Обещаю

Натянув плотную шапку на голову, я прошел к выходу из школы, нагло продираясь сквозь толпившихся людей и совсем вскоре оказался на отрезвляющем воздухе. Как дошел я до своего дома – я и не заметил. На протяжении всей дороги я шел быстрыми неуклюжими шагами, ведь мысли мои были слишком заняты, чтобы следить за движениями конечностей. На самом-то деле, так занят я был не только тогда – до того, на протяжении нескольких дней я променивал преподносимую учителями теорию на собственные практические размышления. Моя затея требовала посвященности, так что я решительно пренебрег получением некоторых ценных знаний. И не жалею об этом. Я просто сходил с ума от осознания своей гениальности. Затея мне, кажется, приснилась. Нужных знаний мне хватало настолько, что я автоматически знал, какая вещь и для чего мне пригодится. Не скрываю, что я до отвращения был доволен тем, что с детства неосознанно тянулся к знаниям. Я был до отвращения умен и мне до отвращения легко давались задачи из школьных учебников. А еще из детства у меня осталась любовь к наблюдению. Как раз она-то и помогла мне прийти к моей задумке. Это был все тот же день, когда оказавшись дома, я с небывалой энергией открыл шкафчик в своей комнате. Между стопками старых книг и вскрытыми упаковками от пирожных лежал толстый черный кабель в скрученном состоянии. До того, как я его нашел и припрятал у себя, он лежал в каком-то запыленном углу, среди старых вещей моих родителей. Нащупав канцелярский нож, я приступил к надрезанию резиновой защиты кабеля. Мне нужна была энергия – резкая и сильная. Причиной вскрыть кабель была вещь, которую я заметил, как раз-таки наблюдая за всем, что меня окружало. А заметил я одну необычную вещь, которая связывала между собой абсолютно все. Если где-нибудь раздавался громкий звук или был заметен удар молнии, то все будто оказывалось на другом месте. Звуки, которые были слышны до случившегося, будто повторялись заново, хотя и на долю секунды. Значило ли это, что такие мощные вещи, как звук или электричество могли расшатать, а точнее толкнуть частицы в воздухе так, чтобы те вернулись в прежнее положение? А если все действительно возвращалось в прежнее положение, значило ли это, что все становилось, как раньше? А если все становилось, как раньше, то можно ли это считать техническим прошлым? Такие мысли начали меня серьезно волновать, ведь я догадывался, что неоднозначный ответ на них существует. Более того, я понадеялся, что я смогу поиграться с временем, ударив по частицам – это мне показалось вполне возможным трюком. Так и появился мой замысел. Тогда я окончательно влюбился в себя и свою смекалку. Разрез на резиновой защите кабеля становился все длиннее, а сердцебиение начало дико учащаться от страха, что родители вернуться домой раньше, чем я успею осуществить свой план. Наступал вечер, уродуя комнату противным полумраком, делая неубранную одежду и жирные слои пыли почему-то более заметными. Вскоре я воскликнул от радости, ведь мой источник электричества удалось освободить от резины. Я собирался моментально освободить энергию из кабеля, чтобы она вернула все в прежнее положение. Я тоже должен был вернуться в прежнее положение, иначе – в прошлое. Кабель, даже без защиты, был жирным и длинным. Энергии в нем должно было быть предостаточно. Ни секунды не задумываясь, я рванулся к окну, открывая его и высовывая через него голову. Частицы воздуха на высоте нашего десятого этажа обычно активно двигались. Уже хорошо движущиеся частицы легко оттолкнуть – в этом я не сомневался. Я редко сомневался в своих знаниях. Натянув кабель между двумя руками, я резко вцепился в него зубами со всей силы. В ушах зазвенел ветер – это энергия оттолкнула частицы. Глаза мои открылись так широко, что глазные яблоки могли бы с легкостью выпасть. Я ничего толком не видел, передо мной лишь мигали ослепляющие огни – это разгонялись частицы. Я ощущал что-то похожее на сильную тошноту. В конце концов что-то резко и больно укололо меня в сердце, а потом все прекратилось. Пришел в себя я в незнакомом месте. Я сразу же понял – у меня получилось. Кабеля при мне больше не было. Голова слегка болела, словно после раннего подъема. Сам я лежал на траве возле небольшой речки. Я даже засомневался, не ручей ли это. Воздух был настолько чистым, что его было непривычно вдыхать. Встав на колени, я подполз к воде. В отражении я увидел себя, подмечая, что внешний вид мой никак не изменился. На носу моем сидели очки, которые я забыл снять, придя домой. На мне был мой потрепанный, а оттого мягкий свитер, который достался мне от кого-то из родных. Именно фокус с моей внешностью меня и смутил – она должна была измениться вместе со всем остальным, лицо должно было выглядеть хотя бы немного моложе. Неужели так совпало, что я попал в день из прошлого, когда я был одет также? Но когда я ходил на речку, одевшись в свитер? Я внимательно осмотрелся по сторонам. Если передо мной звенела речка, то за моей спиной шумел лес, а сам я лежал на просторной лужайке. Да и вообще все выглядело очень зеленым. – Здравствуйте-с, – я услышал певучий голос. Кто в наши дни так говорит? Я обернулся и увидел сидящую на земле девушку, которую почему-то не заметил ранее. Длинные светлые волосы ее были собраны на затылке и будто бы в спешке, а сама она одета была в длинное зеленое платье, из-за которого я, наверное, ее как раз не углядел сразу. Повнимательнее приглядевшись к ее наряду, я как раз-таки и начал догадываться о том, что со мной произошло. – Здравствуйте, – отозвался я. – Сударыня… Девушка довольно улыбнулась, поднялась с земли и села возле меня. – Отчего ж я ранее вас не усмотрела, коли сижу здесь уже долго? Услышав ее слова, я не на шутку насторожился. Неужели в кабеле хранилось настолько много энергии, что он перебросил меня в то прошлое, где меня еще не существовало? Если так и случилось, то отсутствие изменений в моей внешности становилось понятным. Энергия пошвыряла частицы всего, кроме меня – но зато как сильно! Я уже начинал гордиться тем, что моя задумка удалась. Сомневаться в моих знаниях по-прежнему не было ни единого основания. – Я пришел сюда совершенно недавно, – промямлил я. Она, как оказалось, была неимоверно очаровательна. Я подумал, что никогда прежде не видел такой внешности, какая была у нее. Общение с людьми начинал я всегда с трудом, но возле нее я чувствовал себя спокойно. – Какой сейчас год, сударыня? – Одна тысяча восемьсот двадцать девятый. А вы не знаете, коли спрашиваете? – усмехнулась девушка. – Я из будущего… Все-таки я рискнул сказать ей. Я не знал, как стоило мне поступить. Такого исхода событий я не обдумал, поэтому я должен был быть внимательным. Ясное же дело, что я мог как-то нечаянно повлиять на прошлое, а вместе с ним и на будущее, даже если и незначительно. Но моя одежда и, возможно, речь все равно выдавали меня. Я был уверен, что ей можно было сказать правду. – Из будущего-с? А я гляжу, что выглядите диковинно! – Но не рассказывайте обо мне никому, сударыня… – Право, хорошо-с. – В ваши времена переходят на «ты», если хотят? – В наши времена? – она вначале задумалась. – Ой ли… Переходят, коли хотят. – Давай перейдем на «ты», – ляпнул я. Она с интересом посмотрела на меня. – «Давай»? – переспросила она. – Я хочу сказать: не перейти ли нам на общение дружеское, без слов «вы» и «сударь»? Она улыбнулась и будто почувствовала себя смелее. Как я понял, ей понравилось мое предложение, ведь вскоре мы разговорились. Мы узнали имена друг друга, которые я все же умолчу. – Я прибегаю сюда, коли лето. Я гляжу на воду и на небо – и моя душа спокойна, – рассказывала она мне. – А не грустно ли тебе здесь одной? – Право, мне грустнее дома. Меня голубят вода и небо, не родные матушка с батюшкой. Я молчал. Было очевидно, что она рвется рассказать что-то печальное. Мне не хотелось нечаянно прервать ее исповеди. – Позволишь мне поведать тебе о нем? – она посмотрела на меня с мольбой в глазах. Я кивнул. – Я ему приглянулась, мне казалось. Я в душе ему свое сердце отдала. А он думать обо мне не думает… Мне показалось, что она начинает плакать. – Никогда… Мне так хотелось… – она вздыхала, выговаривая отдельные слова. Какой-то пушкинский черт обидел то прекрасное существо. Ей было настолько больно, что она торопилась рассказать мне о нем. А в те времена так делать не было принято, да? Что-то на дне моего сердца начало покалывать. Мне хотелось прижать к себе расстроенную девушку и дать ей успокоиться на моих руках. Поэтому-то я и считаю, что никого, как она, я до того не встречал. До того я всегда каменел, когда кто-то начинал показывать свои чувства при мне. А для нее, как оказалось, у меня было слабое место. – Позволишь? – тихо спросил я, беря ее за руку и придвигаясь к ней поближе. Она лишь уткнулась лбом в мою грудь и тихо захныкала. Наверное, она меня не стеснялась из-за того, что я был тайной, о которой знала лишь она. Я прижал ее к себе, невесомо поглаживая по лопатке и шее, на которых красовался высокий воротник. – Ну чего же ты… – я перешел на шепот. Она лишь терлась лицом о мой свитер вместо того, чтобы ответить. А ответа я и не ждал. После нескольких минут она отстранилась и посмотрела на меня, будто бы проверяя, не перешагнула ли она грань. – Ты должна знать, как тебя должны добиваться. Молю, ты не обидишься, если покажу тебе одну незабываемую вещь? – Ежели незабываемую – твоя воля, – она благодарно улыбнулась. Она почти не стеснялась, а я не боялся. Я обнял ее за талию одной рукой, а другую продел под сгибом ее коленей, закрытых длинным подолом. Я поднялся и закружился с нею на руках по зеленой лужайке над рекой. Она рассмеялась, и что-то внутри меня согрелось. Когда я поставил ее наземь, она сказала мне: – Покажи свои бинокли. Я снял свои круглые очки и вручил их ей. Она немедля надела их на себя, но вскоре сняла и отдала мне со словами: – Голова кружится от эких стекол. – А у меня от тебя. Ее грудь дернулась от резкого вдоха. – По твоему разумению, сумеем ли мы увидеться здесь завтра? – с надеждой спросила она. – Сумеем. – Что же, мне пора ступать… – она начала отдаляться. – Постой, – подбежал к ней я. – Молю, пообещай мне, что не будешь плакать там одна. Завтра увидимся, и наплачемся вместе вдоволь. – Обещаю, – прошептала она и рванулась домой. А я пошел в противоположную сторону. Только тогда я понял, что не знаю, что мне делать. Вместе с человеческими чувствами во мне проснулось осознание, что на самом-то деле мои знания ничтожны. Небо очень быстро потемнело, лужайка превратилась в  темную широкую тропу. Вот что меня крайне удивило, так это то, что когда окончательно наступила ночь, я не мог ничего разглядеть. Я погряз в полной темноте. Я потерял ощущение пространства и вскоре вовсе не ощущал земли под ногами. Спустя мгновенье в темноте начало мигать неимоверное количество ослепляющих вспышек и резких огней. Я окончательно потерял равновесие, а спустя секунду меня что-то больно укололо в сердце. She said, ooh Она сказала: Dance with me one more time, boy «Потанцуй со мной еще раз, мальчик And tell me that I'll make it through, yeah И скажи мне, что я выдержу это Just tell me I'll be alright, boy Просто скажи, что все будет хорошо, мальчик Tell me what's the point in living? Tell me Скажи мне – зачем жить? Скажи мне» Ooh, it's alright О, все в порядке I'll make sure to make it by for one night, yeah Я позабочусь об этой одной ночи But then let me die Но после дай мне умереть Ooh, it's alright, babe О, все в порядке, малышка The diamonds will take your life Бриллианты заберут твою жизнь But don't cry, uh Но ты не плачь There's beauty in death sometimes Иногда в смерти есть прекрасное (c) Chase Atlantic – BEAUTY IN DEATH