Клятва

***

Последний день празднования именин короля. Лейна и Мейкар уже и позабыли, в честь чего, собственно, посетили столицу, слишком много событий обрушилось на них за эти дни. Турнир. Поединок. Кровь. Признания. Им простительно было пропустить вчерашние мероприятия, и король, к счастью, отнёсся к этому с пониманием. Но сегодня — кульминация. Королевская охота в королевском лесу. Пропустить её было невозможно: там будут все лорды с сыновьями, и отсутствие принца Таргариена вызвало бы слишком много вопросов. Ещё вчера часть гостей и слуг отправилась в приготовленные шатры, расставлять лагерь, готовить место для короля и его свиты. Остальные выдвигались сегодня утром. Замок гудел, как растревоженный улей, слуги сновали с тюками, конюхи седлали лошадей, гвардейцы выстраивались во дворе. Мейкар одевался раздражённо — резкими, злыми движениями затягивал ремни, поправлял воротник, бросал короткие, колючие взгляды в окно, словно само небо было виновато в том, что этот день наступил. Ему не хотелось на эту охоту. Совершенно. Он предпочёл бы остаться здесь — в тишине покоев, рядом с Лейной, вдали от льстивых лордов и их оценивающих взглядов. Но традиция есть традиция. Он принц. Его отсутствие вызовет вопросы. А вопросов он не любил. К тому же там должен быть Эймон. Мальчишка до сих пор боялся охоты, и Мейкар знал, если он сам не поедет, Эймон найдёт способ увильнуть. Нет уж. Пора ему становиться мужчиной. Даже если для этого придётся тащить его в лес силой. Лейна тем временем сидела в ванне, слуги подготовили горячую воду, добавили масла, и теперь она, откинув голову на край, пыталась собраться с мыслями. Ей не нравилась идея охоты. Точнее. не нравилось участие в ней Мейкара. Его раны только начали заживать, швы ещё держались на одной лишь мази да на её бдительности. Но он был зациклен: день, который просил мейстер, прошёл, а значит, можно делать всё, что захочется. Спорить с ним было бесполезно. Она уже пыталась. Мейкар подошёл к ванне и, наклонившись, быстро поцеловал её в щёку — легко, почти мимолётно, но достаточно, чтобы служанки, убиравшие покои, быстро переглянулись. Они не помнили, когда в последний раз принц демонстрировал такие чувства к своей жене. При них — никогда. — Мне нужно проведать сыновей, — произнёс он тихо, выпрямляясь. — Я приду за тобой позже. Лейна кивнула, провожая его взглядом. Мейкар вышел, и тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за ним. В покоях стало тихо. Только вода едва слышно плескалась о края ванны, да где-то за окнами раздавались крики конюхов и ржание лошадей. Сборы оказались труднее, чем обычно. После целого дня, проведённого в свободной сорочке, надевать что-то обтягивающее совершенно не хотелось. Эсме, прекрасно понимавшая состояние своей госпожи, подобрала платье, которое не стесняло движений и не требовало тугого корсета. Простое, но изящное — из мягкой серой ткани, струящейся при каждом шаге. Никакой тяжёлой вышивки, никаких драгоценных камней. Только серебряная нить по краю рукавов и ворота, которая мерцала в свете свечей, словно лунная дорожка на воде. Волосы Эсме уложила в свободную причёску, позволив нескольким прядям обрамлять лицо. На висках она закрепила крошечные серебряные заколки с сапфирами — подарок королевы Мирии. Тонкая диадема, украшенная тем же камнем, венчала причёску, а на шее, как всегда, мерцало ожерелье из валирийской стали. Лейна сидела и ждала Мейкара, как он и просил. Она уже успела одеться и теперь просто сидела у окна, наблюдая за суетой во дворе. Но неожиданное появление сира Арлана одного, без принца — заставило её насторожиться. — Принц Мейкар велел вам идти к карете, — доложил гвардеец, стараясь говорить ровно, хотя в его голосе слышалось лёгкое напряжение. — А где сам принц? Арлан вздохнул и скривил лицо — так, словно ему только что пришлось присутствовать при чём-то крайне неприятном. Он явно не хотел вдаваться в подробности, но и промолчать не мог. — Принц Эймон... взбунтовался. Лейна вздохнула. Она ожидала чего-то подобного. С самого утра мальчик был сам не свой, и она чувствовала, что без скандала не обойдётся. Вместо того чтобы идти во двор, где её ждала карета, она направилась в сторону покоев мальчиков. Её шаги были быстрыми, решительными. У дверей её уже ждал Эйгон — маленький, потерянный, с опущенной головой, словно провинившийся щенок. Его светлые волосы были растрёпаны, а пальцы нервно теребили край туники. — Эйгон! — Лейна расправила руки, и мальчик, услышав своё имя, тут же сорвался с места и уткнулся лицом в её живот. Она обняла его, чувствуя, как он дрожит, как его маленькое сердце колотится где-то у самых рёбер. — Почему ты здесь один? Эйгон надул губы и покосился на дверь, за которой раздавались голоса. — Я жду отца и Эймона, — пробормотал он. — Они там... долго уже. Отец злится. Сильно. Из-за двери доносился голос Мейкара. Он не кричал — нет, его голос был низким, суровым, полным той самой стали, которую Лейна так хорошо знала. От этого голоса у любого внутри всё сжималось. А вот голос Эймона, наоборот, срывался, становился то громче, то тише, дрожал от обиды и отчаяния. Мальчик явно не выдерживал натиска отца. Лейна взглядом указала сиру Арлану на Эйгона. — Отведите принца к карете, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мы сейчас придём. Обещаю. Эйгон неохотно отпустил её и поплёлся за гвардейцем, то и дело оглядываясь через плечо. Лейна дождалась, пока они скроются за поворотом, и осторожно приоткрыла дверь. Эймон стоял посреди комнаты, бледный, с красными, воспалёнными глазами, но с упрямо сжатыми губами. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он выглядел не как принц, а как загнанный в угол зверёк, который уже не надеется на спасение, но всё ещё скалится. Увидев Лейну, он бросил на неё быстрый, почти умоляющий взгляд — словно она пришла спасти его от неминуемой гибели. Мейкар стоял напротив — прямой, как клинок. Челюсть сжата, руки скрещены на груди. Он был похож на скалу, о которую разбивались волны. Он бросил на Лейну короткий взгляд и кивнул — сухо, почти незаметно, — разрешая войти. — Разве тебе не сказали идти к карете? — произнёс он, и голос его прозвучал холодно, но в нём Лейна уловила едва заметную нотку усталости. Лейна поджала губы, но промолчала. Мейкар тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу. В его семье, кажется, никто его не слушался. Ни сыновья. Ни жена. — В чём дело? — спросила Лейна, переводя взгляд с мужа на мальчика и обратно. — Эймон отказывается ехать, — произнёс Мейкар раздражённо, кивая в сторону сына. — Дейрон ведь не участвовал в турнире! — выпалил Эймон, и голос его сорвался от отчаяния. Он почти кричал, но в этом крике было больше боли, чем злости. — Почему я должен быть на охоте?! Мейкар вздохнул, словно набираясь терпения, и медленно, с нажимом произнёс: — На охоте будете вы все. И Дейрон тоже. Я ясно выражаюсь? Эймон уже открыл рот, собираясь возразить, но Мейкар бросил на него быстрый, острый взгляд,тот самый, от которого замирали даже гвардейцы. — Вопрос закрыт, Эймон. Не вынуждай меня повышать голос. Лейна слегка наклонила голову набок. Ей хотелось поддержать мальчика, она слишком хорошо понимала его страх, его нежелание быть осмеянным, его ужас перед тем, что он снова окажется недостаточно хорош. Но и перечить Мейкару сейчас было бы неправильно. Не здесь. Не при Эймоне. — Лейна обучала тебя столько времени, — мягко произнесла она, глядя на Эймона. — Неужели ты сам не хочешь показать, чему научился? Эймон закатил глаза, но в этом жесте было не столько раздражение, сколько беспомощность. Он был загнан в угол и знал это. — Быть может, вы решите этот вопрос по дороге, — произнесла Лейна спокойно, переводя взгляд с Мейкара на мальчика. — Не очень красиво будет заставлять гостей ждать. Эймон бросил на неё обречённый взгляд — долгий, почти обиженный, словно она только что предала его, встав на сторону отца. В его глазах плескалось разочарование пополам с недоверием. Лейна заметила это, но промолчала. Сейчас не время для споров. Мейкар одобрительно кивнул и указал сыну на дверь.— Давай, Эймон. Все ждут. Мальчик, еле волоча ноги, вышел из покоев. Его плечи были опущены, походка — как у приговорённого к казни. Он не оглянулся ни на отца, ни на Лейну. Просто ушёл. Когда дверь за ним закрылась, Мейкар облегчённо вздохнул и на мгновение коснулся пальцев Лейны — легко, почти невесомо. Губы его шевельнулись, беззвучно выговаривая одно короткое слово: "Спасибо". Лейна хотела было отправиться в королевский лес на Луне, но, видя настрой Мейкара, даже не стала поднимать этот вопрос. Впрочем, на всякий случай её лошадь подготовили и взяли с собой, пусть кобыла хоть пощиплет свежей травы и разомнётся, вместо того чтобы вечно стоять в конюшне. В карете Эймон всю дорогу не смотрел на неё. Сидел, отвернувшись к окну, за которым проплывали деревья, и упорно молчал. Его маленькие пальцы сжимали край сиденья, а в глазах застыло выражение глубокой, вселенской обиды, словно Лейна и правда была виновницей всех его бед. — Эймон, — мягко произнесла она, погладив мальчика по колену, стараясь успокоить и приободрить. — Ты ведь хорошо стреляешь из лука. У тебя отлично получается. Ты не должен бояться. — Я не боюсь, — буркнул он. Потом запнулся и уже тише, с горечью добавил: — Просто... они все будут смеяться надо мной. Лейна покачала головой и сразу, без тени сомнения перебила:— Эймон, никто не будет смеяться. Твой отец не позволит. — Да? — с лёгким сарказмом произнёс он, и в его голосе прозвучала старая, застарелая обида. — А если смеяться будут Эйрион? Или Матарис? Лейна прищурилась. Об этом она не подумала. — Эймон. — Она наклонилась чуть ближе. — Я не обещаю, но я попробую поговорить с твоим отцом. Хорошо? Юный принц, словно мученик, откинулся на спинку кареты и закрыл глаза. Его везли на казнь — так, во всяком случае, говорил весь его вид. Со стороны это выглядело почти комично, и Лейна с трудом сдержала улыбку. А вот сидевший рядом Эйгон, нет. Он тихо фыркнул, прикрывая рот ладошкой, и тут же осёкся под строгим взглядом Лейны. Когда карета остановилась, Лейна вышла первой. Следом за ней, спрыгнув с подножки, выскочил Эйгон — живой, лёгкий, полный предвкушения. Эймон же упрямо остался сидеть внутри, скрестив руки на груди и вжавшись спиной в сиденье, словно сама карета была его последним убежищем. Мейкар спешился, бросил быстрый взгляд на карету и лицо его застыло, когда он увидел, что из неё вышли только двое. Он двинулся вперёд решительно, без колебаний. Лейна даже слова не успела произнести, как Мейкар уже частично проник в карету, навис над сыном, заслонив собой свет. Одного его сурового взгляда оказалось достаточно. Эймон, вздохнув, словно его вели на эшафот, неохотно выбрался наружу. — Во имя богов, Эймон, — процедил Мейкар сквозь зубы, наклоняясь к самому уху мальчика. — Будь добр, перетерпи это. А потом делай что хочешь. Эймон прищурился, словно обдумывая слова отца. На его лице отразилась внутренняя борьба: с одной стороны — страх перед насмешками, с другой понимание, что деваться некуда. А затем, собравшись с духом, он произнёс: — У меня есть просьба. Мейкар чуть наклонил голову, давая знать, что слушает. Он уже приготовился услышать что-то привычное — про книги, про игрушки, про очередную поблажку, — но Эймон хотел другого. — Я не хочу ехать с Эйрионом, — сказал он, и голос его, хоть и дрожал, звучал на удивление твёрдо. — Я хочу с ней. Мальчик указал взглядом на Лейну. Она замерла под этим взглядом. С ней? В каком смысле — с ней? Куда? Она перевела растерянный взгляд на Мейкара, ожидая, что тот сейчас откажет, резко и бесповоротно, скажет что-то вроде "не говори глупостей" или "ты поедешь со старшими, и точка". Но Мейкар молчал. Долго. Слишком долго для человека, который всегда знает, что ответить. Он смотрел на сына и что-то в этом взгляде неуловимо изменилось. Ушло раздражение. Ушла суровость. Вместо них появилось понимание. Затем Мейкар медленно перевёл взгляд на Лейну. Их глаза встретились. В его тёмных зрачках она увидела немой вопрос и доверие. Он спрашивал её согласия. Не приказывал. Не требовал. Спрашивал. И неожиданно кивнул. — Хорошо, — произнёс он. — Поедешь с Лейной. Она возьмёт тебя под свою ответственность. — Он сделал короткую паузу и добавил, глядя уже только на неё: — Если ты, конечно, не против. Лейна удивлённо посмотрела на Мейкара. Теперь уже она собиралась отказываться. Одно дело, пойти на обычную охоту с ним вдвоём или с Эймоном. Но это — королевская охота. Там будут все лорды, все главы великих домов со своими сыновьями и наследниками. Ей, женщине, там не место. Её появление вызовет пересуды. А пересудов она не хотела. Да и Мейкар должен был заметить её наряд. Она была в платье. Не в охотничьем костюме. Как она должна была ехать с Эймоном в таком виде? — Прошу меня простить, — произнесла она, тщательно подбирая слова, — но я не уверена, что подхожу для этого, Эймон. Может, тебе стоит поехать с отцом? Или, на крайний случай, с кем-то из кузенов? С Валарром, например? Но Эймон стоял на своём. Он смотрел на неё исподлобья — точь-в-точь как Мейкар, когда тот принимал какое-то решение и не собирался отступать. Упрямство явно передалось ему от отца. И этот взгляд — упрямый, отчаянный, полный надежды, — говорил яснее всяких слов: он не хотел никого другого. Только её. Мейкар провёл пальцами по переносице и вздохнул. — Ступай, Эймон. Найди братьев. И потихоньку готовьтесь. Лейна проследила путь юных принцев до королевского шатра, где их уже ждали Джена и Мирия. Джена бросила короткий взгляд на неё, быстрый, но достаточно красноречивый, — и Лейна тут же отвела глаза, возвращаясь взглядом к Мейкару. — Плохая идея, — произнесла она тихо. — Королю не понравится. Мейкар положил ладонь на её талию и слегка притянул к себе — властно, но бережно. Его пальцы чуть сжались, ощущая тепло её тела даже сквозь ткань платья. — Я же знаю, в глубине души ты хочешь пойти. — Он чуть склонил голову, заглядывая ей в глаза. — Разве нет? Лейна вздохнула. Крыть было нечем. Он видел её насквозь — всегда видел. Тогда она указала взглядом на своё платье — изящное, тщательно подогнанное. — Эсме так старательно подбирала это платье, — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония. — Будет жаль, если оно пропадёт в лесу. Мейкар усмехнулся — коротко, одними уголками губ. Он бросил взгляд куда-то вдаль, поверх её плеча, словно оценивая что-то, а затем снова перевёл его на неё. — Ступай в наш шатёр, — произнёс он. — Я сейчас приду. Лейна в сопровождении сира Джораха дошла до приготовленного шатра, одного из тех, что выстроились полукругом у самой опушки королевского леса. Сегодня они должны были провести ночь здесь, вдали от замка, среди вековых деревьев, вдыхая запах хвои и влажной земли. Пока она шла, то и дело ловила на себе странные взгляды придворных женщин. Те перешёптывались, прикрывая рты ладонями, бросали на неё оценивающие взгляды — и в этих взглядах читалось всё сразу, любопытство, зависть, осуждение. Лейна старалась не обращать внимания. Она держала спину прямо, а взгляд перед собой. Но эти женщины позволяли себе слишком много. В шатре она принялась нервно ходить из угла в угол. Тишина, запах ткани и нагретого солнцем полотна, далёкие голоса за тканью шатра — всё это только усиливало её беспокойство. Она не знала, правильно ли поступает. Шаги за пологом заставили её замереть. Ткань качнулась, сначала едва заметно, словно от дуновения ветра, потом сильнее, — и внутрь вошёл Мейкар. В руках он держал свёрток одежды и сапоги. — Держи, — произнёс он коротко, протягивая всё это ей. Лейна удивлённо посмотрела на свёрток. Она развернула его. Одежда была чёрного цвета, глубокого, как сама ночь, без единого проблеска. Ткань оказалась плотной, но мягкой на ощупь, добротная, явно мужского кроя, но не громоздкая. На плече была вышивка, дракон дома Таргариенов, расправивший крылья в вечном полёте. Серебряная нить мерцала в полумраке шатра, ловя скупой свет , и от этого крошечного дракона веяло чем-то властным. Рядом с одеждой лежали сапоги, тоже чёрные, из мягкой кожи, на плоской подошве. То что нужно для леса. — Чьё это? — спросила она, всё ещё разглядывая вышивку. — Дейрона, вроде как. — Он пожал плечами. — Должно подойти. — И всё же... не очень хорошая идея, — произнесла Лейна, но руки её уже действовали. Пальцы судорожно снимали украшения — серьги, маленькую диадему, какие-то браслеты. Всё это с тихим звоном ложилось на походный столик, образуя маленькую горку из серебра и камней. Она двигалась быстро, сосредоточенно, словно пыталась за этими действиями спрятать собственное волнение, которое нарастало с каждой секундой. Пока Лейна возилась с застёжкой серёжки, крошечный крючок никак не хотел поддаваться, выскальзывая из пальцев, Мейкар медленно подошёл сзади. Она не услышала его шагов, но почувствовала, воздух в шатре изменился, стал плотнее, теплее. Его пальцы легли на шнуровку её платья, легко, почти невесомо, и начали распутывать узел за узлом. Медленно. Каждое движение было выверенным, неторопливым, он никуда не спешил. Платье начало расходиться на спине, оставляя лишь тонкую сорочку. Ткань скользнула вниз, обнажая плечи, лопатки, линию позвоночника — бледную, уязвимую, манящую. Его дыхание коснулось её обнажённой шеи, горячее, прерывистое, и по телу Лейны пробежала дрожь, которую она не смогла скрыть. Словно огонь пробежал по позвоночнику — от самого затылка до поясницы. — Позволь помочь, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал низко, почти интимно. Казалось, сам воздух в шатре сгустился от этого голоса. Его губы коснулись её шеи — сначала легко, почти невесомо. Она почувствовала, как его короткая борода царапнула нежную кожу, и от этого контраста — мягких, тёплых губ и жёстких волосков — по телу снова пробежала дрожь, острая и сладкая одновременно. Его ладони медленно прошлись по её спине, стягивая платье вниз — сначала с плеч, потом ниже, ниже, — пока тяжёлая ткань не скользнула к её ногам и не осела на пол мягкой, бесформенной грудой. Лейна осталась в одной тонкой сорочке. Ткань была почти прозрачной в полутьме, и свечи, единственный источник света, отбрасывала на стены шатра их дрожащие, увеличенные тени. — Мой принц, вы мне вовсе не помогаете, — еле слышно произнесла она, но голос её предательски дрогнул, и он это услышал. Лейна обернулась к нему. Он стоял, закусив губу, и смотрел на неё, тем самым взглядом, от которого у неё всегда подкашивались ноги. Его глаза, тёмные и глубокие, скользили по её телу — по плечам, по изгибу шеи, по едва заметным следам его ночных поцелуев на ключицах. — Тебе лучше выйти, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то у самого горла. — Иначе на охоту мы оба не попадём. Мейкар нахмурил брови, и на его лбу прорезалась та самая складка, которую она так часто видела во сне. Он тяжело выдохнул — длинно, прерывисто, словно этот выдох стоил ему неимоверных усилий, и медленно, нехотя кивнул. Она была права. Она слишком сильно действовала на него и он сам это знал. Ещё пара мгновений здесь, в полутьме шатра, с ней, в одной сорочке, с этим запахом лаванды и её кожи, — и охота начнётся прямо сейчас. Дракон на волчицу. Без явных шансов для второй. Он резко развернулся, и полог шатра взметнулся, пропуская его. Вышел, даже не оглянувшись — потому что знал: один взгляд назад, и он уже не сможет уйти.

***

Все участники охоты уже начали собираться возле королевского шатра. Утро было прохладным, и дыхание лошадей вырывалось из ноздрей лёгкими облачками пара. Слуги сновали между ними, проверяя подпруги и поправляя сбрую, конюхи подводили последних скакунов. Лорды переговаривались, посмеивались, хвастались друг перед другом будущими трофеями, разбирали луки и копья. Над поляной витал запах кожи, конского пота и влажной земли. Мейкар стоял в стороне, в нескольких шагах от королевского шатра, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к собственному шатру — туда, где за тонкой тканью полога скрылась Лейна. Он ждал её. Бейлор подошёл бесшумно — как всегда. Остановился рядом, зеркально повторив позу брата: руки скрещены, взгляд устремлён куда-то вдаль, к кромке леса, где уже выстроились загонщики. Братья стояли плечом к плечу, но между ними повисло напряжение,густое, осязаемое, словно предгрозовой воздух. — Как твоё самочувствие? — произнёс Бейлор негромко, не поворачивая головы. Мейкар усмехнулся — коротко, невесело и опустил голову. Его пальцы сжались в кулак, затем медленно разжались. Но уже через мгновение он поднял лицо и бросил на брата взгляд, полный ледяной, с трудом сдерживаемой ярости. — Ты ещё смеешь подходить ко мне. Бейлор удивлённо приподнял бровь. Он явно не ожидал такого приёма, не сейчас, не здесь. — В чём дело, Мейкар? Мейкар сделал шаг вперёд, резко, почти вплотную, — так, чтобы их слова не услышал никто из лордов. Только ветер, только деревья, только трава под ногами. Его голос упал до опасного шёпота, от которого у любого другого человека кровь застыла бы в жилах. — Он был моим, — процедил он сквозь зубы. — Я имел полное право его убить. За то, что он сделал. За то, что он посмел. А что сделали вы? Ты и отец? Он скривил лицо, и на скулах заходили желваки — тугие, напряжённые узлы мышц. — Надеюсь, он сдох? Бейлор покачал головой. Медленно. Тяжело. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Он жив, — произнёс он. — Пока. Вчера он покинул столицу в сопровождении королевской стражи. Отец не хочет, чтобы кто-то убил его по дороге до дома. Повисла пауза — долгая, тяжёлая, наполненная всем, что братья не сказали друг другу. А затем Бейлор добавил — уже тише, словно эти слова давались ему с трудом: — Я знаю, ты зол. Ты имеешь право быть зол. — Бейлор выдержал паузу, подбирая слова. — Мне жаль, Мейкар. Мейкар бросил на брата такой взгляд, что им можно было зарезать врага. Тёмные глаза вспыхнули — не огнём, а льдом. Ледяной, смертоносной яростью, от которой у Бейлора невольно перехватило дыхание. — Засунь жалость себе в задницу, Бейлор. Мейкар резко развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Его шаги были широкими, тяжёлыми, он вдавливал сапоги в траву так, словно хотел раздавить саму землю.

***

Эймон нервно стоял у королевского шатра, перекачиваясь с ноги на ногу. Его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а взгляд то и дело метался в сторону их шатра — туда, где Лейна всё ещё была. Даже после того, как он согласился пойти с условием, что она будет рядом, — беспокойство не ушло окончательно. Оно лишь притихло, затаилось где-то в животе, холодным комом. Мирия заметила это. Она подошла к внуку со спины, бесшумно, как умела только она, — и обняла мальчика за плечи. Её руки, тонкие, но всё ещё сильные, легли на его плечи и чуть сжали, словно пытаясь передать ему частичку своего спокойствия. От неё пахло лавандой и чем-то тёплым, домашним, запахом, который Эймон помнил с детства. — Эймон, мой мальчик, — произнесла королева, и в её голосе слышалась мягкая, почти материнская улыбка. — Ты слишком сильно волнуешься. От тебя не ждут великих подвигов. Это ведь твоя первая охота. Никто не родился с луком в руках. Эйрион, стоявший поодаль с копьём в руке, услышал наставления бабушки и негромко усмехнулся. Он лениво перебирал пальцами древко, длинное, окованное сталью, с острым наконечником, поблёскивавшим в утреннем свете, но взгляд его был прикован к младшему брату. — Он безнадёжен, — произнёс он вполголоса, но достаточно громко, чтобы услышали все. В его голосе не было злобы, скорее привычное, почти родственное презрение, которое старшие братья часто испытывают к младшим. Мирия бросила на старшего внука быстрый, цепкий взгляд — тот самый, от которого умолкали даже взрослые лорды. Глаза её, всё ещё острые и ясные, несмотря на возраст, на мгновение сузились. Но Эйрион лишь улыбнулся шире, ничуть не смутившись. Он привык к этому взгляду — и привык его игнорировать. — И кто возьмёт эту обузу на охоту? — продолжил он, не унимаясь, и легонько стукнул древком копья о землю. — Он распугает всех зверей в лесу. Эймон, закипая от злости, выпалил прежде, чем успел подумать: — Лейна! Все окружающие резко затихли. Ещё мгновение назад поляна гудела, лорды обсуждали что-то своё, кто-то хвастался оружием, кто-то — своими подвигами, кто-то — охотничьими собаками, способными взять след быстрее ветра. А сейчас стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивает костёр у королевского шатра и как где-то вдалеке перекликаются загонщики. Мирия опустила голову, глядя на Эймона. Её ладонь всё ещё лежала на его плече. — Ты разве идёшь не с братьями? — произнесла она чуть удивлённо. В этот самый момент к королевскому шатру подошла Лейна. Её глаза были опущены вниз — она старалась не смотреть на собравшихся, потому что знала, они смотрят на неё. И она чувствовала эти взгляды кожей. Мужчины в охотничьих костюмах. Лорды с луками и копьями. Их жёны, стоявшие чуть поодаль. Все они смотрели. Оценивали. Перешёптывались. Лейна сделала быстрый, но безупречный поклон, как только приблизилась к королю и королеве. — Ваше величество! — произнесла она, и голос её прозвучал неожиданно звонко, хотя внутри всё дрожало. Волнение охватило её с головы до ног, но она не позволила ему прорваться наружу. — Прошу простить меня. Позволите ли вы мне сопроводить принца Эймона в его первой охоте? Король бросил короткий взгляд сначала на внука, всё ещё красного от злости, сжавшего кулаки,а потом на северянку. — Раз мой внук изъявил желание пойти с вами, — произнёс он спокойно, и в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая теплота, — значит, на то есть причина. Я не вижу причин отказывать. Лейна облегчённо вздохнула и ещё раз поклонилась — теперь уже в знак благодарности. — Спасибо, ваше величество, за предоставленную возможность. Король одобрительно кивнул и отвернулся к кому-то из лордов. Девушка выпрямилась, обернулась и сразу же столкнулась взглядом с Мирией. Королева смотрела на неё с той самой тёплой, почти материнской улыбкой, которую Лейна уже научилась узнавать. — Видят боги, тебя даже такие костюмы украшают, — произнесла Мирия, и в её голосе прозвучало искреннее восхищение. Джена нерешительно подошла к ним. Она двигалась осторожно, словно ступала по тонкому льду. Её пальцы нервно теребили край рукава, привычка, которую Лейна хорошо уже знала. Джена была для неё единственным светом и надеждой в этом чужом месте — та, что встретила её с улыбкой, та, что помогала с платьями, та, что смеялась. А что в итоге? Нож в спину. Возможно, не намеренный. Возможно, Джена действительно не знала, чем обернётся её неосторожное решение. Возможно, она действительно думала, что помогает. Но рана всё ещё была свежа. Слишком свежа. И Лейна не знала, как залечить её — и хочет ли. — Я надеялась, что мы сможем посидеть и поговорить, пока мужчины на охоте, — произнесла королева с лёгкой досадой, и в её голосе прозвучала едва уловимая грусть. Она осторожно приблизилась и коснулась пальцем ранки на виске Лейны — той самой, которая ещё не зажила. Тонкая корочка, багровый след на бледной коже. Палец Мирии был прохладным и лёгким, как дуновение ветра. Лейна инстинктивно поправила прядь волос, прикрывая ранку. Жест вышел быстрым, почти незаметным, но Мирия его заметила. И ничего не сказала. Только её глаза, тёмные и мудрые, на мгновение задержались на лице невестки. Мейкар возник словно из ниоткуда,как всегда, бесшумно и внезапно. Полог соседнего шатра лишь едва качнулся, а он уже стоял рядом. Его взгляд скользнул сначала по Эймону — оценивающе, по-отцовски строго, а потом по Лейне с матерью. И лишь на долю секунды он бросил короткий, лишённый каких-либо эмоций взгляд на Джену. Ни слова. Ни кивка. Просто взгляд ,холодный, отстранённый, — и всё. Джена опустила глаза. — Всё готово. Эймон, седлай коня, — произнёс он. Сир Джорах, стоявший чуть поодаль, указал рукой принцу на приготовленного коня — невысокого, смирного, специально подобранного для мальчика. Эймон неохотно двинулся с места, волоча ноги по примятой траве, и его спина выражала всю скорбь мира. — Не наседай на него, — произнесла королева, провожая внука взглядом. — Ты слишком многого требуешь от него. Мейкар сжал челюсть. На скулах заходили желваки. Он смотрел вслед сыну и, казалось, видел перед собой совсем другого мальчика — себя, много лет назад, с тяжёлым мечом в руках и отцом, который никогда не бывал доволен. — Как когда-то требовали с меня, моя королева, — произнёс он глухо. Мирия усмехнулась,коротко, с тенью грусти, но сразу же одарила сына нежной, чуть печальной улыбкой. Она помнила. Она всё помнила. — Мейстер сообщил, что рана вскрылась, — сказала она, и голос её изменился, стал мягче, но настойчивее. — Может, не стоило приезжать на охоту? Принц тяжело вздохнул. Его пальцы, лежавшие на поясе, чуть сжались. Женщины слишком нежные. Они цеплялись за каждую рану, за каждую царапину, словно он не выдерживал и не такого. Словно не было у него за спиной десятка битв, сломанных рёбер и шрамов, которые не сосчитать. — Вы, женщины, слишком беспокоитесь, — произнёс он, но голос его прозвучал мягче, чем обычно. — Поводов для этого нет. К тому же... я люблю охотиться. Лейна усмехнулась на эти слова — коротко, едва слышно, но сразу осеклась, почувствовав ладонь на своей спине. Тёплую. Тяжёлую. Мейкар не смотрел на неё, но его пальцы чуть сжались на её спине, короткий, почти незаметный жест, полный молчаливой поддержки. — С вашего позволения, нам нужно идти. Мирия закатила глаза на слова сына, — но одобрительно кивнула. — Удачи, дорогая, — произнесла она, глядя на Лейну, и в её голосе прозвучала искренняя теплота. Лейна подошла к Луне, и кобыла тут же повернула голову, узнавая хозяйку. Её серебристая шерсть блестела в утреннем свете, а грива, заплетённая конюхом в аккуратные косицы, слегка покачивалась от лёгкого ветерка. Лейна прижалась лбом к тёплой шее лошади и на мгновение закрыла глаза. Она скучала. За эти дни разлуки, наполненные кровью, страхом, признаниями и исцелением, она почти забыла, как пахнет Луна: сеном, свежей травой и яблоками, которыми Лейна тайно кормила ее и Грома. Её губы шевельнулись — она что-то прошептала. Никто не услышал. Мейкар, стоявший в нескольких шагах, не смог уловить ни слова, да и не хотел. Раз она говорила шёпотом, значит, это не предназначалось для чужих ушей. Даже для него. Её лук и колчан со стрелами были уже приготовлены, она заметила их сразу. Они лежали на траве, аккуратно, почти любовно уложенные. Она подняла его и провела пальцами по резьбе. Привычным, почти ритуальным жестом закинула колчан за спину, проверила, легко ли выходят стрелы, поправила ремень на плече. Лейна уже взялась за поводья, собираясь оседлать Луну, как сильная, горячая ладонь настойчиво развернула её к себе. Мейкар стоял перед ней — близко, слишком близко. Его глаза, тёмные и серьёзные, смотрели прямо в её. В них не было ни приказа, ни упрёка. Только что-то глубокое, почти тревожное. Он задержал её в этом развороте, всего на мгновение, — словно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. Его пальцы, всё ещё лежавшие на её талии, чуть сжались. Тепло его ладони проникало сквозь плотную ткань охотничьего костюма, и Лейна замерла, ожидая. — Что? — немного непонимающе спросила Лейна. Такое открытое проявление чувств, да ещё в окружении людей, её смущало. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, — и поэтому уже собралась взять его ладони и убрать со своей талии. Но пальцы Мейкара сжались сильнее. — Если я приставлю к тебе Джораха, ты взбунтуешься? — произнёс он низко, почти хрипло. Лейна закатила глаза. Она уверенно взяла его ладони и мягко, но решительно опустила со своей талии. Затем сделала шаг назад, ровно настолько, чтобы оказаться вне досягаемости. И тут же услышала, как он сделал уверенный шаг вперёд, словно надеясь помочь ей оседлать лошадь. Но она знала, он просто хотел ещё раз к ней прикоснуться. — Эймон изъявил свою волю ясно и чётко, Мейкар, — произнесла она, не оборачиваясь. Она подошла к Луне и одним привычным, годами отточенным движением взялась за луку седла. Левая рука легла на повод, правая на заднюю луку. Она поставила ногу в стремя, и Мейкар увидел, как напряглись мышцы её бедра под тканью охотничьего костюма. Одно плавное, текучее движение и она уже в седле. Без посторонней помощи. Без его рук на талии. Без единого лишнего звука, лишь кожа седла едва слышно скрипнула под её весом. Её спина была прямой, подбородок приподнят. В седле она казалась выше. Увереннее. Свободнее. Лейна наклонилась к её уху и еще что-то шепнула — едва слышно, одними губами. Луна дёрнула ухом и успокоилась. Мейкар не расслышал слов. Он просто стоял и смотрел на неё на женщину, которая укротила не только дикую кобылу, но и его самого. Она подтянула поводья и направила Луну к тому месту, где уже ждал Эймон, верхом на своём невысоком, смирном коне. Рядом с ним стояли остальные лорды с копьями и луками, принцы, загонщики с собаками, которые нетерпеливо натягивали поводки и принюхивались к утреннему ветру. Все уже были готовы. Охота вот-вот должна была начаться. Лейна окликнула Эймона, и беспокойство, которое терзало его всё утро, ушло сразу,стоило ему увидеть её в седле. Она сидела на Луне так уверенно, словно родилась верхом. Чёрный костюм с драконом на плече, лук за спиной, прямая спина — она была похожа не на принцессу, а на воительницу. И она была здесь. Ради него. — Ты молодец, — произнесла Лейна, подъехав ближе. Она вытянула руку и мягко, почти невесомо коснулась кончика его носа. — Голову выше, мой маленький принц. Эймон быстро, почти комично задрал подбородок. — Вот так? — переспросил он. Лейна тихо засмеялась и кивнула. Мальчик просиял. Ему было достаточно одного её слова, одного прикосновения, чтобы почувствовать себя не обузой, а почти рыцарем. Мейкар верхом на Громе подъехал к ним. Конь уверенно переступал, даже не было заметно, что ещё пару дней назад он был на ристалище и едва не погиб. Гром встряхнул головой, раздувая ноздри, и Луна — кобыла Лейны тут же наклонилась к его морде и мягко, одобряюще ткнулась в неё. Жест был почти нежным. Лейна удивлённо посмотрела на это. Видимо, пока она помогала исцеляться Мейкару, Луна оберегала Грома. Стояла рядом в конюшне. Дышала с ним в унисон. Животные иногда понимают больше людей. Мейкар лишь усмехнулся на этот жест — коротко, одними уголками губ, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он перевёл взгляд на сына и заговорил уже строже, но без прежней суровости. — От вас требуется только одна дичь. Не усердствуй. В глубь леса не заходить. Держаться вместе. И слушаться Лейну. — Он сделал паузу. — Во всём. Эймон кивнул, и в этом кивке было больше решимости, чем за всё утро. Лейна закатила глаза, слишком уж просто всё звучало. — Принц Мейкар! — окликнул голос из-за спины, заставляя их обернуться. Лейна знала этот голос. Слишком громкий. Слишком сладкий. Слишком противный. Он звучал как мёд, в который подмешали яд. Лорд Дамон Ланнистер. Он был верхом на своём коне, огромном, золотисто-гнедом, с расчёсанной до блеска гривой. Сбруя сверкала золотыми пряжками, а попона была расшита алыми львами — гербом его дома. Сам лорд восседал в седле с той особой, ленивой грацией, которая даётся только тем, кто родился с золотой ложкой во рту и никогда не знал отказа. Его окружали сыновья — трое, все как на подбор: светловолосые, зеленоглазые, с одинаковыми надменными улыбками, и несколько других мужчин, лордов помельче, которые держались чуть позади, словно тени. Лейна быстро перевела взгляд на Мейкара. Он стал другим. Сразу. Глаза помрачнели, из тёплых, почти мягких, какими они были минуту назад, они превратились в два куска обсидиана, тёмные, острые, непроницаемые. Руки, державшие поводья, сжались так сильно, что побелели костяшки. Гром под ним почувствовал перемену в хозяине и тревожно переступил с ноги на ногу, встряхнув гривой. — Мы уже не думали, что вы окажете честь и появитесь на охоте, — произнёс Дамон, растягивая слова, словно смакуя дорогое вино. Он улыбался во все зубы — белые, ровные, как у хищника, и от этой улыбки у Лейны по спине пробежал холодок. Мейкар даже бровью не повёл. Только желваки на скулах заходили тугими узлами. — Вы такое зрелище устроили, — продолжил Ланнистер, и его голос стал громче, словно он хотел, чтобы слышали все вокруг. — Все до сих пор обсуждают это! Давно такого не было. — Он картинно покачал головой, и его сыновья за спиной отца синхронно усмехнулись. — Поединок был... кровавым. Жалко юнца. За что же вы так с ним? Лейна выпрямилась в седле. Её пальцы, лежавшие на поводьях, напряглись, а спина стала прямее клинка. Она знала, что Дамон провоцирует. Знала и всё равно внутри закипал гнев. Медленно, как вода в котле над огнём. Мейкар ответил спокойно, без единой эмоции. Его голос прозвучал ровно, как заточенная сталь. — Я всего лишь хотел сразиться с победителем прошлого турнира. Он оказался... хлипким. Дамон громко рассмеялся — слишком громко, слишком наигранно. Его сыновья, стоявшие за спиной, подхватили смех отца, но он прозвучал неуверенно, фальшиво, словно они не до конца понимали, над чем смеются. Словно боялись не засмеяться вовремя. — По сравнению с вами... да, он оказался хлипким, — протянул Ланнистер, и его улыбка стала острее. — И всё же... булавой по голове. Не слишком ли жестоко? — Он сделал короткую паузу, и его глаза блеснули. — Или мы чего-то не знаем? Последняя фраза прозвучала остро. Как лезвие, спрятанное в бархате. Мейкар наклонил голову,медленно, почти незаметно. Словно дракон, разглядывающий жертву перед тем, как поглотить её вновь. Глаза его сузились, превратившись в две тёмные щёлочки. Воздух вокруг него, казалось, стал холоднее. Но затем лорд быстро, по-птичьи цепко бросил взгляд на Лейну. Его зелёные глаза скользнули по ней — оценивающе, почти ощупывая, по чёрному охотничьему костюму, по дракону Таргариенов на плече, по луку за спиной. В них мелькнуло что-то, чего она не смогла разобрать. Удивление? Любопытство? Или что-то более тёмное, спрятанное глубже? — Принцесса, — произнёс он неожиданно, и его голос изменился, стал тише, вкрадчивее, почти интимным. — Вот вас я точно не ожидал здесь увидеть. — Он обвёл рукой поляну, заполненную мужчинами с копьями и луками. — Разве женщины не должны ждать своих охотников в шатрах? С вином и тёплой постелью? За его спиной снова послышались смешки. Лейна мягко улыбнулась, той самой светской улыбкой, которую оттачивала всё время при дворе, — стараясь сдержать себя. Улыбка была вежливой, почти милой. Но глаза оставались холодными. Как лёд на северном озере. — Я сопровождаю принца Эймона, — ответила она ровно. — Это его первая охота. Дамон перевёл взгляд на мальчика — оценивающий, медленный, словно он разглядывал не принца Таргариенов. Его улыбка стала чуть шире. Слишком шире. — Первая охота? — переспросил он, и в его голосе прозвучала плохо скрытая насмешка. — И с женщиной? Все вокруг засмеялись — громче, увереннее, чем в первый раз. Кто-то из сыновей Ланистера хмыкнул, кто-то из лордов помельче подобострастно закивал. Но Лейна не поддалась. Она продолжала сидеть в седле — прямая, спокойная, с лёгкой улыбкой на губах. Только пальцы, сжимавшие поводья, побелели. Эймон нервно бросил взгляд на молчаливого отца. Он ждал. Ждал, что тот что-то скажет. Возможно, рявкнет. Возможно, поставит на место. Но Мейкар спокойно сидел в седле, изредка бросая косой взгляд на Лейну. Словно ожидая её позволения вмешаться. Словно спрашивая без слов: "Ты справишься сама — или мне вмешаться?" И тогда Лейна заговорила. Её голос прозвучал неожиданно звонко в наступившей тишине. — Вы боитесь, лорд Дамон? Все затихли. Смех оборвался, словно его отрезали ножом. Даже кони перестали переступать. Дамон наклонился в седле, слегка подавшись вперёд, словно не расслышал вопроса. — Прошу прощения? — переспросил он, и его улыбка дрогнула. — Я спросила, вы боитесь, — повторила Лейна с лёгкой, почти незаметной улыбкой, — что женщина преуспеет в охоте больше, чем вы? Дамон усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было прежней уверенности. Только острый интерес. — Вам уверенности не занимать, Лейна. Мейкар скривил лицо. Он назвал её по имени. Без титула. Без "принцесса". Просто "Лейна". Фамильярно, словно они были старыми знакомыми или он имел на это право. Гром под ним почувствовал напряжение хозяина — то, как сжались его бёдра, как напряглись мышцы спины, и тихо, предупреждающе заржал. Но Мейкар сдержал его одной рукой, даже не глядя. Но Лейна лишь ещё сильнее одарила Ланнистера улыбкой,ослепительной, холодной и острой, как лезвие валирийской стали. — Тогда, если я предложу вам пари, — произнесла она, и голос её прозвучал мягко, почти ласково, хотя глаза оставались льдом, — вы ведь не откажетесь? Всё окружение Дамона вновь издало смех — громкий, лающий, угодливый. Сыновья захихикали, кто-то из лордов помельче подобострастно закивал. Но Ланнистер быстро отсёк этот смех, бросив на свою шайку острый, как хлыст, взгляд. Балбесы. Он держал их при себе для массовки, для создания свиты, но иногда они его подводили — своей тупостью, своим неумением вовремя заткнуться. — Что вы предлагаете? — произнёс он, и в его голосе прозвучал неподдельный, почти хищный интерес. Лейна на секунду задумалась. Она чувствовала на себе взгляд Мейкара — тяжёлый, вопросительный, почти физически ощутимый, — но не обернулась. Она знала, он доверяет ей. И она не подведёт. — Предлагаю проверить наши способности. Кто из нас двоих удачнее проведёт охоту. До заката солнца. Чья добыча окажется весомее... тот и победил. Дамон поджал губы. На его лице отразилась внутренняя борьба, быстрая, как молния. Если он откажется все подумают, что он струсил. Перед женщиной. Перед северянкой. Перед женой Мейкара Таргариена. Такого удара по репутации он допустить не мог. Ланнистеры не трусят. — Вы заведомо проиграете, — произнёс он, и в его голосе прозвучала плохо скрытая снисходительность. — Я охочусь с тех пор, когда вас ещё на этом свете не было. Лейна одобряюще кивнула, ничуть не смутившись. Её улыбка даже не дрогнула. — Тогда мне стоит полагать, что это ваше согласие? Ланнистер прикусил губу — сильно, почти до крови. Медленно, почти лениво, словно делая величайшее одолжение, он кивнул. — Но откуда мне знать, что вместо вас не будет охотиться кто-то другой? — добавил он, прищурившись. Его зелёные глаза сузились, превратившись в две подозрительные щёлочки. — Ваш муж? Или кто-то из гвардейцев? Я знаю, как вы, северяне, любите свои уловки. Лейна бросила взгляд за спину Дамона — туда, где мялись его сыновья,трое светловолосых юнцов с одинаковыми надменными лицами. — Пусть один из ваших сыновей поедет с нами, — произнесла она спокойно. — Он и подтвердит, что охота была честной. — Улыбка с её лица сошла на нет, и голос стал твёрже, холоднее. — Но и я должна быть убеждена, что никто из ваших не поможет вам. Охота должна быть честной. Один на один. Вы и я. Дамон скривил лицо. Он попал в ловушку — и сам это понимал. За его спиной сыновья недоумённо переглядывались, не понимая, почему отец медлит. Вот только незадача: кого Лейна попросит поехать с ними? Она уже собиралась позвать сира Арлана или Джораха — кого-то, кому доверяла безоговорочно, но тут чей-то голос обрушился на них, как удар грома среди ясного неба. — Я поеду с ними. Дейрон — старший сын Мейкара, неохотно подъехал к ним. Его конь, ленивый и флегматичный под стать хозяину, шёл разболтанной походкой, а сам принц выглядел так, словно его только что вытащили из постели. Волосы растрёпаны, глаза сонные, в уголке рта,едва заметная усмешка. Он смотрел на всю эту сцену со скучающим любопытством человека, который наблюдал за петушиными боями и не ставил ни на кого. Эйрион вдалеке бросил презрительный взгляд на старшего брата и что-то прокричал в его сторону, слов было не разобрать, но тон не оставлял сомнений. Дейрон лишь лениво отмахнулся, даже не обернувшись, и пробормотал себе под нос что-то. Лейна перевела взгляд на Дейрона и встретилась с его глазами, тёмными, как у отца, но лишёнными той драконьей ярости. В них читалась скука пополам с любопытством. Лёгкая, почти неуловимая искра интереса. — Ты уверен? — спросила она тихо, так, чтобы слышал только он. — Вполне, — ответил Дейрон и зевнул, даже не прикрывая рот ладонью. — В конце концов, кто-то же должен подтвердить честность. А я здесь, кажется, единственный незаинтересованный. — Он помолчал и добавил с лёгкой усмешкой: — К тому же, это лучше, чем гоняться за оленями с Эйрионом. У него характер портится, когда он проигрывает. Дамон одобрительно кивнул. Сыновья поменялись местами, один из отпрысков Ланистера,тот, что выглядел наименее глупо, подъехал к Лейне, стараясь держаться от неё на почтительном расстоянии. Он явно не горел желанием участвовать в этом спектакле. — Но вы не сказали цену пари, — произнёс Дамон неожиданно, и в его голосе прозвучала ленивая, тягучая интонация человека, который привык получать всё, что хочет. — Какой толк в споре без приза? Он обвёл взглядом всех присутствующих, медленно, оценивающе, — и его взгляд быстро зацепился за Луну. Кобыла Лейны, серебристая шерсть блестела в утреннем свете, а грива, заплетённая конюхом, мягко покачивалась от ветра. Она была прекрасна. И Дамон это заметил. — Ваша кобыла, — произнёс он уверенно, и его губы растянулись в улыбке. — Если проиграете, а вы точно проиграете, она моя. Лейна на секунду замялась. Это не просто кобыла. Это её подарок. Подарок Мейкара. Луна — одно из немногого, что связывало её с ним в те холодные, трудные месяцы, когда они не могли найти общий язык. Она помнила, как впервые коснулась её гривы, как почувствовала под ладонями тепло живой плоти и поверила, что, может быть, не всё потеряно. Она быстро бросила взгляд на Мейкара. Он встретил его и, не колеблясь, коротко кивнул. В этом кивке не было ни сомнения, ни страха. Только вера. Он верил в неё. Лейна выпрямилась в седле и посмотрела прямо в зелёные, самодовольные глаза Ланистера. — Согласна, — произнесла она твёрдо. — Но тогда, если проиграете вы... — она сделала короткую паузу, — ...ваш конь — мой. Дамон усмехнулся — широко, самоуверенно, — и похлопал своего золотисто-гнедого жеребца по шее. Конь всхрапнул и переступил с ноги на ногу. — Идёт, — произнёс он. — Готовьтесь прощаться с вашей лошадью, леди Лейна. Звук труб оглушил поляну, протяжный, низкий, вибрирующий. Сигнал к началу охоты. Кони встрепенулись, загонщики натянули поводья собак, лорды начали выстраиваться. Охота начиналась. Мейкар подъехал ближе к Лейне, вплотную, так, что их стремена почти соприкоснулись. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая, знакомая ей тревога, которую он не умел прятать. — Желаю удачи, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только она. Его рука легла на её бедро, тёплая, тяжёлая, уверенная, — и медленно, погладила сквозь плотную ткань брюк. Жест был коротким, но в нём было вся его любовь. — Будь осторожна, — добавил он. Лейна мягко улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Удача нам не нужна, — произнесла она. — Всё будет хорошо. Не стоит переживать. Мейкар задержал на ней взгляд ещё на секунду, а затем убрал руку и отъехал — к Бейлору, к остальным лордам, к той части охоты, которая должна была идти с королём. Лейна подняла голову, расправила плечи и бросила взгляд на Эймона. Мальчик сидел в седле прямо, может быть, даже слишком прямо, — и смотрел на неё с нетерпением, смешанным с остатками страха. — Ну что, мой маленький принц, — произнесла она, и в её голосе прозвучала тёплая, почти заговорщицкая нотка. — Готов?

***

Все лошади сорвались в сторону леса,разом, словно стая гончих, спущенная с поводков. Топот копыт слился в единый гул, поднялся ветер, и поляна опустела. Только пыль ещё висела в воздухе, медленно оседая на примятую траву. Правила королевской охоты были предельно просты. Дома Вестероса разделены на группы, каждая со своими лордами, наследниками и гвардейцами, — и тот дом, чья добыча к закату окажется самой весомой, получит из рук короля золотое копьё. Не просто трофей — символ доблести, который будут выставлять в главном зале до следующей королевской охоты. Лейна не целилась в победители. Она прекрасно знала, что других лордов — с их многолетним опытом, с их сворой собак и десятками загонщиков ей не победить. Да и желания не было. Ей не нужны были золотые копья и пустые почести. Но поставить на место лорда Дамона — этого самодовольного льва с фальшивой улыбкой — она желала больше всего. Но самое главное — Эймон. Он должен быть первым. Лейна дала себе слово, сначала помочь ему, а уже потом — себе. Их кони неторопливо зашли в лес, в отличие от других. Лейна намеренно сдерживала Луну, не позволяя ей переходить на рысь. Она знала, охота — это не скачки. Это терпение. Лес встретил их прохладой и тишиной. Здесь, под сенью вековых дубов и сосен, воздух был другим, влажным, густым, пахнущим мхом, хвоей и прелой листвой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны лишь редкими золотыми пятнами, и в этом полумраке каждый звук казался громче, хруст ветки под копытом, шорох листвы, далёкий крик птицы. Лейна взглядом оценила, куда направились почти все остальные. Туда — в самую чащу, где, как им казалось, прячется самая крупная дичь. Она проводила их глазами и взглядом указала Эймону в противоположную сторону. — Туда. Эймон, не колеблясь, повернул коня. Он доверял ей безоговорочно. Лейна не знала этот лес, и это было её главной слабостью. Она привыкла к северным чащам, суровым, хвойным. Здесь всё было иначе, другие деревья, другие запахи, другие повадки зверей. Но она прекрасно понимала одно, туда, куда сейчас ринулась толпа, идти точно не стоит. Там будет шумно, суетно, и все звери, почуяв опасность, просто уйдут в противоположную сторону. Как раз туда, где будут они. Она бросила взгляд на их нового компаньона. Герольд Ланнистер. Сын Дамона. Он держался чуть позади, на почтительном расстоянии, и всем своим видом показывал, что он здесь не по своей воле. Он был ровесником Лейны — может, на год или два старше, но в отличие от неё, в нём не чувствовалось ни северной закалки, ни охотничьей хватки. Светлые волосы, зелёные глаза — типичный Ланнистер. Но без отцовской надменности. Скорее, с лёгкой растерянностью человека, которого отправили наблюдать за тем, во что он сам не верил. Они прошли чуть дальше в глубь леса. Здесь деревья стояли плотнее, и солнечные пятна на земле стали реже. Воздух был густым и влажным, пахнущим прелой листвой и грибами. Где-то вдалеке, в той стороне, куда уехали остальные лорды, ещё слышались лай собак и приглушённые крики загонщиков, но здесь, в этой части леса, было тихо. Почти безмолвно. Лейна натянула поводья, останавливая Луну, и обернулась к своим спутникам. — Думаю, нужно слезть с лошадей, — произнесла она негромко. — Дальше пойдём пешком. Здесь зверь осторожный, услышит копыта и уйдёт раньше, чем мы его заметим. Герольд Ланнистер первым соскочил с седла,легко, привычно, и, не колеблясь, подошёл к Луне. Он вытянул руку, предлагая помощь, и поднял голову, глядя на Лейну снизу вверх. — Вам не нужна помощь? — спросил он. Он явно привык, что дамы при дворе принимают его руку с благодарной улыбкой. Лейна приподняла бровь, глядя на него сверху вниз. В её взгляде не было ни насмешки, ни высокомерия — только спокойное, уверенное достоинство. Затем она перевела взгляд на Эймона, который всё ещё сидел в седле, нервно сжимая поводья. — Лучше помогите принцу, — произнесла она чуть мягче. — Пожалуйста. Герольд замер на мгновение, словно переваривая её слова, а затем коротко кивнул и, не сказав ни слова, направился к коню Эймона. Он протянул руку мальчику,на этот раз без тени удивления. Лейна легко, без посторонней помощи, спрыгнула с Луны и поправила колчан за спиной. Её сапоги мягко ступили на влажную землю, здесь, под деревьями, трава была ниже, а мох пружинил под ногами, приглушая шаги. Она огляделась, прищурилась, вслушиваясь в лес, в его дыхание, в его тихие, едва уловимые звуки, и едва заметно улыбнулась. Лес молчал. Но это было хорошее молчание. Не тревожное. Выжидательное. Эймон подошёл к ней, и его взгляд был полон немого вопроса. Лейна встретила этот взгляд и уверенно похлопала мальчика по плечу,крепко, без лишней нежности, но с теплотой. — Не переживай, — произнесла она. — Всё получится. Она указала взглядом на тропу, уходящую вглубь леса — туда, где деревья стояли реже и где, по её ощущениям, мог прятаться зверь. — Иди первым. Я пойду следом. Если что-то увидишь — замри и дай мне знак. Не стреляй без команды. Дыши ровно и помни всё, чему я тебя учила. Эймон сглотнул и коротко кивнул. Лейна вытащила из колчана стрелу — одним плавным, отточенным движением, которому её учили годы практики, и наложила её на тетиву. Она не натягивала лук, просто показывала пример принцу. Эймон неуверенно повторил её движение. Его пальцы дрогнули, когда он вытаскивал стрелу, и она вышла из колчана не так плавно, как у Лейны, но достаточно уверенно для первого раза. Он наложил стрелу на тетиву и глубоко, прерывисто вздохнул. Лейна одобрительно кивнула. — Вот так. А теперь ..тихо. И медленно. Мы никуда не торопимся. Они шли долго. Подозрительно долго. Лес становился всё гуще, тропа всё уже, а дичи не было видно. Ни следов на влажной земле, ни треска веток вдалеке, ни единого шороха, который мог бы выдать присутствие зверя. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли росы падают с листьев. Лейна старалась не подавать виду, но беспокойство уже начало подкрадываться к ней медленно, липко, словно холодный туман. Оно сжимало грудь, заставляло сердце биться чаще, но она не позволяла себе показать это. Не перед Герольдом. Не перед Эймоном. Она должна быть уверенной. Ради них. Герольд, шедший последним, тяжело вздохнул,громко, демонстративно, так, что Эймон вздрогнул и обернулся. — Вы точно умеете охотиться? — произнёс он, и в его голосе прозвучала плохо скрытая насмешка, смешанная с усталостью. Лейна бросила на него короткий, острый взгляд через плечо. Её пальцы, сжимавшие лук, даже не дрогнули. — Ещё полно времени, — ответила она ровно. — Мы успеем. — Сомневаюсь, — произнёс Герольд уверенно и скрестил руки на груди, прислонившись плечом к стволу старого дуба. — Мы уже битый час ходим кругами. Мой отец, наверное, уже добыл первого оленя. А мы здесь собираем грибы. Эймон бросил быстрый, встревоженный взгляд на Лейну. Она заметила это и ответила ему лёгкой, ободряющей улыбкой. Затем снова перевела взгляд на Герольда. — Ваш отец, — произнесла она спокойно, — сейчас вместе со всеми остальными распугивает дичь на пол-леса. А мы — ждём. Терпение, сир Герольд. Иногда это лучшее оружие охотника. Герольд вздохнул, тяжело, всей грудью, словно его заставили тащить непосильную ношу. Он обогнал Лейну, развернулся — спиной к Эймону, лицом к девушке, и встал у неё на пути, широко расставив ноги. — Мой отец не любит проигрывать, леди Лейна, — произнёс он и картинно взмахнул руками, словно объяснял очевидную вещь несмышлёному ребёнку. — Он не простит себе такого унижения. Проиграть женщине? Да он же со свету меня сживёт, если я это допущу. — Он наклонился чуть ближе и понизил голос, почти дружески. — Послушайте моего совета, лучше сдайтесь сейчас. Может быть, тогда он не заберёт вашу лошадь. Лейна остановилась. В лесу повисла тишина — только ветер шелестел листвой где-то высоко над ними. Она не отвечала сразу. Вместо этого она оценивающе, медленно посмотрела на Герольда, так, словно видела его насквозь. От этого взгляда ему стало не по себе. — Это заведомо было плохой идеей, — продолжил он уже менее уверенно, словно оправдываясь. — Может, вам стоит вернуться к лошадям? — произнесла Лейна холодно, но тут её взгляд упал на Эймона. Мальчик стоял как вкопанный. Он не шевелился. Его глаза были широко раскрыты, а лицо побледнело. Он смотрел куда-то вперёд. Лейна быстро обошла Ланнистера и замерла рядом с Эймоном. Кабанята. Десять маленьких полосатых детёнышей. Они спокойно рыли землю на небольшой поляне, не подозревая об опасности. Их крошечные хвостики забавно подрагивали, а мордочки были испачканы влажной землёй. Эймон уже начал поднимать лук, его пальцы легли на тетиву, но Лейна мягко, но решительно остановила его, положив ладонь на его запястье. — Подожди, — прошептала она. Её глаза судорожно забегали по поляне, по кустам, по теням между деревьями. Детёныши есть. Десять. Но нет матери. Огромная свинья — кабаниха, способная одним ударом клыков вспороть брюхо лошади, где-то пряталась. Или они просто её не видели. И то, и другое было смертельно опасно. — Нужно уходить отсюда, — произнесла Лейна тихо, едва шевеля губами, и сделала шаг назад. — Медленно. Без резких движений. Но Герольд, увидев кабанят, уже не слушал. Его глаза загорелись азартом. Он быстро, почти лихорадочно выхватил стрелу из колчана, натянул тетиву и выстрелил. Без предупреждения. Без раздумий. Без единого слова. Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в бок одного из детёнышей. Крик раненого кабанёнка, тонкий, пронзительный, полный боли и ужаса, — разнёсся по лесу, отражаясь от деревьев, вспугивая птиц. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — прошипела Лейна, и её голос прозвучал как удар хлыста. Но она уже знала ответ. И ответ этот был страшен. Потому что где-то в глубине леса, в ответ на крик своего раненого детёныша, уже затрещали кусты. Грузное, массивное тело ломилось сквозь чащу, ломая ветки и подминая папоротник. Кабаниха услышала. Кабаниха шла. — Нужно бежать! — выкрикнула Лейна, толкая Эймона назад. — Беги! Сейчас же! Принц судорожно бросил взгляд на девушку, испуганный, отчаянный, полный нежелания оставлять её одну, но она ещё раз, уже сильнее, толкнула его в плечо. — БЕГИ! Я догоню! Эймон, спотыкаясь, побежал. Лейна быстро натянула тетиву, вкладывая стрелу одним отточенным движением. Её пальцы не дрожали — страх ушёл, осталась только холодная, северная собранность. Глаза судорожно высматривали цель в просветах между деревьями. Герольд стоял, ошарашенно глядя на раненого кабанёнка, тот ещё дёргался на земле, издавая жалобный, пронзительный визг, на кровь, растекающуюся по влажной земле. Остальные детёныши в панике разбежались и исчезли в подлеске. На поляне остался только один, подстреленный, умирающий. Его лицо побелело. Ноги попятились назад, сами, без приказа. Бежать всем не было смысла. Кабаниха быстрее любого из них. Она настигнет бегущего в два счёта и ударит — клыками, всем своим чудовищным весом. Оставалось только одно. С громким, яростным визгом она выскочила из кустов. Огромная. Чёрная. С налитыми кровью глазами и оскаленной пастью, из которой вырывался пар. Её клыки — длинные, изогнутые, острые, как клинки, блеснули в редком солнечном луче, пробившемся сквозь кроны. Она была воплощением ярости. Мать, чьего детёныша только что ранили. И она смотрела прямо на них. Кабаниха сорвалась с места. Не раздумывая, не выбирая, она бросилась на ближайшую цель. На Лейну. Девушка быстро бросила взгляд на убегающего Эймона, тот уже скрылся за деревьями, — и приняла решение. Она побежит в другую сторону. Уведёт зверя за собой. Даст мальчику шанс. Она рванулась влево, ломая ветки, перепрыгивая через корни. Кабаниха — за ней. Быстро. Яростно. Лейна слышала за спиной её тяжёлое, хриплое дыхание, треск кустов, удары копыт о землю. Зверь был быстрее. Намного быстрее. Лейна забежала за толстый ствол старого дуба, единственное укрытие, которое она успела заметить, и, не целясь, на одном инстинкте, выпустила стрелу. Неохотно. С болью в сердце. Она не хотела убивать это животное. Она понимала её ярость. Понимала её боль. Но выбора не было. Стрела вонзилась в бок кабанихи, глубоко, но недостаточно. Обезумевшая от боли и гнева, кабаниха даже не замедлилась. Она продолжала бежать. Лейна выхватила вторую стрелу. Пальцы двигались сами — быстрее мысли. Она натянула тетиву, когда зверь был уже в нескольких шагах от неё. Она видела его глаза — налитые кровью, дикие, полные нечеловеческой ярости. И выстрелила. Буквально в двух метрах от себя. Стрела вошла точно в сердце. Кабаниха издала последний, захлёбывающийся визг и с громким, тяжёлым шумом рухнула на землю прямо у ног Лейны. Огромная туша вздрогнула, дёрнулась ещё раз и затихла. В лесу воцарилась тишина. Только дыхание Лейны — частое, рваное, — нарушало её. Она стояла, всё ещё сжимая лук в руках, и смотрела на поверженного зверя. На мать, которая защищала своего детёныша. На свою добычу. Она опустилась на колени. Руки дрожали, не от страха, а от того напряжения, которое наконец отпустило. Она неохотно, почти с болью вытащила стрелы из туши, одну за другой. Каждая выходила с влажным, тошнотворным звуком, и Лейна морщилась, но не от брезгливости. От жалости. Эта кабаниха не была её врагом. Она была просто матерью. Лейна услышала шаги — быстрые, испуганные, и в следующее мгновение Эймон влетел в неё сзади, врезаясь всем телом в её спину. Его руки обхватили её так крепко, словно он боялся, что она исчезнет. — Лейна! — всхлипнул он, уткнувшись лицом в её плечо. Девушка быстро обернулась и, не вставая с колен, принялась осматривать мальчика с ног до головы, ощупывая плечи, руки, бока. Она боялась, что он мог пораниться, пока бежал. Поцарапаться о ветки. Споткнуться о корень. Упасть. Но нет, он был цел. Только глаза — огромные, полные ужаса и облегчения одновременно, выдавали его страх. Следом за ним, запыхавшись, прибежал Герольд. Он остановился в нескольких шагах и с восхищением, почти благоговением уставился на огромную тушу кабанихи. — Беру свои слова назад! — выпалил он, и в его голосе прозвучал искренний, почти мальчишеский восторг. — Ты смогла! Ты убила зверя! Лейна быстро встала, одним резким, злым движением, и, не колеблясь, ударила напыщенного юнца кулаком в грудь. Сильно. Так, что он пошатнулся. — Ты идиот?! — вскрикнула она, и голос её зазвенел от возмущения. — Как можно было выстрелить в детёныша?! Да ещё в кабанёнка?! Ты заведомо поставил нас в смертельную опасность! Герольд недовольно потёр грудь и скривил лицо, то ли от боли, то ли от обиды. — Да благодаря мне у тебя, появилась возможность победить моего отца! — возразил он с вызовом. — Благодарить нужно! Лейна прищурилась. Её глаза были холодны как лёд,тот самый северный лёд, который она привезла с собой в столицу. Затем она перевела взгляд на мёртвое животное — на огромную тушу, которая ещё несколько минут назад была разъярённой матерью, готовой убивать ради своего ребёнка, и произнесла глухо. — Забирай себе. Мне она не нужна. Герольд нервно покачал головой, но спорить не стал. Он обошёл Лейну, опустился на колени рядом с тушей и принялся связывать ноги кабанихи — деловито, сосредоточенно, словно пытался за этим занятием спрятаться от её гнева. Верёвка натянулась, захрустела, и он затянул первый узел. Затем второй. Лейна посмотрела на Эймона. Весь его утренний запал, вся решимость, которую она с таким трудом помогла ему обрести, всё сошло на нет. Он стоял, опустив плечи, и смотрел куда-то в землю, на пожухлый лист, прилипший к его сапогу. В точности как она сама когда-то, после первой охоты на Севере. — Мы продолжим охоту... без тебя, — произнесла Лейна, обращаясь к Герольду. Ланнистер ничего не ответил, лишь продолжал затягивать верёвки, делая вид, что не слышит. Или, может быть, ему просто нечего было сказать. — Пойдём, Эймон, — тихо сказала Лейна и положила руку на плечо мальчика. Они пошли. Медленно. Лес изменился или это им только казалось. Утренняя прохлада ушла, сменившись тяжёлой, влажной духотой. Птицы замолчали. Даже ветер, казалось, стих. Эймон стучал сапогами по влажной земле, не глядя по сторонам. Ветки хрустели под ногами, но даже этот звук казался приглушённым, далёким, словно доносился из-под толщи воды. Они сами не заметили, как вернулись на ту самую поляну, где всё произошло. Детёныши всё ещё были там. Девять маленьких полосатых кабанят,пушистых, с крошечными, ещё совсем игрушечными клыками,нервно кружились возле своего мёртвого собрата. Того самого, в которого выстрелил Герольд. Они тыкались в него мордочками, словно пытались разбудить, и издавали тихие, жалобные звуки,не крики, а какое-то беспомощное, недоуменное похрюкивание, от которого у Лейны защемило сердце. Один из них, самый маленький, лёг рядом с мёртвым братом и положил голову ему на бок. Ждал. Эймон замер. Он смотрел на них, не отрываясь, и Лейна видела, как в его глазах что-то меняется. Не страх. Не жалость. Что-то глубже. Что-то, что она сама когда-то почувствовала, стоя над первым убитым зверем. — Что с ними будет? — вдруг произнёс он, и голос его прозвучал тихо. Лейна поджала губы. Она не знала, что ответить. Она могла бы соврать — сказать, что они выживут, что лес позаботится о них, что всё будет хорошо. Так было бы проще. Так было бы легче для них обоих. Но Эймон не заслуживал лжи. Никогда. — Я... не знаю, — произнесла она честно, и эти слова дались ей с трудом. — Они уже довольно большие. Вряд ли она всё ещё кормила их молоком. Должно быть, они уже могут кормиться сами — корешки, жёлуди, личинки... Иногда кабанята выживают… Она не договорила. Эймон и сам всё понимал. — Я не хочу охотиться, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал непривычно твёрдо. — Я не смогу убить... сегодня. Лейна понимающе кивнула. Она и сама не была уверена, что смогла бы сейчас натянуть тетиву. Что-то сломалось. Не в ней,в этом дне, в этом лесу, в этом крике раненого детёныша. Эймон ещё несколько мгновений смотрел на кабанят, а потом произнёс, совсем тихо, почти шёпотом, так, что Лейна едва расслышала. — Их никто не защитит. Без мамы... их убьют сегодня….другие охотники. Девушка перевела взгляд на небо. Солнце ещё стояло высоко, но уже начало клониться к западу, и лучи его стали мягче, золотистее. До заката оставалось несколько часов. Она вздохнула и опустилась на землю прямо там, где стояла, скрестив ноги и положив лук на колени. Трава была мягкой и влажной,пахла землёй, мхом и чем-то сладким, цветочным. — Мы можем остаться здесь до захода солнца, — произнесла она. — И убедиться, что никто на них не нападёт. Эймон воодушевлённо посмотрел на неё. В его глазах впервые за долгое время зажёгся свет, тот самый, который она так боялась потерять. — Правда? Лейна одобрительно кивнула и похлопала ладонью по траве рядом с собой, приглашая мальчика сесть. Земля была прохладной, но не холодной, мягкой, устланной мхом и прошлогодними листьями. Где-то высоко над ними, в кронах деревьев, наконец запела птица — одинокая, но живая. Её трель звучала робко, неуверенно, но всё же — звучала. — Правда. Садись. Будем охранять их вместе. Эймон опустился на траву рядом с ней. Его пальцы тут же принялись нервно рвать травинки — одну за другой, измельчая их в труху, но Лейна мягко перехватила его ладонь, останавливая это беспокойное движение. — Не переживай, — произнесла она, поглаживая его пальцы — тонкие, ещё совсем детские, но уже знающие, как держать лук. Её прикосновение было лёгким, успокаивающим. — Всё хорошо. — Отец разозлится на меня, — произнёс мальчик грустно, и голос его дрогнул. Он не смотрел на неё, уставился куда-то вдаль, на кабанят, которые всё ещё жались друг к другу. Лейна покачала головой, продолжая поглаживать его пальцы. — Он поймёт, Эймон. Твой отец... он может быть суровым. Может быть резким. Но он любит тебя. И он поймёт. Эймон тяжело вздохнул и опёрся спиной о кору старого дуба. Кора была шершавой, но надёжной. Как и всё в этом лесу. Лейна помолчала, собираясь с мыслями, а затем заговорила — тихо, почти напевно, словно рассказывала сказку. — В охоте нет ничего плохого, Эймон. Если делать всё правильно. — Она запнулась, подбирая слова. — Ты не обязан следовать моим правилам. Но... если есть возможность пощадить детёнышей и мать — лучше это сделать. И ещё... — Она перевела взгляд на мёртвого кабанёнка, и её голос стал тише, глубже. — Если хочешь кого-то убить, постарайся, чтобы твоя стрела — или другое оружие — убила мгновенно. Чтобы зверь не мучился. Не стонал. Не истекал кровью в одиночестве, пока ты стоишь и смотришь. Ты можешь дать им хотя бы это. Быструю смерть. Эймон слушал внимательно, не перебивая. Его пальцы в её ладони перестали дрожать. Лейна выдержала паузу и добавила, совсем тихо, почти про себя. — И ещё... можно поблагодарить лес. За то, что он отдал своего жителя. Эймон повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах читался немой вопрос. — Как? — прошептал он. Лейна мягко улыбнулась. Её свободная рука коснулась земли, влажной, живой, и она произнесла. — Просто сказать "благодарю". Лес услышит. Он всегда слышит. Эймон бросил взгляд на детёнышей,они всё ещё жались друг к другу, но уже не дрожали так сильно, и вдруг резко встал. Его лицо изменилось,в нём появилась та самая решимость, которую она видела утром, но теперь — другая. Не охотничья. Человеческая. — Мы можем похоронить его? — неожиданно произнёс он, глядя на мёртвого кабанёнка. Лейна удивлённо посмотрела на мальчика, и в её глазах мелькнула грусть. — Нам нечем копать землю, — произнесла она тихо. — У нас нет лопат... даже ножа подходящего нет. Эймон опустил голову, но Лейна уже осматривала поляну, и её взгляд зацепился за густой кустарник на краю леса. Тяжёлые еловые ветви,широкие, пушистые, усыпанные тёмно-зелёной хвоей, свисали почти до земли. — Быть может... — произнесла она задумчиво, — нам укрыть его ветками? Это не могила. Но это... что-то. Уважение. Глаза Эймона загорелись. Он тут же принялся собирать всё, что мог найти, упавшие ветки, пучки мха, широкие листья папоротника. Его движения были быстрыми, почти лихорадочными,он хотел сделать хоть что-то. А Лейна пошла медленно, стараясь не тревожить остальных детёнышей. Они и так были напуганы до предела,жались друг к другу, вздрагивали от каждого звука, и их крошечные хвостики нервно подрагивали. Она ступала осторожно, почти бесшумно, и двигалась плавно, словно тень. Она наклонилась и бережно взяла мёртвого кабанёнка на руки. Его тельце было ещё тёплым, но уже безжизненным,лёгким, как охапка сухой травы. Лейна осмотрелась, проверяя, нет ли другой угрозы, и, убедившись, что вокруг тихо, пошла обратно. Медленно. Не поворачиваясь спиной к остальным детёнышам. Она почему-то чувствовала: они смотрят. Понимают. Она положила кабанёнка у подножия старого дуба, туда, где корни уходили глубоко в землю, словно обнимая её, и осторожно, почти ритуально вытащила стрелу из его тельца. Движение вышло плавным, уважительным. Словно она извинялась. Эймон молча начал укладывать ветки на маленькое тело. Одну за другой. Медленно, старательно. Он закрывал его от мира — от чужих глаз, от падальщиков, от равнодушного неба. Когда последняя ветка легла поверх остальных, мальчик выпрямился и замер. Его губы дрогнули. — Прости нас, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал непривычно серьёзно. Затем он поднял глаза к кронам деревьев, к просветам между листьями, к небу, которого почти не было видно, и добавил: — Простите, что забрали его. Он уже обращался к лесу. Лейна подошла ближе и мягко погладила его по спине,успокаивающе, почти матерински. Её ладонь скользнула по его лопаткам и замерла между плеч. — Ты всё сделал правильно, — прошептала она. — Лес услышал. Я знаю. Они так и просидели в лесу. Время текло незаметно, солнце медленно ползло по небу, тени деревьев становились длиннее, а воздух — мягче. В один момент Эймон, утомлённый пережитым, молча положил голову на колени Лейне. То ли от усталости, то ли от напряжения, которое наконец отпустило его. Она не стала спрашивать, просто приняла. Её пальцы мягко, почти невесомо гладили его волосы, серебристые, как у всех Таргариенов, но тонкие, ещё детские. Она перебирала пряди, стараясь успокоить, стараясь, чтобы этот день, со всей его кровью, страхом и болью, поскорее стёрся из памяти мальчика. Или хотя бы поблёк. Решившись, она заговорила. Тихо, но уверенно. — Эймон... если отец попросит тебя пойти с ним на охоту... не отказывайся. — Её пальцы продолжали поглаживать его волосы. — Это будут воспоминания. Для вас двоих. Когда-нибудь ты поймёшь, как это важно. Лейна замолчала. Перед глазами встал образ отца, лорда Старка. Его суровое, но любящее лицо. Его широкая ладонь, которая так и не легла ей на плечо во время охоты. Она так и не сходила с ним в лес. У неё не было этих воспоминаний — только одинокие, тайные вылазки, только украденные у матери часы, только стрелы, пущенные в одиночестве. Неожиданно слеза упала с её щеки — прямо на лицо Эймона. Горячая. Солёная. Лейна вздрогнула и резко провела ладонью по лицу, смахивая остальные. Но Эймон не пошевелился. Не отстранился. Не сделал вид, что не заметил. Он тоже плакал. Тихо, беззвучно — только плечи чуть вздрагивали. И эти слёзы — его и её, смешавшиеся где-то на границе между светом и тенью, были самым честным, что случилось с ними за весь этот день.

***

Уже вечерело. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки золотого и алого, а тени деревьев становились длиннее и гуще. Лагерь гудел, охотники возвращались один за другим, ведя за собой навьюченных добычей лошадей, хвастаясь трофеями, смеясь, разливая вино. Костры уже разожгли, и запах дыма смешивался с запахом сырой земли и конского пота. Герольд, сидя в седле, медленно въехал в лагерь. Он был один. Его конь шёл усталой, разболтанной походкой, а к седлу была приторочена огромная туша кабанихи,та самая, которую убила Лейна. Мейкар расслабленно сидел возле шатра и что-то обсуждал с гостями — негромко, лениво, как человек, который уже предвкушает окончание этого дня. Но стоило ему бросить взгляд на одинокого юношу, как он тут же выпрямился. Спина стала прямой, челюсть сжалась. Его глаза метнулись за спину Герольда — туда, где должны были быть Лейна и Эймон. Но их не было. Герольд устало подъехал ближе. Лорд Дамон, стоявший у костра с кубком в руке, одобряюще посмотрел на сына, и его лицо расплылось в гордой, самодовольной улыбке. — Вот это зверь, сын! — воскликнул он громко, так, чтобы слышали все. — Молодец! Я знал, что ты не подведёшь! Он хлопнул сына по плечу, и стоявшие рядом лорды одобрительно загудели. Мейкар быстро подошёл к ним, широкими, размашистыми шагами, не глядя по сторонам. Его глаза были прикованы к Герольду. Он осмотрел убитого зверя — огромную кабаниху, — на её боку виднелись две раны от стрел, но самих стрел не было. Их кто-то вытащил. И Мейкар догадывался, кто именно. — Где Лейна? — произнёс он раздражённо, и голос его прозвучал низко, опасно. — Где мой сын? — В лесу, — выдавил он, стараясь говорить ровно. — Они... они пошли дальше охотиться. Сказали, что я им больше не нужен. — Ты оставил их в лесу одних?! — прорычал Мейкар, и его голос прозвучал как удар хлыста. Герольд не менее раздражённо начал отвечать, но быстро осёкся, наткнувшись на взгляд Мейкара, тот самый, от которого у людей кровь стыла в жилах. — Они... они пошли дальше охотиться, — выдавил он, стараясь говорить ровно, но голос его предательски дрогнул. — Леди Лейна сказала, что я им больше не нужен. Я не бросал их. Они сами... — Ты оставил их в лесу, — перебил Мейкар. Это был не вопрос. Это был приговор. Мейкар замер. Его пальцы сжались в кулаки, так сильно, что костяшки хрустнули. Он посмотрел туда, откуда приехал Герольд, на тёмную стену леса, которая теперь казалась враждебной, чужой, опасной. Ветви деревьев, ещё недавно такие живописные в лучах заката, теперь выглядели как оскаленные клыки. Лес молчал. И это молчание было хуже любого звука. — Если с ними что-то случится... — произнёс он глухо и не закончил. Ему не нужно было заканчивать. Герольд и так всё понял по его глазам — тёмным, горящим той самой драконьей яростью, которую он уже имел несчастье видеть однажды. Принц быстро бросил острый, как клинок, взгляд на Джораха. — Готовьте моего коня. Живо. Сир Джорах сорвался с места, не задавая вопросов, только доспехи звякнули. Гром, почувствовав напряжение хозяина, тревожно всхрапнул и переступил с ноги на ногу, раздувая ноздри. Мейкар уже взялся за поводья, собираясь оседлать его одним движением, как вдруг Дейрон окликнул отца. Его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём слышалось что-то, чего Мейкар не ожидал, — облегчение. — Они возвращаются. Мейкар замер и резко обернулся. Из леса, медленно, усталой походкой, выехали двое. Сначала Мейкар увидел только силуэты — тёмные на фоне закатного неба, но уже через мгновение он разглядел их. Лейна — верхом на Луне, прямая в седле, но с опущенными плечами, словно на них давила невидимая тяжесть. И Эймон — на своём смирном коне, живой и невредимый, с покрасневшими глазами, но с высоко поднятой головой. Он не выглядел побеждённым. Он выглядел... другим. Старше, чем утром. Они возвращались без добычи. Без трофеев. Без единой туши, притороченной к седлу. Но вместе. Мейкар выдохнул, долго, прерывисто, словно только что сбросил с плеч невидимую гору. Воздух вышел из его груди с хрипом, и он даже не заметил, что всё это время не дышал. Его ладонь, всё ещё сжимавшая поводья, медленно разжалась. Пальцы дрогнули, едва заметно, только для него самого. Он не пошёл им навстречу. Просто стоял и смотрел, на жену, на сына, на то, как они возвращаются к нему из этого проклятого леса. Закатный свет падал на их лица, и в нём Лейна казалась почти призрачной,уставшая, но живая. Её волосы, выбившиеся из косы, обрамляли бледное лицо. А Эймон... Эймон встретился взглядом с отцом и не отвёл глаз. Впервые за долгое время — не отвёл. Лорд Дамон громко рассмеялся, когда Лейна и Эймон подъехали ближе. Его голос разнёсся над поляной, привлекая внимание остальных лордов, которые уже начали собираться у костров. — Что ж... — произнёс он с уверенностью, растягивая слова, словно смакуя их, — видимо, я выиграл. Он картинно указал рукой на тушу лани, притороченную к седлу его коня. Молодая, грациозная, она была убита одним точным выстрелом. Рядом с ней лежали несколько зайцев и пара фазанов, его люди постарались. — У меня есть что предъявить, — продолжил он, и его улыбка стала шире. — А у вас, леди Лейна, насколько я вижу, добычи нет. Мейкар кинул быстрый, острый взгляд на мужчину, но тот даже бровью не повёл. Ланнистер чувствовал себя победителем и наслаждался этим. Лейна уже собиралась слезть с лошади, но Мейкар опередил её. Его руки легли на её талию, бережно, но уверенно, и он опустил её на землю. На мгновение он задержал взгляд на её лице, и в его глазах промелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Удивление. Он не ожидал, что она вернётся пустой. Лейна — его Лейна, которая никогда не промахивалась, которая могла подстрелить марала с двадцати шагов, вернулась без добычи. Но она взглядом дала понять: "Объясню позже". И он кивнул — коротко, едва заметно, — принимая это. Затем Мейкар подошёл к сыну. Эймон сидел в седле, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Мейкар протянул руку,молча, и мальчик, поколебавшись лишь мгновение, принял её. Отец помог ему спуститься на землю и на секунду задержал его плечо в своей ладони. Ни слова. Только этот жест. Но Эймону его было достаточно. — Ну что? — повторил Дамон громче, и его голос прозвучал уже с откровенной насмешкой. — Я жду вашу кобылу у своего шатра, леди Лейна. Надеюсь, вы умеете проигрывать с достоинством. Несколько лордов за его спиной подобострастно засмеялись, негромко, но достаточно, чтобы смех этот резанул по ушам. Герольд, стоявший рядом с отцом, неловко переступил с ноги на ногу и опустил глаза. Он-то знал правду. Знал, кто на самом деле убил кабаниху. Знал, что Лейна спасла ему жизнь. Но сейчас, перед лицом отца и всех этих людей, он молчал. Трусливо. Мелко. Эймон раздражённо посмотрел на Дамона. Его глаза, ещё недавно заплаканные, теперь горели. Он больше не был испуганным мальчиком, который прятался за спину Лейны. Он шагнул вперёд, быстро, решительно, даже не думая о последствиях,и подошёл к лорду почти вплотную. Настолько близко, что ему пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Она не отдаст её! — выпалил он прямо в лицо Ланнистеру. Голос мальчика дрожал, но не от страха. От гнева. Он сжал кулаки и стоял, не отступая, маленький принц против взрослого лорда. Дамон, разозлённый таким выпадом, быстро перевёл взгляд на Мейкара, ожидая, что тот одёрнет сына. Но Мейкар лишь одобрительно кивнул, коротко, едва заметно, — и уголок его губ дрогнул в намёке на усмешку. Он гордился мальчиком. И не собирался этого скрывать. — У нас было соглашение, — произнёс Дамон, снова переводя взгляд на Лейну. Он старался говорить спокойно, но в его голосе уже слышалось раздражение. — Я выполнил свою часть. Где ваша? Лейна вздохнула. Тяжело. Устало. Она чувствовала на себе взгляды — десятки взглядов, любопытные, осуждающие, сочувствующие. Она медленно обвела глазами собравшихся, задержалась на лице Мейкара,он смотрел на неё и ждал, — и наконец произнесла. — Да, лорд Дамон. Я знаю. Соглашение было. Но произошли непредвиденные обстоятельства. — Не имеет значения, леди Лейна, — произнёс он сухо, отмахиваясь от её слов, как от назойливой мухи. — Был спор. Были условия. Вы проиграли. Эймон быстро бросил взгляд на Герольда, ожидая, что тот скажет хоть слово. Что он подтвердит правду. Что признает, что Лейна спасла их всех. Но Герольд молчал, опустив глаза в землю, и его молчание было громче любого крика. И тогда Эймон не выдержал. — Ваш сын чуть не погубил нас! — выкрикнул он, и его голос, ещё по-мальчишески звонкий, разнёсся над притихшей поляной. Все взгляды обратились к нему. Он шагнул вперёд, указывая пальцем на кабаниху, которую слуги уже начали разделывать у костра. — Он убил детёныша! Без предупреждения! Без команды! — Эймон перевёл дыхание, и его голос зазвенел от гнева и обиды. — А эта... — он указал на огромную тушу, — она побежала защищать своих детей! Она хотела убить нас! И именно Лейна убила её, защищая нас! А он... — Эймон бросил полный презрения взгляда на Герольда, — он трусливо убежал, оставив её одну! Без помощи! Без всего! На поляне воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают дрова в костре и как где-то вдалеке ржёт лошадь. Лорды переглядывались. Кто-то из сыновей Дамона открыл было рот, но осёкся под взглядом отца. Дамон перевёл взгляд на сына — тяжёлый, испытующий. Герольд не поднимал глаз. Его лицо побледнело, а пальцы нервно теребили край рукава. И тогда в тишине раздался голос Мейкара. Низкий. Опасный. Таким голосом он говорил только перед битвой. — Твой сын, — произнёс он медленно, чеканя каждое слово, — бросил мою жену одну против разъярённого зверя? — Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него словно сгустился. Его глаза, тёмные и горящие, впились в Дамона. — Твой сын подверг опасности моего сына и мою жену, а теперь ты смеешь требовать у неё лошадь? Мейкар сжал кулаки. Желваки на скулах заходили тугими узлами. Он посмотрел на Герольда и юноша отшатнулся, словно от удара. — Если бы с ними что-то случилось, — продолжил Мейкар, и его голос упал до опасного шёпота, — я бы лично содрал с твоего щенка шкуру. А потом и с тебя. И плевать я хотел на ваши золотые гербы. Никто не двинулся с места. Лорды переглядывались, но желающих принять вызов не находилось. Даже Дамон молчал, поджав губы и буравя Мейкара взглядом. Неожиданно круг расступился. Король Дейрон II подошёл к спорящим, неспешно, но с тем весом, который заставлял умолкать любые разговоры. Рядом с ним шёл Бейлор, а чуть позади и ещё несколько человек из королевской свиты. Все присутствующие склонили головы. Лорды — низко, с почтением. Даже Дамон, хоть и с явной неохотой, склонился. Лишь Мейкар бросил на отца короткий взгляд и лишь коротко кивнул, без подобострастия, но с уважением. Он знал, сейчас король рассудит. — Что здесь происходит? — прозвучал голос короля. Негромкий, но властный. Таким голосом говорил человек, привыкший, что каждое его слово — закон. Эймон, всё ещё стоявший впереди, сжал кулаки. Он посмотрел на деда и не отступил. Его голос, ещё недавно дрожавший от гнева, теперь звучал твёрже. — Дед... — начал он и тут же осёкся, смутившись. — Мой король... разрешите наш спор. Дейрон II перевёл взгляд на внука, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он едва заметно кивнул, давая разрешение. И Эймон заговорил. Он рассказал всё. Без утайки. О том, как они шли по лесу, он, Лейна и Герольд. О том, как нашли кабанят. О том, как Лейна велела отступать, но Герольд выстрелил в детёныша, не слушая никого. О том, как кабаниха бросилась на них, и Лейна встала на её пути, чтобы спасти его. О том, как Герольд бежал, оставив её одну против разъярённого зверя. О том, как Лейна убила кабаниху, двумя выстрелами, почти в упор, а потом они похоронили детёныша и сидели в лесу до заката, охраняя остальных. Когда Эймон закончил, на поляне снова стало тихо. Герольд не поднимал глаз. Лорды переглядывались. Кто-то из мужчин покачал головой, кто-то тихо выдохнул. Король, всё это время стоявший у костра и слушавший молча, наконец заговорил. Он бросил взгляд на Лейну, долгий, изучающий, а потом на Дамона, потом на Герольда, который всё ещё не смел поднять головы. — Очевиден ответ, — заключил он. — Мой внук и леди Лейна говорят правду. Дамон тяжело вздохнул. Он явно не соглашался с королём, но спорить с Дейроном II в открытую не решился бы даже он. Вместо этого он выпрямился, расправил плечи и предпринял последнюю попытку. — Я требую взвесить обе туши, — произнёс он, и голос его прозвучал с той особой, цепкой интонацией, которая выдавала человека, не привыкшего уступать. — Быть может, кабаниха весит меньше моей лани. Тогда, по условиям пари, победа всё равно за мной. Лейна закатила глаза — устало, почти обречённо, но в глубине души она ожидала чего-то подобного. Дамон Ланнистер не сдастся просто так. Он будет цепляться за свою победу, как утопающий цепляется за соломинку, даже когда все вокруг уже видят правду. Мейкар подошёл чуть ближе к Лейне и осторожно положил широкую, тёплую ладонь на её спину — чуть ниже лопаток, там, где ткань охотничьего костюма уже пропиталась потом и лесной сыростью. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но она почувствовала его каждой клеточкой. — Пусть взвешивают, — произнёс он тихо, одними губами, так, чтобы слышала только она. В его голосе не было ни тревоги, ни сомнения. Только спокойная, уверенная поддержка. Слуги уже направились было к шатру за походными весами, но король Дейрон II остановил их одним коротким, властным жестом. Его рука взметнулась вверх и замерла. Этого было достаточно. Слуги застыли на месте, не смея пошевелиться. Король медленно, неспешно обвёл взглядом обе туши, лежащие на утоптанной траве. С одной стороны — изящная, тонконогая лань, убитая Дамоном. Её шкура всё ещё блестела, а на боку, куда пришёлся выстрел, темнело аккуратное пятно. Хороший трофей. С другой стороны — огромная, чёрная кабаниха. Её массивные плечи бугрились мышцами, застывшими в последнем рывке. Клыки — длинные, изогнутые, острые как клинки, хищно выступали из оскаленной пасти. Даже мёртвая, она внушала страх. Король перевёл взгляд на Ланнистера, и в этом взгляде не было ни гнева, ни насмешки. Только спокойная, непоколебимая власть человека, который правил Семью Королевствами. — Здесь не нужны весы, лорд Дамон, — произнёс он, и голос его прозвучал негромко, но весомо, разносясь над притихшей поляной. — Любой, у кого есть глаза, видит, чья добыча тяжелее. Дамон открыл было рот, собираясь возразить, — его лицо побагровело, а пальцы сжались в кулаки, но король поднял руку, и он осёкся, словно наткнувшись на невидимую стену. — Спор окончен, — заключил Дейрон. — Победительницей объявляется леди Лейна. По условиям пари, ваш конь, лорд Дамон, теперь принадлежит ей. — Он сделал короткую паузу и добавил с лёгкой, едва уловимой иронией: — Я надеюсь, вы умеете проигрывать с достоинством. По поляне прокатился одобрительный гул. Лорды закивали. Кто-то из гвардейцев даже хлопнул в ладоши, но быстро осёкся под взглядом Ланистера. Дамон застыл. Его лицо окаменело, превратившись в непроницаемую маску. Лишь глаза — зелёные, холодные, — метнулись к Лейне, полные плохо скрываемой злости. Он не мог спорить с королём. Мейкар наклонился к уху Лейны и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал. — А ты говорила — плохая идея. Его дыхание согрело её кожу, и Лейна устало улыбнулась, той самой улыбкой, которая появлялась у неё только после долгого, трудного дня, — и едва слышно ответила. — Я и сейчас так считаю. Но... благодарю. Её ладонь скользнула по его груди, по тёмной ткани камзола, всё ещё хранившей запах леса и дыма. Она задержала руку на мгновение, чувствуя под пальцами тепло его тела и ровное, сильное биение сердца, а затем мягко высвободилась из его объятий и обернулась к поляне. Эймон стоял чуть поодаль один, отдельно от всех. Он смотрел на кабанят, которых больше не было видно за деревьями, и о чём-то думал. Его плечи были опущены, но спина — прямая. Он больше не выглядел испуганным. Просто очень, очень уставшим. — Поговори с ним, — произнесла Лейна, указывая взглядом на мальчика. — Он старался. Сегодня он был храбрее многих взрослых. Мейкар проследил за её взглядом и задержал его на сыне. Что-то промелькнуло в его тёмных глазах — не привычная суровость, а что-то другое. Может быть, понимание. Лейна не стала ждать ответа. Она обошла Мейкара, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Ей хотелось только одного, снять с себя этот охотничий костюм, пропахший потом, кровью и лесом, надеть чистое платье и хоть на несколько минут остаться в тишине. Она направилась к шатру — медленно, но с прямой спиной. С достоинством победительницы, которая не просила об этой победе, но приняла её. Мейкар подошёл к сыну. Его шаги были тяжёлыми, но неспешными, он не хотел спугнуть этот момент. Эймон стоял, опустив голову, и его плечи были напряжены, словно он ожидал упрёка. За то, что вернулся без добычи. За то, что не оправдал ожиданий. За всё. Но Мейкар не сказал ни слова упрёка. Вместо этого он положил широкую, тяжёлую ладонь на плечо мальчика и слегка сжал, не властно, а почти по-отцовски нежно. — Ты молодец, Эймон, — произнёс он, и в его голосе, обычно таком суровом, прозвучала непривычная мягкость. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Горжусь. Эймон удивлённо посмотрел на отца — широко раскрытыми, неверящими глазами. Он ждал чего угодно, разочарования, сухого кивка, может быть, даже молчания. Но не этого. Не этих слов. — Но я ведь... — начал он, и голос его дрогнул. — Я так и не завершил охоту. Я не добыл дичи. Я... Он осёкся, не зная, как закончить. Его пальцы нервно теребили край рукава, совсем как утром, когда он боялся выходить из кареты. Мейкар покачал головой. — Охота — это не только добыча, Эймон. — Он помолчал, подбирая слова. — Сегодня ты защищал. Ты говорил правду перед лордами. Ты не бросил Лейну. Ты не бросил кабанят. — Он снова сжал плечо сына. — Это больше, чем любой трофей. Ты стал мужчиной. Не на охоте. В поступках. Эймон молчал, не в силах вымолвить ни слова. Но его глаза — те самые, которые ещё утром были полны страха, — теперь блестели. И это были не слёзы обиды. Это были слёзы облегчения. И гордости. Потому что отец впервые в жизни сказал ему эти слова. И он знал, отец не бросается такими словами просто так.

***

Лейна умылась водой из кувшина — холодной, приятно обжигающей после долгого дня. Она плеснула её в лицо, смывая пыль, пот и усталость, а вместе с ними и остатки напряжения, которое не отпускало её с самого утра. Капли стекали по подбородку и падали в таз, разбивая тёмную гладь воды. Она задержала взгляд на своём почти невидимом отражении — размытом, колеблющемся, и на мгновение замерла. Оттуда, из воды, на неё смотрела совсем другая женщина. Не та испуганная невеста, что приехала в столицу несколько дней назад. Что-то изменилось. В ней самой. Звук ткани отвлёк её. Полог шатра качнулся и с тихим шелестом опустился за чьей-то спиной. Лейна обернулась. Мейкар стоял у входа. Он был всё в том же охотничьем костюме, но что-то в его лице было иначе. Он смотрел на неё,пристально, не моргая, и в его тёмных глазах она увидела не злость, не тревогу, не облегчение. Что-то другое. Голод. — Как прошла твоя охота? — спросила она, вытирая лицо краем полотенца. Мейкар не ответил сразу. Вместо этого он медленно, почти крадучись, подошёл ближе. Его глаза не отрывались от неё. В них было что-то хищное. Что-то, от чего по спине Лейны пробежал знакомый холодок. Она отступила на шаг назад — инстинктивно, и тут же упёрлась спиной в край стола. Мейкар шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного. Его ладони легли на столешницу по обе стороны от неё, запирая в ловушку. Она чувствовала тепло его тела, запах леса и дыма, исходивший от его одежды, видела, как в тёмных зрачках пляшут отблески свечей. — Моя охота ещё не закончилась, — произнёс он низко, почти шёпотом, и его дыхание коснулось её губ. — Я всё ещё на охоте. Лейна замерла. Её сердце забилось чаще, а пальцы невольно вцепились в край столешницы. Она знала этот взгляд. Знала этот голос. — И на кого же ты охотишься? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ. Мейкар усмехнулся — той самой, медленной, хищной усмешкой. — На волчицу, — прошептал он, наклоняясь к её губам. Лейна поддалась вперёд и нежно, почти невесомо коснулась его губ своими. Это было лёгкое, дразнящее прикосновение — вопрос, на который она уже знала ответ. Он не заставил себя ждать. Его ладони скользнули вниз по её талии, обхватили бёдра,крепко, властно, — и одним сильным, уверенным движением он усадил её на стол. Деревянная столешница тихо скрипнула под её весом. Таз с водой, стоявшая на краю, покачнулся, и несколько капель упало на походный ковёр. Лейна ахнула — не от боли, от неожиданности, и её руки инстинктивно легли на его плечи. Мейкар встал между её разведённых ног, заполняя собой всё пространство, весь воздух, весь мир. Он навис над ней — огромный, тёплый, пахнущий лесом и дымом, — и его глаза, в которых плясали отблески свечей, смотрели прямо в её. — Поймал, — произнёс он хрипло, и уголок его губ дрогнул в усмешке. — Моя добыча. Лейна усмехнулась в ответ — дразняще, вызывающе.. И Мейкар не стал медлить. Он впился в её губы — жадно, голодно, словно и правда охотился весь день и наконец настиг то, что искал. Его поцелуй был требовательным, глубоким, и она ответила ему с той же страстью, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. Не отрываясь от её губ, Мейкар вслепую провёл рукой по столу за её спиной и одним резким, нетерпеливым движением снёс всё, что там было. Таз с водой с грохотом опрокинулась, разливаясь по ковру. Полотенце, гребень, баночка с мазью — всё полетело на пол. Стекло тихо звякнуло, ударившись о ткань. Ему было плевать. Ничто не должно было мешать им. Он всем телом прижался к ней — грудь к груди, бёдра к бёдрам, так, что между ними не осталось и миллиметра пространства. Стол под ними тихо скрипнул, принимая их общий вес. Всё, что имело значение ,это жар его тела, биение его сердца, его губы на её губах. Её пальцы, всё ещё хранившие лёгкую дрожь после охоты, решительно потянулись к застёжкам его камзола. Не отрываясь от его губ, она принялась расстёгивать их — одну за другой,чувствуя, как твёрдая ткань поддаётся под её пальцами. Мейкар сквозь поцелуй улыбнулся — коротко, но довольно, и в следующее мгновение лишь усилил натиск. Его язык скользнул в её рот, сплетаясь с её языком в глубоком, влажном танце. Он забирал у неё последний кислород, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Её пальцы замерли на полпути, запутавшись в застёжках. Перед глазами всё поплыло — не от слабости, а от переизбытка чувств. — Дыши, — прошептал он, на мгновение отстраняясь, и его горячее дыхание обожгло её губы. Лейна судорожно вдохнула, но он уже снова накрыл её губы своими. Его язык настойчиво сплёлся с её языком, властно, глубоко, и она ответила ему тем же. Мейкар нервно, почти раздражённо стянул с себя камзол. Тяжёлая ткань с глухим стуком упала на ковёр, а за ней последовала и рубашка. Он на мгновение оторвался от её губ и бросил быстрый, жадный взгляд на её охотничий костюм. Его пальцы решительно подцепили край ткани у её бедра и одним резким, властным движением потянули вверх. Лейна послушно вскинула руки, и костюм скользнул по её телу — через живот, грудь, плечи и через голову, словно сбрасываемая змеиная кожа. Она не сопротивлялась. Она сама хотела этого. Костюм с тихим шелестом упал на ковёр к его камзолу и рубашке. Теперь она сидела перед ним на столе, обнажённая по пояс, разгорячённая, с распущенными волосами, рассыпавшимися по плечам. В свете свечей её кожа казалась золотистой, почти светящейся. Лейна приподняла бёдра — одно короткое, плавное движение, полное доверия. И Мейкар не заставил себя ждать. Его пальцы подхватили край штанов и одним резким, нетерпеливым рывком стянули их вниз — вместе с сапогами, которые она так и не успела снять. Ткань скользнула по её ногам и присоединилась к остальной одежде на ковре. Мейкар подался вперёд снова, не медля, не сдерживаясь. Его губы прижались к её шее, прокладывая дорожку из жарких, влажных поцелуев. Он целовал её смачно, со звуком, не таясь — туда, где бился пульс, туда, где кожа была особенно нежной. Затем спустился ниже, к ключицам, к ямочке между ними. Из груди Лейны вырвался стон — тихий, едва сдержанный, и она запрокинула голову, подставляясь под его губы. Её пальцы, дрожащие от желания, нервно заскользили вниз по его животу, нащупывая завязки на его штанах. Они не слушались, узлы были тугими, а её пальцы слишком нетерпеливыми. Но она справилась. Почувствовав, как ткань поддаётся, Мейкар шумно выдохнул, то ли с облегчением, то ли с растущим возбуждением, и сам ухватился за край штанов, одним движением спуская их вниз. Тяжёлая ткань скользнула по его бёдрам и упала на ковёр. Теперь между ними не осталось ничего. Лейна уже собиралась бросить быстрый взгляд вниз — туда, где на его бедре всё ещё была свежая рана, убедиться, что с ней всё в порядке. Но Мейкар укусил её. Сильно. За плечо, в то самое место, где шея переходит в ключицу. Его зубы сомкнулись на нежной коже — резко, почти до крови, и Лейна вскрикнула. Громко. От неожиданности, от боли, от острого, пронзившего её ощущения, в котором странным образом смешались боль и удовольствие. Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь, а на глазах выступили слёзы, не от слабости, от силы его желания. — Даже не смей смотреть туда, — прозвучал его властный голос, низкий и хриплый, прямо над её ухом. Каждое слово впечатывалось в неё, как клеймо. Одновременно с этим он крепче прижался к ней, вдавливая в стол, не оставляя пространства для сомнений. Его ладонь легла на её затылок, запутываясь в распущенных волосах, и мягко, но настойчиво заставила смотреть только на него. Она увидела его глаза — тёмные, горящие, полные той самой дикой, необузданной страсти, которую он так долго сдерживал. Но он больше не хотел сдерживаться. Его свободная рука скользнула вниз, нащупывая собственный член, уже каменно-твёрдый и истекающий влагой. Прикосновение к самому себе заставило его шумно, прерывисто выдохнуть. Он больше не был просто мужем. Он был охотником, настигшим свою добычу. Лейна, глядя ему прямо в глаза, чуть подалась бёдрами вперёд, безмолвное, но предельно ясное приглашение. Она была готова. Она сама желала этого. Он уткнулся горячей, пульсирующей головкой в её влажное лоно. Ощущение было настолько острым, что у неё перехватило дыхание. Тяжёлый, прерывистый вздох сорвался с её губ, а пальцы крепче сжали его плечи. — Лейна, — произнёс он хрипло, глядя ей прямо в глаза. Только имя. Ничего больше. Мейкар вошёл в неё одним резким, глубоким толчком — до самого конца. Она вскрикнула и выгнулась на столе, запрокидывая голову. Её ногти впились в его спину, оставляя алые дорожки. Ему было плевать. Он хотел, чтобы она кричала. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться. Сначала медленно, почти мучительно, выходя почти полностью и снова заполняя её до конца. Но с каждым толчком темп нарастал, и скоро он уже вбивался в неё с той самой яростью, которую когда-то обрушивал на врагов. Она была такой тесной, такой горячей, что у него темнело в глазах. Её тело принимало его, обхватывало, сжимало — туго, влажно, неумолимо, и с каждым толчком она подавалась навстречу всё смелее, всё увереннее. Её бёдра двигались в такт его движениям, а стоны становились громче, свободнее, откровеннее. В какой-то момент Лейна, осознав, как громко она звучит, попыталась прикрыть рот ладонью. Снаружи были люди. Лорды. У костров, всего в нескольких десятках шагов. Но Мейкар перехватил её запястье — быстро, властно, — и прижал его к столу, не давая закрыться. — Не смей, — прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло её губы. — Я хочу слышать тебя. Лейна всхлипнула,то ли от смущения, то ли от наслаждения, — но руку не вырвала. Он не оставил ей выбора. Да она и не хотела выбирать. Она стонала с каждым толчком, уже не сдерживаясь, не прячась, и этот звук был для него лучшей музыкой. Её тело отвечало ему — каждым движением, каждым вздохом, каждой дрожью. Он видел, как блестят её глаза в свете свечей, как приоткрыты губы, как вздымается грудь. Он наклонился и впился в её губы, жадно, собственнически, не сбавляя темпа. Их языки сплелись в диком, необузданном танце. Она отвечала ему с той же страстью, запуская пальцы в его влажные волосы и притягивая ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Стол под ними скрипел в такт его движениям, ритмично, настойчиво, словно вторя их страсти. Свечи дрожали, отбрасывая на тканевые стены шатра пляшущие, сплетённые тени, две фигуры, слившиеся в одну. Запах воска смешивался с запахом их разгорячённых тел, с запахом леса, всё ещё исходившим от его кожи, с запахом её волос ,лаванда и что-то ещё, неуловимо-родное. Где-то снаружи, у костров, ещё звучали голоса и смех — лорды праздновали окончание охоты, не подозревая, что настоящая охота продолжалась здесь, в этом шатре. — Мейкар, — прошептала она в его губы, и голос её дрожал от желания. — Мейкар... И он дал ей это. Услышав своё имя, сорвавшееся с её губ, словно молитва, он потерял остатки контроля. Его пальцы с силой вцепились в её бёдра — так, что на бледной коже завтра останутся синяки, и он ускорился, вбиваясь в неё глубоко и неумолимо, уже не сдерживаясь ни в чём. С единственной целью. Довести её до вершины. Услышать, как она выкрикнет его имя снова. Почувствовать, как она содрогается в его руках. Её тело напряглось до предела. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий узел — тот самый, который он раз за разом подводил к грани. И когда он сделал последний, самый глубокий толчок, этот узел взорвался. Она выкрикнула его имя — громко, почти отчаянно, и её тело забилось в его руках, содрогаясь от наслаждения. Волна за волной прокатывалась по ней, затопляя всё: страх, боль, тревоги — всё исчезло. Остался только он. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него, туго, ритмично, неудержимо, и этого хватило. Два последних, рваных толчка и он кончил следом. Глухо, почти зверино простонав ей в шею, он излился в неё, наполняя теплом. Его тело сотрясала крупная дрожь, а пальцы всё ещё впивались в её бёдра. Он не мог разжать их. Не хотел. Словно боялся, что она исчезнет, растворится, окажется сном. Лейна чувствовала, как его семя растекается внутри — горячее, густое, и от этого ощущения по телу пробежала новая волна дрожи. Они замерли. Тяжело дыша. Влажные от пота. Он не спешил выходить из неё, просто нависал над ней, придерживая её одной рукой за спину, а второй всё ещё сжимая её бедро. Его дыхание было частым, горячим, а лоб прижимался к её виску. Её пальцы лениво перебирали волосы на его затылке. В шатре стало тихо. Мейкар опустил взгляд на её бёдра — туда, где уже начали проступать багровые отметины. Следы от его пальцев. Слишком сильные. Слишком жадные. Он провёл по ним кончиками пальцев, легко, почти невесомо, и нахмурился. — Следы останутся, — произнёс он, и в его голосе прозвучала злость. Лейна поджала губы и опустила взгляд. Мейкар нервно, почти резко отстранился от неё и она сразу ощутила прохладу, заполнившую то пространство, где только что было его тепло. Он поднял с пола свой камзол и не глядя накинул его ей на плечи. Тяжёлая ткань легла на её обнажённое тело, всё ещё храня запах леса и его собственный запах. Сам он в небольшой спешке, почти раздражённо, натянул штаны и сапоги. Движения его были резкими, отрывистыми. — Мейкар, — произнесла она, и голос её был мягким. В нём не было ни упрёка, ни страха, ни сожаления. Только нежность. Он поднял голову, всё ещё натягивая сапог. Его пальцы замерли на шнуровке. Он посмотрел на неё — на свою жену, закутанную в его камзол, с растрёпанными волосами и следами его страсти на бёдрах. Его взгляд скользнул выше — на плечо, туда, где алел след от его зубов. Укус. Сильный. Почти до крови. Он тоже оставил отметину. Он тоже останется. Лейна молча подозвала его к себе, одним коротким, едва заметным движением руки. И он пошёл. Сразу. Охотно. Без колебаний. Сапог остался недотянутым. Он подошёл и встал перед ней, всё ещё хмурый, всё ещё злой на себя. Но когда она потянулась к нему, он не отстранился. Её ладони прошлись от шеи — по груди, — спускаясь почти до шнуровки брюк. Мейкар чуть выдохнул — не то выдохнул, не то простонал, — и прикрыл глаза, отдаваясь её прикосновениям. Её руки были нежными. Такими нежными, каких он не заслуживал. — Ты не обязан быть всегда нежен со мной, — произнесла она тихо. Она подалась чуть вперёд, и её губы коснулись его щеки, легко, почти невесомо. — Моей нежности хватит на нас двоих. Лейна осторожно слезла со стола. Стоило её босым ногам коснуться ковра, как она почувствовала это — ноющую, тягучую боль в теле. Глухую, приятную, разливающуюся от бёдер. Она замерла на мгновение, прикрыв глаза, но не издала ни звука. Мейкар не должен был заметить. Он и так слишком корил себя. Она выпрямилась и прошла к сундуку, стараясь ступать ровно. На крышке, аккуратно сложенная, лежала её одежда, тонкая сорочка и платье — то самое, которое Эсме так старательно подбирала для этого вечера. Лейна скинула с плеч его камзол, тяжёлая ткань упала на ковёр, и быстро натянула сорочку. Лёгкая, почти невесомая, она скользнула по разгорячённой коже, приятно охлаждая. А затем — платье. Но когда она потянулась к завязкам на спине, пальцы запутались в шнуровке. Слишком высоко. Слишком неудобно. — Позволь, — раздался голос Мейкара за её спиной. Он подошёл и встал сзади. Его пальцы, те самые, что всего несколько минут назад сжимали её бёдра до синяков, — теперь двигались осторожно, почти благоговейно. Он расправил шнуровку и начал затягивать её, петлю за петлёй, медленно, стараясь не задеть кожу. Когда он закончил, его ладони на мгновение замерли на её талии. А потом он наклонился и легко, почти невесомо поцеловал её в плечо — туда, где алел след от его укуса. — Готово, — произнёс он тихо. Лейна обернулась к нему лицом, и Мейкар посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её лицу и задержался на виске ,там, где всё ещё виднелся след от удара. Ссадина. Уже заживающая, но всё ещё заметная. Он потянулся к ней — пальцы уже были в нескольких сантиметрах от её лица, — но Лейна увернулась. Легко, почти играючи. — Но-но-но, не надо, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая ему смесь упрямства и нежности. Мейкар нахмурился, не понимая. — Ты не позволил мне посмотреть на твою рану, мой принц, — пояснила она с лёгкой улыбкой. — Когда я хотела убедиться, что с твоим бедром всё в порядке. Ты укусил меня, помнишь? Лейна обошла Мейкара и вышла из шатра. Полог качнулся за её спиной, и свежий вечерний воздух окутал её, словно целебный бальзам. После духоты шатра, после запаха свечей и их разгорячённых тел, здесь, снаружи, дышалось легко. Пахло дымом костров, хвоей и влажной землёй. Из королевского шатра уже раздавался шум — звон кубков, смех, обрывки музыки. Праздник начался без них. Лейна сделала несколько шагов и остановилась. К ней, ведя за поводья коня, приближался Герольд Ланнистер. Тот самый золотисто-гнедой жеребец лорда Дамона — огромный, с горделивой осанкой и расчёсанной до блеска гривой, шёл за ним послушно, хотя в глазах его читался всё тот же надменный нрав, что и у хозяина. Лейна удивлённо посмотрела на эту картину. Она уже и не думала получить коня, слишком упрям был Ланнистер, слишком громко смеялся над ней сегодня утром. Но, видимо, даже он не посмел ослушаться короля. — Отец велел передать коня, — произнёс Герольд сухо, без предисловий. Он протянул ей поводья, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Лейна быстро, почти инстинктивно убрала руку. — Благодарю, — ответила она ровно. — Можете передать отцу, что с конём будут обращаться достойно. — Она провела ладонью по тёплой шее жеребца, и тот тихо всхрапнул, косясь на неё умным, настороженным глазом. — Как его зовут? Герольд на мгновение замялся, словно не ожидал этого вопроса. — Отец не дал ему имени, — произнёс он наконец. — Сказал, что это всего лишь конь. Но я звал его... — Он осёкся. — Теперь это не важно. Он ваш. Можете назвать как хотите. Лейна кивнула, всё ещё поглаживая жеребца. Она уже собиралась подозвать ближайшего гвардейца, чтобы передать ему поводья, как Герольд вдруг заговорил снова. Его голос прозвучал тише, почти нерешительно. — Я также хотел извиниться, — произнёс он, и его голос прозвучал тише, почти нерешительно. — За то, что... произошло в лесу. За всё. Он замолчал, подбирая слова, и его пальцы нервно сжались на краю плаща. — Я как мужчина не должен был оставлять вас одну. Это было... трусливо. Недостойно. Вы спасли нас всех, а я просто убежал. И если бы с вами что-то случилось... — Он осёкся и покачал головой. — Мой отец учил меня другому. Я опозорил его сегодня. И себя. Герольд поднял глаза, впервые за весь разговор и посмотрел прямо на Лейну. В его взгляде не было ни надменности, ни привычной ланнистеровской самоуверенности. Только искреннее, почти мальчишеское раскаяние. — Я не прошу прощения. Просто хотел, чтобы вы знали. В этот самый момент полог шатра за спиной Лейны качнулся, и из него вышел Мейкар. Он уже успел полностью одеться — камзол, сапоги, пояс с мечом, но что-то в его облике было иначе. Он замер на месте, едва переступив порог, и его глаза, только что бывшие тёплыми, мгновенно сузились. Лицо стало каменным. Он увидел Герольда — того самого юнца, который сегодня бросил его жену в лесу, — стоящим слишком близко к Лейне. Мейкар медленно подошёл и встал рядом с ней, плечом к плечу. — Ты всё сказал? — произнёс он, глядя на Герольда. Голос его был ровным, но в нём звенела сталь. Герольд коротко кивнул, не поднимая глаз. — Тогда иди. Юноша поклонился — быстро, почти судорожно, развернулся и зашагал прочь, стараясь не оглядываться. Лейна проводила его взглядом, а затем повернулась к Мейкару. — Он извинился, — произнесла она тихо, словно оправдываясь. — Я слышал, — произнёс он. Лейна подняла голову и слегка прищурилась, стараясь понять его. Она всё ещё не была уверена, злится он или нет. Но Мейкар быстро смягчился, уголки его губ дрогнули, а взгляд, обращённый к ней, стал теплее. Она перевела взгляд на коня и ещё раз провела ладонью по его гриве — золотистой, густой, пахнущей сеном и кожей. Жеребец тихо всхрапнул и переступил с ноги на ногу, но не отстранился. Кажется, он уже признал её. — Что будешь делать с ним? — спросил Мейкар, кивая на коня. — Еще не решила, —произнесла она. Мейкар бросил быстрый взгляд на королевский шатёр, а точнее — на Бейлора, который стоял у входа и явно ожидал их. Брат сложил руки на груди и смотрел в их сторону с лёгким, едва заметным нетерпением. Но Мейкар не двинулся с места. Вместо этого он снова перевёл взгляд на Лейну. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — произнёс он, накручивая прядь её волос на палец. Жест был лёгким, почти рассеянным — но в нём было столько собственнической нежности, что Лейна замерла. Она непонимающе посмотрела на него. — Я сделала что-то не так? — спросила она и сразу подумала про Герольда. Про то, что Мейкар, возможно, приревновал её . К его извинениям. Мейкар усмехнулся — коротко, но тепло. — Лейна, я тебе попытался сделать комплимент, а ты подумала... — Он осёкся и покачал головой, словно не мог поверить в это. Затем наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — Ты удивительная, Лейна Старк, — произнёс он тихо, и её девичье имя прозвучало в его устах как самое дорогое признание. Она хотела что-то ответить, но он уже отпустил прядь её волос и коротко, почти незаметно покачал головой. Никаких больше слов. Он сказал ровно столько, сколько мог. А потом добавил — уже тише, почти себе под нос. — Мой сын наконец-то перестал бояться. И это не моя заслуга. Твоя. Лейна подняла на него глаза. В его взгляде, устремлённом на неё, было всё, что он не умел выражать словами. Восхищение. Гордость. Любовь. Мейкар снова перевёл взгляд на королевский шатёр и тяжело вздохнул. Оттуда уже доносился гул голосов и звон кубков, праздник шёл полным ходом. — Пойдём, — произнёс он. — Нас уже заждались. Лейна бросила быстрый взгляд на ближайшего гвардейца и молча указала ему на коня. Тот коротко кивнул и взял коня под уздцы, уводя его к коновязи, где уже стояли Луна и Гром. Когда они подошли к шатру, Мейкар даже слова не сказал брату — просто кивнул ему с привычной сухостью. Бейлор, напротив, шагнул вперёд и слегка склонил голову. — Поздравляю, Лейна, — произнёс он с искренней теплотой. — Достойная победа. — Спасибо, принц Бейлор, — она улыбнулась, но сразу осеклась, как только осознала, что Мейкар рядом с ней напрягся. Его рука, лежавшая на её талии, чуть сжалась. Она не понимала почему. Лейна не стала ничего говорить. Она вошла в шатёр. Внутри было шумно и душно. Горели свечи, слуги разносили кубки с вином, а часть гостей уже была изрядно пьяна, их смех звучал громче, а речи — бессвязнее. Девушка начала рассматривать собравшихся, выискивая знакомые лица. И почти сразу заметила его — победителя охоты. Лионель Баратеон. Широкоплечий, с чёрными волосами и гордой осанкой. Рядом с ним стояло золотое копьё — награда короля. Бейлор подошёл к ней почти бесшумно — как всегда. — Он завалил лося, — произнёс десница, кивая в сторону Баратеона. — Одним ударом копья. Прямо в сердце. Это стоит восхищения. Лейна одобрительно кивнула, всё ещё глядя на Лионеля. Тот, почувствовав её взгляд, обернулся и коротко кивнул ей — с уважением, без тени насмешки. Северянка ответила ему тем же. Кажется, не все лорды были похожи на Дамона Ланнистера. Некоторые умели признавать силу — независимо от того, мужчина ты или женщина. — Прошу меня простить, принц Бейлор, — произнесла Лейна, мягко высвобождаясь из его компании, и направилась в дальний угол шатра. Там, в стороне от шумных лордов и их громких тостов, в тени, отбрасываемой тяжёлой тканью королевского шатра, стояли принцы. Валарр, Дейрон, Матарис. Они держались чуть обособленно, словно не хотели привлекать к себе лишнего внимания, но Лейна знала: эти трое уже доказали, на что способны. И не на турнире. Не на охоте. А в ту ночь, в подземельях, когда, рискуя собственными жизнями, бросились за ней в темноту и вытащили её из лап похитителей. Прошло столько дней, а она всё ещё не поблагодарила их за это. Девушка подошла и сделала лёгкий, но искренний поклон — такой, каким кланяются не перед титулом, а перед людьми, которым ты обязан жизнью. — Мои принцы, — произнесла она со всей учтивостью, на какую была способна. Дейрон, державший кубок с вином, тут же поднял его — с лёгкой, чуть ленивой усмешкой, которая, казалось, никогда не покидала его лица. В свете свечей вино отливало рубиновым, а на дне кубка ещё оставалось несколько глотков. — Присоединитесь? — спросил он, и в его голосе прозвучала скорее шутка, чем настоящий вопрос. Лейна мягко отмахнулась, сейчас ей было не до вина. Валарр, стоявший чуть в стороне и, как всегда, более серьёзный и собранный, чем его кузен и младший брат, окинул её внимательным взглядом. Он не улыбался, но в его глазах читалось уважение. — Мы только сейчас узнали про кабаниху, — произнёс он. — Хорошая добыча. С какой стрелы уложили? — Со второй, — ответила она ровно. Валарр удивлённо покачал головой — медленно, одобрительно. В его жесте не было ни капли снисхождения. Только признание. Матарис, стоявший рядом с братом, присвистнул — тихо, почти неслышно, — и тут же осёкся, словно вспомнив, что он не на тренировке. Лейна чуть покашляла, собираясь с мыслями. Её пальцы нервно сцепились за спиной — она не часто говорила такие слова. — Я подошла к вам... чтобы сказать... — она запнулась, подбирая слова, и на мгновение опустила глаза. — Вы спасли меня. В ту ночь. Все вы. А я даже не поблагодарила вас. Никого из вас. Это неправильно. Я должна была сказать раньше. Она подняла глаза и посмотрела на каждого по очереди, на Валарра — серьёзного и спокойного, на Дейрона — с его вечной усмешкой, на Матариса — ещё совсем юного, но уже знающего, что такое опасность. Валарр быстро, почти поспешно ответил. — Не стоит благодарить. Это был наш долг. Да и... — Он осёкся и бросил быстрый взгляд на кузена и младшего брата. Среди них не было Эйриона. Забирать все благодарности себе он не хотел. Это было бы нечестно. — Да и, если быть честным, больше всего сделал Эйрион. Матарис одобрительно закивал — его светлые волосы качнулись в такт движению. Даже Дейрон на секунду сморщился от этих слов, словно воспоминание было ему неприятно, но, видимо, вспомнив ту ночь, неохотно, но всё же кивнул. Это было правдой. И они все это знали. — Эйрион? — немного удивлённо произнесла Лейна. Она ожидала услышать что угодно, но не это. Эйрион — тот самый, кто вечно подкалывал младшего брата, кто смеялся над Эймоном сегодня утром, кто всегда казался ей холодным и отстранённым. Он? Больше всех? Лейне особо не рассказывали в подробностях ту ночь — только коротко и сухо: нашли, вытащили, спасли. Она знала, что мальчики были в подземельях, что они рисковали, что без них всё могло закончиться иначе. Но деталей не знала. — Расскажи, — попросила она. И Валарр рассказал. Как они шли по туннелям в полной темноте. Как Эйрион первым бросился вперёд, когда они услышали шаги похитителей. Как он швырнул факел — единственный источник света — прямо в спину убегающим, чтобы осветить путь. Как он, не колеблясь, напал на одного из мужчин, голыми руками, пока остальные ещё только соображали, что происходит. Как он потом стоял над поверженным врагом и холодно, без тени сомнения, сказал: «У них есть второй. Этот без проблем всё скажет». Как он взял на себя самое страшное — то, что другие не могли или не хотели. Лейна слушала внимательно, не перебивая. Её глаза расширялись с каждым словом. Она даже приоткрыла рот от удивления — не могла поверить, что тот самый Эйрион, который сегодня утром насмехался над братом, сделал всё это. Не ради славы. Не ради благодарности. Просто, потому что так было нужно. — Я не знала, — произнесла она наконец. — Никто не рассказал мне... всего этого. Валарр пожал плечами. — Он не любит говорить об этом. Да и мы... не хотели, чтобы вы чувствовали себя обязанной. Но вам следует знать, без него всё могло закончиться иначе. Без него мы бы, возможно, не успели. Лейне стоило переварить эту весть. Она ещё раз поблагодарила принцев — коротко, но искренне, и двинулась к выходу. Ей нужно было найти Эйриона. Прямо сейчас. Пока это чувство — смесь благодарности, удивления и стыда за то, что она так долго не знала, — не остыло. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как её окликнули. Мирия, сидевшая в окружении придворных дам, заметила её почти сразу. Её цепкий, всё подмечающий взгляд скользнул по Лейне — по её разрумянившимся щекам, по растрёпанным волосам, по платью, которое сидело чуть иначе, чем утром, — и тут же засиял теплотой. Королева подозвала её к себе лёгким, но властным жестом. — Лейна, идём к нам. Девушка подошла, но сразу же, почти перебивая, произнесла. — Простите, ваше величество. Я должна найти принца Эйриона... Мирия удивлённо приподняла бровь — изящно, едва заметно, но достаточно, чтобы выдать её беспокойство. Она слишком хорошо знала своего внука. Знала его вспыльчивость, его дерзость, его острый язык, который ранил порой не хуже меча. — Что на этот раз он учудил? — спросила королева, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва заметная тревога, смешанная с материнской усталостью. Лейна тут же успокоила её — мягкой, ободряющей улыбкой и лёгким прикосновением к руке королевы. — Ничего плохого. Всё хорошо. Просто... мне нужно найти его. Мирия быстро окинула взглядом шатёр — по углам, у столов, среди гостей, — но Эйриона нигде не было видно. Она нахмурилась, но спорить не стала. Лишь на мгновение сжала пальцы Лейны в своей ладони. — Потом вернись к нам, — произнесла она с лёгкой, почти материнской настойчивостью. — Обещай мне. Я хочу услышать о твоей охоте. Из первых уст. — Обещаю, — ответила Лейна. Она кивнула и быстро покинула их общество. Её шаги были быстрыми, решительными. Она не знала, где искать Эйриона. Глаза Лейны заметались по лагерю — они искали его среди густо расставленных шатров, среди кучек людей, собравшихся у костров, среди гвардейцев и слуг. Но его нигде не было. Она уже собиралась спросить у первого встречного, как вдруг услышала знакомый голос. — Он в своём шатре. Лейна обернулась и увидела Джену. Та стояла в нескольких шагах от неё, закутанная в тёплую накидку, и смотрела на неё с той самой, знакомой смесью тепла и осторожности, которую Лейна так хорошо помнила по их прежним разговорам. — Он ещё не приходил на празднование, — продолжила Джена. — Я видела, как он ушёл к себе после охоты. И не выходил. Лейна посмотрела на неё. В голосе Джены не было ни упрёка, ни ожидания. Только желание помочь. — Спасибо, — произнесла она. Она уже собиралась уйти, как вдруг Джена окликнула её — почти невольно, словно слова вырвались сами собой, раньше, чем она успела их остановить. — Лейна. — Голос её дрогнул. — Я скучаю. По нашим разговорам. По прогулкам. По всему, что у нас было. До... Она не договорила. Лейна поднесла пальцы к бровям и вздохнула — долго, прерывисто. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. — Желаешь завтра прогуляться со мной по саду? — произнесла Джена, и в её голосе прозвучала надежда. Робкая, почти детская. Словно она боялась, что Лейна откажет. Словно она знала, что заслужила этот отказ. Она кивнула. Медленно, почти незаметно. Без слов.

***

Она обошла почти весь лагерь. Заглянула к гвардейцам, что сидели у дальнего костра с кружками эля, его там не было. Прошла мимо шатров младших принцев, откуда доносился смех Эйгона и приглушённый голос Эймона, нет, не здесь. У королевского шатра толпились лорды, звенели кубки, и кто-то уже затянул охотничью песню, но Эйриона среди них она не заметила. Она уже собиралась спросить у первого встречного, когда услышала его. Вернее, не его — звук. Мерный, ритмичный удар стали о землю. Кто-то втыкал клинок — раз за разом, с одной и той же силой. Лейна пошла на звук. Она нашла его у самого края лагеря, там, где заканчивались шатры и начинался лес. Эйрион сидел на поваленном бревне в стороне от всех — один. Перед ним горел небольшой костёр, почти прогоревший, и в его неровном свете юноша казался старше своих пятнадцати лет. Пламя выхватывало из темноты резкие черты лица, сжатые челюсти, тени под глазами. Он не просто сидел — он что-то делал. Лейна пригляделась и поняла: он втыкал кинжал в землю у своих ног. Один удар. Выдернуть. Снова удар. Снова выдернуть. Раз за разом — монотонно, почти завораживающе. Словно отсчитывал что-то, видимое ему одному. На траве рядом с бревном валялся пустой кубок, судя по всему, не первый. Она остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Он не замечал её или делал вид, что не замечает. Кинжал снова вошёл в землю с глухим, влажным звуком. — Принц Эйрион, — произнесла она негромко. Он вздрогнул и поднял голову. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то — не страх, скорее настороженность, та, что бывает у человека, привыкшего ждать удара даже от тех, кто подходит с миром. Но он тут же взял себя в руки, и лицо его приняло привычное выражение, ленивую, чуть насмешливую маску, за которой он прятал всё остальное. — Леди Лейна. — Он даже не попытался встать, только чуть склонил голову набок, разглядывая её с любопытством. Отсветы костра плясали на его лице, делая черты резче, старше, а тени под глазами — глубже, чем обычно. Пальцы левой руки рассеянно выстукивали по колену какой-то рваный ритм — не то от скуки, не то от сдерживаемого раздражения. — Вы что-то потеряли? Или кого-то? Если Эймона — то он в шатре. Если отца — без понятия. Спросите у Джораха. — Я искала тебя. Он приподнял бровь, удивлённо, почти насмешливо. Кончики пальцев пробежали по рукояти кинжала, всё ещё торчащего из земли у его ног, — привычка, выдававшая скрытое напряжение. — Меня? Я польщён. Даже любопытно, зачем ты искала меня, — произнёс юноша. Лейна сделала шаг вперёд. На неё упал отсвет пламени, и Эйрион заметил, как решительно она держится, без страха. Прямая спина, подбородок чуть приподнят. Совсем не как придворные дамы, что порхали вокруг него с фальшивыми улыбками. — Поблагодарить. За моё спасение. Он скрутил губы в трубочку — жест, в котором смешались ирония и неловкость. Затем одним резким движением выдернул кинжал из земли, провернул в пальцах, воткнул обратно и наконец поднял на неё глаза. — Это всё? Лейна выпрямилась и встретила его взгляд прямо, не отводя глаз. — Эйрион... Я хотела бы... Но юноша перебил — быстро, жёстко, словно отрезая путь к тому, чего он не хотел слышать. — Отец уже одарил меня монетами. Поэтому нет смысла благодарить. — Он помолчал, ковырнул носком сапога землю у костра и добавил, глядя в сторону: — Я не герой. И не рыцарь из баллад. Так что оставь эти речи для кого-нибудь другого. — И всё же ты спас меня, — произнесла она ровно, не отступая. Он резко поднял голову. Что-то промелькнуло в его лице — тень, которую он тут же задавил, сжав челюсть так, что на скулах заходили желваки — точь-в-точь как у отца. — Я сделал это не из любви или уважения к тебе, — вдруг резко произнёс он. — Лишь потому, что ты жена моего отца. Он ждал, что она обидится и уйдёт. Отступит. Оставит его одного, как делали почти все. Но Лейна лишь кивнула — спокойно, понимающе. — Я знаю, — сказала она. — Но это не отменяет того, что ты сделал. Лейна перевела взгляд куда-то вдаль, за пределы лагеря, где чёрной стеной стоял лес, но потом быстро вернулась к нему. В её глазах появилось, не жалость, не сочувствие, а холодная, деловая решимость. — Я тоже хочу отблагодарить тебя. Эйрион наклонил голову, и по его губам скользнула кривая усмешка. — Монетами отца? — Он покачал головой и тихо, почти беззвучно рассмеялся. — У тебя нет ничего своего. Всё, что ты можешь дарить — всё от него. Так что не трать время. Лейна выдержала его насмешку не моргнув. А потом ответила — сухо, без эмоций, отчеканив каждое слово так, словно вбивала гвозди. — Конь Дамона. Теперь он твой. Эйрион выпрямился — медленно, словно не веря услышанному. Его пальцы замерли на рукояти кинжала. Он чуть подался вперёд, вглядываясь в её лицо, ища там подвох, насмешку, что угодно. Но Лейна смотрела на него всё с тем же спокойствием, и в свете костра её глаза казались светлыми, почти прозрачными. — С чего вдруг? — выдохнул он. В его голосе не было прежней насмешки — только резкое, почти грубое недоверие. Даже не вопрос — требование объяснить. — Я выиграла его в споре, — ответила она всё так же ровно. — И я решила, что он нужнее тебе. — Мне? — Эйрион коротко, нервно хохотнул. — У меня есть конь. Получше многих. Лейна выдержала его взгляд спокойно, без вызова. А потом сказала, так же сухо и ровно, как до этого. — Теперь он твой. Можешь делать с ним всё, что хочешь. Продать. Подарить. Даже вернуть прежнему владельцу. — Она сделала крошечную паузу. — Мне всё равно. Это твой конь. И твоё решение. Эйрион замер. Что-то в этих словах задело его сильнее, чем он готов был показать. Желваки на скулах дрогнули, пальцы сжались в кулак и медленно разжались. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но осёкся. — Конь, Эйрион. Забирай его. Она отвернулась и направилась назад, в сторону королевского шатра. Её силуэт быстро растворился в темноте, и только звук шагов ещё несколько мгновений раздавался по примятой траве. Эйрион остался стоять у костра. Он смотрел ей вслед, и на его лице застыло странное выражение — смесь растерянности и чего-то ещё, чему он пока не мог подобрать имени. Потом он медленно опустил взгляд на кинжал, всё ещё торчащий из земли, и тихо, почти беззвучно произнёс. — Проклятье. И непонятно было, к чему это относилось — к ней, к коню, к отцу, или к нему самому.

***

Лейна неохотно вернулась в шатёр. После тишины у костра Эйриона здешний шум показался ей оглушительным, звон кубков, взрывы смеха, обрывки пьяных песен. Где-то в дальнем углу лорд Дамон, уже изрядно захмелевший, что-то громко доказывал соседу, размахивая рукой с зажатым в ней кубком. Слуги сновали между гостями, подливая вино, и один из них едва не задел её подносом — вовремя отшатнулся, пробормотав извинения. Мейкар встретил её взглядом почти сразу. Он стоял у дальнего края стола, скрестив руки на груди, и явно ждал. В свете свечей его лицо казалось уставшим, но спокойным, без той привычной суровости, что не покидала его при дворе. Он не спрашивал — просто смотрел. И в этом взгляде читалось всё сразу: "где ты была, всё ли в порядке, иди ко мне". Она едва заметно качнула головой, позже, не сейчас и он понял. Кивнул в ответ, коротко, по-мужски, и отвернулся. Она обещала королеве, что вернётся к ней. Мирия сидела в окружении придворных дам и, заметив Лейну, приветливо подняла руку. Рядом с королевой сидела Джена, их взгляды на мгновение встретились, и женщина робко, почти неуверенно улыбнулась. Девушка набрала побольше воздуха в грудь. Тело гудело от усталости — от долгого дня в лесу, от пережитого страха, от прикосновений Мейкара, что всё ещё отдавались теплом на бёдрах и плечах. Она чувствовала себя так, словно прожила за этот день целую жизнь. Но она в последний раз подняла голову выше, расправила плечи и направилась к королеве — с прямой спиной и спокойным лицом. Немного потерпеть и они вернутся домой. Она опустилась на свободное место рядом с Мирией. Королева накрыла её ладонь своей и тихо, так, чтобы слышала только Лейна, произнесла. — Ты опоздала. Лорд Дамон как раз рассказывал, какая ты ужасная. Я наслаждалась каждой минутой. Лейна опустила голову и тихо, почти беззвучно рассмеялась. Плечи дрогнули — раз, другой. Она потёрла усталые глаза, всё ещё улыбаясь. Мирия, пряча усмешку, подвинула к ней кубок. Джена, робея, подлила вина. — А теперь рассказывай, — произнесла королева и поудобнее устроилась в кресле, словно готовилась слушать долгую историю. — Всё. С самого начала. И ничего не упускай.