готье принялся читать следующую главу. Я сидел не шелохнувшись. В какой-то момент осознал, что не дышу, словно время остановилось. Казалось, что вот сейчас Гедеон поднимет длинный край скатерти, посмотрит на меня холодным надменным взглядом и насмешливо произнесёт: «Ну что, поверил?» Как же я желал этого. Пусть он поднимет меня на смех, пусть глумится, ведь я, наивный, принял за чистую монету их небольшой спектакль. Нет, я бы даже не обиделся. Уж лучше так, чем продолжать сидеть под столом, пытаясь принять жестокую реальность. Я будто бы очутился в эмоциональном коконе. Такое уже происходило, когда хоронили маму. От нахлынувших эмоций я упустил пару брошенных Люмьером фраз. Гедеон при этом многозначительно молчал. Мне хотелось подняться, перевернуть стол и обвинить брата в том, что он легко поддался на провокации Люмьера. Впервые я столкнулся с неуверенным Гедеоном. Это было совсем не в его стиле. Брат всегда казался твёрдым как камень, но сейчас он с лёгкостью сдался. Неужели всё сказанное – правда?.. Время шло, Гедеон и Люмьер вернулись к обсуждению домашнего задания, и уже никто из них точно не собирался обернуть всё в шутку. Я, как глупец, продолжал надеяться, что вот сейчас раздастся смех и кто-то выкрикнет: «Это розыгрыш, скрытая камера, вас снимают». Господи, да что угодно, лишь бы опровергнуть пугающее: «Готье – не твой брат». Гедеон – не старший брат. Габриэлла мне не сестра. Отец неродной. Мама… Я зажмурился, подобрал колени и уткнулся в них носом. «Дыши, успокойся!» – вновь и вновь повторял я как мантру, но успокоения не находил. Меньше всего мне хотелось всхлипнуть и раскрыть себя. Если раньше я боялся рассерженного Гедеона, то теперь не хотел смотреть ему в глаза. По коже побежали мурашки. Меня охватило ни с чем не сравнимое чувство тревоги. Я – последний принц Бёрко. Звучало настолько нелепо, что я отказывался в это верить. Может, они сами не знали всей правды. Голос Гедеона звучал нерешительно, в то время как Люмьер был уверен в своих словах. Что, если Люмьер ошибается? Последователи Бёрко всегда славились своим упрямством и фанатичностью. Я многое знал об императорской семье благодаря урокам истории. И теперь Люмьер утверждает, что тот самый последний наследник – я?! Это уже ни в какие ворота. — Как бы я ни хотел этого признавать, но ты действительно наследник, Готье, — как-то устало перебил брата Гедеон. Я вдруг осознал, что очень зол на них. Нет, я был не просто зол, я был в гневе! Они заняты переводом с арабского, безобидным делом, в то время как я понимаю, что вся моя прежняя жизнь оказалась ложью. Это несправедливо. Я точно всего этого не заслуживал. Я не заслуживал смерти матери, холодного отношения брата, завышенных требований отца и уж точно не заслуживал того, что вот уже шестнадцать лет жил во лжи. Я отказывался верить им, но мысль об убитой семье, как чёрный прожорливый червь, поселилась в голове. Зарони в человеке сомнение, и при подходящих условиях оно будет расти в геометрической прогрессии. Я боялся дать своим сомнениям возможность взять надо мной верх. — Если думать в таком ключе, то действительно всё как-то печально, — вздохнул Кэмерон, не думая, что в такой ситуации вообще можно было найти минусы. А ведь по сути Готье был принцем без королевства. У него не было ни власти, ни сторонников — он был всего лишь обычным чистокровным парнем. Люмьер положил ногу на ногу, но я был так ошеломлён и встревожен, что даже не сразу обратил на это внимание. Моя рациональная часть взывала к тому, чтобы взять себя в руки и отодвинуться, пока Уолдин не задел меня, другая, паникующая часть, не способная связать сейчас и двух слов, орущая глубоко в сознании: «Это неправда!» – позволяла мне наблюдать, как ступня гостя покоится в пяти сантиметрах от моего плеча. Прямо над головой внезапно зазвонил смартфон. Гедеон поднялся, потянулся к телефону и выключил звук. – Дай угадаю, опять Оскар? – усмехнулся Люмьер. Гедеон тяжело вздохнул. – Ты ясно дал понять, что не хочешь общения. Чего он продолжает? – Говорит, не успокоится, пока я не объясню причину разрыва, – с раздражением бросил брат. – А чего там объяснять? Он из семьи Вотермил, по ним психушка плачет. – Я знаю, что ты его не жалуешь, но, повторюсь, я не люблю оскорблять людей, тем более за их спинами. – Гедеон, я не оскорбляю. – Люмьер отодвинулся. – Я говорю чистую правду. Не строй из себя обиженку. Тебе не идёт. В глубине души ты со мной согласен. Ну и почему вы поссорились? – Я не буду с тобой этим делиться. – Ладно, так уж и быть, я не воспользуюсь этой информацией против него. – Тоже мне одолжение, – прыснул брат. – Нет. – Там что-то очень личное? – Нет. – Он признался тебе в чувствах? – Люмьер барабанил пальцами по столу. Это начало раздражать даже меня, боюсь представить, как это бесило Гедеона. – Иди к чёрту. – Поцеловал?! – У тебя нет ни капли чувства самосохранения, верно? – Ага. Иначе я бы преспокойно доучивался в Пажеском корпусе. Давай я тебе историю, а ты мне. – Мы не на рынке, не торгуйся со мной. – У меня очень интересная история. Затем он процитировал незнакомые мне строчки: «Что хочешь делай; лишь сумейМеня занять повеселей»[9]. – Мне не интересно. – История касается Готье. Да оставьте вы меня в покое! Я чуть было не ударил Люмьера по ноге. – Врёшь, – равнодушно произнёс Гедеон. – Ты его совсем не знаешь. Теперь мне хотелось ударить брата: «Это ты ничего обо мне не знаешь!» – Хочешь проверить? Знаю кое-что очень любопытное. Как мне хотелось их обоих пристрелить на месте! – Чёрта с два! Ты лжёшь. – Повтори ещё раз, – вдруг резко процедил Люмьер. – Ты. Лжёшь. Люмьер. Уолдин, – практически по слогам проговорил Гедеон. Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом. В комнате все удивлённо поглядывали на старших ребят, не зная, как на это реагировать. – Столько лет прошло, а тебя всё равно легко уложить на лопатки. – Ты чокнулся?! Встань! – Не встану, пока не расскажешь про вашу ссору с Оскаром. – А не пойти ли тебе на хрен? – Нравится лежать в такой позе? Ты же помнишь, я мог тебя так и час удерживать, когда нам было по пять лет, а сейчас хоть всю ночь. – Это не смешно, придурок. Слезай. – Это ведь ты первый начал. – Я? – невинно выдал Гедеон. – Когда обозвал меня лжецом. – Люмьер надавил на Гедеона, и тот зашипел от боли. – Ты думал, что я забуду? Меньше всего я ожидал, что Гедеон на эти выкрутасы произнесёт: – А разве нет? Я был уверен, что он улыбается на этих словах. Такое ни с чем не перепутаешь. Я испуганно наблюдал за ними, боясь, что в любую минуту Гедеона охватит ярость и он разнесёт столовую. – Ты меня постоянно провоцируешь, – тихо произнёс Люмьер. Вставать при этом с брата он не собирался. – Зачем? Я с трудом расслышал его слова. – С кем же мне ещё играть? – ответил Гедеон. – Как хорошо было в детстве, ты не находишь? Главной нашей заботой было развлекать друг друга. – Ты меня постоянно разыгрывал. Знаешь, иногда было совсем не весело, – в голосе послышалась лёгкая обида. – А ты меня вечно на лопатки опрокидывал. Вообще-то было очень больно. Да и сейчас тоже, – вторил Гедеон. Они оба помолчали, не двигаясь. Я нахмурился, стараясь уловить каждое их слово. – Так что с Оскаром? – Люмьер медленно отпустил руки Гедеона. К моему удивлению, брат пошёл на уступки. – Мы с ним как-то пили, – устало начал он. – Ты его не знаешь, но у него никогда не было чувства меры. – Ага, ни с девушками, ни с алкоголем, ни с наркотиками. – Откуда?.. – Да кто об этом не знает? Вы выпивали, и что дальше? – Он напился в стельку и начал изливать душу. – Признался, что ты снишься ему во влажных снах? – хихикнул Люмьер. – Прости, приятель, но ты сейчас не в той позе, чтобы шутить так. Люмьер продолжил хихикать, поднимаясь. Он протянул руку Гедеону, и тот, воспользовавшись помощью, поднялся следом. – Что там в его душе скрывалось? – Никакой похабщины, ничего, что сполна хранится в твоей душонке. – Ох, я оскорблён. Вы сомневаетесь в моей чести? Будем стреляться. – Я слышал о твоих дуэлях на севере. – Гедеон уселся на своё место, попутно поправляя рубашку. – Молва идёт впереди меня, – послышался звон стаканов, звук льющейся воды. – Так что там в его душе скрывалось? – Благодарность. – Что? – Люмьер опешил. – Благодарность за то, что я замечательный друг, – торопливо продолжил Гедеон, словно хотел быстрее высказаться и сменить тему. – А ещё признание. Сразу предупрежу, не любовное, а то, зная о твоей фантазии… – Не томи. Что за признание? – Оскар признался, что когда ему было десять, мистер Вотермил наказал ему стать мне лучшим другом, чтобы находиться ближе к Готье. Требовал, чтобы Оскар приложил все силы ради этого, и, если потребуется, применял лесть, а также лицемерил, врал, лишь бы войти в мой близкий круг. Он не хотел этого, но отец заставил. Именно мистер Вотермил рассказал ему, что Готье – последний принц Бёрко. Младшие ребята удивлённо посмотрели на Оскара, который, в свою очередь, виновато смотрел на Готье. Гедеон лишь грустно покачал головой. Один только Люмьер выглядел… довольным. – Вот же мразь. – Я тоже поначалу злился. Он воспользовался мною, чтобы подружиться с Готье. – А что сейчас? Уже не злишься? – Он начал со мной дружить в корыстных целях, это очень ударило по моей самооценке… – Да она у тебя из стали. – Со стороны легко судить. – И что же? У него получилось сдружиться с Готье через тебя? – Я думаю, нет. Готье избегал его, как огня. Возможно, в этом и моя заслуга, чему я очень рад. – И поэтому ты не рассказываешь Оскару о причине разрыва вашей дружбы? – А что я ему скажу? «Ты со мной всё это время общался из-за своего папочки». Он сразу передаст это мистеру Вотермилу, и тогда я боюсь представить, что учудит этот человек. Да и зачем ему Готье? – Зачем ему наследник империи Бёрко? Дай-ка подумать… Тебе в алфавитном порядке? – Это был риторический вопрос. У Готье нет никаких шансов взойти на престол до девятнадцати лет. Пока правит Совет старейшин, он не позволит наследнику Лукиана вернуться и встать во главе страны. — Если он, конечно, сам этого захочет, — заметила Оливия. — Вы не вправе решать за Готье. — Ты разве не понимаешь? — недовольно пробурчал Кэмерон. — Он наследник, он должен продолжить династию. Он не может оставить страну тонуть в хаосе. Несколько столетий его предки правили Октавией, и он тоже должен продолжить их дело. — А я согласен с Оливией, — вмешался Скэриэл. — Готье сам должен решить, кем ему быть. — Ну да, ты же сам планируешь стать императором, — недовольно пробурчал Оскар. — И это мой выбор и моё решение, — не стал отрицать полукровка. — Ты сам, Готье, чего хочешь? — Я бы предпочёл не отвечать на этот вопрос, — вежливо улыбнулся парень, уходя от ответа. Не говорить же им, что он вообще планирует лишить жителей Октавии тёмной материи. — Давайте лучше продолжим читать, — предложил Адам. — Потом уже будете разбираться, кому тут править. – В лучшем случае мистер Вотермил может всем заявить, что принц жив, и устроить переполох в стране. В худшем – убить его. Папаша Оскара тоже в составе старейшин, да? – Да, но он руководит маленькой партией. – Каждый голос может стать решающим. – В любом случае я не знаю, что на самом деле замышляет отец Оскара. – Но ты продолжаешь общаться с ним. – Я знаю… Называй меня как хочешь, но я не могу оборвать наше общение на корню. Тогда, будучи пьяным, он признался, что я его лучший друг, и пусть он ненавидит отца, но дружба со мною – единственное, что хорошего посоветовал мистер Вотермил. – Я сейчас расплачусь. – Я и не ожидал от тебя понимания. – Ты его отталкиваешь, затем позволяешь приблизиться, и так по кругу. Это ли не жестокость? – Возможно. Кто говорил, что будет легко? — Так значит, у тебя, Оскар, не было никаких планов на Готье? — решила уточнить у парня Оливия. — И не было, — честно ответил ей Оскар. — Гедеон мне друг. Я бы не стал хоть как-то вредить его семье. Люмьер на это раздражённо закатил глаза, а Готье продолжил чтение. Люмьер подошёл к Гедеону, оступился и в следующую секунду пролил воду на рубашку брата. Гедеон четырхнулся. – Да что ты как слон в посудной лавке! – недовольно проворчал брат, поднимаясь. – Где салфетки? – Прости! Сейчас дам. – Люмьер засуетился, обошёл стол и вернулся к Гедеону. – Лучше переоденусь, – процедил брат. – Тебе помочь? – участливо добавил Люмьер. – Ты уже помог, – буркнул Гедеон, поднимаясь. Он вышел из столовой и направился к лестнице. Я потерял его из вида, как только он завернул за угол. Неловкая вышла сцена. Я и не знал, что думать об Оскаре. Получается, всё это время он знал, кто я такой, так ещё и набивался мне в наставники. – И долго мы будем там сидеть? – внезапно проговорил Люмьер. Я было решил, что он обращается к Гедеону, но в столовой, помимо нас двоих, больше никого не было. Я замер, как ошарашенный олень в свете фар. Люмьер приподнял край скатерти и с интересом посмотрел на меня. – Готье? Или лучше к вам обращаться «ваше императорское высочество, Киллиан Парис Бёрко»? — Чего?! — опешил Оливер, вскакивая с пола. — Ты знал? — недовольно прошипел Гедеон, смотря на Люмьера. Джером косо поглядывал на Готье. — Сначала Чарли, потом Готье, теперь Киллиан, — хмыкнул Кэмерон. — Это всё твои имена? — Вроде да, — выдавил из себя улыбку Готье. — Киллиан… — хмуро протянул Скэриэл, полностью погружаясь в свои мысли. — Ты полон сюрпризов, Хитклиф, — недовольно пробурчал Джером. — Я бы на твоём месте молчал, — обратился к нему Кэмерон. — Если так подумать, то ты тогда изменил наследнику империи. — Да никому я не изменял! — вспыхнул Джером. — Под маской был Хитклиф. Он хотел с тобой о чём-то поговорить, но я его остановил. — Так под маской был ты? — удивился полукровка. Готье лишь коротко кивнул. После этого Кэмерон ослепительно улыбнулся и весело посмотрел на парней. — А говорите, что не встречаетесь, — хмыкнул он. — Тогда что вы делали в приватке? — Иди к чёрту, — устало бросил низший, понимая, какую кашу сейчас заварил. — Нет уж, Джером, мне тоже теперь интересно, — вмешался Скэриэл. — Давайте я продолжу читать, и мы забудем о том, о чём сейчас говорили, — попытался сгладить ситуацию Готье, но получилось у него это не слишком убедительно. Лоу внимательно посмотрел на рыжего, как бы давая понять, что они обязательно ещё вернутся к этому вопросу. – Что? – тихо пискнул я. – Вы с Гедеоном хоть и не родные, но как вы оба любите вести себя, словно ни при чём. Всё услышал? Про себя и про Оскара? – Я… – и что мне было ему ответить? Да, я подло подслушивал вас, но вы подло врали мне все эти годы? – Да. – Вот и умница. Урок первый: держи ухо востро и рот на замке. Тебе пригодится. Когда я дам сигнал, тихо уходи в свою комнату. Гедеон придёт в ярость, если узнает, что ты подслушивал. И тогда нас не спасёт даже твоё императорское происхождение, – усмехнулся Люмьер. Он опустил край скатерти и принялся с увлечением перелистывать учебник. Что?.. Как он меня назвал? Киллиан Парис Бёрко. Неужели он это серьёзно… Паулина, Паскаль, Парис. Гедеон спустился в тот самый момент, когда в дверь позвонили. Я услышал усталый отцовский голос из холла. – Ключи не взял, думал, Сильвия или Лора откроют. Где они? – Я отослал всю прислугу, в гостях у нас Люмьер, – отозвался Гедеон. Люмьер вскочил и направился к отцу. Я отполз под дальний край стола. – Добрый вечер, мистер Хитклиф. – Люмьер, как ты поживаешь? Заглядывай к нам почаще. Уже поздно, оставайся у нас. Сильвия приготовит для тебя комнату. Голоса стали ближе. – Не стоит. Мы сами справимся, – вмешался Гедеон. – Ты ужинал? Может, чай? – Нет, я не голоден. Поднимусь к себе, нужно принять душ и лечь. Устал очень. А где малышка? – Габриэлла на пижамной вечеринке у Марисы. – Мариса из хорошей семьи… А Готье? Внезапно у меня начался приступ икоты. Это была словно насмешка сверху, как будто кто-то хотел ухудшить мою ситуацию и посмотреть, что из этого выйдет. – В своей комнате. – Мне нужно с ним поговорить. Я икнул громче прежнего и зажал рот рукой. Только не это. – Отец, у него был тяжёлый день в лицее. Я думаю, что ему лучше лечь пораньше, как и тебе. – Почему тяжёлый день? Что-то случилось? Сегодня, кажется, была защита проекта… – Всё в порядке, мистер Хитклиф. Гедеон видел Готье в лицее, – вмешался Люмьер. – Просто он очень перенервничал перед выступлением. – Хорошо, тогда завтра поговорю с ним. Гедеон, ты не забыл покормить рыбок? – Конечно, нет. – А канарейку? – Само собой. Готье вечно о ней забывает. Я покраснел до кончиков ушей. Они были правы. За всеми этими происшествиями я напрочь забыл ухаживать за Килли. Получается, всё это время отец и брат следили за состоянием моей птицы. Какой из меня никчёмный хозяин… Отец медленно поднялся по лестнице. Гедеон и Люмьер не спеша уселись на свои места. – Выглядит он паршиво, – шёпотом проговорил Люмьер. – Да, в последнее время у него много работы. – Проблемы у Совета старейшин? – Даже если они и есть, отец мне не докладывает. Нам тоже пора закругляться. Мне нужно перед сном осмотреть Готье. Кажется, он влез в драку. Я тебе говорил, что на нём была чужая рубашка. – Если бы не Оскар, который бросился на твой автомобиль, как на амбразуру, то мы бы уже давно осмотрели Готье. Оскар отнял всё наше время, а потом ещё и этот арабский. – Что значит «мы»? Я не позволю тебе смотреть на него без рубашки. – Когда-нибудь ты начнёшь относиться к Готье как к принцу, а не как к своей собственности. – Не в этой жизни. Он мой брат, нравится тебе это или нет. – Он брат тебе только на бумаге. Люмьер внезапно опустил руку под стол и тихо похлопал себя по бедру, привлекая моё внимание. – Хочу чего-нибудь горячего. Как насчет выпить по чашке чая? – вдруг сменил он тему. – Неплохая идея. – Гедеон устало поднялся, следом за ним – Люмьер. – Я помогу тебе, – проговорил Люмьер. – Я способен заварить чай. – Вот же ты колючка, что раньше, что сейчас. Ненавидишь любую помощь. Я просто постою рядом и займу тебя своей болтовнёй. – Лучше просто помолчи, сделай мне приятно. Они направились на кухню. Люмьер задержался в дверях и ещё раз похлопал себя по бедру. Я выглянул из-под стола. Он стоял ко мне полубоком и незаметно от Гедеона указывал на лестницу. Я бесшумно вылез и быстро пересёк расстояние до лестницы, благодаря всех богов за Люмьера. Как мне осточертел этот стол и всё, что с ним связано. Киллиан Парис Бёрко. Неужели это правда? — Конец первой книги, — объявил Готье, захлопывая её. — Я даже не знаю, как это можно прокомментировать, — сообщил всем Леон. — Я тоже, — кивнул Оливер. — Что у Скэриэла, что у Готье оказались скелеты в шкафу. — А сам ты не лучше, — подколол друга Готье. — Ну я, по крайней мере, не скрываю от всех, что я принц-извлекатель, — не остался в долгу Брум. — И вообще, как теперь тебя называть: Готье или Киллиан? Готье как-то растерянно пожал плечами. Он никогда особо не задумывался над этим вопросом, хотя Люмьер теперь обращался к нему не иначе как Киллиан. — Мне больше нравится Готье, — сообщила свою позицию Оливия. — А я думаю, что правильнее будет звать его Киллиан, — озвучил свою мысль Леон. — Я тоже думаю, что Киллиан будет правильнее, — кивнул Оливер. — Я тоже, — поддержал его Кэмерон. — Готи — он и в Африке Готи, — нежно улыбнулся Скэриэл. Он совершенно отказывался принимать страшную правду о Готье. — Я думаю, что нужно придерживаться старого имени. Всё же технически он официально не представил себя остальным, — покачал головой Адам. — А я его по имени никогда не называл и не собираюсь, — пожал плечами Джером и отвернулся от взглядов. — Готье, — твёрдо сказал Гедеон, ставя точку в этом вопросе. Один только Оскар так и не знал, чью сторону выбрать.