Cracked

Сингапур. Гонка здесь всегда была тяжелой для всех. Но сегодня что-то казалось особенно не так: гнетущее, липкое чувство засело у него в груди, запуская свои щупальца всё глубже, не давая спокойно выдохнуть и настроиться. Самое главное, что и причины для этого толком не было. Единственное оправдание, которое Джордж мог этому найти, — неприятные ассоциации, связанные с прошлым годом. Но это же в прошлом. Бессмысленно за это цепляться, в этом году всё будет по-другому. Гонка была тяжелее, чем он представлял. Да, в этот раз он финишировал, ещё и в шаге от подиума. Обошлось, к счастью, без «поцелуев» со стеной, но… На ватных ногах он шёл в сторону боксов, едва улавливая слова своего менеджера, лишь слабо кивая. Всё вокруг гудело, превращаясь в назойливую какофонию звуков и голосов. Взгляд то и дело никак не хотел фокусироваться хотя бы на чём-то. Удивительно, что он вообще шёл самостоятельно. Добравшись до боксов, он лишь слабо кивнул команде и ушёл к себе. Ему нужно пару минут тишины, просто выдохнуть. Всё нормально. Ванна со льдом помогает остудить тело, но не лихорадочно работающий разум, который никак не хотел останавливаться. Мысли то и дело сменяли друг друга с бешеной скоростью, не давая зацепиться за одну конкретную. Он присаживается на край дивана, запуская руку в мокрые волосы и судорожно выдыхая. Нужно как-то было взять себя в руки, всё же было хорошо, нет причин для беспокойства. Но эта мысль, как будто, только сделала хуже. Его пугало, что он не мог успокоиться, что это невыносимое зудящее чувство только разрасталось внутри, практически поглощая его. Дыхание сбилось против воли. Что, чёрт возьми, с ним не так? Всем тяжело, правильно? Он должен справляться, потому что это его работа, потому что привык. Но, видимо, где-то что-то дало трещину, и справляться уже казалось всё более трудной задачей. Он не знал, сколько так сидел, просто смотря в стену напротив, пытаясь утихомирить мысли и бешено колотящееся сердце, то и дело рвано вдыхая и выдыхая. Получалось, откровенно говоря, паршиво, но он пытался… правда. Резкий стук. Почти агрессивный, уверенный. Он вздрогнул, испуганно глядя в сторону двери. Самое последнее, что ему нужно было, — чьё-то присутствие. — Не откроешь, я зайду сам, я знаю, ты там. Голос твёрдый, настойчивый и не терпящий отрицаний. Макс, конечно. Кому бы ещё захотелось докопаться до него сейчас? Но даже несмотря на это, Джордж не пошевелился, просто в тупую уставившись на дверь затуманенным взглядом. Может, всё-таки уйдёт? Не ушёл. Всего через несколько секунд, которые казались британцу вечностью, дверь приоткрылась, и за ней показалась знакомая, слегка сутулая фигура. Макс сделал шаг вперёд, прикрывая дверь, и какое-то время просто стоял молча, лицезрел картину перед ним: бледный, оголённый по пояс Джордж сидел, сгорбившись, на краю дивана, тяжело дышал и, кажется, даже подрагивал, или, возможно, Максу казалось. Он надеялся на это. Джордж выглядел так, как будто хотел стать меньше, спрятаться… Макс подошёл ближе и с ужасом понял, что ему не казалось — тот правда дрожит мелкой, болезненной дрожью. Он никогда не видел Джорджа таким: растерянным, уязвимым, и это вызывало смешанные эмоции, которые он не мог нормально распознать. Голландец нервно сглотнул, не зная, стоит ли ему уйти, или всё так остаться. Его, кажется, впервые в жизни одолевали такие сильные сомнения в принятии решения. Да и тот факт, что от Джорджа толком и не было никакой реакции, не облегчал задачу от слова совсем. Молчание затягивалось, превращаясь в почти осязаемое напряжение, ну, по крайней мере, для Макса. Он снова нервно сглотнул, не понимая, почему мнется и нервничает перед кем-то вроде Джорджа. Наконец, разрезая тишину: — Джордж… всё нормально? Конечно, всё было не нормально. Макс это видел, это было очевидно, но ничего умнее он сейчас выдать не смог. Он никогда не славился эмпатией, чаще предпочитая прямолинейность. Джорджу казалось, что голос Макса доносится где-то из-под толщи воды, как будто он вовсе не стоял в паре метров от него. Он с трудом заставил себя перевести на него затуманенный взгляд, предпринимая пустые попытки сфокусировать внимание, и лишь слабо кивнул. — Нормально… Сухо процедил британец, отводя глаза. Макс был последним человеком, кому он был готов показать свою слабость, даже если она была более чем очевидна. Макс нахмурился, впиваясь пристальным взглядом серо-голубых глаз в подрагивающую фигуру перед ним. Да он должно быть издевается над ним сейчас? Он впервые в жизни проявил что-то похожее на заботу вместо того, чтобы цапаться и трепать друг другу нервы, а он сейчас пытается от этого отмахнуться. — Ты сейчас серьёзно думаешь, что я на это куплюсь? Тото заявил, что вы с Льюисом не будете участвовать в этой всей постгоночной медийной чепухе, а такое не объявляют, когда с пилотом всё в порядке. Макс правда пытался хоть как-то достучаться до него, и делал это как умел, с напором, граничащим с раздражением, потому что такое поведение правда раздражало. Он не сводил с Рассела взгляда, следя за каждым лёгким подрагиванием. Прислушивался к его неровному дыханию. Наконец, осознав, что происходит, и почему-то от этой мысли в животе невольно похолодело: — У тебя паническая атака, да? Голос Макса звучал всё ещё издалека, или, если бы тот стоял за хлипкой стеной с плохой звукоизоляцией. Впрочем, не так, как должен на самом деле. Джордж хочет ответить, может, прогнать его, съязвить и отмахнуться — не хватало ему ещё проблем после этого — но не может сформулировать даже что-то похожее на вменяемую речь. Слова будто встали поперёк горла, и он лишь обречённо опускает голову, сгорбившись и всё ещё пытаясь вернуть себе контроль над дыханием и беспорядком в собственной голове. Присутствие Макса не помогает от слова совсем, наоборот — делает только хуже. Его настойчивый взгляд, его голос — всё это пробуждает внутри Джорджа только больший приступ тревоги, и без того неровное, учащённое сердцебиение теперь отдаётся неприятной пульсацией в висках. Макс снова теряется. Он просто не знает, что следует сделать, а что нет, но видеть Джорджа в таком состоянии становится всё более болезненно. Спустя минуту Макс наконец решается на, может, не самые обдуманные, но действия, потому что хоть он и надеялся, Джорджу лучше самому по себе не становится. Он подходит к нему почти вплотную, смотря на непривычно сгорбленную спину британца, и тут же замечает, как Джордж вздрагивает, и это почему-то отдаётся неприятным уколом где-то под сердцем, достаточно слабым, чтобы Макс не обратил на него должного внимания. Он присаживается на корточки перед ним и пытается встретиться взглядом, но Джордж упрямо игнорирует, прикрывая глаза и делая судорожный, неровный вдох — ещё одна попытка успокоить расшатанные нервы. Макс по привычке фыркает на это действие. Что-то в нём хочет встряхнуть Джорджа за плечи и приказать успокоиться, но он понимает, что это не поможет от слова совсем, и лишь выдыхает, упрямо смотря тому в лицо, кажется, даже не моргая, лишь слегка прищурившись. — Джордж… Голос твёрдый, как металл, всё ещё требовательный. Он зовёт его, пытаясь привлечь внимание, но Джордж то ли не слышит, то ли не хочет слышать, лишь слабо мотнув головой. — Посмотри на меня, Джордж. Очередная попытка достучаться, и через пару секунд их взгляды наконец встречаются: усталый, болезненный, с нотками страха взгляд Рассела и настойчивый, решительный взгляд Ферстаппена. Джордж смотрит сквозь пелену перед глазами, зрение никак не хочет фокусироваться, хоть убей, и глаза щиплет от то и дело непроизвольно наворачивающихся слез. Макс, кажется, замирает на долю секунды, словно пытаясь прочесть мысли в этих голубых глазах напротив, а затем рука сама тянется к щеке Джорджа, смахивая непрошеную слезу на бледной щеке. Дыхание Джорджа всё ещё шумное и неровное, но, кажется, это простое, но такое нежное действие слегка помогло, и он нервно сглатывает, пытаясь подавить странное желание прильнуть к этому прикосновению. Время как будто замирает, и в ушах отдаётся лишь громкий гул его собственного сердца, но ощущение тёплой, чужой ладони на щеке заземляет и не даёт потерять связь с реальностью окончательно. Кажется, зрение наконец проясняется, и он наконец может ясно видеть глаза, настойчиво впивающиеся в него, но этот взгляд не тот привычный, который всегда смотрит на него холодно, уверенно, с немым вызовом или даже угрозой. Он, кажется, впервые видит в этих глазах цвета северного моря что-то похожее на заботу, почти нежность, но это, явно, было бы слишком громким словом в их ситуации. После этого что-то в нём даёт трещину, губы поджимаются в тонкую линию, глаза зажмуриваются на пару секунд, пока он делает очередной неровный вдох. — Не уходи, просто побудь здесь немного… Слова слетают с его покусанных губ слабым шёпотом, но Максу не нужно повторять громче. Как ни странно, Джордж не жалеет. Вряд ли он сможет почувствовать себя ещё более паршиво и уязвимо сейчас, и лучше, кто-то будет рядом, чтобы не дать скатиться на это дно безвозвратно. В ответ прилетает немой, но чертовски уверенный кивок, а в следующую секунду он чувствует, как обивка дивана рядом проседает под весом чужого тела и ощущает руку, обнимающую его за плечи. Хватка крепкая, твёрдая, словно говорящая: «Не уйду». И теперь дышать становится правда легче.