Клятва

***

— Zaldrīzes... sōvegon... hēnkirī... — запинаясь и коверкая каждое слово, читала Лейна. Язык не слушался, звуки цеплялись друг за друга, и даже самое простое слово вдруг становилось чужим и неподатливым. В замке не осталось ни одного прохладного места. Жара проникала всюду — в спальни, в коридоры, в самые дальние углы. Птицы на стенах замолкли, попрятавшись в тени. Собаки лежали в конюшне, распластавшись на земле, и даже не поднимали головы, когда кто-то проходил мимо. Единственным спасением оставался погреб под замком — глубокий, с низкими каменными сводами, куда никогда не добиралось солнце и где всегда царил спасительный полумрак. Туда они и спустились. Чего здесь только не было: бочки с вином, элем и водой, глиняные горшки с соленьями, залитые воском, головки сыра в промасленной ткани, копчёные колбасы под потолком, мешки с мукой, корзины с яблоками. И над всем этим — пучки сушёных трав: розмарин, тимьян, шалфей. Запахов было так много, что у Лейны почти сразу закружилась голова. Сырость, плесень, вино, копчёное мясо, пряные травы, старое дерево, влажная солома под ногами — всё это смешивалось в один густой, почти осязаемый запах, от которого к горлу подступала тошнота. Она прижала ладонь к животу и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с очередным приступом дурноты. Но выбора не было. Сидеть в духоте, где воздух стал густым, как сироп, но почти без запахов, или здесь, в прохладе, зато в окружении тысячи ароматов, от каждого из которых желудок сжимался в тугой узел. Она выбрала второе. В конце концов, тошнота рано или поздно отступит. А жара нет. Они устроились прямо на перевёрнутых бочках, постелив сверху старые мешки. Эйрион сидел напротив, откинувшись спиной к холодной каменной кладке, и страдал. Юноша кривил лицо буквально на каждом звуке — не специально, просто не мог иначе. Его уши слегка дёргались, когда Лейна особенно сильно коверкала слово, а челюсть сжималась так, что на скулах проступали желваки. Он сдерживался из последних сил, чтобы не съязвить. Но эта пытка — сидеть здесь, в погребе, слушать, как его родной язык ломают, точно сухую ветку, была для него почти невыносимой. Когда Лейна закончила последнюю строчку, в погребе повисла тишина. — Беру свои слова назад, — процедил Эйрион. — Дело не в Эймоне. Это ты бездарна. Лейна шумно захлопнула книгу. Тяжёлый фолиант издал глухой стук, и из страниц, словно дым, вырвалось облако пыли. Пылинки затанцевали в свете факела, закружились, прежде чем осесть на грубую ткань мешков и на её колени. Она подняла глаза на юношу и усмехнулась — грустно, но без обиды. — Благодарю, Эйрион, — произнесла она с тихой иронией. — Именно это я и хотела услышать. Эйрион выхватил книгу, раскрыл наугад и зачитал — быстро, ровно, без единой заминки. Так читают не для того, чтобы научить, а чтобы показать: вот как надо. Вот как звучит язык, на котором говорили драконы. Закончив, он молча отдал книгу обратно. — Я больше не могу, — заявила Лейна, упираясь ладонью в пожелтевшие страницы. — Моя голова пухнет. Если до этого я грешила на солнце, то теперь понимаю: источник всех моих бед — вовсе не жара. А драконий язык. — Мы занимаемся всего ничего, — возразил Эйрион. — Давай. Ещё раз. Лейна раскрыла книгу и вздохнула. Эймон был куда милосерднее в своих уроках — с ним занятия приносили лёгкое удовольствие, почти игру. Эйрион же был тираном. Долго, мучительно, без жалости. После его уроков язык немел так, будто она прикусила его во сне, а голова гудела и болела так, что к вечеру она уже не могла думать ни о чём, кроме подушки. Но была в этом и своя польза. Засыпать она начала куда быстрее, иногда даже не уложив младших, просто проваливаясь в сон прямо поверх покрывала, с книгой на груди и обрывками валирийских фраз, которые путались в мыслях, как нити в старом гобелене. Лейна тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и снова уткнулась в книгу. Дракон летел через узкое море. А она, через бесконечные строки валирийского, спотыкаясь на каждом слове. — Давай ещё раз, — велел Эйрион. — Ту же строчку и не глотай звуки. Лейна набрала в грудь побольше воздуха, склонилась над книгой и начала читать. Она вела пальцем по строке, останавливаясь перед каждым словом, проговаривая его мысленно, прежде чем выпустить наружу. Звуки выходили медленно, но почти без ошибок — шершавые, чужие, но узнаваемые. Эйрион смотрел на неё. Потом коротко, едва заметно кивнул. — Sȳrī, — произнёс он на валирийском. Лейна подняла на него глаза и молча дала понять, что не разобрала слова. Эйрион закатил глаза. — Записывай, — буркнул он, кивнув на её листок. — И это тоже. Она улыбнулась краешком губ и послушно потянулась за пером. Когда Лейна закончила писать, то подняла глаза от книги и застыла. Эйрион смотрел на неё. Не так, как обычно, с раздражением или скукой. Нет, на этот раз он просто смотрел и от этого взгляда ей стало не по себе. — Тут... это слово, — произнесла она, протягивая ему свой исписанный листок, лишь бы разорвать эту затянувшуюся паузу. — Я, кажется, написала его неправильно. Эйрион моргнул, словно очнувшись, и выхватил перо из её пальцев — резко, почти грубо. Склонился над листком, зачеркнул что-то одним уверенным движением и рядом вывел слово правильно. Почерк у него был острый, угловатый, совсем не похожий на округлые буквы Эймона. Он придвинул листок обратно. — Благодарю, — мягко произнесла Лейна. Эйрион откинулся к стене и, глядя куда-то в тёмный угол погреба, бросил фразу на валирийском. Резкую, язвительную — она не поняла ни слова, но интонация говорила сама за себя. — Zaldrīzoti pōntali syt ao. Лейна выдержала паузу и спокойно ответила: — Я буду считать, что это "пожалуйста". — Это не так. Дверь погреба скрипнула, и в проёме показался Джорах. Он окинул взглядом эту странную картину — принцессу, сидящую на перевёрнутой бочке с мешком поверх, и принца, развалившегося у стены, и остановил взгляд на Эйрионе. — Мой принц, прошу простить за беспокойство. Но вас ожидают во дворе. — Кто? — лениво поинтересовался Эйрион, не меняя позы. — Я, — Джорах поджал губы. — У вас сейчас тренировка. Эйрион оттолкнулся от стены и, разминая затёкшее тело, начал трясти руками — сначала одну, потом другую, разгоняя кровь. Видимо, даже ему надоело сидеть в этом сыром подземелье. Джорах помог Лейне подняться и собрал принесённые вещи — книгу, перо, чернильницу, бумаги. Прижал всё к груди и кивком указал на дверь. — Я провожу вас до покоев, принцесса. Лейна кивнула и, прежде чем двинуться следом, бросила короткий взгляд на Эйриона. Тот уже поднялся по ступеням и теперь стоял в коридоре, жмурясь от яркого солнца, лившегося сквозь высокие окна. Они пошли по коридору — Джорах чуть впереди, Лейна за ним. Её шаги были медленными, уставшими, и гвардеец, заметив это, сбавил темп. — Как продвигаются поиски? — Мы всю неделю искали, но ничего, — ответил он, не оборачиваясь. — Думаю, зверь всё же ушёл, принцесса. — Но ведь следы должны были остаться. — Увы, земля такая сухая, что ничего нет. Или всё покрыто травой — там и вовсе. — Он покачал головой. — Ни следов, ни помёта, ни останков добычи. Джорах остановился у покоев и, придерживая поклажу, открыл дверь, пропуская принцессу. Лейна вошла и кивнула на стол. Гвардеец бережно опустил на столешницу книгу, чернильницу, перо и бумаги — разложил всё аккуратно. — Думаю, зверя спугнул шум, — добавил он, выпрямляясь. — Замок всё же не тихое место. Лейна прошла к окну, оперлась ладонью о подоконник и задумчиво посмотрела на лес, тёмной стеной выраставший за воротами. — И всё же, Джорах, пусть ваши люди осмотрят ещё раз. Мне будет спокойнее. — Будет сделано, принцесса, — ровно ответил он. Джорах не уходил. Он переступил с ноги на ногу, и глухой стук сапога о каменный пол заставил Лейну обернуться. — Что-то ещё, сир Джорах? — спросила она. — Если вы по поводу отсутствия принца Эйриона на тренировке... я не желала... Джорах улыбнулся и слегка склонил голову. — Ничего страшного. Я учту ваши уроки и возьмусь за Эйриона в другое время. Он чуть кашлянул, выпрямился и наконец сказал то, ради чего остался. — Через три дня принцу Эйриону исполняется шестнадцать. Я подумал... возможно, вы захотите что-то устроить. Лейна моргнула. Именины. Она совершенно забыла. Не просто упустила из виду — напрочь вычеркнула из памяти, словно этой даты никогда не существовало. В суете последних недель — отъезд Дейрона, Мейкар, бесконечные уроки валирийского, многое путалось и ускользало. Но она списывала это на жару, на усталость, на что угодно, только не на то, что её собственное тело теперь работало иначе. Мейстер предупреждал: память может подводить. И вот — подвела. А ведь Эйрион, при всей своей колючести, заслуживал хотя бы одного вечера, когда всё будет для него. — Боги, — прикладывая ладонь ко лбу, произнесла Лейна. — Я даже не знаю, что он любит и чего хочет. — Она опустила руку и посмотрела на Джораха. — Вы знаете Эйриона куда лучше меня. Чего бы ему хотелось? — Думаю, он хотел бы покоя, — произнёс Джорах. — Он кажется буйным, но на самом деле... — Гвардеец замолчал, подбирая слова. — Думаю, именины лучше устроить спокойные. Без лишнего шума. Можно поставить шатёр возле реки. Принцы смогут порыбачить или, если Эйрион изъявит желание, сходит на охоту со мной и Эймоном. — Благодарю за предложение, Джорах, — согласилась она. — Я велю слугам начать приготовления.

***

— Вы что, всё ещё не собраны?! — Лейна стояла в дверях, удивлённо оглядывая комнату. — Вы уже должны быть во дворе. Эймон судорожно рылся в сундуке, перекидывая вещи с одной стороны на другую, а Эйгон лежал пластом на полу, раскинув руки и глядя в потолок. — Жарко, — жалобно проскулил он. — Давай, дорогой, потерпи. — Лейна потянула его за руки, пытаясь приподнять, но Эйгон, словно растопленный воск, растекался по полу всё сильнее. — Если ты не встанешь, Эйрион разозлится. — Он всегда злится, — пробормотал Эйгон. Лейна вздохнула и выпрямилась. — Потерпите один день, — произнесла она, обводя взглядом обоих. — Это день вашего брата. Если он будет груб, или язвить... — она поджала губы, подбирая слова, — постарайтесь перетерпеть. Эймон резко выпрямился и поднял руку вверх. — Нашёл! — выдохнул он. — Думал, потерял. В его пальцах был зажат сложенный в несколько раз пергамент — без печати и подписи, с неровными, будто в спешке оборванными краями. Лейна невольно шагнула ближе, вглядываясь в находку. — Что это? — спросила она. Эймон на мгновение замялся, переглянувшись с Эйгоном. — Я потом расскажу, — ответил он, убирая его за пазуху. — Это для Эйриона. Подарок. Лейна приподняла бровь, но допытываться не стала. В конце концов, у детей могли быть свои секреты. — Хорошо, — кивнула она. — А сейчас, обувайтесь, и бегом во двор. Эйрион ждать не любит, вы это знаете не хуже меня. Эйгон, который при упоминании старшего брата всё же соизволил оторвать спину от пола, принялся натягивать сапоги. Левый на правую ногу, правый — на левую. Заметил, нахмурился, стащил оба и начал заново. Лейна покачала головой, но не сдержала улыбки. Именины Эйриона обещали быть долгими. Во дворе, восседая на Perzys, их ждал именинник. Эйрион нервно качал головой, и даже конь под ним переступал с ноги на ногу, чувствуя настроение хозяина. Праздничным оно не было. Лейна намеренно не стала извещать его заранее — знала: дай ему волю, и он найдёт сотню причин отказаться. Поэтому слуги получили приказ молчать до самого утра. Увидев лицо принца, Лейна подтолкнула Эйгона и Эймона к карете. — Быстрее, — шепнула она. — Он злой, — пробубнил Эйгон, втягивая голову в плечи. — Не надо было валяться, — заметил Эймон, даже не обернувшись. — Я не валялся. — Мальчики, — процедила Лейна сквозь зубы, и оба разом замолчали. — С имен... Она не успела договорить, как Эйрион дёрнул поводья, и конь, всхрапнув, сорвался с места, унося всадника прочь со двора. Лейна проводила его взглядом и перевела взгляд на Джораха. — Он с утра такой, — спокойно произнёс Джорах. — Будем надеяться, у реки остынет, — вздохнула Лейна и кивнула в сторону кареты. — Едем. Дорога до реки была недолгой, но душной. Воздух дрожал над землёй, и даже в тени деревьев, под которыми проходила тропа, не чувствовалось прохлады. В карете Эйгон успел трижды пожаловаться на жару, дважды — на голод, и один раз заявил, что передумал и хочет обратно. Эймон молчал, и смотрел в окно. Лейна поглаживала живот, рассеянно наблюдая за тем, как в просветах между деревьями мелькает фигура всадника впереди. Эйрион даже не обернулся ни разу. Когда карета наконец выехала из-под сени деревьев и остановилась у реки, Лейна облегчённо выдохнула. Здесь и правда было легче. Река делала широкий изгиб, образуя небольшую заводь с пологим берегом. Старые ивы склонялись к самой воде, создавая естественный шатёр, а чуть поодаль, на небольшой возвышенности, слуги уже устанавливали шатёр — светлый, просторный, с открытыми стенками, которые можно было закатать, чтобы впустить ветер. Эйрион уже спешился и стоял у кромки воды, пустив Perzys пастись на сочной траве. Конь, казалось, был единственным, кто искренне наслаждался этим днём. Лейна выбралась из кареты первой, опираясь на руку Джораха. Следом выпрыгнули мальчики. Эйгон тут же рванул к воде, позабыв про жару,голод, и про всё на свете. Эймон задержался на мгновение, глядя на спину старшего брата, и Лейна мягко коснулась его плеча. — Хочешь поздравить сейчас? — Думаю, позже, — ответил Эймон, поднимая на неё глаза. Лейна взъерошила ему волосы и чмокнула в макушку. — Хорошо. Она уже собиралась отойти, когда краем глаза заметила, как Эйгон, не сбавляя скорости, несётся прямо к воде — в одежде, в сапогах, не потрудившись даже закатать рукава. — Эйгон! Мальчик замер на полпути, одна нога уже над водой. Обернулся с таким выражением лица, будто его застали за величайшим преступлением. У этого ребёнка инстинкта самосохранения не было вовсе. Бесстрашен, как отец или просто ещё по-детски глуп. Хотя, пожалуй, и то и другое одновременно. Тем временем Джорах подошёл к Эйриону, который стоял у кромки воды, мрачно глядя на реку. Мужчина завёл руки за спину, чуть склонил голову — не как гвардеец перед принцем, а как наставник перед учеником, которого знает с детства. — С именинами, мой принц, — произнёс он негромко. Эйрион даже не обернулся. Только плечи чуть напряглись — то ли от неожиданности, то ли от того, что он сам забыл, какой сегодня день, а ему напомнили. Джорах выдержал паузу, потом кивнул на водную гладь. — Здесь должно быть много форели. Мои ребята на днях поймали хорошую — вот такенную. — Он развёл руки на ширину, которая явно превышала размер любой форели, когда-либо плававшей в этих водах. — Мой принц, — с лёгким раздражением произнёс Джорах, наблюдая за его мрачным лицом, — не порть своим настроением себе праздник. Ты же не на казнь пришёл. Вода тёплая, рыба ждёт. Давай, я знаю, ты любишь рыбалку. Эйрион недовольно закатал рукава рубашки и начал снимать сапоги, а следом закатал штаны до колен. — Кхм. Джорах обернулся. За его спиной стоял Эймон — тихий, незаметный, как всегда. — А можно мне тоже? — спросил он, переводя взгляд с гвардейца на старшего брата. Джорах посмотрел на Эйриона, молча показывая: теперь у тебя компания, и отказывать младшему брату в такой день было бы совсем уж скверно. — Конечно, — ответил Джорах за именинника, не дожидаясь, пока тот соизволит открыть рот. — Я принесу удочки, а вы пока готовьтесь, мой принц. Эймон проводил гвардейца взглядом, а потом внимательно осмотрел Эйриона с головы до ног: закатанные рукава, голые ступни, штаны до колен. В точности повторил всё , так же закатал рубашку, снял сапоги,вошёл в воду и встал рядом. — Выше, — не оборачиваясь, бросил Эйрион. Эймон замер, не понимая. Эйрион обернулся, вздохнул и наклонился к нему. Одним движением он подхватил край штанины младшего брата и закатал её ещё выше — почти до самого бедра. Затем вторую. — Ты низкий, а мы зайдём как минимум по колено, — пояснил он, указывая взглядом на воду. — Промокнешь. — А, — Эймон немного растерянно улыбнулся. — Спасибо. Он замер на мгновение, глядя на свои задранные до бёдер штанины, на то, как смешно они топорщились, открывая худые мальчишеские коленки. Потом поднял глаза на старшего брата, но Эйрион уже отвернулся обратно к реке, всем своим видом показывая: ничего особенного не произошло. Лейна сидела в шатре, устроившись на деревянном стуле с резной спинкой и мягкими подушками, которые заботливо подложила Эсме, кажется, стащив их с кровати принцессы перед самым отъездом. Под ногами у неё лежал старый, но чистый ковёр, привезённый из замка, а рядом, на небольшом столе, уже стоял кувшин с холодным травяным настоем и пара глиняных чашек. Полотняные стенки шатра были подняты с двух сторон, открывая вид на всю излучину реки, и лёгкий ветерок, долетавший от воды, приятно холодил разгорячённое лицо. Пахло рекой, нагретой травой и едва уловимо — дымом от костра, который слуги развели чуть поодаль. Отсюда она могла наблюдать за всем, что происходило на берегу, не вмешиваясь. Идиллия. Другого слова она подобрать не могла. Эйгон носился по берегу, как выпущенный из клетки зверёк. Он то забегал в воду, поднимая фонтаны брызг, то вылетал обратно на траву, то мчался вдоль кромки леса, размахивая руками и что-то крича — что именно, Лейна не разбирала, но, судя по интонации, это был боевой клич. В какой-то момент он направился прямиком к Perzys, которого боялись даже конюхи. Конь косил глазом, всхрапывал, но Эйгон, кажется, даже не заметил его грозного вида. Он спокойно подошёл, заглянул снизу вверх в морду зверя и что-то сказал — совершенно без страха. Конь топнул копытом, тяжело, предупреждающе, но мальчик уже умчался дальше, к воде, даже не обернувшись. Лейна проводила его взглядом и покачала головой: инстинкта самосохранения у этого ребёнка действительно не было. Она перевела взгляд дальше и вдруг споткнулась о картину, которой раньше не видела. Эйрион и Эймон. В воде. Просто стояли вдвоём, каждый со своей удочкой. Она даже прищурилась, проверяя, не обманывает ли её зрение. Эймон всегда обходил Эйриона стороной. Если нужно было что-то спросить, шёл к Дейрону. Если нужно было спрятаться от шума — к ней или к себе в покои. А тут — сам, добровольно, по колено в реке, рядом со старшим братом, который, кажется, даже не язвил. Наклонился, поправил что-то в руках Эймона и отвернулся, будто ничего не делал. Лейна моргнула. Вот это и правда было странно. Она положила ладонь на живот и прикрыла глаза. На мгновение ей показалось, что всё, абсолютно всё...будет хорошо. Но тишина у реки была обманчива. И Лейна, сама того не зная, сидела в самом сердце затишья — того особенного, неестественного, какое бывает лишь перед большой бурей. Она ещё не знала, что этот день запомнится не дымом костра и не вкусом жареной форели, а совсем другим. Тем, что случится уже скоро. — Подано, принцесса, — негромко произнесла Эсме, возникая у плеча. Слуги уже расставили на столе блюда: запечённая форель, хрустящий хлеб, свежие овощи и фрукты. От рыбы поднимался пар, и запах был таким, что даже Лейна, обычно равнодушная к еде в последние недели, почувствовала голод. Джорах вышел к кромке воды и громко, по-военному, позвал. — Ваши высочества, еда подана! Рыба стынет! Первым отозвался, конечно, Эйгон. Он пронёсся мимо Джораха как вихрь — босой, с мокрыми до колен штанами, с горящими глазами. За ним, едва поспевая, порхала жёлтая бабочка, которую он безуспешно пытался поймать уже битый час. Мальчик влетел в шатёр, едва не опрокинув стол, схватил с блюда горбушку хлеба — самую румяную, с хрустящей корочкой, и тут же вылетел обратно, даже не заметив окрика Лейны. — Эйгон! Сядь поешь! Но он уже мчался вдоль берега, прижимая хлеб к груди, а бабочка, издеваясь, порхала впереди — то вверх, то вниз, то в сторону леса. Ещё мгновение и его светлая макушка мелькнула среди деревьев. — Сейчас поймаю! — донёсся его крик, приглушённый листвой. — И вернусь! Лейна покачала головой и опустилась обратно на подушки. Эйрион и Эймон шли от реки к ней. Лейна наблюдала за ними из шатра и вдруг заметила, как Эймон замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он полез за пазуху и вытащил пергамент. — С именинами, — произнёс Эймон и протянул послание старшему брату. Голос его дрогнул на первом слоге, но он всё же договорил до конца. — Дейрон просил передать. Эйрион взял пергамент из рук младшего брата. Покрутил в пальцах, не разворачивая и не заглянув внутрь, он просто сунул его за пазуху. Эймон моргнул. А потом улыбнулся — не обиженно, не разочарованно, скорее с облегчением. Старший брат хотя бы не выбросил пергамент в реку. Эйрион приподнял бровь и, всматриваясь испепеляющим взглядом в Эймона, произнёс. — Это не твой подарок. Где твой? Глаза Эймона растерянно забегали. Он рассчитывал, что этого хватит, что письмо от Дейрона и будет подарком. Но Эйрион, кажется, думал иначе. — Жду от тебя подарок до заката. Эйрион постучал пальцем по своему виску — мол, думай, и пошёл к шатру. Лейна поднялась, и вытащила из-под стула небольшой деревянный сундучок. Ни резьбы, ни гербов, ни намёка на то, что внутри. Она поставила его перед Эйрионом и кивком предложила открыть. — Это от твоего отца, — произнесла Лейна негромко, — и от меня. Эйрион приподнял крышку и дёрнул головой. Пальцы на мгновение сжались крепче, а взгляд застыл. В сундучке, на бархатной подкладке, лежал шлем. Тёмная сталь с узором, напоминавшим драконью чешую — каждая пластинка заходила на следующую, как у настоящего зверя. От налобья к затылку тянулся невысокий гребень, а по бокам расходились острые скулы, делавшие шлем похожим на оскаленную морду. — Хороший шлем, — произнёс он наконец. — Тяжёлый. — Быть может, захочешь взять его на следующий турнир, — с мягкой улыбкой сказала Лейна. Эйрион ещё раз кивнул — коротко, сдержанно, взял кубок со стола и залпом его осушил. Эймон уже жадно уплетал еду, форель исчезала с его тарелки с такой скоростью, будто он не ел неделю. Хлеб, рыба, овощи — всё шло в ход. Лейна, глядя на него, улыбнулась и наконец потянулась к своей тарелке. Желудок сегодня был на удивление благосклонен — возможно, речной воздух и правда творил чудеса. Она отломила кусочек хлеба, макнула в рыбий сок и уже поднесла ко рту, когда вдруг опустила руку обратно. — Джорах, — позвала она, оборачиваясь к гвардейцу, который стоял у входа в шатёр. — Позовите Эйгона, пожалуйста. Гвардеец кивнул, и сразу ушёл выполнять приказ. Лейна же вернулась обратно к еде. Рыба оказалась удивительно нежной — сочная, с хрустящей корочкой, приправленная травами, которые слуги предусмотрительно захватили с собой. Она почти не замечала вкуса, просто ела, наслаждаясь тем, как тепло разливается по телу. Эймон, забыв про все королевские манеры, что-то судорожно рассказывал с набитым ртом, размахивая вилкой так, что Эйрион пару раз демонстративно отодвинул свой кубок подальше. Рыбалка, судя по раскрасневшимся щекам мальчика, принесла ему куда больше удовольствия, чем он ожидал. Лейна кивала, слушая про то, как натянулась жила, как удочка чуть не выскользнула из рук, и незаметно подкладывала ему в тарелку то кусочек рыбы, то ломтик хлеба, то горсть овощей. Эйрион, откинувшись на спинку стула, мирно пил вино. Не встревал, не язвил, и не отпускал колкостей. Время за столом текло незаметно. Солнце ещё стояло высоко — должно быть, далеко за полдень не перевалило, и Лейна, разморённая едой и речной прохладой, позволила себе расслабиться. Она рассеянно слушала Эймона, который всё ещё вспоминал подробности их с Эйрионом рыбалки, и не сразу заметила, что среди голосов, доносившихся с берега, одного не хватает. Эйгон. Его звонкого смеха, топота, и бесконечных криков. Она нахмурилась и подняла голову. У кромки леса, там, где тропа уходила в заросли, стоял Джорах. Не двигался. Просто смотрел в чащу. Тревога только начала подниматься в груди. Лейна отложила хлеб, вытерла пальцы о ткань и поднялась, опираясь ладонью о столик. Она уже открыла рот, чтобы окликнуть гвардейца, спросить, в чём дело, где Эйгон... — МАМА! Звонкий голос раздался так неожиданно, что Лейна вздрогнула всем телом и едва не вскрикнула. Эйгон влетел в шатёр, чуть не сшибив её с ног, и с размаху врезался в её колени. Она пошатнулась, но удержалась и судорожно опустила руки на его плечи. — Джорах позвал меня, — бросил Эйгон через плечо и выскользнул из её хватки. Через мгновение он уже сидел за столом, свесив ноги и деловито придвигая к себе тарелку. Лейна приложила ладонь ко лбу и вздохнула. — Не торопись, ешь спокойно. После обеда все снова разбрелись по берегу. Эймон сидел у воды с удочкой в руках, терпеливо глядя на воду. Но рассчитывать на клёв не приходилось: Эйгон с криками проносился туда-сюда, босые пятки мелькали то у шатра, то у кромки леса, то прямо по мелководью, где он с хохотом обрызгивал брата. Эймон стойко терпел, лишь иногда отодвигаясь чуть дальше и вздыхая с видом мученика, которому выпало самое тяжкое испытание — быть старшим. Эйрион стоял чуть поодаль с Джорахом. Они о чём-то негромко переговаривались — кажется, о лошадях, потому что Эйрион пару раз кивнул в сторону своё коня, пасшегося у реки. Принц держался расслабленно, даже вальяжно, и Лейна заподозрила, что выпитое за столом вино наконец догнало его. Джорах слушал, скрестив руки на груди, и изредка вставлял короткие фразы. Лейна устроилась в шатре, вытянув ноги и положив на колени стопку исписанных листов. Тащить на именины целый фолиант ей не хотелось, а освежить знания требовалось — Эйрион наверняка спросит завтра то, что она уже успела забыть. Она пробегала глазами по строчкам, беззвучно шевеля губами, и почти не замечала, как Эсме, сидевшая рядом на низком табурете, что-то тихо рассказывала. О том, что скоро и у самой принцессы именины. И, что можно было бы устроить небольшой праздник. И, что как раз принцы должны вернуться к этому времени. Лейна покачала головой, не отрываясь от листов. — Я никогда их не праздновала. И не планирую. — Может быть, в этот раз вы передумаете? Принц Мейкар наверняка захочет... Имя мужа резануло слух. Лейна опустила листы на колени и посмотрела куда-то за реку. Вестей почти не было. Короткое письмо, доставленное вороном, она перечитывала столько раз, что края пергамента истрепались. Месяц почти подходил к концу, но когда именно они вернутся — Мейкар не писал. Может, через неделю. Может, позже. Может, что-то пошло не так, и он просто не хочет её тревожить. Она не заметила, как Эсме замолчала, и не заметила, как пальцы перестали перебирать листы. Утомлённая разговорами, вкусной едой и свежим воздухом, Лейна сама не поняла, в какой момент её голова склонилась к плечу, а веки сомкнулись. Сон накрыл её мягко, без сновидений — только тихий плеск реки и далёкий смех Эйгона провожали её в эту короткую, ворованную у дня дрёму.

***

Именины подходили к концу. Слуги начали потихоньку разбирать шатёр и укладывать вещи в повозки — негромко, но достаточно суетливо, чтобы Лейна пробудилась. Она открыла глаза не сразу, тело затекло, шея ныла, а левая нога и вовсе онемела так, что пришлось пошевелить пальцами, прежде чем встать. Спать сидя, при всех, было, по её собственным меркам, верхом неприличия. Но никто, кажется, не обратил внимания. Только Джорах, заметив её смущение, слегка улыбнулся. — Мы вас разбудили, принцесса? — Нет, — спокойно ответила она, поднимаясь и разминая затёкшие плечи. Прошлась вдоль шатра, покрутила головой, разгоняя остатки сна. — Мы уже возвращаемся? — Да, будем у замка как раз к закату. Лейна удивлённо подняла голову. Солнце уже заметно опустилось к горизонту, окрашивая реку в золотисто-розовые тона. Сколько же она проспала? Час? Два? День пролетел незаметно, и от этого было немного грустно. Принцесса кивнула Джораху и направилась к воде. Весь день она мечтала окунуться сама, но при всём скоплении людей это было невозможно — не позволяло ни положение, ни воспитание, ни здравый смысл. Но хоть ноги намочить она могла. У берега, сидел Эймон. Удочка лежала рядом, уже смотанная, а сам он выглядел так, словно провёл на солнце чуть больше времени, чем следовало. Щёки пылали, нос покраснел, и даже кончики ушей стали малиновыми. — Ты загорел, — Лейна провела пальцами по его горячей щеке. — Я сгорел, — обречённо поправил Эймон. — Тебя солнце поцеловало, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. — Ничего, завтра сойдёт. Главное, чтоб голову не напекло. Она сняла туфли, оставшись босой на тёплой траве, приподняла подол платья и осторожно зашла в воду. Река обняла щиколотки прохладой — мягкой, ласковой, совсем не такой резкой, как горные ручьи Севера. — Блаженство, — с выдохом произнесла она и прикрыла глаза, позволяя воде унести остатки сна. Река мягко журчала у ног, прохлада поднималась от щиколоток к коленям, и где-то в глубине души шевельнулось сожаление, что день заканчивается. Она постояла так ещё мгновение, а потом обернулась и подозвала ладонью Эймона. — Давай, Эймон. Иди ко мне. Эймон стянул сапоги — те прилипли к мокрым после рыбалки ногам и поддались только после третьего рывка, и зашёл в воду. Лейна тут же обняла его за плечи, притягивая к себе, и мальчик послушно прижался к её боку, глядя на закатную реку. — Ну что? — спросила она, поглаживая его по плечу. — Подарил? — Он сказал, что это подарок Дейрона. — Эймон вздохнул. — И что я должен до заката подарить что-то от себя. — Что ж... — Лейна задумчиво прикусила губу, глядя на воду. — Не переживай, думаю, по возвращении в замок я помогу тебе найти подарок. Что-нибудь стоящее. — Я обречён, — возмущённо вздохнул Эймон, и в этом "обречён" было столько драматизма, что Лейна не сдержалась и рассмеялась. Она наклонилась и осыпала его раскрасневшееся от солнца лицо быстрыми, лёгкими поцелуями — в лоб, в щёки, в нос, от чего мальчик зажмурился и покраснел ещё сильнее. — Не падай духом, Эймон. Время ещё есть. Он тихо засмеялся в ответ и пальцем указал куда-то за её плечо. Лейна обернулась и увидела Эйгона. Тот, как оса, кружил над столом, выискивая остатки еды, которую слуги ещё не успели убрать. В одной руке он сжимал огромный кусок хлеба, а в другой... кажется, хвост форели. С реки было тяжело разглядеть, но, судя по тому, с каким аппетитом он вгрызался в добычу, это было что-то съедобное. — Видимо, не только у меня аппетит разыгрался на природе, — заметила Лейна, провожая его взглядом. — Пусть ест, а то совсем исхудал из-за жары. Эйгон, прижимая к груди свои сокровища, снова сорвался с места и убежал. Лейна покачала головой и снова повернулась к Эймону. — Думаешь, Эйрион остался доволен? Эймон на мгновение задумался, глядя на воду. Потом пожал плечами. — Он не злился, — ответил мальчик. — И не язвил. По-моему, это хороший знак. — Принцесса! Лейна и Эймон одновременно обернулись на голос. Сир Джорах стоял у готовой кареты и указывал рукой на открытую дверцу. — Можете возвращаться в замок с принцами. Слуги вернутся после всех сборов. — Благодарю, — кивнула Лейна и вышла из воды. Эймон выбрался следом, на ходу отряхивая мокрые ступни от налипших травинок. Она надела туфли, поправила платье и взглядом указала мальчику на карету. — Я к Эйриону и за Эйгоном. Ступай. Эймон послушно кивнул и направился к карете, а Лейна подошла к старшему принцу, который как раз затягивал подпругу на коне. — Мы возвращаемся в замок. Ты с нами? Или хочешь ещё побыть здесь? — Возвращаюсь, — бросил Эйрион и, не сказав больше ни слова, вскочил в седло. "Чудно", — подумала Лейна и принялась осматривать поляну. Слуги сновали туда-сюда, сворачивали ткань шатра, грузили корзины в повозки, гасили костёр. От всей этой суеты у неё начала кружиться голова — лица мелькали, голоса сливались в один гул. Она приложила ладонь к виску и сделала шаг в сторону, пытаясь сосредоточиться. — Эйгон! — позвала она, стараясь перекричать шум. — Мы ждём! Пора возвращаться! Эймон высунул голову из кареты, намереваясь позвать брата сам, но осёкся, увидев лицо Лейны. Она застыла на месте. Не двигалась. Только глаза — широко раскрытые, испуганные — обшаривали всё вокруг. Он же был здесь. Только что. Эйрион подъехал к карете и натянул поводья, заставляя коня остановиться. — Чего ждём? — бросил он нетерпеливо. — Я не вижу Эйгона, — еле слышно произнесла Лейна, всё ещё обводя взглядом поляну. Эйрион нахмурился. Чуть приподнялся в седле, вглядываясь поверх голов. Его взгляд прошёлся по берегу, по кромке леса, по их лагерю. Медленно и внимательно. А потом он опустился обратно в седло, и лицо его стало таким же, как у Лейны, — каменным, застывшим, с побелевшими скулами. Эйгона нет. Суета началась почти сразу — стремительно, хаотично, как всегда бывает, когда беда приходит без предупреждения. Джорах, едва увидев побелевшее лицо принцессы, пересёк поляну в несколько широких шагов. Ему хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Он не стал тратить время на расспросы — просто отрывисто бросил приказы, и гвардейцы рассыпались по берегу, заглядывая за каждую корзину, за каждый тюк, в каждую складку шатра. Слуги в голос твердили одно и то же: Эйгон был здесь. Только что. Вот тут, у стола. С хлебом в руке. Никто не видел, куда он исчез. Никто не заметил, когда смех мальчика сменился тишиной. Паника и ужас охватили тело Лейны — не волной, а ледяным, мгновенным спазмом, который скрутил живот и сдавил горло. Она кричала его имя снова и снова, пока голос не сорвался на хрип. Джорах, уже успевший собрать людей, отправил сира Стеффана в замок за подмогой, а сам повёл оставшихся прочёсывать берег. Эйрион, не сказав ни слова, пришпорил коня и исчез в лесу — только ветки хрустнули за его спиной. Именины принца Эйриона кончились. Разом. Словно кто-то задул свечу. Столько глаз и людей. И один ребёнок — маленький, шумный, вездесущий — оказался без присмотра. Лейна с силой ударила себя ладонью по виску — раз, другой, не от боли, а от отчаяния, от мысли, что она недоглядела. Что отвернулась всего на мгновение. Что позволила себе расслабиться, поверить, что всё хорошо. Эсме попыталась удержать её за руку, заговорить, успокоить, но Лейна вырвалась — резко, почти грубо и направилась к лесу. Ноги сами несли её туда, где деревья смыкались в тёмную стену. Эймон дёрнулся следом, но она обернулась и выставила руку. — Нет, — отрезала она. Голос дрожал, но приказ прозвучал твёрдо. — Ты остаёшься. Если он вернётся, ты должен быть здесь. Ты понял? Эймон замер, сжимая кулаки, но остался. А Лейна уже бежала вдоль кромки леса, раздирая рукава о колючий кустарник, и кричала — громко, отчаянно, заставляя себя верить, что он услышит. Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках алые полосы, но она не чувствовала боли. Ноги путались в высокой траве, спотыкались о корни, но она не замедлялась. Где-то вдалеке, справа, раздавались голоса стражников, слева, кажется, звал Джорах, но все эти звуки доносились до неё словно сквозь толщу воды. Приглушённо и неразборчиво. Она их не слышала. Только собственное сердце — оглушительное, колотившееся где-то в горле, и собственный голос, срывавшийся на хрип. Она смотрела под ноги и не видела ничего. Ни следов, ни примятой травы, ни сломанных веток, которые указывали бы на то, что здесь прошёл ребёнок. Земля, ещё недавно казавшаяся такой знакомой, стала чужой. Все её охотничьи навыки, всё, чему она училась годами, — читать лес, различать шорохи, замечать малейшие перемены, — исчезли. Стерлись. Страх выжег их дотла. Она смотрела на мох, на траву, на палую листву и не понимала, что видит. Лес перестал с ней говорить. — Эйгон! Она остановилась, тяжело дыша, и схватилась за ствол ближайшего дерева. Пальцы впились в кору. Грудь вздымалась, воздуха не хватало. В висках стучало. Где-то там, за пеленой ужаса, билась мысль: "Я не слышу его. Почему я не слышу его? Почему он не отзывается?" Лейна зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, пытаясь заставить себя думать. Но вместо мыслей — только образы. Эйгон. Его смех. Его хлеб. Его маленькая ладошка, которую она держала утром. И холод, который расползался от живота к груди, липкий, удушливый, неотвратимый. — Эйгон! — выкрикнула она снова, и голос её надломился, упал в траву, затерялся между стволами. Эйгон. Маленький, в мокрой одежде, которая ещё не успела высохнуть после беготни по воде. Один. Где-то там, в чаще, где водятся хищники. Он не знает леса. Он не умеет разводить огонь. Он не отличает ядовитые ягоды от съедобных, а звериную тропу — от человеческой. Он просто ребёнок. Её маленький сын, который ещё утром называл её мамой и просил почитать сказку перед сном. Ноги подкосились. Она рухнула на траву, даже не попытавшись смягчить падение. Колени ударились о землю, ладони вцепились в жухлые стебли, и из груди вырвался крик — не громкий, не яростный, а глухой, полный такого отчаяния, какого она не испытывала никогда. Даже когда узнала о смерти отца. Потому что тогда речь шла о ней. О её боли, её потере. А сейчас — о нём. О беззащитном, доверчивом, ничего не понимающем мальчике, который верил, что взрослые всегда рядом. Что она скажет Мейкару? Как посмотрит ему в глаза? "Я отвернулась на минуту. Я не уследила. Я потеряла твоего сына". Эти слова жгли изнутри, как яд. Она не сможет их произнести. Она вообще не сможет больше говорить. Не сможет дышать, если с ним что-то случится. Холодные руки обхватили её за талию и подняли одним резким, почти грубым рывком. Лейна пошатнулась, но устояла — потому что её держали. — Не хорони его раньше времени. Лейна подняла на него глаза. Лицо юноши было перепачкано грязью, на скуле алела свежая царапина от ветки, волосы растрепались, дыхание было тяжёлым. — Возвращайтесь с Эймоном в замок, — произнёс он, и это был не совет. Это был приказ. — Сейчас же. — Я никуда не пойду! — воскликнула Лейна, отшатываясь. — Эйрион! — Ты здесь не нужна, — грубо произнёс он. — Ты только мешаешься. — Эйрион! — воскликнула Лейна ещё раз. А потом замерла. Принц уже собирался схватить её за локоть и силой увести прочь из леса, когда она резко подняла палец к губам. Жест был таким внезапным, таким отчаянным, что Эйрион осёкся на полуслове. Она не дышала. Прислушивалась. Где-то далеко-далеко, почти на грани слуха, раздался звук. Тихий, едва уловимый. Смех. Детский, звонкий, совершенно беззаботный. Такой знакомый, что у Лейны перехватило горло. Она быстро перевела взгляд на Эйриона — слышит ли он тоже? и, увидев, как напряглось его лицо, рванула с места. Лес играл с ними. Звуки метались между стволами, отражались от невидимых стен, дробились, множились, обманывали. Смех, который они слышали, вдруг отдалился — стал тише, будто источник его скользнул в сторону и растворился в чаще. Лейна замерла, подняв руку, призывая Эйриона к тишине. Она не дышала. Только слушала. В ушах звенело от напряжения. Эйрион стоял за её спиной, замерев, как хищник перед броском. Его дыхание было тяжёлым, но он сдерживал его, заставляя себя не шуметь. Они оба вслушивались в тишину — долгую, издевательски долгую. А потом — снова. Ближе. Левее. Совсем рядом. Лейна сорвалась с места, цепляясь платьем за ветки, уже не разбирая дороги. Она кричала — громко, навзрыд, выплёскивая весь страх, что скопился за эти минуты. — Эйгон! Эйгон, ответь мне! Эйрион не отставал. Он бежал следом, продираясь сквозь кусты, и тоже кричал. — Эйгон! Отзовись! Его голос, низкий и властный, разнёсся по лесу совсем иначе, чем крик Лейны, — он не умолял, он требовал. Они кричали по очереди, перебивая друг друга, заполняя лес звуками, не давая тишине снова сомкнуться над ними. Два голоса — женский, срывающийся, и мужской, резкий, сплетались в один отчаянный зов. — Эйгон! — Отзовись! И, кажется, лес наконец сжалился. — Мама? Голос прозвучал так близко, что Лейна едва не упала. Она вылетела из зарослей и увидела его. Эйгон сидел под дубом, в окружении высоких папоротников, подобрав под себя ноги. Никакого испуга и слёз. Только лёгкое, почти недоумённое удивление застыло на лице — будто он не понимал, почему его ищут, почему мама так тяжело дышит, а брат стоит за её спиной с побелевшими скулами. — Мама? Ты чего? Лейна бросилась к нему, упала на колени, схватила в охапку, прижала к себе так, что он ойкнул. Она ощупывала его руки, плечи, голову — цел. Её пальцы дрожали, а губы всё шептали что-то бессвязное — не то молитву, не то ругательство. Эйрион стоял чуть поодаль, переводя дыхание, и молча смотрел на эту сцену. А потом его взгляд скользнул чуть в сторону — туда, где среди корней дуба трава была примята. Не так, как если бы на ней сидел один ребёнок. Слишком широко и глубоко. Словно рядом с Эйгоном совсем недавно лежал кто-то ещё. — Почему ты здесь?! Эйгон! Сколько раз я тебе говорила — одному в лес нельзя! Почему ты не отзывался?! Ты хоть понимаешь, что тебя все ищут?! Слова, крики, слёзы — всё слилось в один поток ужаса, который она больше не могла сдерживать. Всегда спокойная, почти невозмутимая, Лейна сорвалась так, что голос срывался почти на каждом слове, превращаясь то в хрип, то в плач, то в ярость. Она то хватала его за плечи, то отпускала, то снова прижимала к себе, будто не могла решить — обнять или встряхнуть. — Но я же... — Эйгон даже не мог объясниться. Она не давала ему и слова сказать. Каждый раз, когда он открывал рот, новый поток упрёков обрушивался на него. Он опустил голову и просто слушал. Плечи чуть вздрагивали — не от страха, а от непонимания: почему мама так кричит? Он же просто отошёл и не хотел ничего плохого. — Всё, — резко бросил Эйрион. Он шагнул к Эйгону, рывком поднял его с земли и, не особо церемонясь, перекинул через плечо, как мешок с припасами. Эйгон пискнул, но промолчал. — Не хватало ещё, чтобы на твои вопли сбежались звери. Когда все увидели живого Эйгона, над берегом пронёсся единый вздох облегчения — такой дружный, словно каждый из присутствующих только что заново научился дышать. Кажется, никто не сомневался: случись что с младшим принцем, и головы полетят с плеч быстрее, чем листья с деревьев. А свою голову каждый уже мысленно представил на пике — той самой, которую принц Мейкар демонстративно водрузит над воротами замка. Лейна не сказала ни слова. Просто села в карету, подобрав юбки, и уставилась в окно. Эйгон, ковыляя, забрался следом и тихо, как мышонок, устроился на сиденье напротив. Ехали в гробовой тишине. Никто не решался заговорить первым. Лейна смотрела в окно, но вряд ли видела проплывающие мимо деревья. Её плечи то и дело вздрагивали, и время от времени она всхлипывала — не от слабости, а от пережитого страха, который всё ещё не отпустил. "Запру", — думала она, сжимая пальцы на коленях. — "До самого возвращения Мейкара. Запру в покоях, приставлю Джораха, и пусть только попробует улизнуть. Иначе я сойду с ума. Хватит с меня". В карете стоял запах. Лейна уловила его не сразу — сначала он просто царапнул край сознания, как звук, который не можешь опознать, но который мешает. Она принюхалась и нахмурилась. Запах не был лесным — не прелой листвой, не сырой землёй, не хвоей. Не речным — не тиной, не мокрым песком. И уж точно не тем, что остаётся после детской беготни по траве. Девушка подалась вперёд, схватила Эйгона за затылок и уткнулась носом в его волосы. Мальчик замер, не смея шевельнуться. Лейна вдохнула глубоко, медленно, закрыв глаза. Запах был незнакомым и чужим. И всё же — где-то на самой границе памяти, он показался ей почти знакомым. Не настолько, чтобы узнать. Настолько, чтобы замереть и принюхаться снова. — Тебе нужно помыться, — сказала она, не глядя ему в глаза. — От тебя разит... чем-то. Эйгон кивнул. Помолчал. Потом тихо, почти шёпотом. — Я же нич... — Нет. — Лейна была зла, уставшая и всё ещё напуганная. — Я не в состоянии слушать твои оправдания и объяснения. Ты меня очень сильно огорчил, Эйгон. Карета остановилась у ворот замка. Лейна не стала дожидаться, пока кто-то откроет дверь, распахнула её сама и выскочила наружу. Первой же попавшейся служанке она бросила. — Приготовьте ванну принцу Эйгону. Немедленно. — Доигрался, — буркнул Эймон, глядя на злой настрой Лейны. — Вот зачем ты пошёл в лес?! Эйгон прищурился и показал брату язык, но тут же сжался, поймав гневный взгляд Лейны и её руку, решительно указывающую на замок. Теперь она будет следить за ним в оба глаза. — В покои. Живо.

***

Эйгон, обиженный на весь мир, сидел в воде с полным непониманием происходящего. Его волосы, ещё хранившие странный запах, слиплись в мокрые пряди, а на лице застыло выражение глубочайшей несправедливости. Он не кричал, не спорил — просто сидел и смотрел в одну точку, словно весь этот ритуал мытья был для него чем-то совершенно излишним. Лейна, выгнав всех служанок, включая Эсме, сама принялась мыть мальчика. Эймон, чьи покои они с братом делили на двоих, не решился заходить. Он только заглянул в щёлку, увидел лицо Лейны — бледное, с поджатыми губами и красными от слёз глазами, и тихо отступил обратно в коридор, плотно притворив за собой дверь. — Видят боги, Эйгон! — Лейна тёрла его плечи мочалкой, и каждое движение было резким. — Я спасала тебя от гнева отца и не один раз! Спасла тебя от наказания, когда ты сжёг свою одежду! Но сейчас... Она рывком вытащила его из воды и, не обращая внимания на брызги, развернула к себе. — Ты наказан. И я не шучу. Будешь выходить из замка только под надзором. Сдвинешься хоть с места без разрешения — и я... Она осеклась. Что она сделает? Запрёт его? Как когда-то её саму запирала мать — в четырёх стенах, без права выйти, без права голоса? Это было ужасно. Чудовищно. Она помнила, как ненавидела те дни, как давили на неё стены, как хотелось кричать и биться в дверь. Нет. Она не станет такой. Не сможет. Лейна выдохнула и опустилась на край ванны. Мокрая мочалка повисла в её руке. — Я не стану тебя запирать, — произнесла она тише. — Но клянусь, Эйгон, если ты ещё раз вот так исчезнешь... я буду вынуждена написать отцу. И пусть он сам решает, что с тобой делать. Понял? Эйгон молча кивнул, глядя на неё исподлобья. И в его глазах — впервые за весь этот долгий, безумный день, промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Лейна обтёрла его тело тканью, стирая остатки воды. Эйгон, притихший и молчаливый, провёл указательным пальцем по её лбу, по переносице, и почти достиг покрасневших глаз, когда девушка резко поднялась на ноги и без промедления подхватила мальчика, потащив к кровати, где уже лежала приготовленная чистая одежда. — Одевайся и ложись спать. — Ты уходишь? — тихо спросил он. — Да, — уже двигаясь к двери, сказала Лейна. — Мам? — окликнул он, и голос его дрогнул. — Ты ведь придёшь спать? Лейна замерла у порога. На мгновение. Всего на одно короткое мгновение. Но не обернулась. — Ложись, Эйгон, — произнесла она и вышла, притворив за собой дверь. Лейна шла по коридору мимо покоев, мимо слуг, еле сдерживаясь. Лицо её всё ещё хранило следы пережитого ужаса — бледное, осунувшееся, с красными пятнами на щеках. Пальцы то и дело вздрагивали, и она сжимала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь, но ничего не выходило. Почти дойдя до своих дверей, она сломалась. Слёзы хлынули снова — горькие, жгучие, неудержимые, и она замерла посреди коридора, прижав ладонь к губам. Эсме, уже ждавшая её, быстро выбежала навстречу и, подхватив принцессу под локоть, завела внутрь. Дверь закрылась, отсекая любопытные взгляды. Служанка усадила Лейну на край кровати и опустилась рядом. — Принцесса, вам нужно успокоиться, — произнесла она, стараясь говорить как можно мягче. — Вам нельзя нервничать. — Не могу, — выдохнула Лейна, вытирая слёзы тыльной стороной рукава. — Они сами... я не могу их остановить. Эсме, не теряя ни секунды, принялась говорить. Она рассказывала, что это же Эйгон — самый беззаботный, самый неугомонный мальчик во всём замке, и с ним такое бывает. Не со зла, не из упрямства, а просто потому, что он Эйгон. Он не думает об опасности. И никакие запреты, никакие наказания, никакие окрики не могут этого изменить. — Знаете, принцесса, — продолжала Эсме, чуть понизив голос, — я говорила со слугами, которые здесь служат давно, ещё с тех пор, как принц Эйгон только научился ходить. Они сказали, что он всегда был таким. Своевольным и неуловимым. Что за ним можно хоть сотню человек приставить — он всё равно найдёт, как улизнуть. Это не ваша вина. Это просто его природа. Лейна тихо усмехнулась — невесело, но искренне. Представила на мгновение лицо Мейкара, если бы тот услышал этот рассказ. Его сжатые челюсти, тяжёлый вздох, короткое "боги, дайте мне сил", которое он обычно бросал, когда сыновья в очередной раз доводили его до ручки. От этой мысли стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. Но легче. Эсме, заметив перемену, протянула ей кубок с водой. Лейна взяла его обеими руками и сделала несколько глотков. Вода была прохладной, чистой, и она вдруг поняла, как сильно пересохло в горле. — Спасибо, — прошептала она, возвращая кубок. Ладонь Лейны легла на живот и провела пальцами по ткани платья, пытаясь привлечь внимание крошечного малыша к своему голосу. — Надеюсь, ты будешь в меня, — с тихой надеждой произнесла она. — Я не переживу погоню по лесам ещё и за тобой. Эсме мягко улыбнулась, но ничего не сказала. А Лейна вдруг замолчала и задумалась. В конце концов, кто бы говорил. Она и сама в детстве грешила побегами — ускользала из замка, несмотря на запреты матери, на запертые двери и бдительных стражников. Она помнила этот вкус — пьянящий, как глоток ледяного воздуха, вкус свободы, от которого кружилась голова и хотелось бежать быстрее, дальше, туда, где небо касается земли. Сколько раз отец качал головой, а братья лишь посмеивались, говоря, что у волчьей крови нюх на свободу. Этот запах свободы был похож на запах грозы: острый, колючий, обещающий перемены. Он тянул за собой, как течение реки, и сопротивляться ему было невозможно. Тогда она бежала, как бежит молодая волчица, не зная, куда, просто потому, что ноги сами несли её вперёд. Но это была совсем другая история. Лейна откинулась на подушки. Сегодня она слишком устала, чтобы вспоминать своё прошлое.

***

Эйрион стоял у массивных дверей замка, прислонившись плечом к каменной кладке, и смотрел на небо. Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо полностью покрылось тёмным одеялом с проблесками первых звёзд. Эймон, проходя мимо с опущенными плечами, даже не заметил его, пока старший брат не выставил руку, преграждая путь. — До заката, — напомнил Эйрион, показывая пальцем в небо. — Я ждал подарок. Где? Эймон замер. Глаза его растерянно забегали. Он совершенно забыл. Весь этот переполох с Эйгоном, крики, поиски, слёзы Лейны — всё вылетело из головы. Он открыл рот, чтобы объясниться, но Эйрион уже продолжил. — Впрочем, — он оттолкнулся от стены и выпрямился, — мне нет дела до причин. Подарок должен быть, а раз его нет, придётся отработать. — Что? — не понял Эймон. — Ложись пораньше. Джорах не любит, когда опаздывают. — Что? — повторил Эймон, не веря своим ушам. — Нет, Эйрион, я не хочу тренироваться! — Поздно, — бросил Эйрион, уже заходя в замок. — Я именинник, и это твой подарок. Эймон так и остался стоять у дверей, глядя вслед старшему брату с выражением глубочайшей обречённости на лице. — Я же не выживу... — прошептал он в темноту. Но темнота не ответила. Только где-то в глубине замка, кажется, скрипнула дверь или Эймону почудилось, что это был смешок. Тихий. Довольный. Драконий. Эймон вздохнул и, всё ещё переваривая свою участь, направился в покои. У дверей он замедлил шаг, заметив в полумраке коридора знакомый силуэт. Лейна шла к их с Эйгоном комнате — уже в ночной сорочке, поверх которой был накинут халат отца. — Ты ещё не спишь? — спросила она, останавливаясь перед ним. — Я... — Эймон замолчал, не зная, стоит ли рассказывать про угрозу Эйриона. — Просто шёл к себе. Лейна внимательно посмотрела на него и, кажется, всё поняла без слов. Она мягко коснулась его плеча и кивнула на дверь. — Заходи. В комнате было тихо. Эйгон спал посередине кровати, свернувшись калачиком, совсем один — маленький, беззащитный, с влажными после мытья волосами, разметавшимися по подушке. Лейна осторожно пододвинула его повыше и легла рядом, поглаживая по лицу. Ей было жаль его. Кажется, впервые за всё время она кричала на него — по-настоящему, громко, страшно. И теперь, глядя на его мирно спящее лицо, чувствовала, как где-то внутри саднит от этого крика. — Иди сюда, Эймон, — тихо позвала она, слегка похлопывая по свободному месту рядом. Эймон быстро переоделся за ширмой в ночную одежду и забрался под простыню, стараясь не потревожить брата. Лейна приподнялась на локте и всмотрелась в его лицо — всё ещё красное, с горящими от солнца щеками. — Как твоё лицо? Не горит? Эймон мотнул головой. — Ну и замечательно. — Эйрион... — Ммм? — Кажется, завтра начинается моя пытка, — пробубнил Эймон и обречённо закрыл лицо ладонями. Мычание было таким громким, что Лейна испугалась, как бы Эйгон не проснулся. — Эйрион велел мне завтра утром выйти во двор... и, кажется, меня начнут тренировать. Лейна сначала молчала, а потом засмеялась — слишком громко. Но, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Эймона, осеклась и прикусила губу. — Где справедливость?! — возмутился он шёпотом. — Если бы не Эйгон! — Всё, всё, Эймон... чшшш... — Лейна еле сдерживала смех. — Разбудишь его, и он точно не даст нам спать. А тебе нужны силы.

***

Лейна встала пораньше, чтобы поддержать Эймона в его первой тренировке. Захватив с собой фолиант — второй из трёх, подаренных Эйрионом, и стопку чистых листов, она устроилась на каменных ступенях, ведущих во двор, и стала ждать. Утро было тихим и свежим — жара ещё не вступила в свои права, и лёгкий ветерок шевелил страницы книги. Джорах появился первым. Он нёс снаряжение — два деревянных меча, тренировочные щиты, и, увидев неожиданного наблюдателя, удивлённо приподнял бровь. Быстро склонил голову в приветствии. — Доброе утро, принцесса. Не ожидал увидеть вас здесь так рано. — Доброе утро, Джорах. — Лейна указала взглядом на один из деревянных мечей. — Принц Эймон, хотела посмотреть на него. — Приятно удивлён, что принц Эймон всё же решился взять в руки меч. Лейна скривила лицо. — Боюсь, это было не его желание. Едва она произнесла эти слова, как во двор явились оба. Эйрион шагал впереди — собранный, сосредоточенный, уже предвкушающий тренировку. А за ним, обречённо ступая, плёлся Эймон. Увидев Лейну, он беззвучно, одними губами, произнёс мольбу о помощи. Она едва заметно покачала головой и развела руками: прости, но ты сам. Джорах, поняв, что здесь замешан Эйрион, вздохнул и опустил голову. А потом резко выпрямился, включая роль наставника и учителя. Методы, которые он применял с Эйрионом, точно не подходили Эймону — иначе младший принц быстро свернёт учебную деятельность и больше никогда не возьмёт меч в руки. Но кое-что Джорах всё же успел заметить. Лейна и Эймон этого не знали, а он, проверяя посты и обходя замок, периодически наблюдал за их занятиями во дворе. И был приятно удивлён. Эймон старался. И, самое главное, показывал результаты — стрелы ложились всё ближе к цели, а сам он держал лук уже не как чужую вещь, а как продолжение собственных рук. Лейна, в свою очередь, не давила и не торопила. Придётся применить тот же способ. Спокойный. Без "убей или будешь убит". Иначе этот мальчик просто сломается. Эйрион быстро перепрыгнул через деревянный забор, ограждавший тренировочный двор, и сразу принялся разминать тело — резко, энергично, с явным предвкушением. Джорах, увидев его энтузиазм, обречённо посмотрел на небо. Это первая и последняя тренировка Эймона. Даже нет смысла пытаться — Эйрион сейчас всё испортит. Эймон чуть неуклюже перебрался через забор следом, уже заранее втягивая голову в плечи. Джорах выставил в центр двора два набитых соломой чучела и хотел было начать, но Эйрион уже открыл рот. Гвардеец метнул в него быстрый взгляд, пытаясь опередить его язвительный язык. — Мой принц, — Джорах склонил голову, — позвольте мне... Но Эйрион уже вышел вперёд и положил руку на плечо младшего брата — почти с азартом, который редко был адресован именно Эймону. — Тебе надо атаковать быстро, — начал он, и слова полились стремительно, как вода из прорванной плотины. — В горло. В ногу. В бедро. — Он показывал места на чучеле, тыкая пальцем туда, откуда кровь хлынет быстрее всего. — Сюда. Видишь? И сюда. Если попадёшь — всё, он уже не встанет. Эйрион двигался судорожно и размашисто, сразу переходя в самое пекло учёбы, без нежных вступлений. Он объяснял, как быстрее убить. Что нужно делать, если враг выше. Если враг быстрее. Если врагов двое. Он не готовил Эймона к турниру или публичным выступлениям. Нет. Он готовил его к жизни. К той жизни, которую знал сам. Джорах несколько раз пытался вставить свои наставления — более спокойные, более размеренные, но Эйрион быстро перехватывал инициативу, и гвардеец лишь вздыхал, скрещивая руки на груди. Эймон становился с каждой минутой всё белее и белее, хотя изначально лицо его было красным от вчерашнего загара. Лейна сидела на ступенях, наблюдая за этой сценой, и понимала: это провал. Эйрион вытащил свой меч, подаренный отцом за победу над Валарром, и всучил его в руки Эймону. Тот растерянно посмотрел на Лейну, ища спасения, но Эйрион уже дёрнул его за руку, разворачивая к чучелу. — Давай! — скомандовал он, указывая на соломенного противника. — Стоять, — громко произнёс Джорах, останавливая обоих. Он шагнул вперёд и встал между братьями. — Принц Эйрион, вы торопите события. Принцу Эймону сначала нужно научиться держать деревянный меч, выучить стойки и движения. А вы сразу в огонь его. Джорах забрал настоящий меч из дрожащих пальцев Эймона и вложил вместо него деревянный — легче, проще, безопаснее. Эйрион, недовольно поджав губы, отошёл к забору и облокотился на него локтями, всем своим видом показывая, что его отстранили от командования незаконно. Но спорить не стал. Пока. — Начнём с начала, — произнёс Джорах, отходя на шаг и оглядывая Эймона так, словно видел его впервые. — Поставь ноги. Шире. Ещё шире. Вот так. Теперь согни колени — не настолько, ты не молишься, ты сражаешься. Левую руку за спину, правую — вперёд. Меч не сжимай, как дубину, держи свободно. Он должен стать продолжением твоей руки. Чувствуешь? Эймон неуверенно кивнул. — Теперь простой выпад. Не дёргай плечом. Движение должно идти от бедра, а не от руки. Целься в центр. Пока просто коснись. Эймон сделал выпад — меч дрогнул, кончик скользнул по соломе, чучело даже не покачнулось. — Неплохо для первого раза. Ещё. — Ты слишком медленный, — донеслось от забора. Джорах метнул в сторону Эйриона короткий взгляд, но сдержался. — Принц Эймон, — произнёс он, — отойдите пока в сторону и смотрите внимательно. Он взял свой деревянный меч и встал напротив второго чучела. Тело его неуловимо изменилось — плечи опустились, колени чуть согнулись, меч занял положение не угрожающее, а выжидающее. Он больше не был наставником. Он был воином. — Первое правило, — сказал он, не оборачиваясь. — Никаких лишних движений. Каждый взмах должен иметь цель. Смотри. Джорах сделал шаг вперёд — не быстро, но плавно, как вода, обтекающая камень. Меч в его руке описал короткую дугу и коснулся соломенного горла. Чучело качнулось. — Горло. Один удар. Противник мёртв. — Если враг в шлеме, бесполезно, — тут же вставил Эйрион. — Бить надо в шею, под край. — Эйрион, — спокойно ответил Джорах, не оборачиваясь, — когда я закончу, вы сможете добавить свои замечания. Эйрион фыркнул. Джорах отступил на шаг, сменил стойку — теперь меч был ниже, а корпус чуть развёрнут. — Если враг выше и тяжелее, бить в грудь бесполезно — там доспех или рёбра. Целься ниже. Короткий выпад — деревянный клинок ударил в бедро чучела, туда, где под тканью не было бы защиты. — Бедро. Здесь проходит большая артерия. Противник истечёт кровью за минуту. Может, быстрее. — Если не промахнёшься, — пробормотал Эйрион. — Эйрион. — Я молчал. Джорах снова сменил позицию, на этот раз уходя чуть вбок. — Если враг быстрее тебя, не пытайся догнать его — пусть он сам придёт к тебе. Прими удар на меч, — он поднял клинок, блокируя воображаемую атаку, — и бей в ответ. Не в грудь. В пах или в ногу. Туда, где больнее всего. Чучело получило новый удар, на этот раз между ног. Эймон вздрогнул. — Это уже лучше, — одобрительно кивнул Эйрион. Джорах проигнорировал его. — И последнее, — он выпрямился и опустил меч. — Самое важное. Никогда не смотри на оружие врага. Смотри на его плечи. Плечи всегда выдают движение — куда он ударит, когда он ударит, какой рукой. Понял? Эймон кивнул, не отрывая от него глаз. — Отлично. Теперь давай ты. Эймон снова взял меч. На этот раз его хватка была чуть увереннее, а в глазах — не только страх, но и проблеск понимания. Лейна сидела на ступенях, затаив дыхание. Она забыла о фолианте, о листах, и о валирийском. Её пальцы, ещё недавно сжимавшие перо, теперь просто лежали на раскрытой книге, не шевелясь. Она смотрела на Эймона — на его напряжённую спину, на дрожащие от усилий руки, на то, как он старательно повторяет каждое движение за Джорахом. И на Эйриона — который вроде бы и мешал, и язвил, но при этом не ушёл. Остался и смотрел. И в его взгляде, если приглядеться, было что-то почти неуловимое. Гордость? Надежда? Эймон сделал ещё один выпад — на этот раз меч пошёл ровнее, и чучело качнулось сильнее. — Хорошо, — кивнул Джорах. — Теперь давай ещё раз. И помни: вдох — на замахе, выдох — на ударе. — Если он будет так медленно дышать, его убьют раньше, чем он выдохнет, — пробормотал Эйрион. Джорах выпрямился и повернулся к забору, где стоял Эйрион. Он не торопился, смотрел — долго, спокойно, без тени угрозы. Именно это спокойствие и заставило Эйриона перестать ухмыляться. Гвардеец оглядел принца с ног до головы, будто прикидывал что-то в уме, потом отвёл взгляд и сделал шаг назад. — Принц Эймон, передохните пока в сторонке. Желательно отойти к принцессе Лейне. Эймон не заставил просить дважды. Он быстро отошёл к ступеням и сел рядом с Лейной, которая уже отложила книгу в сторону и теперь смотрела на двор с плохо скрываемой тревогой. Джорах поднял с земли второй деревянный меч и швырнул его Эйриону. Тот поймал одной рукой, даже не глядя. — Раз уж вы всё равно здесь, мой принц , — сказал гвардеец, вставая в стойку, — покажете брату, как дерутся те, кто умеет не только языком чесать. Эйрион усмехнулся и встал напротив. — Без поблажек? — спросил он, взвешивая меч в руке. — А я их никогда и не давал. — Ну смотри, ты сам напросился, старик. — Возраст пока не мешает мне надрать вам зад, мой принц. Они сошлись в центре двора. Никаких поклонов и церемоний. Эйрион сорвался с места первым. Его меч рассёк воздух с тихим свистом — резкий, стремительный удар, нацеленный в плечо. Джорах даже не моргнул. Его клинок встретил удар с глухим треском, от которого у Эймона на ступенях дрогнули плечи. Щепки брызнули в стороны и закружились в столбе утреннего света. — Неплохо, — бросил гвардеец. — Но ты снова дёргаешь плечом перед ударом. Я же учил тебя. — Заткнись уже. Эйрион атаковал снова — на этот раз серией быстрых, почти невидимых глазу ударов: в грудь, в бок, в бедро. Джорах парировал все, уходя то вправо, то влево, двигаясь с той же плавной, убийственной грацией, с какой только что показывал приёмы Эймону. Но теперь каждое его движение было быстрее, жёстче, опаснее. — Ты забываешь про защиту, — произнёс он, уклоняясь от очередного выпада. — Твоя левая рука висит, как плеть. Подними. Закрой корпус. — Не учи меня! Джорах перестал отступать. Он шагнул вперёд и нанёс удар — не сильный, но точный, прямо под рёбра. Эйрион охнул и согнулся на мгновение, но тут же выпрямился, вскидывая меч для ответной атаки. Его глаза горели. Они кружили по двору, и деревянные мечи мелькали так быстро, что Лейна едва успевала следить за ними. Удары сыпались градом — глухие, тяжёлые, безжалостные. Никто не поддавался и не уступал. Это был не учебный бой. В какой-то момент Эйрион сделал обманный выпад влево, а сам резко ушёл вправо, целясь Джораху в колено. Гвардеец блокировал удар, но пошатнулся — совсем чуть-чуть, едва заметно, на что Эйрион ухмыльнулся. — Стареешь. — Возможно, — выдохнул Джорах. А потом он рванул вперёд. Никто не ожидал от него такой скорости. Только что он стоял в защитной стойке — широко расставленные ноги, меч на уровне груди, и вдруг исчез. Эйрион успел только расширить глаза, прежде чем первый удар обрушился на него. В плечо. Деревянный клинок врезался в мышцу с влажным, глухим стуком, и рука Эйриона мгновенно онемела. Он попытался отшатнуться, но Джорах уже был рядом — второй удар пришёлся в бок, прямо под рёбра, туда, где не было защиты. Воздух со свистом вырвался из лёгких принца. Эйрион согнулся, хватая ртом воздух, но гвардеец не дал ему упасть — третий удар, короткий и безжалостный, обрушился на бедро. Нога подкосилась и Эйрион рухнул на одно колено. Меч упёрся в землю, удерживая его от полного падения. Дыхание было тяжёлым, рваным, по лицу стекал пот, но он всё ещё улыбался — дерзко, упрямо, по-драконьи. Джорах поднёс наконечник деревянного меча к его горлу. Медленно. Эйрион застыл. Кончик клинка коснулся кожи над кадыком — слегка, но достаточно, чтобы принц перестал дышать. Гвардеец провёл линию в воздухе, имитируя смертельный удар, от горла вбок, туда, где под кожей билась сонная артерия. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём чувствовалась такая отточенная точность, что даже Лейна на ступенях затаила дыхание. — Убит, — произнёс Джорах. — Убит, юнец. Он опустил меч и протянул руку. Эйрион посмотрел на Эймона, потом на Джораха. Улыбка стала чуть шире, хотя боль всё ещё пульсировала в плече и боку. — Один-один, старик, — прохрипел он, принимая руку. — В прошлый раз я тебя уложил. Они выпрямились, и Джорах, уже без прежней жёсткости, хлопнул Эйриона по здоровому плечу. — Идите к забору, Эйрион. Там твоё место. Эйрион хмыкнул, но послушался — отошёл и снова облокотился на деревянную перекладину, на этот раз молча. То ли выдохся, то ли решил, что на сегодня достаточно. Эймон обречённо опустил голову. — Не люблю мечи... — пробормотал он едва слышно. — Лучше лук. Лейна наклонилась к нему и положила голову на плечо. На мгновение замерла, а потом тихо, так, чтобы никто, кроме него, не услышал, произнесла. — Не говори отцу... но я согласна. Меч слишком требовательный, а мы с тобой лучники. Эймон чуть заметно улыбнулся. Джорах подозвал его пальцем, и Лейна быстро выпрямилась, делая вид, что ничего не говорила. — Иди, — шепнула она. — Теперь твоя очередь. Эймон вздохнул, поднялся со ступеней и поплёлся на тренировку. Лейна наконец раскрыла фолиант и начала читать — еле слышно, одними губами, чтобы не мешать тренировке. Уроки с Эйрионом оказались... хорошими. Настолько, что ей даже поначалу было тяжело это признать. Но прогресс был налицо. Слова, которые ещё пару недель назад казались набором чужих, колючих звуков, теперь обретали смысл. Они всё ещё оставались тяжёлыми, но понимание приходило. Она вела пальцем по строке и вдруг поймала себя на том, что почти не переводит каждое слово в уме, а просто... читает. Рядом возникла фигура — мейстер Эдмунд, появившийся словно из ниоткуда. Он окинул взглядом тренировочный двор, задержался на Эйрионе и, заметив Лейну, почтительно поклонился. — Доброе утро, принцесса. — Доброе, мейстер. Эдмунд перевёл взгляд на старшего принца и окликнул его. Эйрион, не медля ни секунды, перепрыгнул через забор и скрылся в дверях замка. Лейна ещё несколько мгновений смотрела им вслед. Что-то в этом вызове мейстера показалось ей странным, слишком уж быстро он увёл Эйриона. Лейна облизнула пересохшие губы. Жара потихоньку вступала в свои права, и горло уже начинало саднить. Она захлопнула фолиант, поднялась со ступеней и направилась внутрь замка, где в общем зале обычно стоял кувшин с водой. Но едва она переступила порог, как замерла. — Какого чёрта! Голос Эйриона разнёсся под сводами, ударился о каменные стены и эхом прокатился по коридору. Лейна никогда не слышала, чтобы он кричал так. Громко и гневно. С той самой драконьей яростью, которую он обычно тратил на тренировках, а теперь выплёскивал на кого-то другого. Она сделала ещё шаг и увидела картину, от которой внутри всё похолодело. Эйрион стоял посреди зала, сжимая кулаки, а перед ним, втянув голову в плечи, стояли мейстер Эдмунд и сир Стеффан. Оба выглядели так, словно им только что объявили смертный приговор. — В чём дело? — обеспокоенно спросила Лейна. Эйрион резко обернулся. Два широких шага — и он уже стоял перед ней, буквально впечатав пергамент ей в грудную клетку. Она едва успела подхватить его, прежде чем он упал. — Они остаются ещё на месяц. Это прозвучало как обвинение. Тяжёлое, злое, направленное прямо в неё. Эйрион, который буквально пару минут назад был относительно спокойным — ворчал, язвил, но держался, — теперь вспыхнул, как дикий огонь. — Довольна? — В чём моя вина? — удивлённо спросила она, всё ещё не понимая смысла обвинения. — Не отправь ты отца, он бы уже вернулся. — Эйрион, не надо... Но он уже не слушал. Просто вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали петли, и ушёл к себе в покои. Видимо, снова крушить всё, что попадётся под руку. Лейна осталась стоять посреди зала, прижимая к груди смятый пергамент.

***

Весь оставшийся день Лейна провела за письмом Мейкару. Несколько исписанных и скомканных пергаментов уже лежали грудой на столе. Слова не шли. Она не знала, что писать — слишком много всего случилось за эти недели, слишком многое хотелось сказать, но каждое предложение казалось либо пустым, либо слишком тревожным. Она даже поймала себя на мысли: а стоит ли вообще тревожить его? Он там, с Дейроном, решает что-то важное, а она здесь — со своими страхами, со своими именинами, со своими пропавшими и найденными детьми. Пройдясь по покоям и не найдя покоя собственным ногам, она вышла на балкон. Внизу, раскинулся сад — его подарок. Лейна с грустью осмотрела его. Сад зацвел. Почти полностью. Всё, что она когда-то выбирала вместе с садовником, теперь цвело буйным, ярким цветом. Розы цвели вдоль дорожек — алые, белые, кремовые. Лаванда тянулась серебристо-фиолетовыми волнами. Шалфей выбросил высокие синие свечки, и над ними уже кружили пчёлы. Мальвы вздымались вдоль ограды — розовые, лиловые, почти чёрные в тени. Пионы клонились к земле под собственной тяжестью. Львиный зев пестрел вдоль стен— жёлтый, оранжевый, красный. Флоксы стелились низкими облаками. Ирисы стояли, как стражи, — тёмно-фиолетовые, с жёлтыми прожилками. Рядом приютились незабудки в память о северных цветах, что росли у чардрева. — Сад зацвёл, Мейкар, — с тоской сказала она. — А я так и не отблагодарила. Лейна вернулась за стол, села и, не давая себе времени на новые сомнения, взяла перо. Она больше не зачёркивала написанное, не комкала пергамент, не подбирала слова мучительно и долго. Лишь пару слов для него.

Ñuhys jorrāelagon. Сад зацвел... Жду твоего возвращения.

Она перечитала написанное один раз, другой. Коротко. Может быть, слишком коротко. Но в этих нескольких словах было всё. И тоска по нему, и надежда на скорое возвращение, и обещание, данное когда-то давно — отблагодарить за подарок. Больше она ничего не добавила. Сложила пергамент и запечатала его личной печатью. Ворон отправится утром. А пока — можно было немного побыть в тишине и представить, как он прочтёт эти строки. Как пробежит глазами по валирийскому признанию. Как хмыкнет уголком губ и, может быть, проведёт большим пальцем по её почерку. Лейна улыбнулась этой мысли и откинулась на спинку стула. Ладонь прошлась по едва заметному животу. — Подождём ещё немного. Ммм, rūs?

***

Вечером Лейна шла по коридору, сжимая в руке свёрнутый пергамент. Письмо Мейкару. Короткое, но такое важное. Она надеялась успеть к мейстеру до того, как он закончит на сегодня и отправит отдыхать. Шаги её были медленными — день вымотал до дна, и даже короткий путь до комнаты Эдмунда казался сейчас целым путешествием. На открытой галерее, что соединяла два крыла замка, она заметила его. Эйрион стоял у каменных перил, опираясь на них ладонями, и смотрел в пустоту. Точнее — в ночь. Звёзды уже рассыпались по небу, но он вряд ли их видел. Его лицо казалось бледным и каким-то... потерянным. Лейна подошла и встала рядом, тоже глядя в темноту. — Я хочу отправить письмо твоему отцу. Возможно, ты хочешь что-то передать? Эйрион не обернулся. Молчание затянулось, и она уже подумала, что он не ответит, когда он заговорил. — Что нам двоим мешает сорваться и поехать в столицу? Прямо сейчас. Вернуть их домой. Лейна перевела взгляд на свой живот — едва заметный под тканью платья, и снова посмотрела на Эйриона. Он проследил за её взглядом и закатил глаза. — Его даже не видно. — Но всё же, — спокойно ответила она. Эйрион выдохнул — резко, раздражённо и снова уставился в темноту. — Тогда что мешает мне сорваться и поехать? Одному. — Ничего, — тихо произнесла Лейна. — Мне не удержать тебя здесь, Эйрион. Он вздохнул — тяжело, с какой-то обречённой злостью. — Ещё один блядский месяц. Лейна чуть заметно улыбнулась — невесело, но с пониманием. — Расценивай это как месяц свободы. Ты волен делать всё, что пожелаешь. В пределах разумного, разумеется. — В пределах разумного, — повторил он с сарказмом. — И где же в этом свобода? — Везде. — Лейна сделала шаг назад, возвращаясь к своей цели. — Свобода везде, Эйрион, тебе лишь нужно присмотреться. И сказав это, она пошла дальше по коридору, оставляя его одного на галерее. Эйрион остался стоять у перил. Свобода, значит. Везде. Он фыркнул себе под нос и перевёл взгляд на звёзды. До рассвета было ещё далеко. До возвращения отца и Дейрона — ещё дальше. Принц сунул руку за пазуху и вытащил послание от Дейрона. Он так и не прочёл его. Постучал свёртком по каменным перилам — раз, другой, — а потом развернул...