Страницы открывающие правду

Добираясь до дома на такси, я не знал, чего мне ожидать. Что могло так взбудоражить Гедеона, раз он потребовал моего немедленного возвращения? Только войдя в холл, я услышал знакомый голос и замер. Люмьер Уолдин с наполненным бокалом в руке стоял у обеденного стола и декламировал строчки из «Одно лето в аду». Насколько я помню, это любимое произведение Скэриэла. Хотя, когда речь заходит об Артюре Рембо, тут уж нельзя быть уверенным, какое из стихотворений входит в топ любимейших, а какое просто вызывает симпатию. Скэриэл просто без ума от него и всего, что с ним связано. Как мне кажется, по этой причине он полюбил и Люсьена Карра, отца всех битников. Тот тоже любил Рембо и при любом удобном случае упоминал его. Всех троих объединяла любовь к поэзии и безрассудным выходкам. – «А на заре, вооружённые пылким терпением, мы войдём в города, сверкающие великолепием», – произнёс Люмьер. – Артюр Рембо. – Гедеон отпил из бокала и бесшумно поставил его на стол. Мне казалось, словно это мы со Скэриэлом вот так в столовой могли цитировать поэтов. Причём все совпало вплоть до поз; я бы сидел за столом, лениво облокотившись на спинку стула, наблюдал за тем, как Лоу ходит напротив и вдохновенно перебирает значимые строчки из произведений. Единственный выбивающийся из этой картины человек – недовольный Оскар Вотермил – сидел рядом с братом и то и дело бросал на Люмьера презрительные взгляды. -О, я знаю, кто был бы на месте Оскара, — весело хмыкнул Кэмерон, указывая на Джерома. -Ой, да заткнись, — буркнул низший, покраснев. – Бинго! – воскликнул Люмьер; в отличие от скучающего Гедеона и сердитого Оскара, он выглядел вполне довольным происходящим. – Я не сомневался в тебе. – Только не поэзия, – поморщился Оскар, делая глоток. Он решительно отодвинул пустой бокал в сторону и повернулся к брату. – Гедеон, мы можем поговорить, – следом раздалось чуть тише: – Пожалуйста. Это не походило на дружеский ужин; пустой стол, не считая открытой бутылки шампанского, трёх бокалов да мятых салфеток. В доме было тихо. Я не слышал звонкого голоса Габриэллы, перешёптывания Кэтрин и Фанни на кухне или тихих шагов Лоры. Мне показалось, что в доме не было даже отца. Лишь Сильвию я встретил у дверей, да и та, поздоровавшись, умчалась в домик для прислуги. Я мог бы задать вопрос Гедеону, но, во‐первых, я прежде не разговаривал с ним о повседневных заботах, так что в нынешней ситуации было бы странно начать задавать подобные вопросы, во‐вторых, я не хотел быть униженным на глазах у Оскара и Люмьера. Кто знает, в каком моральном состоянии сейчас находился брат после общения с этими двумя. Мне бы точно не хотелось попасть под горячую руку за безобидные вопросы. -Причём он сам тебя выдернул из посиделок с друзьями, — фыркнул Уолдин. -Если у него нет водителя, это не значит, что он может шататься где попало, — недовольно заметил Гедеон. – Посвящаю следующие строки Оскару, – проговорил Люмьер громче прежнего, практически требуя всеобщего внимания. – «От моих галльских предков я унаследовал светлые голубые глаза, ограниченный мозг и отсутствие ловкости в драке». – Какого хрена ты меня оскорбляешь? – Оскар приподнялся, затем обратился к бывшему другу, недовольно указав на Уолдина. – Что он себе позволяет? – Вотермил весь пылал от гнева, за версту было видно, что он не переваривает Люмьера, и это у них взаимно. – Люмьер, – устало произнёс Гедеон, потирая переносицу. – Оставь творчество Рембо в покое. Он в гробу переворачивается от твоих постоянных упоминаний. Кажется, они уже долгое время сидели вот так; брат выглядел уставшим, словно Оскар Вотермил и Люмьер Уолдин, как энергетические вампиры, выжали из него все соки и теперь с удвоенной силой взялись друг за друга. Младшие ребята захихикали. Даже Гедеон улыбнулся краешком губ. Люмьер пропустил просьбу Гедеона мимо ушей, продолжая увлечённо спорить с Оскаром. – Я посвящаю тебе строчки из шедевров, тупица. Как я могу тебя оскорбить? – иронично добавил он, после возвёл руки вверх, словно обращался к Господу Богу. – Никакого уважения к великим поэтам. Он встал в позу. – «От них у меня: идолопоклонство и любовь к святотатству – о, все пороки, гнев, сладострастье, – великолепно оно, сладострастье! – и особенно лень и лживость», – продолжал Люмьер. – Еще хоть слово, и я тебя… – вспылил Оскар, угрожающе направив на Уолдина палец. – А ты всё о себе да о себе, – разочарованно протянул Люмьер, усевшись на стул. – Я цитирую Рембо. Может, слышал о нём? Не тот, что в боевиках. – Иди на хрен. – Оскар поднялся из-за стола. – На хрен ты сейчас отсюда из окна полетишь. – Люмьер встал напротив него. – Давно рожу в грязь не макали? Оскар торопливо обошёл стол, направляясь к Люмьеру. Тот словно только и ждал этого, наблюдая за ним с гаденькой ухмылочкой. Когда, казалось, между ними уже должна была вспыхнуть драка, внезапно вмешался брат. Он точным броском швырнул бокал между двумя разгневанными парнями. Раздался громкий звон бьющегося стекла о стену. – Вы тут оба, часом, не охренели? – взорвался Гедеон. – Сядьте или уходите к чертям собачьим! Наступила звенящая тишина. Удивительно, но оба на миг притихли, с недоумением поглядывая на Гедеона. Казалось, за всей этой перепалкой с выяснением отношений они напрочь забыли о том, что тот находился рядом. Я застыл в дверях столовой, наблюдая за сценой, пока первым меня не заметил Люмьер. – А вот и наш младшенький! Рад с тобой познакомиться. Меня зовут Люмьер Уолдин, – увидев меня, торжественно проговорил он, наполняя свой бокал. – Как ваше выступление по Французской революции? Из твоего брата информацию клещами не вытащишь. —Вы же вроде уже познакомились? — недоуменно сказал Оливер, обращаясь к Люмьеру. —Но не при Гедеоне, — хмыкнул тот. — Если бы он узнал, что я приблизился к Готье, с меня бы шкурку содрали. —Но ты же его наставник? — удивился Люмьер. —Сам удивлён, что я ещё жив, — ответил Уолдин. —Может, хватит, — недовольно вмешался Гедеон. — Готье, продолжай читать. Тот послушно кивнул и вновь сосредоточился на книге, понимая, что с каждой строчкой приближается тот самый час икс. – Хорошо… – Я удивлённо уставился на него; мы уже были знакомы, но он решил скрыть это. – Добрый вечер всем. – Привет, Готье, – дружелюбно произнёс Оскар, но под тяжёлым взглядом Гедеона стушевался. Возможно, брат все-таки не простил Оскара за тот случай в клубе. Удивительно, насколько Вотермил был упёртым малым. Он получил в челюсть от Гедеона, но продолжал обивать порог нашего дома. —Я бы сказал не «упертым», а «надоедливым», — недовольно цокнул Люмьер. —Ты сейчас в глаз получишь, — угрожающе сказал ему Оскар. —Может, реально уже успокоитесь? — вмешался Адам. — Потом померяйтесь письками в Запретных Землях, а сейчас не мешайте. – Мы вот маленький кружок по интересам открыли. – Люмьер улыбнулся, обведя всех рукой. – Обсуждаем Вагнера, Брамса, Рембо, Гёте. Оскар не стремится поддержать разговор, небось, не хочет смущать нас своими глубочайшими познаниями… Гёте что-то схожее писал. Помнится, это были слова Мефистофеля: «И пусть ещё в траве сидел бы он уютно. Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно». – Что ты, чёрт возьми, ко мне прицепился, сукин ты сын?! – взревел Оскар, направляясь к Уолдину. За время короткого перемирия они разошлись по разные стороны, словно боксёры на ринге. Люмьер засиял, как начищенный пятак, поднялся и устремился к разгневанному Оскару. Казалось, что перепалка с Оскаром доставляет ему колоссальное удовольствие. Они вцепились друг в друга. – Люмьер! – вскрикнул Гедеон, разнимая их. – Оскар! Брату пришлось расталкивать Вортемила и Уолдина, но их силы были не равны. Двое разгневанных чистокровных, готовых растерзать друг друга, против одного измученного брата. – Дуэль? – охотно предложил Люмьер. – Прямо сейчас, – бросил Оскар. – Решим это дело в Запретных землях. От природы крупный Оскар чуть возвышался над Люмьером и превосходил его в габаритах. Они встали друг напротив друга, и на их фоне Гедеон явно проигрывал в росте. – Да я с радостью. Посмотрим, на что ты способен, а то совсем из формы вышел. – Ты долго ещё будешь молоть языком? – Проваливайте оба, и чтобы я вас больше никогда в своём доме не видел, – сквозь зубы проговорил рассерженный Гедеон. Он подошёл к бутылке шампанского и, вопреки этикету, отпил прямо из горлышка. —Ну и дела, — растерянно пробормотал Оливер, явно не ожидавший такого от идола всего их поколения. Оливия и Леон тоже косились на Гедеона, который в свою очередь насмешливо фыркнул. Кэмерон и Адам только растерянно переглядывались, явно не понимая такую бурную реакцию. Скэриэл же, услышав это, привстал с дивана и даже от шока приоткрыл рот. Я не знал, что меня шокировало больше: то, что Люмьер с Оскаром решили устроить дуэль, или то, что Гедеон вытворил с алкоголем. Такое поведение брата просто не укладывалось в моей голове. Что дальше? Он перестанет следить за своим внешним видом и начнёт путать носки, как Скэриэл? Я представил Гедеона в футболке с единорогом, в спортивных штанах и в разных носках, а лучше вообще босым – и вздрогнул. Это было выше моего понимания. Есть вещи, которые даже воображать страшно. Мой мир точно бы перевернулся, если бы я увидел подобное. – Что?! – взревел Гедеон под нашими растерянными взглядами. – Потом продолжим, – первым пришёл в себя Люмьер и, отходя, шикнул Оскару. – Жду не дождусь, – бросил в ответ Вотермил. – Закончили выяснять отношения?! – крикнул Гедеон. Кажется, теперь пришло время успокаивать его. – Как вы меня достали… – Готье, если ты голоден, то перехвати что-нибудь на кухне и можешь идти в свою комнату. Мы потом поговорим, – миролюбиво произнёс Люмьер. Я нерешительно кивнул. – Чёрта с два ты с ним поговоришь, – вспылил Гедеон. – Ни ты, – он указал на Оскара, – ни ты, – пришёл черёд Люмьера, – не заговорите с ним без моего письменного разрешения и личного присутствия. – Нотариально заверять письменное разрешение нужно? – хмыкнул Люмьер. – Присутствие троих свидетелей при разговоре? Или можно обойтись камерами слежения и диктофоном? – поддержал шутку Оскар. – Вы сейчас оба доиграетесь, – недовольно произнёс Гедеон. Люмьер с Оскаром могли цапаться сколько угодно, но было очевидно, что их двоих объединяла дружба с Гедеоном. Я оставил их в столовой, желая поскорее оказаться в своей комнате. Мне пришла гениальная идея перелезть через подоконник, как Скэриэл, и спуститься вниз, чтобы подслушать их разговор через приоткрытое окно. —Гениальная идея, — недовольно вздохнул Гедеон, устало придерживая голову рукой. Когда ещё представится случай застать всех троих в нашем доме. Проще было бы выйти через дверь, но меня могли услышать и увидеть. Двери столовой выходили прямо в холл. Но сказать – не значит сделать. Я никогда прежде не спускался со своего этажа. Наблюдая, с какой лёгкостью Скэр осуществлял ночные вылазки, я был уверен, что это проще простого, но, перекинув ногу через оконную раму, чуть было не выпал. Сначала я пару раз едва не навернулся, а затем мой свитер зацепился за торчащий гвоздик – я уж думал, что отброшу коньки прямо там, высунувшись из окна. Пожалуй, выглядел я как пугало, застрявшее на втором этаже; мной можно было стращать ворон да прохожих. —Я бы посмотрел на эту картину, — весело захихикал Скэриэл. Близнецы и Леон тоже улыбнулись. Кэмерон лишь закатил глаза. Джером косо посмотрел на Готье, невольно вспомнив, как однажды они подслушали разговор в библиотеке. У него появилась мысль, что у Готье есть какая-то мания — подслушивать чужие разговоры. Люмьер в это время мысленно готовился к своим похоронам , время от времени поглядывая на Гедеона, который замер, явно опасаясь, что Готье мог подслушать. Очутившись под окном, я замер, пытаясь расслышать чужой разговор и надеясь, что потерял не так много бесценного времени. Вдруг я, пока боролся с гравитацией и открывал в себе навыки скалолазания, пропустил всё самое важное? Окно в столовой было приоткрыто. Брат любил холод, всегда проветривал свою комнату, но при этом не простужался. Уверен, он и в этот раз открыл окно в спальне. Гедеон спорил с Люмьером о домашнем задании. Я слышал лишь обрывки долетающих до меня фраз. Что-то пытался вставить Оскар, но Гедеон пресекал его жалкие попытки влиться в беседу. «Бесполезно», – пронеслось в моей голове. До меня доходило только процентов сорок от их разговора. Меня раздражал тот факт, что все усилия пошли коту под хвост. Я просидел ещё двадцать минут, замерзая, пытаясь услышать хоть что-то, но окончательно запутался в теме беседы. Они обсуждали то академию, то домашнее задание, пару раз я услышал имя «Николас», а затем доносился только какой-то бубнеж. Они то взрывались в споре, повышая голоса, то снова переходили на шёпот, как мне казалось, а то и вовсе замолкали. В такие минуты я думал о том, не уличили ли они меня в шпионаже. И понял, что пора закругляться, когда в носу стало сыро. Не хватало ещё заболеть. Я собирался вернуться как можно скорее и залезть под горячий душ, как вдруг входная дверь отворилась, и на улице показался Оскар. Я юркнул под небольшой куст, уж точно не походивший на качественное прикрытие. —Я бы тоже на такое взглянула, — захихикала Оливия, пряча улыбку в ладошку. — Как они тебя не заметили? —Ну, Готье, ты полон сюрпризов, — тоже посмеявшись, сказал Оливер другу. — Это же нужно было до такого додуматься. —Идиот, — хмыкнул Джером, которому момент с кустами явно понравился. Готье же на всё это демонстративно закатил глаза и продолжил чтение. Оскар топтался на месте, было видно, что он очень не хочет покидать дом. Гедеон стоял на пороге со скрещенными на груди руками; я не видел его лица, но моё воображение рисовало холодный взгляд, нахмуренные брови, поджатые губы. Неприступная крепость, не иначе. – Иди домой, Оскар. – Люмьеру ты позволяешь остаться… – Собрался с нами заниматься арабским? Мы с тобой в разных группах. – Но… Можно с тобой поговорить завтра? Наедине? – Не о чем говорить. – Я уже тысячу раз извинился за Готье. Ты должен меня простить. – Дело не только в этом. – Ты бы мог мне хотя бы объяснить, что я сделал не так. Это нечестно – держать меня в неведении. Гедеон выдохнул, словно этот разговор происходил не в первый раз. – Доброй ночи, Оскар, – холодно произнёс брат и закрыл дверь. На секунду мне даже стало жаль Вотермила. Он выглядел таким поникшим и потерянным, что даже его внушительный рост уже не производил былого впечатления. Он ещё немного постоял, тяжело выдохнул и направился к припаркованной машине. —Как щенок, которого выкинули на улицу, — хмыкнул Люмьер. —Иди в пень, — ответил ему Оскар. Возвращение в комнату оказалось легче, чем я думал. Я примерно представлял, куда поставить ногу, за что зацепиться рукой, поэтому за пять минут взобрался к себе на этаж и осознал, как просто можно проникнуть в дом. Что, если… Что, если маму правда заразил переносчик в нашем доме? Я запретил себе сейчас об этом думать. Скинув свитер и брюки, я первым делом встал под душ. Раны на груди заболели при соприкосновении с водой; весь процесс порядком затянулся, мне приходилось то и дело с осторожностью управлять горячей струёй. Сидя на кровати с полотенцем на голове, я решил спуститься вниз и перекусить. Возможно, брат с Люмьером ещё в столовой, и я смогу подслушать их. Спускаясь по лестнице, я ожидал услышать чужие голоса, но было тихо. К моему удивлению, их не оказалось на месте. Я прихватил с кухни пирожное и, жуя, раздумывал о том, что они могли затеять. На столе осталась пустая бутылка и три бокала. Вдруг Гедеон ушёл в кладовую за новой бутылкой, и Люмьер отправился с ним за компанию? Услышав шаги, я не придумал ничего умнее, кроме как спрятаться под столом, скрываясь за длинной праздничной скатертью. Видно, что Сильвия планировала накрыть на стол к приходу гостей. Эта выходка показалась мне просто идиотской. Я был уверен, что меня сейчас заметят и в лучшем случае покрутят у виска, мол, ну совсем Готье отбитый, а в худшем… Гедеон мог накричать на меня, а Люмьер – поднять на смех. —Ты как бы у себя дома, — недовольно пробурчал Оливер. — Мог бы не прятаться и просто пройти мимо них. Готье неопределённо хмыкнул, не зная, как объяснить Оливеру, что панически боится брата. Оливия же посмотрела на Гедеона, который замер и в каком-то странном оцепенении уставился на Готье, бледнея с каждой секундой. – …Уверяю тебя, ты не прав по поводу арабской весны. Запад тут ни при чём. Ты же знаешь, экономический рост замедлился, диктаторство и клановость сильно на это повлияли, так ещё безработная молодёжь… – раздался сверху голос Люмьера; я увидел его приближающиеся ноги и отполз к центру стола. – Опять решил со мной поспорить? Так же, как с индо-пакистанским конфликтом? – Гедеон подошёл ближе, обошёл стол и уселся на своё место. Нога на ногу в полуметре от меня. Я чуть не выронил пирожное. – Здесь согласен, ты был прав. Но арабская весна… – Ты собираешься сесть за перевод текста или хочешь опять потратить время на дискуссии? Нам бы ещё палестино-израильский конфликт обсудить, чтобы мы точно поругались. – Этот перевод меня убивает. Почему мистер Усман задаёт такие скучные статьи? – Чтобы тебя позлить. Они засели за перевод, но большую часть выполнял Гедеон. Люмьер отвлекал его вопросами личного характера, да и в целом ему больше хотелось поговорить, чем тратить время на выполнение домашнего задания. —Он очень любит потрепать языком, — улыбнулся Оскар, желая задеть Уолдина. Люмьер проигнорировал его слова, настороженно поглядывая на Гедеона. Тот всё ещё не выходил из оцепенения, явно вспомнив тот злополучный вечер и разговор, который Готье не должен был услышать. Я так расстроился, что не взял с собой телефон, что прилёг на полу и чуть было не заснул, когда Люмьер задал очередной вопрос. – Почему Готье при тебе аж дышать боится? – Вымуштровал. – Себя или его? Помнится, ты таким не был. – Люмьер опёрся на спинку стула и широко расставил ноги. Я отодвинулся от него, боясь, как бы он меня не задел. Будет сложно объяснить, почему я сижу под столом во время их разговора. Гедеон с меня шкуру сдерёт. Остальные лишь недоуменно поглядывали на брата Готье. Сам же Готье мысленно собирался с силами, готовясь в определённый момент отключить все эмоции и, наконец, раскрыть всем свою самую большую тайну. – Нам было по пять лет, за это время много чего изменилось, – пробубнил брат. Он зачитал вслух текст на арабском. Я ни слова не понимал. Арабский казался мне пугающим языком. Я еле справлялся с латынью. – Я помню, что ты однажды расплакался, когда я нечаянно сел на божью коровку. – Я такого не помню. По-моему, ты выдумываешь. – Гедеон продолжил громче читать текст. – «Люмьееер, ты сееел на бооожью коровку… ты убииил её», – жалобно произнёс Уолдин и рассмеялся. Все снова захихикали, особенно оценив пародию Готье, который с максимальным усердием имитировал голос Люмьера. Один только Гедеон сидел мрачнее тучи, словно в комнате случилась настоящая катастрофа. – Сейчас ты вылетишь следом за Оскаром. Будешь дома сам переводить текст. – Да что он в тебя вцепился, как клещ? В глаза твои прекрасные влюбился? – Люмьер положил ногу на ногу. Он вообще не мог усидеть на месте. Энергия из него так и била ключом. Я боялся, что с таким успехом он из чистого любопытства может задрать скатерть и поймать меня на месте преступления. – Это ты меня сейчас виртуозно унизил или комплиментом одарил? – Гедеон отодвинул стул. – Тебе решать. А ты с темы не соскакивай. Что у тебя с ним? – Люмьер придвинулся ближе, словно полицейский на допросе. – Да ничего. Сейчас абсолютно ничего. – А что-то было? Он почти все пары на тебя пялится. – А ты, я смотрю, все пары пялишься на него? Лучше бы с таким рвением учёбой занялся. – Брат внезапно поднялся. Я чуть не вскрикнул от неожиданности. Послышался звон стаканов. Кажется, он принёс графин и наполнил стакан водой. Мне вдруг очень захотелось пить. – На оценки не жалуюсь. Так что с Оскаром? Вы были только друзьями или что-то большее? – теперь поднялся и Люмьер. – Только друзьями. – А выглядит так, будто… – Свои фантазии оставь при себе. – Ладно… У меня в голове не укладывается. Он же предатель! И его отец тот ещё сукин сын. — Я никого не предавал, — перебил Готье Оскар. — В отличие от тебя, Люмьер, я постоянно был с ним. А вот где был ты, Уолдин? — Ты сам прекрасно знаешь, что я не мог быть в Ромусе , — недовольно прошипел Люмьер. — Мы уже поняли, что вы друг друга не выносите, — вмешался Кэмерон. — Давайте свое отношение друг к другу вы продемонстрируете потом. Парни в очередной раз недовольно переглянулись и снова послушно замолчали. – Я не хочу обсуждать Оскара за его спиной. – Без проблем. Сейчас я ему выскажу всё, что я о нём думаю. – То ли в шутку, то ли серьёзно, но Люмьер направился к выходу из столовой. – Прекрати. – Зайду с другой стороны. Оскар знает, что принц жив? – Люмьер развернулся. Оскар замер и нервно взглянул на Гедеона. До этого он старался делать вид, что не знает — что Готье и есть тот самый потерянный принц. Всем сердцем он надеялся, что Гедеон не догадается о его осведомлённости, иначе всё будет кончено раз и навсегда. Младшие ребята нервно поглядывали на Вотермиля, явно надеясь, что если он в курсе, то они смогут узнать правду о принце. Среди старшей триады Оскар был слабым звеном от которого проще простого добыть информацию . Я просто поражался, как мне повезло спрятаться под столом. Надо было с самого начала до этого додуматься, тогда бы не пришлось замерзать на улице. – …Да. — Гедеон… — начал было Оскар, но тот поднял руку, останавливая его жестом, и произнёс лишь короткое «потом». Гедеон выглядел довольно потерянно, из-за чего все остальные начали подозрительно коситься на него. – Ты ему сказал? – Нет! – Так откуда он знает? – Мистер Вотермил ему рассказал. – И ты терпел Оскара в своём окружении… Как ты мог с ним дружить? Он опасен. – Я знаю… Я просто думал, что он не такой, как его отец. – Говоришь, что изменился, но остался таким же наивным. – Люмьер подошёл ближе к Гедеону. Вновь послышался звон стаканов. – Я надеялся на то, что Оскар не знает всей правды. – Надежда в нашей ситуации бессмысленна. Когда ты планируешь рассказать принцу правду? — Какую правду? — нахмурился Оливер. — Помолчи, думаю, сейчас мы все узнаем, — недовольно шикнула на брата Оливия. Джером медленно посмотрел сначала на растерянного Гедеона, а потом на Готье, который тоже явно был не в порядке. Об этом говорили дрожащие руки, сжимавшие книгу. С такого близкого расстояния это было особенно заметно. Всё выглядело крайне подозрительно, и Джерома посетила одна сумасшедшая мысль — судя по напряжённому взгляду Скэриэла, он был не единственным, кого она посетила. – А нужна ли ему эта правда? Он живёт обычной жизнью подростка, – проговорил Гедеон. – Но он не обычный подросток. Неужели я узнаю о том, кто этот принц! Разнервничавшись, я зажал рот рукой, боясь, что выдыхаю слишком громко. Все замерли в напряжении, боясь даже вдохнуть. В комнате слышался лишь слегка дрожащий голос Готье — он изо всех сил пытался сдерживаться, но не мог полностью совладать с собой. На мгновение ему пришла мысль передать книгу Джерому, чтобы тот дочитал главу, но он быстро понял, что это плохая идея. Этот прилипший пластырь ему предстояло снимать самому. – Я просто хочу его защитить, – выдохнул брат. – Гедеон, он тебе не родной. Он наш принц. Наши семьи несколько веков защищают императорскую семью. У тебя нет права врать ему, прикрываясь братскими чувствами. Оливия шумно сглотнула, явно быстро догадавшись, о чем идет речь. Оливер нахмурился, тоже что-то поняв для себя. По Леону было почти невозможно определить, какие у него эмоции и есть ли они вообще. Кэмерон и Адам напряженно следили за Готье, жадно желая узнать всю правду как можно скорее. – Может, мы ошибаемся? Вдруг последнего принца Бёрко не спасли? – Не неси чепухи… Я понимаю, что за все эти годы ты свыкся с мыслью, что вы семья… Но ты должен принять этот факт. Готье шумно сглотнул, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. Готье – не твой брат. Твою ж! — выругался Оливер. Оливия только открывала и закрывала рот, явно пытаясь что-то сказать, но не находя слов. Леон неверующим взглядом посмотрел на Готье, в то время как тот уставился на Скэриэла, белого как мел. Скэриэл, как и Гедеон, впал в некое апатическое состояние и в ближайшее время не спешил из него выходить. — Так ты, получается, принц? — быстрее всех взял себя в руки Кэмерон. — Вроде того, — пожал плечами Готье, не зная, куда себя деть под всеми взглядами. Особенно нервничал Джером, который, как испуганный кот, отсел максимально подальше от Готье, насколько позволял кресло, и бурил его взглядом. — Лоу, это тоже часть твоих планов? — недовольно пробурчал Адам. — Н-нет… — чуть заикаясь вымолвил Лоу. — Я не знал… Твою мать. Твою мать! Лоу резко вскочил и стремительно направился на кухню, а через секунду послышался грохот. — Что уж тут говорить — яблоня от яблони, — прокомментировал Люмьер, но все уже не обращали внимания на его слова, обдумывая только что услышанную правду.