Без двадцати восемь.

Эшли поправила салфетку на столе в третий раз за последние пять минут. Ужин давно был готов — лазанья, которую она залила соусом и поставила в духовку ещё задолго до его прихода. Рецепт нашла в старой маминой тетрадке и переписывала два раза, потому что боялась напутать с пропорциями. Получилось. Пахло на всю квартиру так, что у неё самой текли слюнки, хотя, казалось бы, за эти месяцы она уже привыкла готовить не только для себя. Свечи она зажигать не стала — слишком пафосно для обычного вторника. Но свет в прихожей оставила. Тот самый, мягкий, чтобы, когда он войдёт, сразу почувствовал — дома. Она собрала волосы в небрежный пучок, убирая с лица выбившиеся пряди. За этот год они стали длиннее — теперь доставали почти до лопаток, и вечно лезли в глаза, когда она возилась на кухне. Леон обещал вернуться к восьми. Без двадцати. Она знала, что он придёт. Теперь всегда знала. Не было больше той липкой тревоги, что просыпалась в груди в первые месяцы. Теперь она просто ждала. Спокойно. Тепло. За окном медленно темнело, и в этом вечернем полумраке воспоминания приходили сами собой. --- Тот благотворительный вечер. Она помнила, как увидела его в толпе — и сердце ухнуло куда-то вниз. Он стоял в чёрном костюме, такой чужой среди всех этих важных лиц, и смотрел на неё так, будто между ними не было года разлуки. А потом был балкон. Тишина. И его голос, который сказал то, что она так долго ждала. После они вернулись в зал под руку. Она помнила, как перехватило дыхание, когда они вошли. Сотни глаз. Вспышки камер. Гул голосов, который на секунду стих, а потом стал громче — теперь уже с её именем, с его именем, с вопросами. Её рука лежала на его предплечье. Твёрдом, тёплом, надёжном. Она чувствовала, как под пиджаком напряжены мышцы — он тоже волновался, хоть и вида не подавал. Но не отстранялся. Не уходил в тень. Шёл рядом. С ней. Журналисты налетели сразу. Глупые вопросы. Бестактные. Иногда откровенно пошлые. Но они прошли через это вместе. Она помнила, как Леон на один особо наглый вопрос просто усмехнулся, повернулся к ней и сказал тихо, только для неё: — Ты как, держишься? — С тобой — да. Он чуть заметно улыбнулся. Не для камер — для неё. А потом был разговор с отцом. Короткий, но важный. Президент Грэм просто пожал Леону руку — крепко, по-мужски — и сказал то, что Эшли запомнила навсегда: — Спасибо, сынок. За всё. И в этом "сынок" было столько всего. Принятие. Благодарность. И тихое отцовское "я доверяю тебе мою девочку". --- А ещё был тот вечер. Их первое настоящее свидание. Эшли помнила, как весь день места себе не находила. Леон должен был заехать за ней в шесть. Он заехал в шесть ровно. Ни минутой позже. Он вообще не умел делать романтичные вещи. Но старался. Для неё старался. Они поехали в парк. Леон расстелил плед на траве, достал из рюкзака простую еду: сэндвичи, фрукты, лимонад. Никаких свечей, только закат над городом и тишина. И разговоры. Они говорили обо всём и ни о чём. О его дурацких напарниках, о её проектах в фонде, о музыке, которую слушают, о книгах, которые никто не читает. Леон смеялся — редко, но искренне. А она ловила себя на том, что не может отвести взгляд. — Я боялся, что будет неловко, — признался он под конец, когда солнце уже почти село. — А тебе неловко? — спросила Эшли. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — С тобой — нет. --- Они съехались почти сразу. Никто не предлагал подумать, не брал паузу. Просто в какой-то момент стало очевидно: порознь — никак. Леон тогда сказал коротко: "Снимем что-нибудь". Без романтики, без долгих объяснений. Просто констатация факта. И она кивнула, потому что чувствовала то же самое. Квартиру нашли небольшую. Уютную двушку с большими окнами и старой, но тёплой батареей на кухне. Леон перевёз свои вещи за два часа — у него их вообще было немного. Она возилась с коробками почти неделю. За год они наполнили эту квартиру собой. Вечерние разговоры на кухне, когда он приходит с работы, а она уже ждёт с чаем. Утренние поцелуи — быстрые, потому что он вечно опаздывает, но он всё равно каждый раз возвращается к двери, чтобы чмокнуть её в нос. Завтраки по выходным, когда можно не спешить. Здесь было всё. Их первая ссора из-за того, что он не сказал, что задерживается. Их первое совместное решение купить дурацкий торшер, который она увидела в Pinterest. Его футболка, которая до сих пор валяется на спинке стула, потому что ей нравится в ней спать. Этот дом пах им. Ею. Ими. --- А потом она вспомнила первое признание. Это была она. Спустя месяц после того, как они съехались. Обычный выходной. Эшли проснулась раньше Леона и увидела его спящим. По-настоящему мирно, без той вечной настороженности, которая не исчезала даже дома. Расслабленный, тёплый, её. — Я люблю тебя, — прошептала она едва слышно. Просто чтобы сказать. Просто чтобы это было в воздухе между ними. Но Леон не спал. Он открыл глаза. Посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. А потом тихо сказал: — Я тоже тебя люблю. Просто. Без лишних слов. Без игры. У Эшли перехватило дыхание. Она придвинулась ближе, уткнулась носом ему в плечо. Их лица осветили улыбки. Такое простое утро. Такое важное. --- Эшли чуть хихикнула от воспоминаний. Сердце затрепетало. Так всегда, когда она думает о Леоне. И хоть он не стал нежным романтиком, не научился говорить красивые слова — он был тем, кто ей нужен. Просто был. Рядом. Настоящий. Мысли всё ещё кружили в голове, когда она услышала звук. Ключ провернулся в замке. Она вскочила со стула и побежала встречать его. Дверь открылась, и в прихожую шагнул Леон — уставший, с чуть растрёпанными волосами, в расстёгнутой куртке. Под глазами тени, плечи чуть опущены. Эшли подлетела и обвила его шею руками, прижимаясь крепко-крепко. Леон замер на секунду, а потом его руки сами легли ей на талию — и прижали к себе так сильно, что стало трудно дышать. Он выдохнул — шумно, глубоко, будто только сейчас позволил себе расслабиться. — Я скучала, — прошептала она куда-то в его шею. Он чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. — Так, — Эшли улыбнулась, отпуская его. — Я приготовила лазанью. Иди в душ, я пока накрою на стол. Она чмокнула его в щёку и упорхнула на кухню. Леон остался стоять в прихожей, глядя ей вслед. Сердце пропустило удар. И этого он боялся? Усмехнувшись своим мыслям, он пошёл в душ. --- Эшли накрыла на стол и ждала. Спустя время из ванной послышались шаги. Леон зашёл на кухню в чистой домашней одежде — влажные волосы растрёпаны, усталости почти не видно. Остановился на пороге, увидел, что еда уже ждёт, улыбнулся ей и сел за стол. — Ты всё лучше и лучше готовишь, — хмыкнул он. Эшли издала смешок и важно произнесла: — Это моя миссия. Накормить агента Леона. Он фыркнул, но глаза смеялись. — Миссия принимается. Эшли улыбнулась и тоже потянулась за вилкой. Они ужинали вместе — как и весь этот год. Разговаривали о всякой ерунде и о важном: она рассказывала про фонд, он — про дурацкие отчёты. Перебивали друг друга, смеялись, спорили о фильмах. А потом вместе убирали со стола. В такие моменты Леон иногда ловил себя на мысли: как он раньше жил? Без этого. Без неё. Раньше его вечера были пустыми. Возвращаться в пустую квартиру, есть в одиночестве, засыпать с привычной тяжестью в груди. А теперь она стояла рядом с полотенцем в руках, что-то рассказывала и смеялась. Так легко, что у него внутри всё переворачивалось. Она внесла в его жизнь тепло. Не киношное — настоящее. Тепло обычных вещей: утреннего кофе, вечерних разговоров, её привычки воровать его футболки. Он не стал пай-мальчиком. Не научился говорить красивые речи. Он всё тот же — с грузом прошлого, с дурацкими шрамами, с привычкой просыпаться от каждого шороха. Но он не убегал. Он принимал это тепло. Впитывал. И старался отвечать — как умел. Иногда просто обнять молча. Иногда сделать кофе, пока она спит. Иногда сказать в темноте, когда думает, что не слышит. И ему это нравилось. Нравилось, как жизнь изменилась. Она брызнула в него водой, выводя из задумчивости. Он моргнул, посмотрел на её хитрую улыбку и улыбнулся в ответ. — О чём задумался? — спросила она. — Ни о чём, — соврал он мягко. — Просто смотрю на тебя. Она закатила глаза, но довольно улыбнулась, отворачиваясь к раковине. Леон снова улыбнулся про себя. Вот она. Его жизнь.