Я хочу к папе

«Это моя вина» Стук. «Если бы я вернулся раньше…» Стук. «Я должен был его защищать» Стук. «Прости меня» Стук. «Он столько сделал для меня, и чем я ему отплатил?» Стук. «Они были правы: каков отец, таков и сын. Я никогда не был достоин Регто» Стук. «Для чего я выжил? Его не вернуть, что бы я не делал. Кому бы я не мстил» Стук. «Лучше бы я умер с ним» Стук. «Я хочу домой» Стук. По стене стекает кровь. Такая же красная, как и кровь смертельно раненого Регто. Но её слишком мало. Ему нужно больше, нужно столько же, сколько потерял отец — возможно, тогда он сможет искупить свою вину. Голова продолжает с грохотом сталкиваться со стеной, пытаясь вытрясти образ мёртвого Регто из памяти. Он хочет увидеть его снова, хочет рассказать, сколько мусора на земле, хочет познакомить с новыми друзьями. Но Регто больше нет: он, возможно, всё ещё лежит в их старом доме, и апостолы даже не потрудились сбросить его в яму. Единственный человек, который обладал настолько большим сердцем, что смог подарить любовь такому как Рудо, теперь разлагается в старом, обветшалом доме. Он не заслужил такой смерти. Он в принципе не заслужил её. Так же, как и Рудо не заслужил Регто.  «Рудо! Никогда больше так не делай!» Стук. «Мы обязательно найдём то, что тебе понравится» Стук. «Прости меня. Прости. Прости. Я не могу даже выполнить твою просьбу» В ушах метрономом раздавался тактичный звук, в голове звенели мысли. Крови уже было больше, боли было больше — в руках, в голове, в сердце. И всё это заволокло его сознание плотным тучным облаком. «Рудо!.. Эй… Какого… слышишь?..»  Рудо. Он хочет снова услышать, как Регто его зовёт. Это сводит его с ума. У него больше нет возможности дотянуться до самого близкого человека. Он стал таким далёким… Остался в другом мире, холодный и мёртвый… Чей это голос? Он отличается от того, что так крепко сохранился в памяти. Ему больно. Звук неожиданно прервался, а лоб наткнулся на что-то мягкое.  «Ай! Больно, вообще-то!» Суребрек не сразу понял, что грохот прекратила чья-то рука. Перед глазами всё плыло. -Эй, ты собираешься мне объяснить, что происходит? — Энжин схватил ребёнка за плечи и отодвинул подальше от злосчастной стены. Рудо не хотел никого видеть, не хотел никого слышать. Он хотел бить, бить и бить, пока не забудется в осколках горестных воспоминаний, пока не сплетётся с темнотой и не окажется там, рядом с Регто. Голова была тяжёлой, и он едва понимал, где находится. Как будто всё, что произошло в его жизни — сплошной кошмар, нереальная фантазия. Всё не может быть так.  Он зарыдал от поглотившего его отчаяния и упал на колени, уткнувшись кому-то в плечо окровавленным лбом, чувствуя чьи-то руки на своей спине. Чьи-то, но не Регто. Почему это был не Регто?  -Парень… Поговори со мной, — настоящая просьба, почти мольба человека, неспособного смотреть на такое большое горе маленького ребёнка.  Рудо не знал, что сказать. Он хотел, но не знал, как это сделать. Как поделиться с кем-то такими сильными чувствами? За всё время, проведённое на земле, он не смел никому жаловаться. Сын убийцы не имеет на это права, он должен терпеть. Вечные муки — его наказание за кровь, которая в нём течёт.  -Рудо…  Он почувствовал, как его крепко обняли. Почти так же, как это делал Регто. Чувственно, нежно, крепко, но с любовью, с сочувствием к мальчику со сложной судьбой. И слова вырвались из него без раздумий, потому что думать не было больше сил — говорила уставшая и отчаянная душа, которую запирали годами. -Я хочу к папе, — он громко зарыдал в чужих руках. -Я понимаю. Я понимаю, Рудо. Мне так жаль, что тебе пришлось нести эту боль в одиночку столько времени… Тшшш… Я рядом, — он нежно гладил по спине ребёнка, обиженного миром, — Я буду рядом с тобой, — Рудо нуждался в этих словах. Действительно нуждался. Впервые он почувствовал себя в безопасности после смерти Регто, и всё вокруг вдруг исчезло, позволяя наконец забыться крепким сном.                             *** В горле пересохло. Рудо с усилием открыл глаза, пытаясь понять, почему чувствует себя так паршиво. Раз…Два… И воспоминания прошлись по нему тяжёлыми шагами, захлёстывая стыдом за проявленную слабость. Он подскочил на кровати, и сильное головокружение убедило его в том, что это был не сон. -Воу, чувак, полегче! Ты потерял много крови, — Энжин появился подле кровати, обеспокоенный, но с фирменной улыбкой, и протянул ему стакан воды, — Пей! Рудо попытался схватить стакан руками, но они совершенно его не слушались — их одолела ужасная слабость, пробивая дрожью каждую клетку. Энжин поднёс стакан к его губам.  -Ты как? — робко спросил он после того, как Рудо с явным удовольствием осушил стакан.  -Что… Какого чёрта произошло… — голос был слабым и хриплым. -Мне кажется, этот вопрос должен задавать я. Итак, Рудо, какого чёрта произошло? — Суребрек недовольно уставился на него, чуть ли не закатив глаза. -Бес попутал. -Не хило так. -Ну… да… -Хочешь поговорить? -Не знаю… -Ладно. Если что, я отличный слушатель. -Да? Не замечал. -Да ну тебя… Они сидели в тишине некоторое время, думая о своём. Энжин не мог так это оставить. Отныне он будет лучше присматривать за Рудо. -Эй, Рудо, — мальчик окинул его вопросительным взглядом, — что бы не случилось… Пообещай мне, что больше не будешь так делать, — он указал пальцем на обмотанную бинтами голову, — Лучше приходи ко мне. В любое время.  Он уже обещал это Регто, но оплошался. В этот раз он должен исполнить обещание. -Обещаю, — он опустил глаза, рассматривая складки на одеяле, —И…спасибо, что остался со мной…  -Я же обещал, — на лице Энжина появилась ухмылка, и он аккуратно потрепал волосы Суребрека, не задевая рану.  Рудо очень хотелось улыбнуться.