3. Драко Малфой. Второй год обучения в Хогвартсе.

Люциус вошёл в гостиную через проход в стене, и тут же устремился взглядом в сторону жены, что стояла у окна и теребила платочек в кулачке, нервно покусывая его кончик зубками. Ещё три дня назад она этой рукой творила страшное, а зубки скалила, как грозная тигрица. После того, как Люциус рассказал ей о случившемся в школе, а так же поставил её перед фактом, что Драко останется в Хогвартсе, единственное, что ей оставалось, это приказать супругу спуститься в подвал, снять рубашку и приковать себя кандалами к стене. Она так поступала всегда, когда накапливалась спесь, и эта спесь переливалась через край от невозможности выплеснуться как-то иначе. Во всём остальном принимал решения Люциус. Относительно финансов, недвижимости, воспитания их единственного сына, всегда решал только Люциус, — её супруг. В магическом мире, что никак не хотел идти в ногу с прогрессом, так было принято. Выбора у Нарциссы не было никогда. По дому сновали люди, заглядывая под каждую вещь и описывая все сомнительные по их мнению предметы обихода. С плеч некоторых из них свисали темно-зелёные мантии сотрудников отдела ПИМ, а многие поскрипывали кожаными куртками, — агенты Правомерности, лучшие их представители. Малфой насупился и стиснул в кулаке потомственную трость. — На каком основании!? — незамедлительно предъявил им претензию Люциус. — Постановление на обыск у вас на столе, — ответил один из агентов, чуть скрипнув кожаным воротником, — Ознакомьтесь. Люциус демонстративно схватил листок и сделал вид, что читает. Его заметное раздражение от присутствия нежелательных гостей в своём доме, Люциус решил немедленно продемонстрировать, выпятив грудь и громко засопев. Почувствовав недобрый взгляд, он резко развернулся. В гостиную вошёл Артур Уизли, держа в руке, обтянутой белой холщовой перчаткой, внушительную плеть, неся её, словно дохлую крысу. Нарцисса ахнула и ещё сильнее затеребила платочек. — Артефакт, — проговорил угрюмо Уизли, — Уйдёт в отдел Особо Тяжких. Пользование очевидно. Агент в кожаной куртке сел за стол, раскрыл папочку и начал писать автоматическим пером, описывая найденный предмет. — Точное место обнаружения? — спросил он у инспектора. — Подземелье, — ответил Артур уверенным голосом, — В дальнем отсеке, под камнем. — Вы знали о нахождении в своём доме артефакта, мистер Малфой? — поинтересовался агент-правомерник, не отвлекаясь от писанины в листочке. — Конечно, нет! — тут же выпалил Люциус, вздувая ноздри, как паруса на ветру, — И утверждаю, что ни я, ни тем более моя супруга не прикасались к этому предмету! Мы даже не спускаемся в наши подвалы! Нам страшно! Эта вещь, по-видимому, лежала там ещё со времён правления Тёмного Лорда! Вы же в курсе, что в моём имении был его штаб? К чему я не имею ни малейшего отношения! Я и моя супруга сами явились жертвами, полностью попав под действие заклятья Ипреиус! Это всё есть в моём деле! Проверьте! Агент-правомерник, что быстрым прочерком вписывал факты в листочек, кинул спокойный взгляд в сторону Люциуса и тут же снова увлёкся своей писаниной. Старина Уорбек, напарник Артура так же был здесь, всюду снуя за Атуром хвостиком. Вернувшись в гостиную, он скромно засуетился возле Нарциссы, то предлагая ей стул, то стаканчик воды, но Нарцисса его даже не замечала, сосредоточившись на плети.  — А вы что скажите? — спросил хозяйку дома Артур, кинув в неё недолгий взгляд, — Артефакт довольно серьёзный. Видно, что им пользовались часто. Нарцисса затряслась и посмотрела на супруга умоляюще. Люциус ещё ни разу не видел у неё таких испуганных глаз. Она прошептала: «Люциус», и чуть не рухнула, пытаясь присесть на предложенный ей стул. — Дорогая! — ринулся к ней Люциус, — Вы перепугали мою супругу! — рыкнул он в сторону Артура, — Зачем вообще понадобилось здесь присутствие моей жены!? — и сразу же заботливо проворковал ей в самое ушко, — Пойдём, дорогая, я отведу тебя в спальню, тебе нужно прилечь. Пока он уводил её, снова обняв за плечики и чувствуя, как всю её трясёт, он слушал тихое: «Люциус, не дай им забрать её…Не дай им…Мою плеть…Мою…» — Тише-тише, дорогая, — успокаивал её супруг, пытаясь побыстрее увести, а когда он уложил её в кровать и вышел из комнаты, она ещё шептала «Мою плеть…Не забирайте у меня мою плеть…» Вернувшись в гостиную, он встретился глазами с Артуром и выдержал самый долгий, самый многозначительный взгляд из всех когда-либо ему предшествующих. У Артура были вопросы. Ещё бы. Позавчера он подкараулил Люциуса в подворотне, когда тот направлялся к порталу — красной телефонной будке, чтобы переместиться по очень важному делу в район Ливерпуля, но Артур задержал его, сбивчиво преграждая дорогу: — Избегаешь меня? — А ты меня преследуешь? Оба пылали негодованием, оба вращали глазами и выдували воздух из лёгких с таким горячим пылом, что казалось оба сейчас лопнут от перенапряжения. — Я уже неделю не могу к тебе пробиться, — быстро затараторил Уизли, спеша за Люциусом по пятам, — Твоя годзила-гризелла меня не пускает, говорит, что ты занят! — А я и занят. У меня уйма дел. — Постоянно? Да, что не так-то, Люциус? — и он схватил длинноволосого мага за плечи, чтобы немного задержать, — Я что тебе не интересен больше?  Прижав Люциуса к стене спиной, Артур почувствовал, как тот весь сжался, сцепив крепко зубы и сильно наморщив белёсые брови. — Что с тобой?  — Ничего, — с болью в голосе ответил Люциус, отстраняясь подальше, — Я сам хочу спросить тебя, в чём дело, Артур? Почему артефакт ещё не изъят? — Требуется время, — ответил веснушчатый маг, немного растерявшись. — Хах, — трагикомично посмеялся Малфой, — Когда пытаешься действовать по закону, всегда всё так непозволительно долго, что проще действовать вне его рамок. — Что ты хочешь сказать? — Мне некогда, Артур. У меня куча дел! — Стой! Погоди, — и Артур перешёл на шёпот, — Куда ты бежишь? Погоди… — слегка касаясь пальцами его щеки, такой прятно-гладко-выбритой... — Просто постой немного так…рядом со мной. — Не стоит, Артур. Нас могут увидеть, — сухо ответил Люциус, упрямо отстраняясь, но Артур не пускал его. Хотел понять. Хотел разобраться. — Давай поговорим. — Нам не о чем разговаривать, Уизли. — Да, что я сделал-то!? — чуть ли не плача вымолвил Артур, — Почему ты так злишься на меня? — Ну, надо же, как ты заговорил, — саркастически выдавил Малфой, — А, где тот Артур-недотрога, что вечно меня сторонился? Почувствуй и ты теперь, каково оно. — Скажи, что не так!? — вскинул руками Уизли, до кончиков ресниц почувствовав вину сам не поняв за что, — Ты, то выпрашиваешь у меня свидания, то гонишь, как муху, то приходишь мириться мизинчиками, то прячешься и избегаешь! И, что я должен подумать!? Да мне проще пойти в туалет и снова пустить себе в голову вспышку! — Давай! — отмахнулся от него длинноволосый маг. — Ты нам обоим поможешь! Я-то свою память стерёть не могу, Скоба Защиты мешает, а так давно-б уже тебя подтёр! — Прости, — внезапно заскулил инспектор, переполняясь трепетом, — Прости, что стирал. Я видимо совсем не мог… — Что мне твоё прости? — ответил с грубостью длинноволосый маг, снова поморщившись. Артур тревожно отстранился: — Что у тебя со спиной? Тебе больно? Снова Нарцисса? У тебя опять спина исполосована? — и тут же ласково, заботливо, — Давай я залечу тебя…Идём… — Я должен вытерпеть! — настырно заявил длинноволосый маг. — Зачем? — весь в удивлениях залепетал рыжеволосый, веснушчатый инспектор, — Зачем тебе так мучиться? Идём…К тебе в офис…Я быстро тебя залечу, вот увидишь. — Чтобы о нас заговорили уже все подряд!? — внезапно вспыхнул Люциус, нервно посматривая по сторонам, — Всех под заклятье Коммуниус не всунешь! Это неслыханно! Я не всесильный! — Что за заклятье? Объясни, что происходит? Ты можешь просто рассказать мне, Люциус, я ведь понятливый! — Ты прокололся, Артур! — вывернулся Люциус, отпихивая тайного друга подальше, — Тебя видели!  — Видели где!? Видели, что!? — чуть ли не плача цеплялся Артур за отвороты пиджака возлюбленного, — Ты можешь объяснить!? — Чего непонятного, Артур? Ты зашкварился! — Что сделал? — Не знаю, что ты там купил в том магазинчике для мужеложцев, но можешь выкинуть…Или найди себе любовничка и радуйся жизни. Но без меня! — Постой! — устремился Артур следом за Люциусом, но тот уже юркнул в будку и растворился в пространстве. Листья тихонько опадали с деревьев, мелькая в свете осеннего солнца, а Артур стоял и ёжился, не в силах согреться. Когда он ехал на выезд в компании с агентами отдела правомерности, его трясло только от мысли, что он сейчас увидит: эти глаза, которые искрятся, но колют и режут, эти желанные губы, что кривятся, цепляясь за зубы, краснея будто созревшие вишни, и эти прекрасные волосы, такие красивые, к которым нельзя прикоснуться. Нельзя даже думать! Нельзя… И в чём он прокололся? Где? Как? Когда? Малфой всегда был таким. Как вихрь, как смерч. После него пустота. Только камыш у пруда и лягушки, где даже суета и топот детских ножек не помогают согреться. Солнечный смех словно за толстым стеклом. И бесконечное: «пап-пап-пап-пап»… А после, тихонько, вот это задорное «пап-пап-пап-пап» как раз и помогало выбраться. Кое-как выкарабкаться. До следующего раза…Когда глаза в глаза. Когда до дрожи в коленях. Когда, если дышать, то только в унисон. Только от вздоха до выдоха. Глаза их встретились, и Люциус прочёл: «Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не вижу, как ты выкручиваешься? Решил обезопасить себя от жены при помощи меня? Используешь? Опять используешь? Играешь судьбами, как будто люди — игральные кости! Ты вообще подумал о последствиях? Когда артефакт отбирают, попавший под его влияние неимоверно страдает. Даже жену не жалко, что подарила тебе ребёнка! Она такая же игрушка в твоих больных и извращённых играх! В твоём торнадо!…Ты и со мной играешь, да? А я идиот, поверил, что ты решил исправиться!!!»… — Нужна ваша подпись, — произнёс правомерник, протягивая лист в сторону Люциуса, — Вот здесь, внизу. — Что подписать? — растерянно ответил Люциус, — Вот это? — Да. Это акт-описание обнаружения артефакта. На остальные вопросы ответите позже, когда мы вас пригласим на допрос. Вашу супругу мы трогать не будем. В том нет необходимости. — Спасибо, — ответил Люциус, стерев платочком пот с лица. В обществе магического мира, что никак не хотел идти в ногу с прогрессом, не спрашивали с женщин. Ответственность всегда брал на себя супруг, отец, старший либо же младший брат. Любое преступление и нарушение, это мужское дело, а женщины пусть создают прекрасное. Воспитывают деток и вышивают крестиком. Настоящая леди не станет наказывать супруга при помощи плети-артефакта, рискуя рассудком. Не станет помогать ему получать наслаждение в его извращённо-садисткой спиралевидной жизни. Настоящая леди не заведёт себе уродливого горбуна-любовника, что будет удовлетворять её носом, чтобы измена смотрелась ещё более уродливо. В отместку. Ведь если муж оказался любителем мужского общества, то настоящая леди тихо об этом смолчит и покорно проглотит. Но леди Нарцисса была особенная, она могла решать за мужа ударить его мягче, либо же посильней, до кровавых борозд, которые она ему позже великодушно залечит. Во всём остальном выбора у Нарциссы не было никогда. Поставив подпись, Люциус посмотрел в окно. Инспектор Уизли между тем уставился глазами в плеть, что упаковывал в специальный бумажный пакет, тут же заклеивая его и опечатывая. А когда инспектор Уизли уходил в компании агентов-правомерников, то даже не взглянул в сторону Люциуса. Не было сил. Не осталось надежды.  Это фиаско. Через пару дней они встретились в лифте. Люциус был ещё бледен и нервно покусывал губы. Взглянув на Артура чуть покрасневшими глазами, он как-то дал понять ему, чтобы тот шёл за ним. Шагая друг за другом под самую крышу министерства, они выбрали безлюдный угол и тут же сотворили в том углу закуток. Это было несложно. А когда они оба туда провалились, погружаясь во мглу, Артур даже не успел посмотреть в глаза возлюбленного, не было времени.  Упёршись в стену плечами, Артур сполз на пол и обнял Малфоя за бедра, когда они оба сплелись в мгновенном поцелуе. Биение сердца было таким отчётливым, что казалось, будто это часы, колотятся маятником о стены. То, как быстро они оба избавились от лишней одежды, высвобождая необходимые им части тел, не смогут раскусить даже опытные иллюзионисты. Артур схватил Люциуса за крепкие ягодицы и тут же вошёл, смочив на ощупь слюной желанное отверстие. Как много он об этом мечтал в последние из дней, а теперь чувствовал себя невыносимо ослепшим. Это будто слышать бесконечно о красоте заката, но не иметь возможности его увидеть. Хотя все эти сожаления мгновенно испарились, когда он ощутил себя внутри Люциуса Малфоя. Бледный, холодный внешне, но невозможно горячий внутри. Невозможно приятный и тесный. А ещё очень страстный. Живой, волнительный, немного вздрагивающий, от более настойчивых толчков, что осуществлял внутри него Артур, и бесконечно прекрасный. Ранимые вздохи, тоскующие, крепкие объятья. Артур всё это чувствовал. Он ощущал, что каждый рывок, это честно. Каждый вздох настоящий. Каждый из поцелуев — искренний. На такое способны лишь любящие губы, любящий язык, любящие руки и бёдра. Когда такая близость, то и заката не нужно. Вдыхать аромат волос, того, кто дышит в твоё ухо жаркими обрывками, взять в руку чарующую прядь волос и с трепетом поцеловать, тут же зажмурившись и ярко выдохнув. А после — вспышки. Те самые слепящие фейерверки и громкие петарды, смещающие колотящий по стенам маятник, заставив его смолкнуть. Заставив маятник взорваться. Смерть и рождение. Одно мгновение и после гибели Гиганта ты вдруг трепещешь в космосе, как вновь рождённая Сверхновая. Пусть на мгновение, пусть лишь на долю секунды, но в эту секунду, ты касаешься Бога. Дыша друг другу в щёки и нежно целуясь, Артур и Люциус ещё некоторое время находились друг в друге. Артур гладил любовника по бёдрам, а Люциус, целовал его в губы. — Ты кончил? — выдохнул Артур полный испуга. Ему было так страшно, что его любимый не получил желаемого,… — Я не успел понять. — Да, Артур, я кончил, — ответил Люциус и нежно прошёлся губами по усеянному рыжими пеньками подбородку. И теперь оба они улыбались, наполнившись счастливым мгновением и облегчением. В их закутке не было света, но они оба светились, шепча друг другу что-то забавное. — Какой прекрасный допрос, инспектор Уизли. Мне так понравилось. — Надо почаще вас допрашивать, министр. А то вы такой нехороший. — О, да… Они чуть приподнялись, нехотя размыкаясь, Артур выскользнул из Люциуса и тут же почувствовал, как из-под рубашки любовника что-то буквально вывалилось, шлёпнувшись об Артура. — Что это? — удивился рыжеволосый маг. — Как что? Это мой член, Артур. Ты что не чувствовал, как он упирается тебе в грудную клетку, когда насаживал меня, как поросёночка не вертель? — и Люциус потянулся к губам рыжеволосого мага, чтобы любовно чмокнуть, — Теперь вот вся рубашка мокрая. Нужно почистить. — Твой член? — Да, — спокойно ответил Люциус, после чего посмеялся, беспечно наводя порядок кончиком волшебной палочки, слегка подсвечивая краешки одежд, — Как же забавно, что ты ничего не помнишь, Артур. Снова, как школьники. Люциус ещё немного посмеялся и стал укладывать свой рулон-батон в штаны. — Но, ты… — залепетал Артур Уизли, как невинный мальчишка, — Ты же назвал его бутончик! — И что? — ещё немного посмеялся Люциус, — Один мой друг так называет члены, и как-то прижилось. Артур никак не мог поверить, никак не мог понять. Как так? — Значит, свой ты назвал бутончик, а мой почему-то небоскрёб!? — возмутился рыжеволосый маг, — Хотя мой твоему даже в подмётки не годится! — Небоскрёб? — удивился Люциус, прильнув к любовнику очень нежно и ласково. — Что это? И причём тут размер вообще? Я же сказал тогда нёбоскрёб, от слова нёбо, то, что во рту…ах, Артур-Артур… — и Люциус снова тихонько посмеялся. Артур закрыл глаза. Таким дураком он себя ещё не испытывал. Даже спустя столько лет, Люциус Малфой умел заставить его почувствовать себя глупым. Но он улыбнулся. Люциус снова поцеловал его в губы и нежно прошептал: — Мой дурачок. И этого было достаточно. Чтобы улыбка Артура не сходила с его лица ещё очень и очень долго.  * * * Пришёл октябрь, холод и сырость затопили окрестности, пробрались в Хогвартс. Мадам Помфри была теперь постоянно занята, бегая между больничными койками и раздавая на ложке чихающим «Бодроперцовое зелье» — лучшее средство от кашля. Её прогревающее зелье действовало моментально, но имело побочное действие: у тех, кто принял настойку, часа три из ушей валил дым, что очень многих останавливало от обращения к целительнице. Но только не троицу слизеринцев, в лице Драко, Крэбба и Гойла. Компашка смутьянов делала вид, что кашляет и натирала носы до красноты, приходя каждый день в больничное крыло, чтобы заполучить желаемую ложку и вдоволь посмеяться, изображая экспресс от Лондона в Хогвартс. — Ту-ту! Все пассажиры на местах!? Поезд отправляется! — и звонкий смех, даже до раздражающего хохота. Во вторник Драко с друзьями снова пришёл в больничное крыло, покашливая и кряхтя, и тут же встретил старосту Гриффиндор Перси Уизли, что привёл сильно осунувшуюся младшую сестрёнку, тоже заполучить Бодроперцовое зелье. Малышка Джинни выглядела такой несчастной, что Драко даже её пожалел, забыв о стычке в книжном магазинчике. Мелкая Джинни выпила средство и отправилась наверх, желая скрыться от всех в комнате первокурсниц. Крэбб и Гойл посмеялись над её столбами пара, что повалил из ушей, и троица слизеринцев ринулась следом: — Мы опоздали на поезд! Скорее, Гойл, хватай чемоданы, запрыгнем в последний вагон! Они громко смеялись раздражающим хохотом, преследуя Джинни, но встретились с троицей гриффиндорцев на лестнице, и тут же притихли. Поттер, Уизли и Грейнджер смерили их осуждающими взглядами, слизеринцы ответили кисло-нахальными взглядами, и факультеты разошлись каждый в свою сторону. Вечером праздновали Хеллоуин. Этот праздник Драко совсем не любил, считая его детским и глупым. Смысл пугать детишек летучими мышами, если они этих самых мышей то и дело толкли в порошок на уроках по Зелеварению? Как и прочую живность: пауки, мухи, гусеницы, шершни. Но большинство детей этот праздник всё же любили, поэтому вечером Драко остался один, быстро поев и убежав на факультет Слизерин, чтобы побыть немного в уединении. Упав на кровать, Драко принялся вертеть в руках осколок зеркала, рассматривая зафиксированные отражения. Вчера он зафиксировал себя вместе с двумя слизеринками на фоне толпы гуляющих учеников во время перерыва между занятиями. Девчонки свернули красные губки и состроили деловитые позы, не зная, что Драко на самом деле пытается заполучить фиксацию Грейнджер, Уизли и Поттера, что толклись на задворках. Рассматривая отражение, он приблизил лицо очкарика и разглядел в его глазах печаль. Поттер смотрел в спину Драко, что обнимался с девчонками, а вовсе не в лицо своего рыжеволосого приспешника. — «Почему в его глазах столько печали?» — не мог понять светловолосый второкурсник, — «Неужели ему точно так же грустно, как и мне? Если да, то нужно посоветовать ему побольше шутить и смеяться», — а после подумал и сильно нахмурился, — «Ещё чего. Пусть своего дружочка Уизли просит шутить. Я тут причем?» Спрятав любимую игрушку в карман, он повертелся в кровати и глубоко задумался. Ложиться спать было ещё рано, пижаму надевать тоже, делать было решительно нечего! Выйдя из комнаты, он спустился в общую гостиную, где над камином грел пёрышки Арго, и подошёл близко-близко, умело почесав почтового филина по холке. Арго был самым умным и надрессированным филином в школе, что никогда бы не посмел кинуть лепёшку своего помёта внутри жилого помещения, поэтому ему разрешалось здесь находиться. — Как думаешь, Арго, — спросил его Драко, прильнув к голове птицы и скромно потеребив его под крылышком, — Стоит ли написать Поттеру письмо? Ты ничего такого не подумай, но я чего-то очень скучаю по этому придурку. Он такой забавный, знаешь, когда над ним подшучиваешь. Ещё и краснеет при этом так мило…Ой, что я такое говорю? Просто забавный он очень, вот что я хотел сказать… И Драко замялся, нелепо ковыряя пальцем неровности в камне. — Просто мне как-то печально, что мы с ним поссорились, понимаешь, — продолжил мальчик, тихо вздыхая, — Было бы из-за чего. Такая глупость. Подумаешь, папаша Уизли юбочник. Мне кажется Вернель тоже юбочник, но отец с ним общается, они друзья. Значит не все юбочники страшные? Я так запутался, Арго, ты не представляешь… — и мальчик снова печально вздохнул, — И что я напишу ему? Привет, приходи в совятню, пошутим-посмеёмся?…Он не придёт. Его друзья всё время рядом, вечно мешаются. Следят за ним. В совяльне тоже небезопасно. Вдруг кто нас увидит, начнут опять шептать мне в спину, что я предатель....Да и отец, если узнает, то устроит мне взбучку…Ах… Эти печальные вздохи и ахи Драко совсем расстроили Арго и тот курлыкнул, поластившись к хозяину. — Знаю, ты сам страдаешь, но ты же по Букле сохнешь. Я-то не так тоскую, как ты. Это другая тоска, мужская, сечёшь? Тут не до глупых поцелуйчиков, тут всё по-настоящему. Когда ты готов с мечом в руке ринуться в бой рядом с плечом соратника. Такого друга даже соратником не назовёшь, больше братом. Хотелось бы мне, чтобы у Поттера была возможность поменять семью. А если поговорить с отцом? Если его можно взять к нам? Это, наверное, должно быть очень почётно. Выгодно даже. Да и возможно не придётся его отдавать сам-знаешь-кому. Может сам-знаешь-кто никогда не вернётся!…Было бы здорово. Ах, Арго, почему всё так сложно? Ну почему? Печальные вздохи мальчика совсем расстроили птицу, и Арго посоветовал Драко лучше подумать о том, что Поттер сейчас где-то в глубоких подземельях Хогвартса, отправился по приглашению на банкет Почти Безголового Ника вместе с Гермионой и Роном, а этот Ник, то ещё привидение. А вдруг он чего недоброго сделает? Вдруг среди приведений тоже бывают ужасные монстры? — Да наплевать на Грейнджер, она грязнокровка. Уизли тоже неважен! А Поттер?... И Драко представил, как Гарри кричит, моля о помощи, когда Почти Безголовый Ник решит отрезать ему голову, чтобы за все столетия отыграться и тут же вылетел из факультета Слизерин, несясь ему на выручку, как оголтелый. Спустившись на первый этаж, он проскользнул по коридору, и замер, увидев нечто очень и очень странное. Малышка Джинни что-то писала на стене, держа в одной руке котелок, а во второй крупную молярную кисть. «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА» — гласили её слова, — «ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» Густая краска стекала с букв красно-кровавыми подтёками и возможно даже, что это была вовсе не краска, а, о боже, — кровь! — Ого, — выдохнул Драко неслышно, прижался к стеночке, вынул из своего кармана осколок зеркала и тут же зафиксировал увиденное. Джинни будто почувствовав опасность, кинула кисть в котелок и сразу же скрылась из виду. Драко уже хотел было бежать за ней, но как назло в этот момент из-за угла коридора вылетел Поттер. Он громко и глубоко дышал, чем напугал Драко до дрожи в коленях, а следом за очкариком из-за угла вынырнули Уизли и Грейнджер. Грейнджер резко вскрикнула, уставившись на надпись, а Уизли гнетущим голосом спросил: — А это что?… Что это там сбоку висит? Все трое опасливо подошли поближе к надписи. Поттер ступил ногой в какую-то лужу и чуть не  поскользнулся. Уизли и Грейнджер подхватили его под руки, но все трое тут же резко отпрянули, вскрикнув в испуге. Слева от надписи, на скобе для факела висела Миссис Норрис, кошка завхоза Филча. Она располагалась вниз головой, а её выпученные глаза были широко распахнуты. Кошка казалась дохлой. — Пошли отсюда скорее, — выдавил Уизли. — Но надо как-то помочь ей…Снять и проверить, жива ли она?… — сбивчиво начал Поттер, указывая вздрагивающей рукой на кошку. Но было уже поздно. Издалека донеслось множество голосов, это шли другие ученики после банкета. Шаги десятков ног приближались. Ещё миг, и троицу гриффиндорцев окружила праздничная толпа. Как только первые подошедшие увидели висящую кошку, в коридоре сразу же воцарилось молчание. Гарри, Рон и Гермиона оказались окружёнными. Никто не решался подойти к ним поближе, хотя сзади напирали любопытные. — Трепещите, враги наследника! — громко оповестил присутствующих Драко, очутившись за спинами, и спины расступились. — Сначала кошка, — проговорил он гнетуще, подходя к троице гриффиндорцев поближе, — Следующими будут те, в чьих жилах течёт не волшебная кровь! — и он уставился на Грейнджер, одну из тех, кто не давал ему всецело завладеть временем Поттера. Он глянул весело из под белёсой брови, и широко ухмыльнулся. — Что тут такое? А? — растолкав толпу детишек, откуда-то выплыл завхоз Аргус Филч, но при виде своей любимой кошечки, попятился назад и в ужасе схватился за свою плешивую голову. — Что с Миссис Норрис? И тут он заметил Поттера. — Это ты! — взвизгнул Филч. — Это ты убил мою кошку! — Я??? — не понял Поттер, но тут к нему уже подоспела поддержка. — Успокойтесь, Аргус. В сопровождении Локхарта, МакГонагалл и Снейпа появился Дамблдор, важно прошагав мимо толпы детей. Сняв осторожно кошку со скобы, директор развернулся и собирался уйти. — Идёмте со мной, Аргус. Вы тоже, мистер Поттер, Уизли и мисс Грэйнджер. Профессор Локхарт, вы не против, если мы воспользуемся вашим кабинетом? Мне нужно обследовать кошку на наличие заклятий. Локхарт, сияя улыбкой, низко поклонился. — Все остальные расходятся по факультетам! — потребовал директор зычно и все учащиеся Хогвартса, включая Драко, засуетились, разбегаясь, как тараканы по комнатам. Но Драко не собирался прятаться. Воспользовавшись тем, что Снейп сейчас был во внимании директора, он ринулся в его коморку, чтобы снова прыгнуть через портал домой. Ворвавшись в Уилтшир, он побежал наверх, позвав отца. Он больше ничего не хотел скрывать от него. Знал, что это как бы и так бесполезно. А если скрывать нельзя, то можно обсудить, что угодно! Практически всё! Отец сидел в гостиной в одиночестве и выглядел растерянно. — А мама где? — спросил невинно Драко, на что отец его отреагировал буквально подпрыгнув. — Ты снова здесь!? Драко, да сколько можно!? — Некогда объяснять! Такое дело тут…Смотри!!! И Драко протянул ему осколок зеркала. Отец взглянул на зафиксированное отражение Джинни и почему-то затрясся. — Отец, тут написано «Тайная комната снова открыта», сразу не разобрать, потому что это отражение…А дальше «Трепещите, враги наследника»! Я помню легенду, па! Все грязнокровки падут от зуб чудовища, что обитает в тайной комнате! И ты смотри! Это же Уизли! Люциус, словно коршун, перепуганный до мелких пёрышков, затрясся дробью и посмотрел на сына выпучив глаза. — Что это за осколок, сын? Ты, где его взял? — буквально просипел Люциус Малфой. Драко не понял: — Какая разница? Отец, мелкая Уизли за нас! Она с нами! Она за чистую кровь! Не все в семействе Уизли такие подшие, как их папаша! Средние близнецы тоже ничего такие, нормальные ребята! Может мне можно с ними всё-таки дружить? — Я спросил, где ты взял это зеркало, Драко!??? — взревел отец. Драко опешил и моментально отпрянул. Отец был так встревожен, так бледен, да и отсутствие матери сказывалось. При этом было присутствие чего-то странно-гнетущего, мрачного… — Это то зеркало, что вы разбили с мамой летом и поручили Добби выкинуть, — отчеканил мальчик, вытянувшись в струночку, — Я позаимствовал один кусок. Очень удобная штука. Им можно фиксировать короткие моменты, как фото, только мгновенные и без всей этой плёночной суматохи. Не понимаю, зачем вы его выкинули. Зеркало очень полезное. — закончил мальчик, настырно скрещивая руки на груди. Люциус тихо сглотнул, положил осколок зеркала на стол, взял в руки бронзовую статуэтку лика первого из Малфоев, и хорошенько приложился ею прямо по центру фиксации Джинни. Драко мгновенно съёжился. Зеркало треснуло, а Люциус всё бил и бил пока осколок не рассыпался, поблёскивая амальгамой. После чего отец смахнул сверкающую пыль на пол, а сверху ещё потоптался ногами. — Никогда больше не бери в руки то, назначение чего ты не знаешь! — закричал Люциус, — Понял меня!??? Драко попятился назад и резко отвернулся. Отец резко взял сына за плечо и повёл в сторону подземелий, но не в тот угол, что вёл в комнатку Снейпа, а в противоположный край, где спрятанный в стене портал перемещал в восточное подземелье Хогвартса. Драко, как перепуганный воробушек смотрел по сторонам и шмыгал носом, а Люциус уверенно вёл их двоих по подземелью Хогвартса, подсвечивая путь волшебной палочкой и разгоняя крыс, шуршащих по углам. — Мистер Уизли не падший, Драко, — говорил он тревожно, шагая по камню, и будто пытаясь тщательно взвешивать каждое слово, но выходило сбивчиво и как-то непонятно, — Жизнь очень странная штука, сын. Вчерашний враг может тебе помочь, а друг сегодняшний может тебя предать. Достойные враги, это учителя, кому, как не тебе об этом знать. Отец тревожно говорил, а Драко пребывал в полуобморочном состоянии, боясь даже пол слова сказать. — Будь более лоялен. Учись держать друзей на расстоянии, врагов поблизости, а покровителей за ограждением. Никто не должен влиять на тебя. Но если ты нашёл того, кто может сделать тебя сильнее, воспользуйся этим. В общем, будь осмотрительнее, сын. Дальше ты сам, — кивнул отец в сторону главного зала, — И я бы попросил тебя больше не лезть туда, куда тебя не просят, Драко, — добавил он внезапно задержав испуганного мальчика за хилое плечо, — Я удивлён, что ты забыл о разговоре на скамеечке. Я ведь тебя предупредил. Прошу тебя не вмешиваться, и главное — не трогай чёрный, кожаный дневник с подписью "Реддл", если ты где-нибудь случайно на него наткнёшься. Договорились? Драко кивнул и они распрощались. Вернувшись в Уилтшир, Люциус взглянул на стол и увидел приготовленный для миссис Малфой чай на серебряном блюде. Взяв его в руки, он выдохнул и решительно отправился по коридору вверх по лестнице до комнат жены. Подойдя к двери, он ещё некоторое время решался. В эту секунду рядом с его ногой материализовался эльф. Добби взглянул в лицо хозяина и тихо выдохнул, от страха вжимая уши в голову. — Открывай, — произнёс его хозяин уверенным голосом. Добби взмахнул своими длинными, тонкими пальцами и дверь в комнату Нарциссы неторопливо раскрылась. — Дорогая! — тут же выпалил Люциус, воркуя, как невинный, едва оперившийся птенчик, — Я принёс тебе чаю! Войдя в комнату и скрывшись за дверью, он ещё какое-то время отсутствовал, пока Добби прислушивался, пытаясь уловить по звуку, что там происходит. Но тут раздался оглушительный тигриный рык, да такой грозный, что Люциус вылетел из комнаты, будто снесённый порывом ветра. Чашки и чайник задребезжали, рассыпаясь по полу, а сам Люциус ударился в стену. Под жуткие тигриные рыки, выпускающие порывы ветра, Добби еле как удалось закрыть дверь и они оба с хозяином остались в тишине. — Ну, что ж, опять неудачно, — выдохнул Люциус, устало потирая виски, — Она ещё немного не в себе. Но, ничего. Мы попробуем завтра. Рано или поздно, она к нам вернётся. После чего он встал и медленно пошёл по коридору в сторону собственных комнат, чтобы улечься спать, пока Добби собирал с пола разбросанные приборы для чая, тихо вздыхая, и так же грустно, как и его хозяин, вглядываясь в завтра.    * * * — Как там дела у Нарциссы? — спросил Артур, нежно поглаживая Люциуса по бархатной коже спины, которую рыжеволосый маг всё-таки залечил, стерев остатки ран, что оставила плеть-артефакт. Они лежали рядом, обнажённые. Дыша уже ровно и тихо, хотя ещё минуту назад оба стонали так громко, как только могли.  На этот раз Артур всё рассмотрел, всё тщательно обследовал. Проник, куда хотел глазами, куда хотел протиснулся пальцами, что захотел взял в рот, и облизал что захотел языком. Ничто его не останавливало, а сам он себя и подавно. Яички, как он и предполагал, оказались ровно настолько податливыми, чтобы уместиться во рту по одному, а сам мешочек, был словно сотворён из самого нежного шёлка и когда Артур его тихонечко растягивал, посасывая каждое яичко по отдельности, Люциус сладко поскуливал. А это значит — ему нравится. Головка члена его так же была неповторима на вкус. Уздечку Артур не трогал, зачем? Вместо этого он прошёлся языком под шляпкой, там, где более приятно, особенно, когда язык временами дрожит, а временами жарко накрывает, словно одеялом. Но даже так, это не самое главное. Самое главное — имитировать вход. Губы сомкнуты, а там, за входом — язык. Привет, он говорит, и головка члена испытывает шок. Как неожиданно. Ох-ох, вы заглянете позже? Нет-нет, я всё-таки зайду. Хорошо, проходите. И хозяйский язык обхаживает гостя самым тщательным образом. Это невероятно. Ведь настоящий вход точно такой же тёплый, тугой и приятный. Но прежде… Его необходимо подготовить. Необходимо согреть и расслабить. Поглаживая белые, крепкие половинки зада, покрытые светлым пушком, нужно проникнуть языком в нежную дырочку и чуть раздвинуть плотное колечко. Язык безумно пляшет пируэтами, кончик извилисто проходится по складочкам, а ты льнёшь к этим ягодицам своими щеками и продолжаешь их гладить, как облако грёз, наслаждаясь собственным грехопадением... И этот пушок. Такой светлый, прозрачный. На бело-молочной коже всё остальное выглядит таким до невозможности приятно-розовым, что тут же хочется всё это махом проглотить, и ты целуешь, жадно целуешь, бесконечно любя и даря удовольствие снова и снова. — Ты мне наврал про вялость члена, да Люциус? — спрашивал Артур, разогревая розовый бутон дыханием. — Нет, не наврал, — с невинностью в глазах, шептал и жался Люциус, постанывая и поскуливая от каждого прикосновения, — Только с тобой...у меня всё отлично, — сбивчивым голосом, облизывая губы и чуть терзая себя дрожащими зубами, — А ещё…Я могу кончить только когда во мне ты…Твой член…Твой горячий, как факел член… — Иди ко мне... Но Люциус не дал Артуру всё это почувствовать сразу. Будто отодвигая неизбежное и погружаясь в это удовольствие наигранно и театрально. Придя в назначенное место, в назначенный час, Малфой прошёлся по комнатам, взглянул на Артура в передничке, что готовил им ужин, нарезая салат, вынул из свёртка покупки: носки, трусы и свежую сорочку, и требовательно поинтересовался: — Ты уже принимал ванную, Артур? Да, что ты будешь делать. Молфой-чистюля, помешанный на идеалах. Ещё даже не прыгнули в кровать, а он уже пытается руководить, как полководец на ставке. Артур играючи ответил: — А может, я хочу немножечко попахивать? — Мы оба целый день работали, Артур, — возмущался длинноволосый маг, — Не прикоснусь к тебе, пока ты не вымоешь свои подмышки. Если бы только подмышки. Его интересовали исключительно чресла. Они должны сверкать. Должны благоухать и быть идеальными. Артур с этим не спорил, но как-то даже не подумал, что это необходимо осуществить сию же секунду, отбросив дела. Забрав из рук Артура лопатку, которой тот перемешивал детали салата, Люциус потащил Артура в ванную. — Ты купил себе свежее бельё? Нет? Да, как так можно, Артур? — всё время причитал длинноволосый маг, раздевая Артура, как опытная мамаша, — Звать на свидание сразу после работы и не позаботиться о нижнем белье? Придётся делать копию с моего, но ты же знаешь, это противоречит закону коммерции, да и в моих трусах ты утонешь. Ох, Артур-Артур… Но это всё к чёрту. В ванную они залезли вместе, пенили друг другу попки и прочее. У Артура полыхал уже на этом этапе, но Малфой был занят лишь тем, чтобы его рыжеволосое сокровище сверкало, как солнце. Артур не отставал. Намылил светловолосому чуду его рулон-батон, вспенил мошонку, а так же очень тщательно вымыл и дырочку, проникнув на пол пальчика внутрь. Люциус айкнул, раскрыв глаза от удивления. — У-у-у, что вы себе позволяете, инспектор? Я разве разрешал вам выходить за рамки ваших полномочий? — Мне не нужно ваше разрешение, министр, — проник чуть глубже в дырочку Артур, — Я действую исключительно в рамках закона. — Ах… Салат так и стоял нетронутым на протяжении половины ночи. Они никак не могли насытиться. То место, куда Артур пригласил Люциуса, уже давно было готово к принятию гостя. Ещё с конца лета. И Артур ругал себя каждую секунду, что не позвал Люциуса на свидание раньше. Кровать с пружинами прекрасно подходила для интимных утех, чтобы раскачиваться в такт, амортизируя движения и сглаживая резкие толчки, а ванная была достаточно просторная, имея стеклянные шторки для душа. — Что это, Артур? — восторженно воскликнул Люциус, когда только впервые вошёл, сжимая в руках пакет с покупками за пол часа до первого соития, — Это Карман? — Да, — скромно ответил Артур, вытирая взволнованные, мокрые руки о передничек. — Ты что! — удивился Люциус, смотря шокированным взглядом, — Скопировать апартаменты в зоне Инесикус!? В многоквартирном доме центральной части Лондона? Ты злостный нарушитель, Артур! Можно сказать, преступник! Если об этом узнают в министерстве… Но Артур уже заткнул рот возлюбленного поцелуем, а дальше последовали нежные объятья и только после — ванная. Зато когда они переместились в спальню, там началось самое интересное.  Хоть Артур многого не знал, и жутко боялся наделать глупостей, но потрясающее тело Люциуса сделало своё дело. Артур излился ещё до того, как вошёл в желанную дверцу. Просто не смог дотерпеть. Смотря на это тело и никак не в силах поверить, что этот мужчина — его. Но именно это самое тело, шикарное, подтянутое, с восхитительным членом и кругленькой задницей, которую тут же захотелось опробовать, сделало так, что Артур смело отмёл все бывшие сомнения и запустил язык во все места, какие только сумел отыскать. Но больше всего ему понравилось одновременно втискиваться вглубь, слушая сбивчивый стон, и в тоже время ласкать головку члена своего любовника, чувствуя, как тот отчаянно льнёт, виляя бёдрами навстречу. И кто бы мог подумать? Блистательный Люциус Малфой, — типичный задник и юбка. Так и хотелось ему это шепнуть. Но не обидеть, нет. А только сильнее подогнать к желанному финалу. Чтобы быстрее услышать, как тот изойдётся в экстазе...Замазывая Артуру кулак. Между соитиями они устраивали перерывы. Очень недолгие, чтобы немного отдышаться. В эти недолгие перерывы они много шутили и бесконечно смеялись. — Что значит «зашкварился»? — Это значит сделал что-то из ряда вон. Неприличное. — Но я же ничего такого не сделал. Купил пособие по интимным массажам в магазинчике маглов для взрослых. Я там постоянно беру презервативы…Ну, чтобы с Молли. Ты понял. — Не вздумай говорить мне о жене сейчас. — Прости…Но что за словечко такое — Зашкварился? — Я изучаю подростковый сленг. Некоторые из словечек очень прилипчивые. — Но, зачем? — Для общения с сыном. Ты что так не делаешь? А зря. Очень помогает втереться к ним в доверие. — Ох, Малфой, ты неисправим…Зачем втираться? Детей нужно просто любить! — Поговори мне ещё, супер-папаша... Оказалось Люциус был сам мастак в массаже простаты. Когда они пошли уже на третий или четвёртый круг и Люциус сидел сверху на Артуре, то его руки почему-то вцепились Артуру в яйца. Уже слегка натёртый член побаливал и наверное нужно было запрашивать тайм-аут, но Люциус решил иначе. Он разместился между ног у Артура, спустился вниз и принялся вылизывать любовника, как кошка грязного котёнка. Артур опешил. Не ожидал подобного. И тут понеслось. Артур только и успевал вздыхать, выскальзывать, увиливать и прикрываться. — Куда ты? — удивился Люциус. — Что ты делаешь? Я думал в нашей паре я — мальчик! — Конечно ты, никто не спорит, — уговаривал его Люциус, а сам тем временем уже пытался что-то выковыривать из Артура двумя своими пальцами, большим при этом пальцем он наминал мышцу, из-за чего у Артура забегали перед глазами звёздочки, — Зачем лишать себя полного спектра ощущений, Веснушка? Расслабься, и дай мне закончить. — Веснушка? — Да, дурачок. Веснушка, это твоё кодовое имя. — А у тебя какое кодовое имя? — задыхаясь, выдохнул Артур, — Лютик? Люциус не ответил, чуть приподнялся, навис над Артуром, уверенно прицелился и медленно вошёл, сосредоточившись и замерев. Артур напрягся, его глаза округлились, коленки стиснули нависшие над ним уверенные бёдра, и он весь выгнулся. После чего зажмурился и заскулил, не в силах вытерпеть все эти новые для себя ощущения, а после всё так же ярко излился, поплёвывая струйками. Всё это время Люциус не отрывал от него взгляд, поглаживая по лицу, явно испытывая удовольствие от лицезрения пылающих щёк. Придя в себя, они решили-таки взять длительную передышку. Тем более салат простаивал. — Ну и? — весело поинтересовался длинноволосый маг, жуя салат, но игнорируя остывшие спагетти, — Как долго ты его сотворял? — Кого? Карман? — ответил Артур, кутаясь в плед. Они оба были всё ещё голыми. — Месяца три, — продолжил инспектор, краснея и стесняясь, будто невеста в первую брачную ночь, — Только я не скопировал предметы до конца. Не было времени. И тут недавно обнаружил, что копии, сделанные в разное время, могут серьёзно отличаться. Например, переставленные чашки и сдвинутые шторы. Это рушит идею моста. Я сейчас несколько в ступоре. — и Артур вздохнул, всасывая в рот спагеттину. — Значит, копию нужно делать одномоментно, — с деловитостью в голосе заявил новоиспечённый жених, гордый тем, что брачная ночь удалась. — Думаешь, я не понял? — ответил рыжеволосый инспектор, смотря на то, кто радуется человек, совершивший прорыв. Изобретение, кресло министра, тело любовника, разницы нет, он получил своё, — Но как? Это же уйма работы. — Нужны эльфы. Сразу штук двадцать. Тогда карман будет качественным. — Двадцать эльфов, — закатил глаза Артур Уизли, — Скажешь тоже. Но Люциус был очень доволен, был очень смел и раскован. — Нанять сразу двадцать эльфов несложно, Артур. Просто нужны деньги, — и он улыбнулся. Артур сгрёб в кулак плед и с хмуростью взглянул в глаза довольного мужчины напротив. — Я не стану брать твои деньги, Люциус. И даже не пытайся. Не буду работать под твоим началом, не буду выполнять твои поручения. Сейчас мы здесь и всё так хорошо лишь потому, что это моя территория. Я тут хозяин. — Твоя территория? М-да, согласен…Карманы, это очень удобно. К тому же бесплатно. Они полностью поглощают звуки и можно не сдерживаться в стонах. А ты так громко стонешь, Веснушка, когда меняешь положение...Аж до мурашек. Тебе понравилось? Артур мгновенно вспыхнул, покрывшись румянцем. — Ты даже не спросил меня, — обиделся Артур, откладывая вилку. — Да ладно, — заулыбался Малфой, — Тебе же понравилось. Так не целуются с благодарностью «после», если «во время» было не очень. — Пусть и понравилось, — упрямо кутался в плед рыжеволосый волшебник, — Но ты должен был спросить. Есть правила. В кровать идём чистыми и спрашиваем друг у друга на что готовы, а на что нет. Идёт? — Идёт, — с толикой хитрости ответил Малфой. Артур вернул вилку в руку и стал накручивать спагетти, но снова отложил. — Конечно, я страшусь. Я знаю тебя, знаю, что для тебя главное. Ты постоянно убегаешь от скуки, иначе мысли мрачные одолевают о смерти и прочее. Но если ты ради веселья готов рискнуть моим душевным состоянием, Малфой… — О чем ты говоришь? — Если я дам тебе ещё и так завладеть собою, Люциус, — проговорил чуть с дрожью в голосе Артур, — Если отдам тебе последнее…То я не выживу, после того, как мы расстанемся. Просто не выживу. Понимаешь меня? — и в его глазах сверкнули слёзы. Люциус мгновенно отреагировал, потянувшись через стол рукой и погладив любимые веснушчатые щёки нежным прикосновением пальцев. — Никогда. Ты слышишь? Я никогда с тобой не расстанусь. — Но… — Это ты всегда со мной расстаёшься, Артур. Почему ты думаешь, я до сих пор люблю тебя, как сумасшедший? Да, и как я это заберу? Этот твой свет. Твою святость. Правильность всю эту… — выдохнул Люциус, прильнув ближе к любимой щеке,  — Это же надо было додуматься стереть почти четверть века отношений. Как я могу это забрать? Не бойся, дурачок. Я — твой, ты — мой, и это навсегда. Поверь. А на своей надгробной плите я попрошу выгравировать, «В моей смерти прошу винить Артура Уизли. Довёл — дурак. Но я его любил.» Артур прыснул в кулак, утёр слезу, которая уже показалась ему нелепой и тихо произнёс. — Я тоже люблю тебя, Люциус Малфой. Они поцеловались, дожевали ужин и вновь отправились в кровать, чтобы заняться любовью. На утро рыжеволосый маг проснулся от ощущения, что Люциус поглаживает его в укромных местечках, уверенно протискиваясь пальцами и нежно шепча ему в самое ушко: «Можно?». Артур скромно ответил кивком, тихо постанывая и покусывая угол подушки. Мог и не спрашивать. Вчера, Люциус перед сном уже взял, что хотел. Полностью и безвозвратно. Как сам сказал, вошёл почти на всю длину, во что рыжеволосый маг даже не сразу поверил. На всю длину? Но где там можно было уместиться? Это вообще возможно? Ладно сам Артур умещался, но ведь сейчас речь не о приборе Артура. По ощущениям конечно, то было сильно и болезненно, но боль отступила, как только рыжее сокровище ощутило финал. И в это утро, он ощутил лишь возвращение. В те сильные, болезненные ощущения, которые быстро утихли, переполняя тело волнами жара, желанием раскрыться, поддаться вперёд, виляя бёдрами навстречу, как самый настоящий задник и юбка, и ещё больше отдаться, с прекрасным ощущением невиданного прежде финала. Невероятно восхитительно. Когда Люциус кончил, развеев собственный миф о том, что может кончить только с присутствием в себе члена Артура, сам Артур уже давно излился, запачкав густыми пятнами простынь. — Доброе утро, — сверкая улыбкой выдохнул длинноволосый маг целуя рыжеволосое сокровище в ухо. Наполнив комнату нежными ласками они ещё полежали немного в объятьях друг друга, прежде чем Артур спросил:  — Как там дела у Нарциссы? Знаю, обсуждать здесь жён как-то неправильно, но... Люциус ответил: — Лучше. Первые дни приходилось привязывать её к кровати. Иначе она бы кого-нибудь сгрызла. Сейчас уже можно обойтись просто заперев её в комнате. Даже не знаю, когда она впервые взяла эту плеть без перчаток. Порабощение происходило медленно, я даже не заметил. Думал, ей нравится так сильно меня наказывать...Но вправду, Артур, давай не будем об этом, — Люциус стушевался, — Мне слишком стыдно. Артур задумался, всё ещё продолжая поглаживать любовника по его бархатной, бледно-молочной коже. В утреннем свете зори она казалась совсем белой, как мрамор и Артуру всё время хотелось припадать к ней губами. Особенно после таких откровений. — А сейчас? — невинно поинтересовался Артур, — У тебя точно больше нет других артефактов? Я мог бы их точно так же незаметно найти... — На что ты намекаешь, Артур? — внезапно насупился Малфой. — Так, просто… — занервничал его рыжеволосый любовник. — Возможно у тебя есть артефакт, который может высвобождать, допустим монстров, а ты не знаешь, как безопаснее его уничтожить. Я ведь могу помочь...Сейчас, когда я инспектор отдела... — Тебе артефакты нужны? — перебил его Люциус, резко и быстро отстранившись, — Понравилось награды получать? Я знаю одного лавочника на Лютном Переулке, там этих артефактов… — Люциус, — выдохнул Артур, неимоверно растерявшись, — Я ничего такого не имел в виду… — А что ты имел в виду? — злобно стрельнул в него Малфой, — Опять меня подозреваешь? Всё я по твоему мнению по локоть в крови! Вечно я виноват во всём! Пока длинноволосый маг вставал, уже хватаясь за одежду, Артур пытался его урезонить, всячески обнимая и нежно целуя. — Успокойся, любимый, — неистово покрывая поцелуями, — Ты же сказал, что тебе стыдно. Я просто не хочу, чтобы ты испытывал это чувство!...Особенно рядом со мной... Поцелуи Артура говорили о том, что он действительно боится. Боится ссор, боится расставания, особенно после того, как полностью отдал себя на этих простынях, но Люциус тоже боялся. Боялся быть снова осужденным, смешанным с грязью. Ведь он только-только очистился! Только-только окончательно склеил себя. Своими ответными поцелуями Люциус молча уверил Артура, что всё у них будет прекрасно. Через пару минут они уже снова кувыркались в постели, а через час оба бежали на службу, делая вид, что друг друга не знают. Всё это пугало Артура. Он вроде бы хороший человек, но обманывал Молли, рассказами о сверхурочных, обманывал министерство, продолжая создавать незаконный карман, обманывал своих детей, убеждая, что их мать — единственная…Обманывал всех, делая вид, что не влюблён в другого мужчину. Может ли он судить кого-то, когда он сам такой неисправимый обманщик? Прибежав на службу и усевшись в скрипучее кресло, он ещё некоторое время думал, взвешивая все за и против. Его вернул к жизни сигнал, сообщение. Вернее письмо из Хогвартса: Инспектору А. Уизли, Министерство Магии, отдел Правомерности Использования Магии, подотдел ПИМ, кабинет «Выезды», стол №1. «Уважаемый мистер Уизли. Родительский день в этом году состоится сразу же после праздника в честь дня Хеллоуина и выпадает на десятое ноября. Вы сможете посетить школу вместе с супругой, посмотреть на классы, где учатся ваши дети, пообщаться с преподавателями, с другими родителями и учениками, а так же убедиться, что ваши дети в полнейшей безопасности и с удовольствием учатся. С уважением. Директор А. Дамблдор.»  Артур свернул письмо и наполнился новой надеждой. Приехать в Хогвартс и собственными глазами убедиться в отсутствии угрозы — вот что нужно. А если угроза всё-таки есть, то попытаться устранить её самостоятельно. Если надо, то он рискнёт своей собственной жизнью. Ведь, что есть жизнь, если в ней не будет этих ночей? Этих прекрасных встреч. Этих небесных поцелуев. А Люциус в своём кабинете в этот момент рассуждал, как же ему быть? Как бы вернуть Тёмного Лорда, но чтобы никто не заметил. Вернее не заметил Артур. Или хотя бы не понял. А если и понял, то тут же простил. Или хотя бы не простил, но принял, как есть, как Нарцисса. А если не принял, то научился любить то, что есть. Ведь больше Люциусу Малфою предложить было нечего.