Клятва

***

Во двор Летнего замка подъехали двое. Они были в серых одеяниях — длинных, до самой земли, из плотной шерсти, слишком тёплой для этой погоды. Мантии покрывала тонкая дорожная пыль, а края, там, где ткань волочилась по земле, обтрепались и посерели от грязи. Один из всадников то и дело поправлял съезжающий капюшон, другой нервно оглядывался по сторонам. Они не успели спешиться, как их окружили. Семеро стражников взяли прибывших в кольцо, и наконечники копий блеснули в лучах утреннего солнца. Кони всхрапнули. — Кто вы? — раздался голос старшего гвардейца. — И зачем пожаловали? — Мы... — первый путник замялся, дёрнув поводья. Конь под ним переступил с ноги на ногу. — Мы прибыли на временную службу. Архимейстеры отправили нас... на службу принцу Мейкару. — Он говорил запинаясь, словно сам не до конца верил в то, что произносил. Джорах, заметив странную суету у ворот, быстрым шагом пересёк двор. Стражники расступились, пропуская его вперёд. Гвардеец окинул прибывших взглядом — быстрым, оценивающим, и нахмурился. — В чём дело? — Прибыли учёные... — стражник запнулся, подбирая слова. — Помощники для мейстера Эдмунда. Мужами их назвать язык не поворачивался. Зелёные ещё, обоим на вид — едва за двадцать, а то и меньше. — Мы мейстеры, — произнёс один из прибывших. Он был черноволос, хил и бледен настолько, что, казалось, всё своё время проводил в подземельях Цитадели, куда не проникал дневной свет. Тонкая цепь на его шее — всего два звена — тускло блеснула под воротом мантии. Острые ключицы выступали из-под ткани, а запястья были такими тонкими, что, вздумай он поднять меч, переломились бы раньше, чем клинок коснулся врага. Удивительно, что такой щуплый малец достиг Летнего замка и не откинулся по дороге. Хотя кто знает — может, Цитадель отправила троих, а доехали только двое. — Я мейстер Ульф, — представился черноволосый, стараясь придать голосу уверенности. — А это мейстер Орис. Второй — рыжеватый, с россыпью веснушек на носу и щеках — молча кивнул. Он был чуть шире в плечах, но такое же бледное лицо и такие же тонкие пальцы выдавали в нём человека, который держал в руках только перо да книги. Джорах с разочарованием оглядел этих юнцов. Боги, если бы сейчас здесь был принц Мейкар, он бы выставил этих детей из замка, не дав им даже сойти с коней, и отправил бы в Цитадель одно короткое послание, давая понять, что именно он думает о таких "помощниках". — За мной, — коротко бросил гвардеец, разворачиваясь. — Нам не сообщили, почему нас отправили сюда, — произнёс Орис, догоняя его и путаясь в полах длинной мантии. — Здесь ведь уже служит мейстер Эдмунд, как нам известно. — Всё узнаете. Джорах зашёл в замок и сразу же столкнулся с двумя из трёх принцев. Эймон и Эйгон стояли у подножия лестницы и, не скрывая удивления, смотрели на новоприбывших. Эйгон — потому что новые люди были в замке редкостью, а двое сразу, да ещё в серых мантиях, это почти как праздник. Он разглядывал их с откровенным детским любопытством, приоткрыв рот и чуть не забыв дожевать яблоко, которое держал в руке. Эймон же смотрел иначе — он понял, кто это, и осознал их возраст. Юные мейстеры? Почти ровесники Эйриона? Это было странно и тревожно. — Мейстер Эдмунд! — окликнул гвардеец, заходя в общий зал. Старик сидел за длинным дубовым столом, склонившись над раскрытой книгой. Перед ним лежали разложенные свитки, чернильница и несколько исписанных листов — он только закончил уроки с юными принцами и намеревался немного передохнуть, когда его застали врасплох. — Твои помощники, — Джорах сделал шаг в сторону, открывая вид на новоприбывших. — Какой ужас, — выдохнул Эдмунд, увидев их. Он медленно поднялся из-за стола, опираясь ладонями о столешницу, и недоверчиво переспросил: — Вас прислали? Они оба кивнули. Ульф — с вызовом, Орис — с опаской. Эдмунд подошёл ближе, разглядывая прибывших с ног до головы. Его взгляд задержался на тонких цепях, потом скользнул по бледным, почти бескровным лицам, по дорожной пыли, въевшейся в серую ткань мантий, по стоптанным сапогам с потёртыми носами. Закончив осмотр, старик бросил короткий взгляд на Джораха. У них была одна мысль на двоих: Мейкар, увидев этих "помощников", убьёт всех. Сначала их, а потом — тех, кто их прислал. — Им не сообщили, — произнёс Джорах. — Будь добр, Джорах, приведи сюда принцессу. Гвардеец вздохнул и вышел из зала на поиски хозяйки замка. Эдмунд облокотился на стол и опустил руки, сцепив пальцы от напряжения. — Вас прислали на временную службу принцу Мейкару и его супруге, принцессе Лейне. — Он говорил медленно, словно сам всё ещё осмысливал происходящее. — Принцесса ждёт ребёнка, и принц изъявил волю вызвать мне на подмогу... — он помолчал, не скрывая разочарования, — ...видимо, вас. — Чем мы оказались неугодными? — в голосе Ульфа прозвучала обида. — Вы молоды, — сухо ответил старик. — Мы служим долго, — возразил Орис, вступаясь за товарища. — И опыта у нас достаточно. — Сейчас и узнаем, — произнёс Эдмунд. Он выпрямился, собираясь сказать что-то ещё, но осёкся. Дверь отворилась, и в зал вошла Лейна. Старик торопливо склонил голову в коротком поклоне. — В чём дело, мейстер? Джорах сказал, что вы искали меня. Лейна не сразу заметила новых людей, но, переведя взгляд на двух юношей в серых мантиях, быстро поняла, кем они являются. — Это то, о чём я думаю? — Да, — подтвердил старик со вздохом. — Цитадель прислала их. Джорах стоял у двери, скрестив руки на груди, и не пропускал никого внутрь — ни слуг, ни принцев, которые наверняка уже крутились поблизости, сгорая от любопытства. Эдмунд указал рукой сначала на одного, потом на другого. — Это Орис, — рыжеватый чуть кивнул. — А это Ульф. Лейна задумчиво кивнула, ожидая продолжения. Старик бросил на юношей выразительный взгляд — такой, каким наставник смотрит на нерадивых учеников, забывших выучить урок. Но те просто стояли, переглядываясь, явно не понимая, чего от них ждут. — Перед вами принцесса Летнего замка, — произнёс Эдмунд с нажимом. — Кхм... вам нужно поклониться. Орис и Ульф, наконец сообразив, одновременно склонили головы — неуклюже, но старательно. Лейна сдержала улыбку. — Добро пожаловать, — произнесла Лейна. — Вы проделали большой путь. Старомест далеко отсюда. Она перевела взгляд на Джораха. — Джорах, будь добр, сопроводи Ориса и Ульфа в их комнату. Гвардеец вздохнул, отлепился от косяка и рукой указал на выход. Юноши, всё ещё не до конца понимая, как себя вести, поспешили за ним. Орис напоследок обернулся, но Ульф тронул его за рукав, и дверь за ними закрылась. Дождавшись, когда новоприбывшие скроются, Лейна неоднозначно посмотрела на Эдмунда. — Мой дорогой мейстер, — произнесла она, — мои роды принимать будете вы. — Она выдержала паузу. — Этих... я даже близко к себе не подпущу. — Прошу меня простить, — Эдмунд опустил голову. — Я не ожидал, что Цитадель пришлёт их. Лейна усмехнулась и сделала пару шагов по залу, обдумывая. — Но раз они прибыли, поручите им задания. Пусть возьмут на себя обучение принцев . Перепишут старые записи предыдущего мейстера. Они в вашем распоряжении, вы вольны использовать их. — Благодарю. Думаю, их помощь мне не помешает. Но что делать с принцем Мейкаром? Если он увидит их... Лейна понимающе кивнула. — Вызывать новых людей ни к чему. Я не желаю ещё больше посторонних здесь. Она подошла к старику и взяла его за руку. — Я не сомневаюсь в ваших умениях. И я искренне желаю, чтобы именно вы и Эсме были рядом на моих родах. Других я пускать не планирую. — А как же великий мейстер? — осторожно спросил Эдмунд. Лейна скривила лицо от одной этой мысли. — Надеюсь, он изъявит желание наблюдать за закрытой дверью. — Эсме уже принимала роды, — сообщил старик. — Я узнавал у неё. Как и пара других служанок. Думаю, всё пройдёт успешно. — Тогда и решили. — Лейна улыбнулась. — Оставляйте этих мальчишек себе на помощь. Ещё несколько дней в замке только и говорили о новых жителях. Слуги перешёптывались, служанки хихикали, гвардейцы обменивались многозначительными взглядами. Но вскоре любопытство угасло, и оба мейстера — юные, бледные, вечно теряющиеся в коридорах — стали такой же частью замка, как старые гобелены на стенах. Мейстер Эдмунд быстро избавился от самой большой ноши. Следить и обучать неугомонного принца Эйгона теперь легло на плечи Ориса. Рыжеватый юноша, ещё недавно уверявший, что у него "достаточно опыта", уже на второй день выглядел так, будто провёл неделю в осаде. Эйгон умудрялся исчезать из-под носа, задавать вопросы, на которые не было ответов, и с невинным видом переворачивать чернильницы. Орис держался, но с каждым днём всё больше походил на человека, который начинает понимать истинную цену своей цепи. Ульфа же отправили переписывать записи предыдущего мейстера. Их было очень много — кипы пожелтевших пергаментов, разрозненных свитков и заметок на полях книг. Он несколько раз возмущался, что он не прислуга и прибыл выполнять основную цель. Но Эдмунд, тихий и спокойный на первый взгляд старик, быстро указал юнцу на его место. Ни крика, ни угроз — лишь пара фраз, произнесённых ледяным тоном, и Ульф, поджав губы, вернулся к пергаментам. Также мейстер не забыл про основное правило: никаких вестей о беременности принцессы. Юноши не сразу поняли причину такой скрытности, но старик заверил коротко: "Таков приказ". И добавил, что за пределами замка эта новость не должна появиться ни под каким видом. Подробностей он не дал — и они не спрашивали. Эйрион, увидев их, показал именно ту реакцию, которой все боятся от принца Мейкара. Гнев. Он был возмущён, что Цитадель наплевательски отнеслась к просьбе, прислав "двух щенков, у которых молоко на губах не обсохло". Но Лейна видела в этом возможность. Мейкар их точно не подпустит к ней, а значит, роды пройдут именно так, как она представляет. В покоях будут только те, кому она доверяет.

***

Время шло. Миновали именины Лейны, но она так и не стала их праздновать. Лишь лёгкий ужин в кругу семьи и близких — Эймон, Эйгон, Эйрион, мейстер Эдмунд, Джорах, Эсме. Никаких гостей и торжеств. Она не хотела шума. Тихо, почти незаметно — так, как ей было нужно. В утро её именин покои наполнились цветами. Слуги внесли букет за букетом и все они были полевыми. Пижма с жёлтыми пуговками соцветий, душица с нежно-лиловыми шапками, цикорий с голубыми лепестками-лучиками, смолёвка с белыми вздутыми чашечками, дрёма с розовыми звёздочками, клевер с пушистыми розовыми головками, дикие ирисы, маки — алые, розовые, белые, и ещё десятки других. Воздух стал густым от запахов — сладких, пряных, горьковатых, и у Лейны защипало в носу. Более пятидесяти букетов. Она стояла посреди этого моря, не зная, плакать или смеяться. Эсме, смущённо улыбаясь, протянула ей маленький пергамент. — Пришло распоряжение от принца, — произнесла она. — Он велел... всё это. — Она обвела рукой комнату. — А это... — служанка вложила пергамент в ладонь Лейны, — для Вас. Эсме указала слугам выйти из покоев и, убедившись, что никого не осталось, откланялась и вышла следом. Лейна развернула послание. Всего несколько слов, написанных уверенным, размашистым почерком.

"Vāedagon. Ñuhys dārys māzigon bē. Avy jorrāelan."

Если цветы — не подарок, то что же её горячо любимый супруг готовил ей? Лейна терялась в догадках, но где-то глубоко внутри уже знала ответ. Возможно, этот подарок был куда больше, чем можно уместить в сундук или перевязать лентой. Возможно, он уже был с ней — под сердцем. С каждым днём ей казалось, что живот потихоньку рос. Она замечала это не утром, когда тело было лёгким, а ночью. Перед тем как переодеться в ночную сорочку, Лейна стояла перед высоким зеркалом в своей спальне — обнажённая, распустив волосы, и всматривалась в себя. Ладонь ложилась на живот, пальцы скользили по едва заметной округлости, и она пыталась представить, каким он будет. Маленький дракон или маленькая волчица. Лейна радовалась беременности как могла, но иногда приходили смутные дни. Дни, когда она почти не покидала покоев. Тошнота, спазмы — всё обрушивалось так неожиданно, что сил подняться не было. Она лежала, закрыв глаза, и ждала, пока мир перестанет кружиться перед глазами. В один из таких дней, сидя на балконе и наблюдая за тренировкой Эймона, она вдруг почувствовала, как темнеет в глазах. Хотела позвать Эсме, но не успела — осела на каменные перила и потеряла сознание. Всего на пару мгновений. Эсме, которая как раз вошла в покои с подносом, увидела это через открытую дверь балкона, выронила поднос и бросилась к ней. Звон разбившейся чашки переполошил весь коридор. Эймон, услышав шум, побледнел и замер посреди тренировочного двора, глядя на балкон. А служанка уже опустилась рядом с Лейной, придерживая её за плечи, и тихо, но настойчиво звала по имени, пока принцесса не открыла глаза. Потом она не отходила от неё до самого вечера. После того случая Эсме стала ещё внимательнее. Она не спускала с Лейны глаз, и если принцесса задерживалась на балконе дольше обычного, тут же появлялась рядом с кувшином воды или просто проходила мимо — будто случайно. Единственным, что приносило облегчение Лейне, стала ванна. Она проводила в ней по несколько часов — прохладной, с травами: ромашкой, мятой, лавандой. Вода снимала тяжесть с тела, расслабляла мышцы, давала короткую передышку от жары и от самой себя. Иногда она засыпала прямо там, и Эсме тихо сидела рядом на низком табурете и рассказывала что-то — о слугах, о замке, о том, что нового придумал Эйгон. Не для того, чтобы развлечь, а просто чтобы Лейна слышала голос и знала, что она не одна. Но хороших дней, казалось, было больше. Когда всё отступало — тошнота, слабость, тревога, Лейна бодро выходила из покоев, словно и не было тех смутных дней, когда она не могла поднять голову от подушки. Лейна возвращалась к тренировкам с Эймоном. Стрельба из лука давала занять мысли и руки — отвлечься от нервов, от тревоги, от ожидания. Здесь, на тренировочном дворе, всё было просто: мишень, тетива, дыхание. В отличие от меча, Эймон полюбил лук. С ним было легче — не нужно сходиться вплотную, не нужно терпеть насмешки Эйриона. Лейна старалась не показывать, но ей нравилось, что принц перенял её любовь к стрельбе. Он впитывал каждое её слово, каждое движение, и она видела в нём себя — ту девочку, что когда-то тайком училась стрелять, стирая мозоли с ладоней до крови. Иногда она и сама брала меч. Рано утром, перед тренировкой Эймона, когда двор ещё пустовал. Лишь чтобы размять запястья и не забыть, как его держать. Вспоминала стойки, которые показывал Мейкар: ноги шире, колени согнуты, клинок перед собой. Она делала выпад за выпадом, но любви к мечу у неё не случилось. Он оставался для неё чужим — тяжёлым, требовательным, неподатливым. Она была верна другому. В один из дней они с Эймоном застряли в библиотеке на несколько часов. Лейна рисовала иллюстрации к его книге о драконах — выводила тонкой кистью изгибы крыльев, прорисовывала чешую, старалась передать тени, которые падали на страницу от свечи. Эймон, пользуясь отсутствием лишних глаз и ушей, мог полностью раскрыться и поныть. О тренировке. О том, что пальцы гудят, мозоли лопаются, и всё из-за Эйгона. Если бы тот не исчез тогда в лесу, Эйрион не затащил бы его хитростью на тренировку с мечом. А в отсутствие отца... Эймон знал: Эйрион за старшего, и противиться ему было бессмысленно. Кажется, не только Лейна охотно ждала возвращения Мейкара. Эймон с каждым днём, кажется, надеялся всё больше. Надеялся, что отец вернётся, Эйрион снова станет просто старшим братом — не надзирателем, не наставником, а он сам сможет вернуться к луку и книгам, забыв о мече как о страшном сне. Эйрион же буквально воспринял слова Лейны о свободе. И творил всё, что вздумается. Он уезжал на охоту, возвращался затемно, пропадал у реки, пил, гонял своего коня. Но тренировки не пропускал — никогда. Иногда дрался сразу с тремя гвардейцами, и те, поначалу поддаваясь, быстро получали по зубам. Эйрион пресекал это мгновенно: — "Блять, я сказал — всерьёз. Ещё раз увижу, что поддаёшься, — и я тебе клинком лицо подправлю". Но главной его забавой стало гонять помощников Эдмунда. Орис и Ульф шарахались от него, как от огня, стоило ему появиться в коридоре. А он появлялся — неизменно, с пугающей регулярностью. Эйрион донимал их вопросами, от которых у обоих кровь приливала к лицу. Интересовался, был ли у них хоть раз в жизни контакт с женщиной, или Цитадель насаждает целибат строже, чем септы. А может, они спят друг с другом — по-братски, так сказать, и не нарушают ли тем самым какой-нибудь закон, о котором все забыли? Он спрашивал это с таким искренним любопытством, что Орис однажды поперхнулся водой, а Ульф, побагровев, пробормотал что-то невразумительное и спрятался за спиной товарища. В другой раз Эйрион задержался у двери их комнаты и, облокотившись о косяк, заметил, что в этих покоях когда-то жил предыдущий мейстер. Слуги до сих пор обходят эту комнату стороной. Он советовал им быть осторожнее, всякое может произойти. После этого разговора Ульф не спал до рассвета, а Орис проверял замок на двери трижды, прежде чем лечь. Эйрион же, проходя утром мимо их покоев, лишь довольно усмехнулся. Лейна на каждую его выходку закатывала глаза и пыталась вразумить. — Zaldrīzoti pōntali syt ao, — произнесла она на валирийском. Эйрион на мгновение замер, а потом улыбнулся. — Неплохо, почти без акцента. — Он закинул в рот очередной орех и хрустнул им. — И правильно, пусть боятся. Отец их выгонит, а пока... дай насладиться властью. Власть. Он её обожал. Во всех проявлениях. И пока Мейкара не было, Эйрион был здесь королём и наслаждался этим в полной мере. А Лейна тем временем закончила третью книгу. Захлопнула тяжёлый переплёт, провела ладонью по истёртой коже обложки и выдохнула с облегчением. Свобода. Наконец-то. Но не успела она насладиться этой мыслью, как на стол перед ней лёг четвёртый том — тяжёлый, в тёмном переплёте, с золотым тиснением. Тоже на валирийском. Слова здесь оказались сложнее, старше, двухсмысленнее — она поняла это с первой же страницы. — Это ещё не всё? — спросила она, поднимая глаза на Эйриона. Он стоял, скрестив руки, и ухмылялся. — Ты же хотела выучить язык. Лейна поймала себя на мысли, что Эйрион не слезет с неё, пока она не прочтёт все книги, что есть в замке. Она уже мысленно прикинула, сколько их может быть. Десять? Двадцать? Или больше? В библиотеке Летнего замка хранилось множество фолиантов. — Сколько их всего? — спросила она с тихим ужасом. Эйрион лишь пожал плечами, но в его глазах мелькнул довольный блеск. Видимо много...

***

— Как вам? — Эсме покружилась в платье перед Лейной. Лейна сделала круг вокруг служанки, внимательно рассматривая каждую деталь — как легла ткань, как серебряная нить блеснула в свете свечей, как мягко струился подол. — Великолепно. — Она остановилась и взяла Эсме за подбородок, чуть приподнимая её лицо. — Очень красиво и ты прекрасна. Эсме смущённо улыбнулась и принялась поправлять складки на платье. Громкий смех раздался во дворе, а следом — пьяная, разухабистая песня. Кто-то затянул старую походную балладу, и остальные тут же подхватили — нестройно, с хохотом, перевирая слова. Уже стояла ночь, и тишину замка нарушал только этот гвалт — грубый, мужской, разбавленный редкими выкриками "Эй, Стеффан, подбери!". Эсме вышла на балкон проверить, кто в такое время решил побеспокоить покой принцессы, и замерла. — Боги, — выдохнула она, отворачиваясь, и быстро зашла обратно. Её щёки залились краской. Лейна, не поняв реакции, вышла следом. Эсме попыталась остановить её, но было поздно. Внизу, во дворе, шли девять гвардейцев во главе с Джорахом. Полуобнажённые, в одних штанах, с рубашками, небрежно перекинутыми через плечо. Все мокрые — видимо, только что из реки. Кто-то всё ещё напевал, и мотив плыл над двором, отражаясь от каменных стен. Один из них — сир Стеффан, если Лейна правильно разглядела, — был в дрызг пьяный и почти обнажённый. То тряпьё, что должно было скрывать его наготу, не скрывало от слова совсем. Он горланил громче всех, размахивая руками, и едва не врезался в товарищей. Его попытались подхватить под локти, но он вырвался и, сделав пару нетвёрдых шагов, рухнул прямо в поилку для лошадей. Раздался громкий всплеск, новый взрыв хохота, и кто-то закричал: "Стеффан, ты там рыбу решил поймать?!". Джорах быстро поднял голову, заметил Лейну на балконе и коротко кивнул. Затем отрывисто бросил приказ, и гвардейцы, подхватив пьяного Стеффана, быстро рассредоточились. Лейна зашла обратно в покои, увидела раскрасневшееся лицо Эсме и тихо засмеялась. — Теперь, кажется, я видела всё, что возможно, — с усмешкой произнесла она. — Ступай, Эсме. — Они совсем распоясались в отсутствие принца, — пробормотала служанка, всё ещё пунцовая. — Ничего страшного. — Лейна махнула рукой. — Спокойной ночи, Эсме. — И вам, принцесса. Эсме вышла в коридор и, ещё раз проведя ладонью по новому платью, направилась к себе. Она шла, всё ещё чувствуя, как горят щёки, когда впереди показалась фигура. Джорах. Он явно спешил — видимо, в покои принцессы, чтобы извиниться за своих людей. Рубашка была наспех накинута на мокрое тело, ткань отчётливо прилипла к плечам и груди. Они поравнялись. — Эсме, — произнёс он негромко. Девушка прошла мимо, делая вид, что не услышала своё имя. — Очень красивое платье. На этот раз она остановилась. Не сразу — сделала ещё шаг, другой, но остановилась. — Джорах, — сказала она, не оборачиваясь. — Да? — Не надо, прошу тебя. Он помолчал. Она слышала его дыхание — он стоял всё там же, не приближаясь, но и не уходя. — Я всего лишь сказал, что платье красивое, — ответил он наконец. — Ничего больше. — Вот именно, — прошептала она и пошла прочь. Джорах подождал, когда она скроется за поворотом, поправил волосы, одёрнул рубашку и, откашлявшись, постучал в покои. Услышав одобрительный голос, гвардеец осторожно зашёл. — Прошу простить, — произнёс мужчина. — Я не думал, что вы ещё не спите. Нам следовало быть тише. Лейна улыбнулась — без тени упрёка. — Всё в порядке. Надеюсь, сир Стеффан не сильно пострадал? — Он в порядке, — смущённо ответил мужчина. Он прочистил горло и поднял голову. — Вы сегодня остаётесь у себя или, быть может, вас сопроводить до покоев принцев? — Нет, — Лейна качнула головой. — Сегодня остаюсь у себя. — Хорошо, я вас понял. — Джорах поклонился. — Ещё раз приношу извинения. Впредь не повторится. — Не повторяйтесь с извинениями, Джорах, — заметила она с лёгкой усмешкой. — Я вас об этом не просила. Гвардеец выпрямился, встретился с ней взглядом и коротко кивнул. — Спокойной ночи, принцесса. — Спокойной ночи, Джорах. Когда дверь закрылась, Лейна села за стол. Стул был жёстким, но привычным — она провела за ним слишком много часов в последние недели, чтобы замечать неудобство. Стопка исписанных листов высилась справа, и она придвинула её к себе, пробегая глазами по знакомым строчкам. Geros ilas. Gevurlion. Vēdros. Ojekinnon. Optys. Havor. Pējurnon. Pēje. Gūrēntir. Pikībagon. Она повторяла слова шёпотом, едва шевеля губами, и палец скользил по строчкам. Некоторые она уже знала так хорошо, что они отзывались в памяти раньше, чем она успевала их прочесть. Другие — новые, сложные — всё ещё ускользали. Ñuhys jorrāelagon. Эти два слова она не учила — они сами врезались в память. Она помнила, как выводила их в письме. Помнила, как запечатывала пергамент. Помнила, как ворон унёс его в темноту. Свеча на столе вздрагивала, и её пламя то вытягивалось, то съёживалось от каждого порыва ветра с балкона. За окнами стояла глубокая ночь, но Лейна потеряла счёт времени. Строки валирийского текста расплывались перед глазами, превращаясь в серое марево: она уже не пыталась читать, лишь смотрела на страницу, а мысли ускользали, растворяясь где-то на границе бодрствования. Перо бесшумно выскользнуло из ослабевших пальцев. Голова склонилась, нога соскользнула со стула, повиснув в воздухе. Не в силах бороться с усталостью, Лейна свернулась на сиденье, будто искала укромный уголок, как зверёк в норе. Постепенно её дыхание стало ровным, глубоким, спокойным. Минута растянулась — а может, и час. Дверь отворилась — не со скрипом, а с тихим, почти неслышным вздохом, какой бывает у старого дерева, когда его тревожат среди ночи. Пламя свечи дёрнулось, заметалось, и тени на стенах дрогнули, словно живые. В проёме, на границе темноты и света, возник силуэт — широкие плечи, сдержанное движение. Человек замер на пороге. Лейна не проснулась. Он вошёл — не стараясь ступать бесшумно, но тишина в покоях всё равно не нарушилась, будто сама приняла его шаг. Под сапогом едва слышно отозвался камень, глухой и короткий звук, который не смог потревожить сон Лейны. Мужчина обогнул стол, на секунду задержав взгляд на разбросанных листах: валирийские слова, будто застывшие тени, лежали в беспорядке. Остановившись у стула, он опустился на колено. Теперь он видел её совсем близко — и всё равно почти не видел: волосы, сбившиеся за долгий день, падали на лицо, укрывая его, как вуаль. Мужчина протянул руку и бережно убрал пряди, заправив их за ухо. Двигался медленно, стараясь не спугнуть этот тихий миг. Пальцы скользнули по виску, по скуле, ненадолго замерли у подбородка. Она вздохнула и ресницы дрогнули. Он застыл. Слишком поздно убирать руку и отстраняться. Глаза Лейны распахнулись — резко, испуганно, как у человека, которого вырвали из сна неожиданным прикосновением.

***

Красный замок, некоторое время назад.

***

За окнами малого зала давно сгустилась ночь. Факелы на стенах горели вполсилы, и их свет тонул в густом полумраке, не в силах разогнать тени, забившиеся в углы. За длинным столом, сидели члены королевской семьи — те, кого созвали в этот поздний час. Король Дейрон II восседал во главе стола — прямой, неподвижный, как статуя. По правую руку от него — королева Мирия, бледная и встревоженная, но собранная. По левую — Бейлор, который то и дело бросал короткие взгляды на младшего брата. Мейкар сидел напротив матери, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах кубок — полный, но нетронутый. Он то ли напился раньше, то ли просто не хотел пить сейчас. Дверь отворилась без стука. Великий мейстер вошёл неспешно, и следом за ним — трое его помощников, серых и безмолвных, как тени. Они несли с собой запах трав, горький и терпкий. Король коротко кивнул, и лорд-командующий, стоявший у двери, молча удалился, притворив створку. — Великий мейстер, — король указал взглядом на свободное место, и старик, повинуясь, опустился на стул. Его цепь — тяжёлая, многозвенная, переливалась в свете факелов. Помощники замерли за его спиной. — Вы так и будете молчать? — не выдержал Мейкар. Он ударил кубком по столу, и звук вышел резким, хлёстким. Мирия, сидевшая напротив, чуть вздрогнула — едва заметно, лишь на мгновение сжались пальцы на подлокотнике, — но тут же вернулась в прежнее состояние. Великий мейстер не обратил на вспышку принца никакого внимания. Он смотрел только на короля. — Мой король, — начал он, и голос его прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Мы долго и тщательно следили за принцем Дейроном. Ночами караулили его сон, а мои люди день и ночь трудились над его снадобьем. Старик едва заметно кивнул, и один из помощников выступил вперёд. В руках он держал небольшую зелёную склянку — тёмного стекла, с узким горлышком, заткнутым воском. Он поставил её в центр стола, и все взгляды сошлись на ней. — Мы давали принцу Сонное вино, — продолжил мейстер, — но оно оказалось недостаточно сильным для него. Также мы давали ему Сладкий сон, и здесь принц получил то, чего хотел, — сон без сновидений. Но его употребление пагубно сказалось на нём: уже на четвертый день у принца пошла кровь из носа. Мейстер указал сухим пальцем на склянку. — Это "Ночной покой". Мы долго трудились над ним и смогли соединить в нём всё необходимое: валериану, маковое молоко, толчёный корень мандрагоры и ещё дюжину трав, которые я не стану перечислять из уважения к королеве. Мейкар протянул руку, взял склянку со стола и поднёс к носу. Даже через закрытое горлышко, заткнутое воском, запах пробивался наружу — горький, почти гнилостный, с чем-то сладким на дне. Он сорвал печать и вдохнул ещё раз и тут же отдёрнул голову, скривившись. — И вы уверены, что это его не убьёт? — спросил он, ставя склянку обратно на стол. — Доза выверена, — сухо ответил мейстер. — Но полной уверенности не даст никто. Даже я. Бейлор взял склянку, повертел в пальцах, но нюхать не стал. — Сколько он уже принимает это? — Три дня, мой принц. И за эти три дня принц Дейрон спал без сновидений впервые за долгое время. — Это не решение, — наконец высказалась Мирия. Она подалась вперёд, и свет факелов упал на её лицо, подчеркнув глубокие тени под глазами. — Пичкать моего внука снадобьями, чтобы решить проблему, — не решение. Тем более, раз вы, мейстер, не можете дать гарантий, что это не убьёт его. Что, если через пару дней у него пойдёт кровь, как от Сладкого сна? Она перевела взгляд на Мейкара, потом на Бейлора. — Это не выход, — твёрдо и чётко повторила она. Мейкар был с ней согласен. Снадобье, которое могло подарить Дейрону спокойную ночь, с тем же успехом могло забрать его навсегда. Игра с судьбой, где любая ночь способна стать последней. — Я привёз сына не для того, чтобы он пил всякую дрянь, что может убить его, — произнёс он. — С таким же успехом он может пить вино. Вреда будет меньше. — Вы желали, чтобы мы осмотрели принца. Мы это и сделали. Король метнул быстрый взгляд на старика, и этого взгляда было достаточно, чтобы мейстер осёкся и понял: он перешёл черту дозволенного. — Мой король. Мои принцы. — Старик поднялся из-за стола и начал расхаживать по залу, заложив руки за спину. Его шаги были медленными, размеренными, и это спокойствие злило Мейкара ещё сильнее. — Я не хотел бы произносить то, что вы от меня требуете, — произнёс он. — Но если вы пожелаете... Он бросил вопросительный взгляд в сторону короля, и Дейрон II , коротко кивнул. — То, что видит принц Дейрон, — мейстер скупо подбирал слова, продолжая выхаживать, — это сны. Обычные сны. Такие снятся всем. В них нет ничего сверхъестественного. Мейкар усмехнулся. Ублюдок ещё смеет говорить. Ошибка. Какой же огромной ошибкой было везти сюда Дейрона. — Мы пришли к выводу, — старик остановился буквально в шаге от места, где сидел Мейкар, — что это недуг, приобретённый со смертью его матери. Разум мальчика помутнился. Мейкар встал так быстро, что никто не успел сообразить. Стул за его спиной отлетел к стене и рухнул на пол с грохотом, но этого уже никто не услышал — все взгляды были прикованы к принцу. Он схватил старика за ворот и, не глядя на возраст, с силой опрокинул его на стол. Спина мейстера ударилась о дерево с глухим стуком, и по залу разнёсся треск — не то треснула столешница, не то рёбра старика. Склянка с "ночным покоем" покачнулась, завалилась на бок и покатилась к краю. Один из помощников мейстера метнулся вперёд и поймал её в последний момент, прижав к груди, как драгоценность. — ПОВТОРИ ЭТО ЕЩЁ РАЗ! — прорычал Мейкар, нависая над стариком. — И я убью тебя! — Мейкар! — воскликнула королева, вскакивая с места. Бейлор бросился к брату мгновенно. Он обхватил Мейкара за плечи и рывком оттащил от старика. Единственным, кто остался непоколебим, был король, но было видно, что и он не в восторге от слов мейстера. — Отпусти! — процедил Мейкар, дёргаясь в хватке брата. Бейлор, увидев короткий кивок матери, освободил Мейкара, но остался стоять рядом, готовый в любой момент вмешаться снова. Мейкар рванул ворот рубашки, поправляя сбившуюся ткань, а мейстер тем временем поспешно отступил на другую сторону стола. Его помощники вжались в стену, не смея пошевелиться. — Прошу прощения, — торопливо произнёс старик, поправляя сбившуюся цепь. Голос его дрожал, но он старался держаться достойно. — Возможно, из моих уст это прозвучало грубо и бестактно. Но это так. Принц Дейрон здоров. В меру... Сны — лишь отголосок его болезни. — Он не болен, ублюдок, — прошипел Мейкар. — Довольно! — голос короля разнёсся под сводами зала, и все замерли. — Мой внук здоров, великий мейстер. Старик уже открыл рот, пытаясь донести свои доводы, но, встретив взгляд короля — холодный, не терпящий возражений,осёкся и оставил своё мнение при себе. — Это, — он снова указал на склянку, и палец его чуть заметно дрожал, — его спасение. Я пропишу формулу, чтобы Эдмунд смог приготовить снадобье в Летнем замке. Мирия поднесла ладони к лицу — на мгновение, всего на одно короткое мгновение, а потом опустила их и выпрямилась. — Вы можете идти, мейстер, — произнёс Бейлор. Старик указал пальцем на своих людей, и те поспешно выбежали из зала, едва не споткнувшись о порог. Сам он задержался на мгновение. — Я навещу принца, — произнёс он и, поклонившись, вышел, оставив королевскую семью наедине. — Мы уезжаем, — произнёс Мейкар. — Прошу тебя, — Мирия подняла на сына глаза. — Пусть он ещё побудет здесь. — Для чего? — Мейкар подошёл к столу и наполнил кубок до краёв. — Моего сына считают тронувшимся рассудком. Зачем ему оставаться? — Никто так не считает, — Бейлор говорил спокойно. — Мейстер — учёный муж. Надеяться, что он поверит в природу снов Дейрона, было... — он помолчал, подбирая слово, — безумной затеей, матушка. Мирия наклонила голову. — Моя вина? — Нет, — твёрдо ответил Бейлор. — Но ожидать, что этот старик поверит, было чрезмерно неправильно. Он видит только то, что может измерить и взвесить. Сны в его колбы не помещаются. — Тогда что ты предлагаешь? — Мейкар сделал глоток вина, ожидая ответа брата. Кубок в его руке был полон, но он едва чувствовал вкус. — Не трогать его, — произнёс Бейлор. — Помогать по мере возможности, но не наседать. Не таскать по мейстерам, не пичкать снадобьями без крайней нужды. Дать ему покой. Мирия горько усмехнулась. — Это решение не лучше предложения мейстера пичкать Дейрона снадобьями. — Это единственное решение, — сказал Мейкар. Он поставил кубок на стол и поднял глаза на мать. — Дейрон возвращается домой. И точка. Хватит с него. Мирия перевела взгляд на супруга. В её глазах стояла мольба — не королевы, а бабушки, которая боялась отпустить внука, не успев насмотреться на него. — Скажи что-нибудь, дорогой. Переведя взгляд с жены на Мейкара, король ненадолго замер. Когда он заговорил, голос его звучал приглушённо, словно он нарочно гасил в нём те стальные ноты, без которых не обходился ни один совет. — Это сын Мейкара, Мирия. Мы не имеем права удерживать здесь ни внука, ни сына. Дейрон II посмотрел на жену, и в его глазах мелькнула тень печали — той самой, что приходит с годами и потерями. Потом перевёл взгляд на Мейкара. — Но я бы хотел, чтобы вы остались ещё на пару дней. Хочу побыть с внуком подольше. — Он чуть наклонил голову, и в этом жесте было больше просьбы, чем приказа. — Не отнимешь данное право у своего старика? Мейкар встретил взгляд отца. Что-то дрогнуло в его лице, он молча кивнул и сделал один большой глоток, осушая кубок до дна. — Пара дней, — произнёс он, ставя пустой кубок на стол. — Не больше.

***

— Последний раз, когда я видел тебя в библиотеке, мы, кажется, были детьми, — произнёс Бейлор, входя в королевскую библиотеку. Он миновал высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, миновал ряды фолиантов в кожаных переплётах и свитков, покрытых пылью десятилетий, пока не нашёл брата в самом дальнем углу. Там, за массивным дубовым столом, в окружении трёх кувшинов, сидел Мейкар. Перед ним лежали раскрытые книги, и свет одинокой свечи выхватывал из темноты его лицо — осунувшееся, с резкими линиями скул и тусклым, отсутствующим взглядом. — Что читаешь? Бейлор подошёл ближе, разглядывая стол. Несколько книг лежали стопкой, одна на другой. Верхняя была раскрыта на странице с изображением северных земель — карта Винтерфелла, заснеженные горы, чардрево. Десница уже протянул руку, чтобы взглянуть на две другие, как Мейкар ладонью прижал их к столу. — Это Лейне. — Выкрадешь для жены книги из королевской библиотеки? — усмехнулся Бейлор, но в усмешке не было укола. — Ты хоть и принц, но не думаю, что тебе позволено их забирать. — Чего ты хочешь? — Мейкар поднял на брата тяжёлый взгляд. — Пришёл проведать младшего брата, — спокойно ответил Бейлор. Он взял со стола кувшин, плеснул вина в свободный кубок и сделал пару глотков. — Так что ты читаешь? Мейкар откинулся на спинку стула и потёр переносицу. — Сны Дейрона. Должны же где-то быть сведения о них. Он не первый в нашей семье, кому снятся такие вещи. Бейлор приподнял обложку фолианта, в который Мейкар вглядывался последние несколько часов, и тяжело вздохнул. — Здесь ты ответов не найдёшь, — произнёс он с той особой, горькой безысходностью, которая появлялась у него только в разговорах о семье. — Оглянись, Мейкар. — Он обвёл рукой бесконечные ряды книг, уходящие в темноту. — Почти всё здесь написано руками мейстеров, архимейстеров и других учёных мужей. Мейкар слушал молча, не перебивая. — И? — Ты слышал великого мейстера. Он не верит в природу снов Дейрона лишь по одной причине. — Бейлор выдержал паузу. — Потому что это магия. Он вздохнул и продолжил: — Мы Таргариены. В нас течёт другая кровь. — Осторожнее со словами, Бейлор, — Мейкар бросил быстрый взгляд в темноту между стеллажами. — Услышат — подумают, что ты считаешь наш дом лучше остальных. Братья усмехнулись — невесело, но с пониманием. Бейлор продолжил, понизив голос: — Дейрон не безумец и не потерявший рассудок ребёнок. Он провидец. Такие, как он, всегда оберегали нашу семью. Он помолчал, а потом добавил. — Мы поможем ему всем, чем сможем. Хотя бы в память о Рейгаре. Мейкар тяжело сглотнул. Язык прилип к нёбу, и он не сразу смог ответить. Имя покойного брата всё ещё имело над ним власть. — Иного выбора у меня нет, — произнёс он наконец, поднимаясь из-за стола. — Но я должен для успокоения души найти хоть что-то в этой проклятой библиотеке. Бейлор задумчиво посмотрел на бесконечные ряды книг, потом взял со стола кувшин с вином и направился к выходу. — Думаю, искать нужно в другом месте. Идём. Мейкар подхватил книги со стола и неохотно поплёлся за старшим братом. Они шли долго — или так казалось в затуманенной вином голове Мейкара. Слуги, завидев двух братьев, расступались по сторонам и склоняли головы, но никто не решался заговорить. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — переходами, и Мейкар уже потерял счёт этажам, когда Бейлор наконец остановился. — Куда мы идём? Бейлор молча шагнул вперёд, в ту часть замка, куда давно не ступала нога слуг. Здесь почти не горели факелы, не сновали стражники, не было слышно голосов. Здесь царила тишина — глубокая, многолетняя, какая бывает только в покинутых местах. В этой части замка когда-то жили они. Юные принцы: Бейлор, Мейкар, Рейгаль и Эйрис. Четыре брата, чьи голоса когда-то наполняли эти коридоры смехом и спорами. Теперь здесь было пусто. Бейлор снял со стены факел, высек огонь и двинулся вперёд. Мейкар шёл следом, оглядывая знакомые стены, и воспоминания накатывали волной. Вот здесь они играли в прятки, и Рейгаль всегда прятался за старым гобеленом, хотя все об этом знали. Вот здесь Эйрис упал с лестницы, и матушка потом неделю не отходила от его постели. Вот здесь они с Бейлором скрестили первые деревянные мечи. — Зачем мы здесь? — спросил Мейкар, и голос его прозвучал глухо в этой тишине. — Думаю, то, что ты ищешь, может быть здесь, — ответил Бейлор, останавливаясь перед дверью. Это были покои Рейгаля. Бейлор вытащил из-за пояса ключницу и, подбирая нужный ключ, вставил его в замок. Дверь не поддалась сразу — петли заржавели, дерево разбухло от времени и сырости. Десница надавил плечом, и створка со стоном отворилась, впуская их внутрь. В покои не заходили несколько лет. Запах ударил сразу — не затхлый, не гнилой, а странный. Сухой, пыльный, с нотками старого воска, давно погасших свечей и чего-то ещё — едва уловимого, почти забытого. Так пахло время. Бейлор поставил факел в держатель у стены и принялся зажигать свечи — одну за другой, пока покои не наполнились мягким, дрожащим светом. И тогда Мейкар увидел. Здесь словно застыла жизнь. Всё осталось нетронутым — так, будто хозяин покоев вышел на минуту и вот-вот вернётся. Кровать была застелена, подушки взбиты. Сундуки закрыты. На столе лежали стопки книг, и одна из них была раскрыта на середине — Рейгаль не дочитал её. У изголовья стоял кувшин с давно высохшим вином — тёмный осадок на дне, потрескавшееся горлышко. В камине лежали дрова, сложенные чьей-то заботливой рукой, — они так и не дождались огня. Мейкар стоял посреди этой застывшей жизни и не мог заставить себя сделать шаг. Бейлор подошёл к столу и провёл пальцем по обложке раскрытой книги. — Он любил читать перед сном, — тихо произнёс Бейлор. Его пальцы рассеянно скользнули по корешку книги, лежавшей на столе, но он не открыл её — просто провёл, ощупывая стёртую кожу переплёта. — Я помню, как его любили девки, — пробубнил Мейкар с горечью и тоской. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в тёмный угол покоев, где когда-то висел гобелен. Теперь там была только пустая стена. — Женским вниманием он не был обделён, что уж. — Бейлор облокотился о стол, глядя на младшего брата. — Ты завидовал, — произнёс Мейкар. — А кто из нас не завидовал? — с горькой усмешкой ответил он. Бейлор покачал головой и опустил взгляд, разглядывая собственные руки. — Ему и делать ничего не надо было. Просто входил в зал — и всё. — Словно тебе прямо нужно было что-то делать. — Мейкар наконец оторвался от созерцания пустой стены и повернулся к брату. — Не помню, чтоб у моего старшего брата были проблемы в любовных делах. Мейкар подошёл к окнам и одно за другим распахнул их, впуская внутрь ночной воздух. Ветер ворвался в покои, качнул пламя свечей, и те затанцевали, отбрасывая на стены прыгающие блики . Мейкар упёрся ладонями в подоконник и глубоко вдохнул. — Любовных, — с иронией повторил Бейлор. Он отлепился от стола и сделал несколько шагов по комнате, заложив руки за спину. — Любовные у нас только с супругами. То, что мы творили по юности, даже не знаю, как назвать. — Блудные дела? — Мейкар обернулся через плечо, и в его голосе мелькнула тень усмешки. Бейлор хмыкнул и провёл ладонью по лицу, стирая усталость. — Мы были отвратительными, — произнёс он, и взгляд его стал отсутствующим, устремлённым куда-то за пределы этой комнаты, в прошлое. — Говори за себя, — бросил Мейкар. Он оттолкнулся от подоконника и вернулся к столу. — Я к вашим выходкам отношения не имел. — Разве не тебя мы всю ночь искали по борделям? Мейкар приподнял бровь и взял со стола принесённый кувшин с вином. Налил себе и сделал глоток. — Это был Рейгаль, — произнёс он, опуская кубок. Но Бейлор продолжал смотреть на него с тем же выражением — лёгкого сомнения, смешанного с братской иронией. Мейкар вздохнул. Бейлор — наследник. Рейгаль — провидец. Эйрис — благородный. А Мейкар... Мейкару пришлось доказывать, что он чего-то стоит. Место под пламенем дракона нужно было выгрызать зубами — быть быстрее, сильнее, жёстче. И он был. С самого детства он знал: чтобы его заметили, нужно прыгнуть выше как минимум на три головы. Он проводил на тренировочном дворе столько времени, что Джорах — тогда ещё молодой юноша — однажды сказал, что у этого мальчишки не будет соперников. Но он не был святым. Старшие братья умели убеждать — даже Эйрис, который на первый взгляд казался самым благородным из всех четверых, самым рассудительным, самым правильным. Именно он однажды вечером отложил книгу, посмотрел на Мейкара и сказал: "Хватит. Ты уже столько день не выходишь из замка. Идём". И Мейкар пошёл. Потому что Эйрис умел говорить так, что даже самый упрямый из братьев не находил аргументов. — Ты тоже творил бесчинства с нами, не прибедняйся, — произнёс Бейлор. — Я помню всё. Бейлор бросил взгляд на сундуки, стоявшие вдоль стен, и вздохнул. — Нам казалось, что мы неуязвимы. — Он невесело усмехнулся. — Юность тем и хороша, что врёт тебе без остановки. — А старость тем и хороша, что напоминает, какими мы были дураками, — отозвался Мейкар. — Давай уже искать. — Ладно, — произнёс Бейлор, отталкиваясь от стола. Они вскрыли все сундуки — один за другим, методично, без жалости к старым замкам и петлям. Книги, свитки, старые письма, засушенные цветы между страниц — всё не то. Они обшарили полки, перетряхнули каждый фолиант, каждую стопку пергаментов. Ничего. Часы текли незаметно, и когда за окнами начало сереть, оба всё ещё были на ногах — вымотанные, вспотевшие, злые. Бейлор в отчаянии ударил кулаком по стене от усталости. Глухой стук разнёсся по покоям. Мейкар, не в силах больше стоять, опустился на пол возле кровати и лёг на спину, раскинув руки. Пот лился ручьём, рубашка прилипла к телу. Он не спал нормально уже несколько ночей — веки тяжелели, и он чувствовал, как сознание начинает уплывать. Он повернул голову вправо, просто чтобы не смотреть в потолок, и замер. Что-то было не так. Одна из каменных плиток под кроватью торчала — чуть-чуть, едва заметно, на какой-то несчастный палец, но достаточно, чтобы насторожить. Мейкар прищурился, всматриваясь. Потом подался вперёд. Да. Плитка лежала неровно. Он встал на ноги — слишком быстро, голова закружилась, похмелье дало о себе знать тупым ударом в висках, и обошёл кровать. Взгляд скользнул по каменному полу. Следы. Едва заметные, но отчётливые — царапины, расходящиеся в стороны. Кровать двигали. Не один раз. Туда-сюда, словно кто-то регулярно залезал под неё. — В чём дело? — спросил Бейлор, заметив перемену в брате. Мейкар вцепился в край кровати и рванул на себя. Дерево заскрипело, но поддалось — он был силён, и усталость отступила перед азартом. Кровать сдвинулась в сторону, открывая неровную плиту. Мейкар наклонился, подцепил её пальцами и приподнял. — Скрытный засранец, — произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на невольное восхищение. — Надо же было додуматься спрятать сюда. Он указал взглядом старшему брату на тайник. Бейлор опустился на колено и вытащил то, что лежало под плитой. Тяжёлый фолиант, обёрнутый в плотную ткань, перевязанный выцветшей лентой. — Что это? Бейлор развернул ткань и начал просматривать страницы, исписанные неровным, летящим почерком — где-то старательным, где-то торопливым, будто писец боялся не успеть записать то, что видел во сне. Но дело было не в почерке. Строки шли не слева направо, как привык читать любой человек, а ломались, петляли, разбегались по странице, будто их водила рука, которую дёргали за нити. Слово могло застрять в самом углу, другое — улететь к верхнему краю, а третье и вовсе оказаться написанным сверху вниз, поперёк остальных. Без видимого смысла, порядка, логики, понятной обычному человеку. Принц нахмурился, провёл пальцем по одной из строк, попытался уловить связь между словами, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Написано было на валирийском — он узнавал отдельные слова, но вместе они не складывались в речь. Текст издевался над ним — был рядом, на расстоянии выдоха, и всё же оставался закрытым. — Я не могу уловить смысл слов, — тихо произнёс он. Потому что понять эти строки мог только тот, кто сам обладал даром. Тот, кто хоть раз просыпался в холодном поту, зная, что сейчас случится то, чего не должно было случиться. Тот, кто видел сны и запоминал их. Даже кровь дракона, текущая в жилах любого Таргариена, не давала ключа. Нужно было нечто большее — искра, которая загоралась не у всех. Рисунки не столько украшали текст, сколько преследовали его. Один и тот же образ кочевал со страницы на страницу, меняя детали, но сохраняя суть. Глаз без века, нарисованный грубо, почти детской рукой, но с такой анатомической точностью в разрезе зрачка, что становилось не по себе. Башня, которую обвивал дракон, — только на первом рисунке она стояла целой. На остальных — осыпалась, горела, лежала в руинах. И каждый раз дракон был нарисован иначе: то ящером, то тенью, то спиралью, уходящей в небо. И человеческая фигура, тонкая, как тростинка, стоящая на краю обрыва — сначала одна, потом две, потом четыре. А на последней странице — никого. Только край обрыва и следы, уходящие в пустоту. Бумага была сухой и ломкой на ощупь — тронь неосторожно, и она рассыплется в пыль. Бейлор перевернул ещё одну страницу, и его пальцы замерли. Глаза расширились — не от удивления, а от узнавания. Дыхание его сбилось, он выдохнул — медленно, осторожно, и поднял взгляд на брата. — Это хроника провидцев, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, как будто из другой комнаты. — Всех. Бейлор передал фолиант брату двумя руками. — Кажется, это даже лучше, чем то, на что мы могли рассчитывать, — произнёс он. — Проклятье, Рейгаль, — прошептал он. — Да здесь всё. На первой странице, выведенное твёрдой рукой на высоком валирийском, было начертано.

Sȳndor daor, sȳriores. Ao sagon zaldrīzes, ao sagon lentor.

Мейкар провёл пальцем по выцветшим чернилам и молчал. Бейлор, стоявший рядом, читал через его плечо и тоже не произносил ни слова. В этой фразе было всё. То, что Дейнис хотела сказать своим потомкам. То, что Рейгаль, должно быть, повторял себе в самые тёмные ночи. То, что Дейрону ещё только предстояло понять. Они перевернули страницу. Записи начинались с Дейнис — всего с десяток страниц, исписанных убористо и твёрдо. Дальше шёл Эйгон I — его записи занимали больше восьмидесяти страниц, если не больше. Они перелистывали их бережно, почти не дыша, но не понимали ни слова — валирийский был древним, а строки ломались и плясали, не желая открывать смысл непосвящённым. Потом — всего пара страниц Визериса I, скупых и коротких, словно он не хотел или не мог писать больше. Хелейна оставила около двадцати страниц. Её строки были неровными, с частыми помарками, а между двумя листами зиял разрыв — кто-то вырвал их, оставив только рваные края. Последними шли записи Рейгаля — около тридцати страниц. Почерк, знакомый до боли: угловатый, быстрый, с наклоном вправо. Мейкар провёл пальцем по краю и замер. Здесь тоже были вырваны листы, и не один. Судя по неровным обрывкам у корешка, страниц было куда больше. Рейгаль уничтожил их или спрятал. Мейкар смотрел на эти рваные края и молчал. Бейлор не произнёс ни слова. Оба понимали: их брат знал гораздо больше, чем рассказал. И унёс это знание с собой. Хроника была старой — гораздо старше, чем можно было предположить по состоянию бумаги. Кто-то очень бережно хранил её, возможно, переписывал заново, когда чернила начинали бледнеть. — Как Рейгаль получил это? — произнёс Бейлор, и голос его прозвучал глухо. — Это же... этой хронике сотни лет. Она должна была храниться в Цитадели или на Драконьем Камне. Но не здесь. Мейкар перевернул ещё одну страницу. Почерк Рейгаля он узнал сразу, старший брат писал быстро, словно боялся, что мысль ускользнёт раньше, чем он успеет её записать. — Может быть, он сам её и нашёл, — тихо ответил Мейкар. — Может быть, кто-то передал. Теперь это не важно. Он закрыл хронику и прижал ладонь к выцветшей обложке. — Теперь она у нас.

***

Два белых плаща стояли у массивной двери, охраняя покои короля и королевы. Дейрон кивнул, и один из гвардейцев быстро доложил о прибытии принца. Войдя, принц увидел стол с несколькими блюдами и четырьмя стульями. Покои были огромными, и юноша растерянно осматривался, пытаясь найти короля, но пространство было слишком большим, чтобы сразу зацепиться взглядом. — Ты уже пришёл? — послышался голос из глубины покоев. Дейрон быстро склонил голову. — Мы здесь одни, мой мальчик, — в голосе старика прозвучала мягкая укоризна. — Не склоняй головы перед дедом. — Прости, — произнёс юноша неуверенно. Он подошёл ближе и сел за стол. — Я рад, что ты согласился поужинать со мной. Такая редкая возможность. Король сел на своё место, но не притронулся к еде. Он пристально смотрел на внука, и от этого взгляда, — Дейрон почувствовал, как краснеет. Не от стыда, не от страха — от странного, почти детского ощущения, что дед видит его насквозь, со всеми его снами, тревогами и недосказанными словами. Он опустил глаза в тарелку, но еда не лезла в горло. — Как ты поживаешь? — Сносно, де... дедушка, — произнёс он, чуть запнувшись на обращении, которое всё ещё казалось ему непривычным в этой формальной обстановке. — Вчера с сиром Арланом и Валарром удалось сходить на прогулку. — Ночью? — с лёгкой улыбкой спросил старик. — Да... — смущённо подтвердил Дейрон. — В столице весело, понимаю. Летний замок — спокойное место, не всем подходит. Быть может, ты захочешь остаться здесь. — Нет, — без раздумий ответил он. — Столица — не моё. Король тихо рассмеялся. Он потянулся через стол и положил ладонь на плечо внука, слегка сжав ткань — простой жест, в котором было больше поддержки, чем в иных словах. — Валарру и Матарису нравится здесь. — Драконий Камень — мрачное место. Я бы тоже предпочёл ему столицу, — сказал юноша, а потом осёкся. — Прошу прощения... это значимое место. — Но мрачное, — повторил старик, и в его голосе не было ни капли обиды. — Да, с Летним замком не сравнится. С этим я не могу поспорить. Дейрон окинул взглядом стол — ещё два набора посуды. Заметив его замешательство, старик встал и пересел ближе к внуку. — Чуть позже подойдут Валарр и Матарис. Я решил, что будет неплохо посидеть с внуками — хоть и не со всеми, но хотя бы с вами. — Эйгон бы не дал нам спокойно посидеть. Старик посмеялся, и последняя нитка напряжения, казалось, ушла окончательно. Он положил ладонь на колено Дейрона и несколько раз похлопал. — Ты — мой первый внук, Дейрон, — произнёс старик, и глаза его стали опечаленными, грустными. — Я был в Летнем замке, когда ты родился. Краснощёкий, орущий на весь замок. — Он замолчал, словно заново переживая тот день. — Твой отец и твоя мать решили дать тебе имя в честь меня... Великая честь — знать, что я был удостоен такого. Мой первый внук. Старик тяжело сглотнул и поправил душащий ворот камзола. — Но сейчас я подумал... быть может, это из-за меня? Юноша поднял глаза на дедушку. Сейчас он был именно им — не королём, не главой их дома, а просто дедушкой, который боялся, что боги могли покарать его за какие-то грехи и вместо него выбрали другого Дейрона. — Дедушка, — произнёс он. В мыслях сразу встали слова Валарра: думай не о проклятии, а о даре. — Я... — он запнулся. — Валарр думает, что это дар, с которым я должен совладать. Как с мечом или с буйным конём. Старик грустно улыбнулся. — Валарр — умный мальчик. Впрочем, вы все умные... — король вздохнул. — Как и ваши отцы. Вы переняли лучшее от них. Король чуть наклонил голову, всматриваясь в черты лица внука. Дейрон изменился — не так, как меняются от возраста или усталости, а иначе, глубже. В первые дни по прибытии в его глазах ещё теплилась надежда — робкая, осторожная, но живая. Теперь же, спустя несколько недель, она почти угасла. Он понял: время, проведённое здесь, было потрачено впустую. Юноша попытался улыбнуться, показать всем видом, что всё хорошо, но с каждым разом играть роль счастливого сына и внука становилось тяжелее. Для мейстеров он стал подопытным зверьком, который не мог отказаться от их "помощи", даже когда эта помощь оборачивалась пыткой. — Великий мейстер сказал, что ты пьёшь новое снадобье. — Пару капель, — произнёс Дейрон. — От него немного тошнит, поэтому не могу больше. Король помолчал, глядя на внука. Потом взял его за руку — сухие, тёплые пальцы легли поверх бледной, мягкой кожи. Дейрон вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул ладони. Напротив — замер, словно боялся спугнуть это прикосновение. — Дейрон, — произнёс старик, и голос его прозвучал непривычно мягко, без королевской стали. — Что бы ни произошло в твоей жизни, в какие бы дебри твои сны тебя ни увели, знай: твоя семья всегда за тобой. Что бы ты ни увидел, что бы ты ни услышал... — он осёкся на полуслове, мысленно ругая себя за то, что едва не сказал лишнего. — Не обращай внимания на стариков. Мы прожили много зим и можем казаться мудрецами, но прожитые годы не делают нас умными. Юноша вслушивался в каждое слово. Ладонь старика, обрамлённая сеткой морщин, крепче сжала его руку. — Дейрон, — повторил король ещё раз, и в этом имени прозвучало что-то большее, чем просто обращение. — Тебя ждёт прекрасное будущее. — Откуда вам знать, дедушка? Король вздохнул, и взгляд его на мгновение ушёл куда-то в сторону, за пределы комнаты, за пределы этого вечера. — Потому что ты это заслужил. А боги... — он замолчал, подбирая слова. — Боги не дают тех испытаний, что мы не готовы пройти. Даже когда нам кажется иначе. Особенно тогда. Дверь отворилась почти беззвучно — лишь лёгкий скрип петель выдал вошедших. Валарр и Матарис замерли на пороге, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: они колебались, не зная, стоит ли прерывать этот тихий, почти сокровенный разговор. Матарис, впрочем, колебался недолго. Он просиял, едва увидев деда, и, забыв о церемониях, быстрым шагом пересёк комнату. — Дедушка! — выпалил он и, не дожидаясь приглашения, уселся на соседний стул, придвинув его поближе к королю. Старик улыбнулся, и от его прежней задумчивости не осталось и следа. Он потрепал Матариса по волосам — совсем как в детстве, когда тот ещё помещался у него на коленях. — Хоть кто-то сразу дедом меня величает, без запинок и долгих пауз, — произнёс он с теплотой, бросив короткий взгляд на Дейрона. Валарр подошёл медленнее, сдержанно поклонился. Он был собран, как всегда, — прямая спина, спокойное лицо, но в его глазах читалась лёгкая неловкость. — Прошу прощения, дедушка. Мы не пришли слишком рано? — Вы как раз вовремя, — ответил старик, указывая на свободные стулья. — Я как раз вспоминал, какими несносными были ваши отцы в вашем возрасте. — О, это надолго, — хмыкнул Валарр, усаживаясь рядом с Дейроном. Он поймал взгляд кузена и коротко кивнул — молча, но с пониманием. Между ними не требовалось лишних слов. Они просидели так два часа. Король рассказывал истории — о юности, о войнах, о днях, когда небо ещё помнило драконов. Старик почти не притрагивался к еде, лишь изредка касался губами края кубка. Внуки слушали внимательно, иногда перебрасываясь короткими фразами, давая деду передышку. Валарр время от времени ловил усталый взгляд Дейрона и указывал глазами на дверь, предлагая уйти, но тот коротко отказывался, возвращаясь взглядом к королю. За эти недели они сблизились ещё больше. Валарр относился к нему как к старшему брату, которого у него никогда не было. Дейрон не хотел взваливать на него свои тревоги, но тот сам протягивал руку — настойчиво, бережно, не оставляя выбора. Иногда, когда Дейрона захватывала паника перед сном, Валарр вдруг вспоминал, что хотел прогуляться по замку или подняться на крышу — подышать ночным воздухом. Они разговаривали обо всём и ни о чём. Иногда просто молчали. Валарру было искренне жаль кузена, но он никогда не показывал этой жалости открыто — только в том, как вовремя оказывался рядом. А Дейрону было жаль его. С возвращения в столицу Валарр почти не общался с отцом, отделываясь короткими фразами ради приличия. Джена, видя эту трещину, металась между сыном и мужем, ругалась то с одним, то с другим, пытаясь склеить то, что ещё можно было склеить. Лишь Матарис, сам того не понимая, удерживал их семью. Он приходил к отцу с книгами, к брату — с дурацкими шутками, к матери — с объятиями. И каждая такая мелочь на время стягивала края раны, не давая ей разойтись окончательно. Они поднимались по лестнице не спеша — три фигуры в полумраке, освещённые лишь редкими факелами на стенах. — Он сегодня был куда разговорчивее, — произнёс Валарр, не оборачиваясь. — В отличие от тебя, — пробубнил Матарис, не упуская случая поддеть старшего брата. Валарр бросил короткий взгляд через плечо. — Твои покои в другой стороне. Куда ты идёшь? — К вам, — невозмутимо ответил Матарис, словно это было само собой разумеющимся. Дейрон тихо засмеялся — негромко, но искренне, и от этого смеха Валарр невольно улыбнулся. — Значит, вы скоро домой, — произнёс Матарис, догоняя их на площадке. — Да, — ответил Дейрон. — Если отец снова не передумает, и мы не останемся здесь ещё на месяц. В его голосе не было ни радости, ни облегчения. Он слишком устал, чтобы надеяться. Они дошли до покоев. Валарр, шедший первым, толкнул дверь и посторонился, пропуская сначала Дейрона, а потом Матариса. Но стоило ему переступить порог следом, как он замер. В комнате, освещённой несколькими свечами, стоял великий мейстер и его свита — трое учёных мужей в серых мантиях, безмолвных, как призраки. Один держал в руках маленькую склянку, другой — раскрытый журнал с пометками, третий застыл у стены, сложив руки перед собой. Казалось, мейстеры не дышали — просто стояли и ждали. — Что вам надо? — без доли почтения произнёс Валарр, он не пытался скрыть неприязни. Великий мейстер повернулся медленно, с достоинством человека, который привык к почтительности и не собирался извиняться за своё присутствие. — Мы пришли проведать принца Дейрона, — произнёс он ровно. — В это время вы уже должны спать. Дейрон закатил глаза — устало, без злости, просто потому что у него не осталось сил на гнев. Валарр почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он сделал шаг вперёд, уже готовый выставить этих стервятников вон, но Дейрон выставил руку, останавливая его. Ладонь легла на грудь Валарра — не сильно, но достаточно, чтобы тот замер. — Я уже ложусь, — произнёс Дейрон спокойно. — Чудно, мой принц, — мейстер едва заметно кивнул. — Мы вам не помешаем. Матарис обеспокоенно посмотрел на Валарра. Тот поймал его взгляд и коротко, почти незаметно мотнул головой в сторону двери: выйди. Юноша помедлил мгновение, потом коснулся плеча кузена, и вышел в коридор. Валарр задержался на пороге. Он посмотрел на Дейрона — тот уже сидел на краю постели, опустив плечи, и не глядел на мейстера. Просто ждал, когда всё закончится. Он закрыл дверь и прислонился к ней лбом, чувствуя, как холод дерева остужает разгорячённую кожу. — Они не лечат его, — тихо произнёс Матарис. — Просто следят, как за зверем в клетке. Валарр ничего не ответил. Он прислонился спиной к стене напротив двери и медленно сполз по ней на пол, вытянув перед собой ноги. Камень холодил даже сквозь ткань камзола, но он не обращал внимания. Остался сидеть — на случай, если Дейрону что-то понадобится. На случай, если мейстеры задержатся слишком долго. На случай, если этой ночью что-то пойдёт не так. — Иди спать, — произнёс Валарр, устраиваясь поудобнее и запрокидывая голову к стене. — А ты? Валарр поднял правую руку и большим пальцем указал на дверь за спиной. — Надо дождаться, пока они уйдут. Потом лягу. — Что они там делают? — обеспокоенно спросил Матарис. Валарр не знал ответа. Дейрон никогда не рассказывал, что происходит за этой дверью. Иногда мейстеры уходили быстро — через четверть часа, через полчаса. Иногда сидели часами, и тогда в коридоре было слышно только монотонное бормотание и тихий звон склянок. Иногда вовсе не приходили. Но сегодня, кажется, всё пошло не так. В какой-то момент Матарис перестал бороться с дремотой. Он сполз по стене на пол, натянул плащ до самого подбородка, и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и тихим. Валарр ещё какое-то время сидел, привалившись спиной к холодному камню, и слушал тишину за дверью. А потом и его голова сама собой склонилась к груди и он задремал. Они спали как бродячие псы под дверью — чутко, тревожно, готовые проснуться от любого шороха. И шорох пришёл. Сквозь сон Валарр услышал стон. Тихий, жалобный, почти неразличимый — такой, какой издаёт раненое животное, когда уже нет сил кричать. Он дёрнулся, но не проснулся. А потом — крик. Ярый, пронзительный, полный такой боли, что Матарис вскочил на ноги раньше, чем успел открыть глаза. Плащ слетел с его плеч и упал на каменный пол. — Валарр! Старший брат уже был на ногах. Сон слетел с него мгновенно, как не было. Он схватился за ручку двери и рванул на себя. Дверь не поддалась. Заперто. Изнутри. Паника — ледяная, мгновенная — сжала горло. Что там происходит? Дейрон заперся и уснул? Он один или мейстеры всё ещё внутри? Почему они не открывают? Он заколотил в дверь кулаками — глухие, тяжёлые удары, от которых завибрировало дерево. — Дейрон! Открой! ДЕЙРОН! Крики за дверью становились только громче. Они переходили в рваный, сдавленный вой, и от этого звука кровь стыла в жилах. Матарис стоял, прижав ладони к ушам, и смотрел на брата расширенными от ужаса глазами. — Бегом за дядей! — прокричал Валарр, не оборачиваясь. Матарис рванул с места. Подошвы его сапог заскользили по камню, и он едва не врезался в сира Арлана, который как раз поднимался по лестнице, намереваясь занять пост у покоев принцев. — Арлан! — выкрикнул он, задыхаясь. — Покои закрыты! Он кричит! Лицо гвардейца изменилось мгновенно — он побледнел, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он бросился к двери, на ходу оценивая ситуацию. Валарр всё ещё колотил в дверь, чередуя удары с криками. — Дейрон, открой! Если ты меня слышишь — открой! Ответом был новый крик — глухой, утробный, за которым последовала тишина. Такая внезапная и глубокая, что Валарр похолодел. — Ломай дверь! — выкрикнул Валарр, отступая на шаг и давая гвардейцу место. Арлан кивнул, упёрся плечом в дерево и с силой ударил. Дверь содрогнулась, но не поддалась — слишком массивная, из старого дуба, окованного железом. Затрещала, но выстояла. Они переглянулись, отошли на несколько шагов и с разбега врезались в неё плечами одновременно. Удар вышел глухим, тяжёлым — и снова ничего. Только пыль посыпалась с косяка, да где-то внутри покоев что-то глухо стукнуло, упав на пол. Гвардеец с размаху врезал ногой в замок — удар вышел такой силы, что костяшки на пальцах хрустнули . Дверь не шелохнулась, зато боль прострелила от пятки до самого бедра, и он, сжав зубы, отступил на шаг. — Кто с ним там?! — прокричал он, отступая и потирая ногу. — Кажется, мейстер! — ответил Валарр. — И его люди! Они заперлись изнутри! Арлан стиснул зубы и кивнул на дверь. Надо пробовать ещё. Они отошли, уже собираясь снова ударить плечами, как за спиной послышались быстрые, тяжёлые шаги — стук сапог по каменному полу, стремительный и безошибочный. Мейкар и Бейлор появились в коридоре почти одновременно. Ни один из них не спал этой ночью — они как раз закончили разбирать хронику провидцев и собирались расходиться, когда услышали шум. — Мейкар! — Арлан указал на дверь. — Там заперто! Принц помрачнел. Его взгляд быстро прошёлся по двери — по массивным петлям, по железным полосам, по замку. Мейкар шагнул вперёд и со всей силы, что у него была, ударил ногой — не в центр двери, а точно в замок. Звук разнёсся по коридору, что-то хрустнуло, заскрежетало, и петля жалобно взвизгнула. Мужчина сморщил лицо — жжение пронзило ногу от пальцев до бедра, но он сразу отбросил эту мысль. Он ударил плечом и дверь подалась — образовалась щель, узкая, но достаточная, чтобы увидеть свет внутри. Арлан, Бейлор и Валарр тут же подцепили край пальцами и навалились вместе, снимая дверь с петель. Дерево трещало, железо скрежетало, но они давили, пока проём не расширился настолько, чтобы можно было протиснуться. Мейкар вошёл первым, его взгляд застыл от увиденного ужаса. Великий мейстер и его помощники отпрянули от кровати. Один из них всё ещё держал в руках пустую склянку, другой — смятую ткань, третий вжимался в стену, прикрывая лицо ладонью. Они отступали быстро, как тараканы от света, но Мейкар не смотрел на них, он смотрел на сына. Арлан проскользнул следом. Он выхватил меч — сталь запела, выходя из ножен, и направил клинок на учёных мужей. — Никому не двигаться, — произнёс гвардеец. Мейкар опустился на колени возле кровати. Он не отводил взгляда от сына — не мог, даже если бы захотел. Дейрон лежал перед ним, и всё в нём было неправильным, чужим. Кожа приобрела оттенок, какого не бывает у живых — серовато-белый, с синевой у губ и под глазами. Веки, ещё минуту назад дрожавшие, застыли, и только неровное, судорожное дыхание говорило о том, что он ещё здесь. Каждый вдох давался с трудом — грудная клетка вздымалась рывками, словно воздух встречал сопротивление внутри. Пальцы рук, лежавших вдоль тела, были скрючены неестественно, будто их свело судорогой. Мейкар смотрел на эти пальцы — тонкие, бледные, с синевой под ногтями, — и не узнавал в них руки своего сына. Мужчина сжал плечи сына, чувствуя, какие они холодные и безвольные под его ладонями. — Дейрон, — позвал он. Голос прозвучал глухо, сорванно. — Открой глаза. Посмотри на меня, мой мальчик. Валарр шагнул вперед, и его взгляд сразу упал на простыни. Они были тёмными от влаги — не от пота, нет. Кровь. Слишком много крови. Алые пятна расползались по ткани, смешиваясь с потом и оставляя на бледной коже Дейрона багровые разводы. Но ран не было. Ни порезов, ни следов от ножа — только кровь, сочившаяся, казалось, из самих пор. — Почему здесь кровь?! — голос Валарра сорвался, он шагнул ближе и указал на простыни. — Кровь! Одновременно с этим Валарр выхватил меч — клинок со свистом покинул ножны, и его остриё упёрлось в грудь ближайшего помощника мейстера. Тот побелел и вжался спиной в стену, выставив перед собой дрожащие ладони. Второй помощник попытался отшатнуться, но Валарр перевёл меч на него — резко, без колебаний. Мейкар повернул голову. Его взгляд упал на кровь и его лицо исказилось. Он медленно поднялся с колен, и каждое его движение было наполнено такой яростью, что воздух в комнате, казалось, сгустился. Великий мейстер быстро ухватился взглядом за Бейлора — тот всё ещё стоял у двери, оценивая обстановку. — Я могу всё объяснить, мой принц! — выпалил старик, и голос его дрогнул. — Это лечение! Мы уже проводили эту процедуру раньше. Принцу Дейрону пустили кровь, чтобы снять недуг. Он уснул, и всё шло как обычно. Мы почти закончили, когда он вдруг проснулся и открыл глаза. Принц дёрнулся всем телом, и кровь хлынула с новой силой. Мы пытались остановить её, но он кричал, вырывался... Это не наша вина! Это лишь часть цикла лечения! Мы не хотели ему навредить! — Он не болен! — прокричал Мейкар, и его голос разнёсся под сводами, ударяясь о каменные стены. — Ты пускал кровь моему сыну?! Ты, старый безумец, резал его, как скотину?! Слова мейстера о "лечении" ещё висели в воздухе, когда Мейкар сорвался с места. Это не был обдуманный шаг — инстинкт, животный и слепой, толкнул его вперёд. Он сбил с ног помощника, который попытался заслонить старика, и оказался перед великим мейстером. Его рука сомкнулась на горле великого мейстера с такой силой, что хрустнули старческие косточки. — Лечение? — прошипел Мейкар, вдавливая старика в стену. Лицо мейстера побагровело, рот раскрылся в беззвучном крике, а пальцы заскребли по железной хватке принца, оставляя белые полосы на его запястье. — Ты резал моего сына, как животное, и называешь это лечением?! — Мейкар! — Бейлор бросился к брату, схватил его за плечи, пытаясь оттащить. — Ты убьёшь его! Но Мейкар не слышал. Его мир сузился до бьющейся под пальцами жилки, до выпученных глаз старика, до тихого, сдавленного хрипа, который вырывался из горла великого мейстера. Помощники в ужасе вжались в стены, не смея пошевелиться. Один из них, тот, что держал пустую склянку, рухнул на колени и зарыдал в голос. — Ты пускал ему кровь! — голос Мейкара сорвался на рык. — Ты резал его, пока он спал! Ты смотрел, как из него уходит жизнь, и называл это лечением?! Старик захрипел громче, его ноги засучили по каменному полу, а глаза начали закатываться. Бейлор понял, ещё мгновение и брат задушит его насмерть. — Мейкар, остановись! — он обхватил брата поперёк груди и рванул на себя. — Отпусти его, слышишь?! Твой сын важнее! Последние слова, кажется, достигли цели. Мейкар моргнул — раз, другой, — и его хватка ослабла. Великий мейстер рухнул на пол, хватая ртом воздух и заходясь в надрывном кашле. Его лицо из багрового становилось бледным, а на горле уже проступали тёмные следы от пальцев принца. Арлан поднёс клинок к горлу одного из помощников — тот всхлипнул и зажмурился, чувствуя холод стали на своей коже. — Ублюдки, — процедил гвардеец. Он повернул голову к принцам — к Мейкару, к Бейлору — и его голос прозвучал тихо, но отчётливо: — Прикажите, мои принцы. И я пущу им кровь, для лечения. В покои влетели ещё двое гвардейцев — запыхавшиеся, с обнажёнными мечами. Они замерли на пороге, увидев картину перед собой: мейстеры у стены, кровь на простынях, принц без сознания. — Окружить их! — скомандовал Арлан, не оборачиваясь. — Всех! Никому не выходить! Гвардейцы рассыпались по комнате, беря учёных мужей в кольцо. Один из помощников мейстера рухнул на колени и закрыл лицо руками, второй что-то бормотал. И в этот момент прибыли последние. Джена и Мирия вбежали в покои — обе в ночных сорочках, едва успев накинуть халаты поверх. Это Матарис, не найдя ни отца, ни дядю, в слепой панике побежал будить их — он ворвался сначала в покои матери, потом к бабушке, захлёбываясь словами, и женщины бросились следом, не задавая вопросов. Королева прижимала ладонь к груди, и её лицо было бледным, как у призрака. Джена замерла на пороге, увидев кровь, и из её груди вырвался короткий, сдавленный крик — не крик даже, а выдох ужаса. — Мой мальчик... — прошептала Мирия, и её голос дрогнул. Она смотрела на внука, на эти алые пятна, на его безвольное тело, и не могла отвести взгляд. — Что они с ним сделали? Бейлор выпрямился, обвёл взглядом комнату — гвардейцев с обнажёнными мечами, дрожащих помощников мейстера, бледных женщин у дверей, — и его голос прозвучал твёрдо, как приговор. — Схватить их всех! Увести в темницу! Всех до единого! Арлан кивнул и отрывисто скомандовал гвардейцам. Те бросились к учёным мужам, заламывая им руки за спины. Один из помощников попытался что-то сказать, но получил удар локтем в спину и, охнув, замолчал. Другой, тот что плакал, даже не сопротивлялся — просто всхлипывал, пока его тащили к двери. Великого мейстера подняли с пола и повели следом; его ноги заплетались, а голова безвольно качалась из стороны в сторону. Мейкар стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на кровать. Дейрон всё так же лежал без движения, бледный, с посиневшими губами. Кровь на простынях уже начала подсыхать, превращаясь из алой в тёмно-бурую. Принц сделал шаг к сыну, пошатнулся и, опустившись на колени у кровати, прижался лбом к его безвольной руке. Джена молча прошла в глубь покоев. Она ступала осторожно, почти на ощупь, переступая через осколки глиняного горшка, что сбили с тумбы в суматохе, через смятые тряпки и опрокинутый стул. В воздухе всё ещё висел запах крови — металлический, густой, смешанный с травяной горечью снадобий. Она старалась не смотреть на простыни, но взгляд сам собой падал на бурые пятна, расползавшиеся по ткани, и от этого её шаги становились всё медленнее. Остановившись у стола, взяла кувшин с водой и дрожащими пальцами нащупала первую попавшуюся тряпку. Чистую, сложенную в несколько раз. Женщина вылила воду на ткань, не рассчитав, и часть пролилась на стол, растеклась лужицей вокруг кувшина. Губы Джены дрожали и пальцы тоже. Она подошла к кровати и опустилась на колени с другой стороны. Мейкар не шелохнулся — он сидел на полу, держа безвольную руку сына, и смотрел только на него. Джена, не спрашивая, молча приложила влажную ткань к его плечу и начала стирать кровь. Как будто это могло помочь. Женщина двигалась медленно, почти нежно. Провела влажной тканью по его плечу и ткань сразу стала розовой. Прополоскала в остывшей воде, отжала и снова принялась за работу. Смывала следы с шеи, с ключиц, с впалого живота. Ей казалось: если Дейрон очнётся и увидит себя таким — в крови, безвольным, измученным, он впадёт в ещё большую панику. А он не должен. Он не заслужил этого ужаса. Слёзы текли по её щекам беззвучно, капали на простыни, смешиваясь с водой, кровью и потом, но она продолжала. Мейкар поднял на нее глаза, и лишь скупо смог кивнуть, на что женщина кивнула в ответ.

***

— Дейрон? Хриплый голос Валарра вспорол тишину покоев. Снаружи занимался рассвет — серый, тусклый, тот самый, что приходит перед первым лучом, когда ночь уже уходит, но света ещё нет. Никто не смог уснуть. Все разошлись по углам, каждый по-своему пережидая эту тягучую ночь: Бейлор у окна, Мирия в кресле, Джена, прикорнувшая на плече у Матариса, Валарр на полу у стены. Король стоял у двери — он пришёл перед самым рассветом. Арлан так и не покинул пост неподвижный, молчаливый, он стерег вход, словно страж из детских сказок. Все ждали первых лучей солнца, надеясь, что вместе с ними проснётся и Дейрон. И это произошло. Принц приоткрыл глаза. Во рту стоял странный привкус — горький, металлический, будто его тошнило, но это было не так. Тело болело. Каждая мышца, каждый сустав ныл от пережитых судорог, а глаза саднило, словно в них насыпали песка. Он моргнул раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет резал, даже тусклый, серый свет утра. Он не сразу понял, кто перед ним. Фигуры расплывались, сливались в тени, и только через несколько долгих мгновений он различил лица. Отец — рядом, совсем близко. Дядя у окна. Дедушка у двери. Арлан, Валарр, Матарис, бабушка, Джена... Все здесь. Все смотрят на него. И по одному этому взгляду — общему, тяжёлому, встревоженному, он понял: что-то произошло. Что-то нехорошее. Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но Мейкар мягко, но настойчиво остановил его, заставляя лечь обратно. — В чём дело? — спросил Дейрон, и голос его прозвучал хрипло, слабо. Он быстро, как только мог в своём состоянии, нашёл взглядом Валарра. Тот сидел у стены, и когда их глаза встретились, Валарр не выдержал — отвёл взгляд в сторону, на отца, потом на дядю. Никто не спешил отвечать. — Дорогой, — первой заговорила Мирия. Она подалась вперёд в кресле, и её голос прозвучал непривычно мягко, с той осторожной нежностью, какую приберегают для больных. — Ты не помнишь? Дейрон покачал головой. Движение вышло слабым, почти незаметным. — Мейстеры позволили себе слишком многое, когда ты уснул, — произнёс Бейлор. Он осёкся на полуслове, подбирая слова. — Они пустили твою кровь. Дейрон слушал, но его лицо оставалось застывшим. Ни испуга, ни ужаса, ни удивления — ничего. Мейкар всматривался в сына, ожидая увидеть хоть какую-то эмоцию, хоть тень гнева или страха, но не увидел ничего. Лицо Дейрона было пустым, словно он всё ещё не до конца понимал, что ему говорят, или понимал, но не находил в себе сил реагировать. Это пугало Мейкара больше, чем вчерашняя кровь. — Что произошло потом? — произнёс Дейрон, и его голос прозвучал так спокойно, словно он спрашивал о тренировке. Ни удивления, ни испуга — только спокойный, почти отстранённый интерес. Все, не скрывая изумления, уставились на принца. Неужели великий мейстер не солгал? Дейрон действительно согласился на кровопускание... и делал это не один раз? — Кажется, тебе приснился сон, и ты проснулся, — опережая всех, произнёс Валарр. Он шагнул ближе к кровати, и голос его прозвучал нарочито ровно, как у человека, который пытается сгладить острые углы. — Мы с Матарисом услышали крик... а потом всё завертелось. Мы увидели тебя... Джена метнула на сына быстрый, предупреждающий взгляд и едва заметно мотнула головой: не сболтни лишнего. Валарр осёкся, но было поздно — Дейрон уже всё понял без слов. Он лежал, глядя в потолок, и в его голове медленно складывалась картина. Видимо, он выпил слишком мало настоя, или из-за пускания крови снадобье слишком быстро вышло из его тела. Хотя теперь это не имело значения — всё уже произошло. И объяснять что-то было поздно. Бейлор отступил от окна, тяжело вздохнул и обвёл собравшихся взглядом. — Пойдёмте, — произнёс он. — Дейрону нужен отдых. Мирия первой подошла к кровати, наклонилась и мягко коснулась губами лба внука. Королева выпрямилась и вышла первой — прямая спина, гордо поднятая голова, — но у двери она на миг задержалась, и Дейрон увидел, как дрогнули её плечи, король последовал за ней .Следом за ними потянулись остальные. Джена ушла, уводя с собой Матариса и Валарра. Бейлор задержался на пороге, бросил короткий взгляд на брата, но ничего не сказал — только кивнул и вышел. Арлан поклонился и бесшумно притворил за собой дверь. В покоях остался только Мейкар. Он сидел на полу у кровати, всё ещё держа сына за руку, и молчал. — Такие решения не принимаются в одиночку, — произнёс он наконец. Голос его прозвучал глухо, с той особой, с трудом сдерживаемой яростью, которая была направлена не на Дейрона, а на самого себя. — Ты должен был сказать мне, Дейрон. Дейрон с усилием повернул голову и перевёл взгляд с потолка на отцовское лицо. Мейкар сидел рядом, не выпуская его руки. В холодном свете раннего утра он выглядел измождённым — будто ночь не просто лишила его сна, а вытянула из него саму жизненную силу. Тени под глазами легли густыми полукружьями, а у рта застыла горькая, упрямая складка. Дейрону казалось, что он чувствует эту усталость отца как свою собственную, даже яснее, чем боль в собственном теле. Он видел, что отец отдаёт ему всё, ничего не оставляя себе, и от этого становилось не по себе. Он попытался сглотнуть, но во рту было сухо, язык не слушался. Собравшись, Дейрон втянул воздух и, наконец, вытолкнул из себя слова, которые копились в груди уже давно. — Отец, я хочу домой. Мейкар провёл свободной ладонью по всё ещё влажным от пота волосам сына. — Мы можем уехать сегодня, — сказал он. — Или завтра, когда ты пожелаешь. Дейрон вздохнул — устало, но с облегчением. — Завтра, — произнёс он. — Не хочу огорчать всех. Боюсь, подумают, что я сбегаю как трус. Мейкар смотрел на сына и думал: Дейрон не был трусом. Никогда. Не в глазах семьи, не в своих собственных. Он был драконом, что расправил крылья в бурю — и ветер швырнул его о скалы. Но это не значило, что крылья слабы. Это значило лишь, что буря была сильнее. А бури проходят.

***

Сборы прошли тихо — так же тихо, как и прибыли почти два месяца назад. Дейрон настоял на том, чтобы великого мейстера и его помощников выпустили из темницы. Он ещё раз, теперь уже спокойно и без свидетелей, объяснил отцу и дяде, что происходило все эти недели. Да, он сам согласился на кровопускание. Да, он знал о рисках. И да, в какой-то мере он был разочарован стариками, которые так и не смогли помочь ему по-настоящему. Но ожидать от них чуда было бы заведомо плохим решением, и Дейрон это понимал. Он молча принял их ограниченность и был благодарен хотя бы за снадобье — единственное, что давало ему короткие часы сна без сновидений. Мейкар не простил. Ни великому мейстеру, ни его свите. Он чётко дал это понять — не словами, а взглядом, от которого старик сжимался и отводил глаза. Мейкар не забыл брошенных слов о "помутнении рассудка", не забыл той ужасной картины, что предстала перед ним, когда они выломали дверь: кровь на простынях, крик, синеющие губы сына. Мейстер потом чуть ли не на коленях просил прощения, бормотал, что они не хотели запираться, что испуг взял верх, что суета той ночи выбила почву из-под ног у всех. Но Мейкару и Бейлору было плевать на оправдания. Бейлор, в свою очередь, был разочарован не меньше брата. Он всерьёз обдумывал отстранение старика от малого совета, а в крайнем случае — обращение в Цитадель с требованием назначить нового великого мейстера. Но король, которому старик служил верой и правдой долгие годы, отказался. Убедившись, что внук действительно не держит зла, он оставил всё как есть, чем разозлил Бейлора — тот держался из последних сил и лишь сжал челюсти, не сказав ни слова. Выезжали затемно, чтобы как можно меньше людей видели их отъезд. Мейкар предложил Дейрону карету, но тот отказался — твёрдо, почти упрямо. Стыд взял бы верх над ним, если бы он позволил везти себя, как больного. Да и последняя ночь перед отъездом прошла спокойно. А вот Валарр, напуганный прошлой ночью, не сомкнул глаз. Кажется, он в полной мере ощутил, что значит быть на месте Эйриона, и эта ноша оказалась тяжелее, чем он думал. Кузены попрощались у ворот. Валарр крепко обхватил Дейрона, прижал к себе и что-то шептал ему на ухо — не то напутствие, не то шутку, от которой Дейрон сначала улыбнулся, а потом кивнул с мимолётной грустью. Матарис суетливо обнял его и тут же отступил, боясь, что своими объятиями отнимет у кузена силы, которые тому понадобятся в дороге. — Можем выдвигаться, мой принц, — произнёс Арлан, поправляя поводья. Мейкар и Бейлор попрощались скупо — без лишних слов, как прощаются люди, которые знают, что ещё встретятся. Они так и не закончили с находкой: хроника провидцев осталась недочитанной, время, проведённое в Красном замке, не дало ответов, а только породило новые вопросы. Всё было непонятно, смутно, скрыто за пеленой древнего языка и чужой боли. Мейкар решил, что отдаст хронику Дейрону позже, уже дома, когда сын окрепнет. И, кажется, ему придётся объясниться не только о записях, но и о последнем её владельце — о Рейгале.