3. Драко Малфой. Второй год обучения в Хогвартсе.

Узнав о том, что Гермиона Грейнджер попала в больницу из-за того, что приняла оборотное зелье и превратилась в чёрную кошку размером с человека, до Малфоя наконец-то стало доходить, что, в общем-то, произошло. Обследовав с Сибиллой кабинку, где они оба ещё совсем недавно наблюдали кипящий котелок, на этот раз на крышке унитаза ничего не нашли, даже следов от костерка не осталось. Значит, это и было то самое оборотное зелье, а приходили пообщаться с Драко не Крэбб и Гойл, а чёртовы гриффиндорцы! — Недаром Грейнджер таскала меня за волосы в дуэльном клубе. Хотела волос раздобыть, а нагребла в руки шерсти Чертовки! — рычала Сибилла. Осознав произошедшее, мальчик покрылся ледяной испариной и поспешил к отцу, чтобы упасть на колени, покаяться, а так же предупредить, что мстительный Уизли вот-вот заявится, чтобы найти тот самый отцовский тайник. Люциус, полный усталости в глазах, взглянул на сына с укором, но вот ругаться не стал. Драко это неслабо удивило, и он отправился в школу не только успокоенный, но и не в меру задумчивый. Все прочие мысли, что мальчик прогонял по скрюченным извилинам мозга, к началу нового учебного семестра благополучно улетучились. Вечерами в компании Крэбба и Гойла Драко высиживал у Плаксы Миртл в туалете, где часто возвращался разговорами в ту ночь, когда их всех троих провели гриффиндорцы. Обвиняя громил в нерасторопности, светловолосый чародей никак не мог смириться с тем, что не заметил разницы и столько выболтал. Иногда к ним приходила Сибилла и громко смеялась, обсасывая всю эту историю и вдоль и поперёк. Торговля шла вяло. Скука и тянущаяся, как смолянистая жевательная конфета тоска нападала на ребят нещадно. Чтобы хоть как-то развлечься, слизеринцы швырялись в Миртл всяким, что попадалось под руку, делая ставки, а привидение плаксиво пряталось в кабинки, чем ещё больше раззадоривала их хулиганские замашки. Иногда к ним присоединялись Тео и Блейз, а так же парочка парней из Когтевран, чтобы хоть краем глаза развеять обстановку в Хогвартсе, которая всё более гнетущей тучей нависала над всеми. Однажды Сибилла, вернувшись поздно вечером, передала через хомяка-связиста, что Джинни выбросила наконец-то дневник как раз у Плаксы Миртл, и Драко оживился. Идти туда было уже поздно, отбой прозвучал. Драко махнул рукой, решив, что заглянет туда с утра и спокойно уснул. А на утро выяснилось, что туалет затопило, и никакой чёрной книжки там уже не было. Драко очень расстроился. Больше всего в эти первые дни после начала нового учебного семестра Драко любил погружаться в тот созданный им кармелтазитовый куб, где он хранил теперь все свои самые потаённые мысли. Этот куб стал для него убежищем, особенно по вечерам, когда все приглушали свет и начинали храпеть. Драко часами летал в пространстве космоса, делая куб с каждым разом всё больше и крепче, а после проникал внутрь него при помощи пароля на неземном языке, и сворачивался там клубочком, чтобы уснуть. Но перед тем, как уснуть, он мечтал. Мечтал очень смело, никак не сдерживая юное, безудержное воображение. Мечтал, как оседлает грифона или пегаса, а за его спиной будет сидеть Пэнси или Сибилла, громко смеясь, а иногда в его мечтах, там, за его спиной, будет сидеть ошарашенный Поттер и рассекать вместе с ним облака. Да. Он не стеснялся об этом мечтать. Надёжный куб прекрасно укрывал его, а давние мечты о сильном компаньоне, с которым весело что-либо совершать, только ещё сильнее зрели в голове и покрывались красками. Пусть прочие думают, что Поттер светлый маг, но Драко знает, он знает, на что гриффиндорец способен. Сам же Гарри теперь думал о многом. Столько всего он узнал! Добби, как забирающий дурные качества хозяина, вставал портретом нового, неизвестного до селе Малфоя: плаксивого, как Миртл, и трусливого, а так же очень-очень беззащитного, кого необходимо защищать. Малфой и так особо не отличался смелостью, а без личного эльфа, наверное, совсем сошёл бы с дистанции. Но в отличии от эльфа, слёзы в глазах Малфоя выглядели привлекательно. Гарри всё время представлял его сидящим в уголке и молчаливо о чём-то мечтающим. Никакого тебе пафоса и нагло вздёрнутого носа, только покорные губы, которые бы Гарри целовал. Снова и снова. От этих представлений у Гарри горели щёки, а на лице появлялась загадочная улыбочка, и он её нехотя смахивал. Всё омрачало последнее: Драко считает его каким-то будущим убийцей. Маньяком, что скоро начнёт убивать, собирая коллекции языков и сосков, сгребая их в какие-то мерзкие бусы. Б-р-р-р, поёжился Гарри. Интересно, что ещё Драко рассказывает своим друзьям в этих своих небылицах? Ведь наверняка же рассказывает! Вскоре и эти мысли его отпустили, как только он обнаружил на полу у Плаксы Миртл чёрный дневник, и закрутилось такое, что Гарри подчистую забыл об учёбе. Дневник был подписан именем Том Реддл и оказался волшебным: если задать ему вопрос, написав его на любой из страниц обычными чернилами, то дневник на него непременно ответит. Одним из первых вопросов, что Гарри задал дневнику, звучал примерно так: — Как признаться мальчику в любви, если ты тоже мальчик? Он написал это в шутку. Просто, чтобы немного разгрузить измученную голову. Дневник некоторое время думал, а после всё-таки ответил: «Серьёзно?» — Ага, — настаивал Гарри. «Представь, как сам бы ты хотел услышать подобное и сделай именно так» — Встать на одно колено? — ответил Гарри в шутку. «Да, если ты считаешь, это уместным» — ответил дневник, — «Но я бы поступил иначе» — И, как? — ответил Гарри дневнику, тут же подавшись вперёд. «Дай ему любовный экстракт, а после посмотри, как он себя поведёт. Если потянется к тебе с поцелуями, то дело сделано, а если нет…» И Том-дневник опять задумался, после чего дописал: «…Подчини его, сделай зависимым» — Как? «Есть много способов. Могу показать.» Но Гарри посчитал, что о таких вещах будет задумываться только когда с любовным экстрактом не выйдет. Да и с экстрактом решил пока не торопиться. Ему хотелось, чтобы по-честному. Выложить правду, признаться, а там — будь что будет! Поэтому он отложил дневник и на время вернулся к учёбе. В середине семестра ученики слизерин и гриффиндор сдавали контрольную Снейпу по Зелеварению и готовили в котелках Правдорубное Зелье. Это аналог сыворотки правды, но очень лёгкое и больше шуточное. Драко как раз кидал сверху бурлящего варева коготь дикой собаки — последний ингредиент, как чётко услышал: «Сперва вырежу ему на груди пентаграмму, а после примусь и за губы. Верхнюю срежу бритвой, а нижнюю буду медленно отпиливать напильником, чтобы помучился вдоволь…» Драко весь передёрнулся и громко, возмутительно фыркнул. Он никак не мог поверить, что Поттер настолько злобное существо! Да пусть бы и злобное, дело не в этом! Дело в том, что вместо того, чтобы творить своё таинственное зло над кем-нибудь другим, явно на этом свете лишним, вроде Криви, он почему-то нацелился на Драко!!! Слизеринец затрясся и посмотрел на Поттера так, будто тот плюнул ему в лицо. Гарри непроизвольно попятился. — Может, ты скажешь это вслух? — потребовал Драко на всю аудиторию, — Пусть узнают, какой ты хороший. Гарри не понял, что требует Малфой и тихо выдохнул: — Что сказать? Но Слизеринец уже схватил у себя со стола готовое Правдорубное зелье, и прыгнул на Гарри, повалив его на пол. — Говори!!! — выкрикивал Малфой, заливая в рот Гарри зелье и пугая окружающих, что поспешили отпрыгнуть. Зелье брызгало во все стороны, когда Гарри его выплевывал, а Малфой настырно вливал его в гриффиндорца, сам перепачкавшись по самую макушку.  Профессор Снейп метнулся коршуном в их сторону, схватил обезумевшего Драко за шиворот и поволок в свой кабинет. — Что с вами происходит, мистер Малфой? — проговорил профессор, кидая мальчика на стул. Дверь в его кабинет захлопнулась, Драко свернулся на стульчике в клубок и обхватил свои плечи руками, безумно озираясь по сторонам. Снейп выставил руку вперёд и обследовал мальчика, будто рентгеном. Остановившись в районе груди, Снейп прищурил глаза, после чего быстро их распахнул и удивлённо воскликнул: — Что это за материал? Я не могу пройти через него? — Что? — шмыгнул ученик, протирая глаза, — Что вы имеете в виду? Снейп снова попытался проникнуть, но тут же отпрянул. — Это какой-то минерал? — проговорил профессор быстро, хватая мальчика за плечи, — Я не могу его преодолеть. — Это карм… — Т-с, — тут же прервал его Снейп, — Не говори. Это только твоё. Твоя защита, твой щит. Великолепный, стоит признать. Профессор отошёл к столу, достал из ящика маленький пузырёк и развернулся к мальчику. — Сними с шеи то, что у тебя там висит. Сказав эти слова, он взял стакан воды, капнул туда несколько капель из пузырька и протянул в руки мальчика, взамен взяв то, что Драко снял с шеи. — Пей, это успокоительное, — проговорил сосредоточенно профессор Снейп внимательно рассматривая оберег — кулон на тоненьком шнурке.  Пока Драко пил крупными глотками средство для успокоения нервов, он наблюдал, как профессор ладонью вытащил из оберега состав: бесконечный список ингредиентов в виде светящихся знаков, что раскрутились до самого пола. — Хм, — мычал профессор Снейп, просматривая формулу, — Ну, надо же. Это и вправду оберег. — Подарок матери, — вставил, чуть успокоившись, мальчик, — На прошлый день Пахоты Плугом. — Даже не сомневаюсь, — ответил профессор, всё так же изучая состав, — Отец твой до этого бы не додумался. После чего профессор Снейп свернул светящиеся знаки формулы обратно в оберег и снова посмотрел на мальчика. — Послушай меня, — начал профессор, — Я поговорю с твоей матерью по поводу данного оберега. А пока что он побудет здесь, у меня. — Мама сказала, он должен оберегать меня от всех невзгод! Профессор Снейп вздохнул. — Похоже, по мнению вашей матери, мистер Малфой, невзгоды в столь юном возрасте, могут возникать только от нежелательных, необдуманных связей. И этот оберег всего лишь вас ограждает от них. Но то, как вы на него реагируете, меня несколько настораживает. Я сообщу вам, как только обговорю этот момент с вашими родителями. Идите, — закончил Снейп и вновь увлёкся составом оберега. * * * После того, как Гарри проглотил Правдорубное зелье, он ещё часа три не мог успокоить язык, всё время заставляющий Гарри болтать, как сорока и не о ком то, а только о Малфое. Пришлось засунуть самому себе кляп. Гермиона возмущалась, убеждая друзей, что Малфой, как сущее Исчадье Зла ведёт себя непозволительно и заслуживает самого сурового из наказаний — срочного отчисления из Хогвартса. — Если он чистокровный, то ему всё можно, так? Он чуть ли не офис устроил в туалете у Миртл! Может, нам рассказать про их собрания? Пусть их торговля вскроется! Гарри отчаянно замычал в свой кляп, а Рон мгновенно воспротивился. — Давай не будем, Гермиона, — ответил Рон с тревожностью, — Отчислят ведь не только его, но и всех остальных. Мне слизеринцев не жалко, а вот тех когтевранцев, что у них за прилавком сидят, не чистых кровей. Им совсем худо будет, если отчислят. Все трое вздохнули. Забота Рона о когтевранцах была надумана, на самом деле Рон боялся, что если Драко отчислят, то он больше никогда не увидит свою Великую Любовь. Поэтому троица гриффиндорцев решила в это дело не вмешиваться, сосредоточившись на Комнате. Так же Гарри, Рон и Гермиона решили выяснить, что это за дневник, а в частности, кто такой этот Реддл. О том, что с дневником можно было переговариваться, Гарри пока решил особо не распространяться. Ещё одна тайна, которую мальчик упорно скрывал. До приезда в Хогвартс друзей у Гарри вовсе не было, а тут и Рон и Гермиона, и…Гарри чувствовал, что с Томом можно было поговорить обо всем! Буквально обо всём! Пусть это просто дневник, хозяин которого учился в Хогвартсе аж целых пятьдесят лет назад, но сам дневник был живой, внимательный, добрый. И очень скоро Гарри почувствовал, что нашёл себе друга. Ещё одного. Очень хорошего, верного друга. В очередной раз, общаясь с дневником, Гарри спросил: — Мальчик, которого я люблю, на меня нападает. У него есть эльф, и этот эльф сказал, что Драко меня ненавидит, но пока не решается причинить мне вред. Так почему я не могу выкинуть его из головы? Я что настолько ненормальный? — «Его зовут Драко? Красивое имя. Я тоже бы, наверное, влюбился в того, кто носит имя дракона» — Имя дракона? — «Дракон, Змея, — это всё производные от хладнокровного. Высшие существа. Не думаю, что он тебя ненавидит, скорее, убеждает в этом других, а сам чувствует совершенно другое. Я мог бы сказать тебе больше, если бы ты показал мне его в своих воспоминаниях. Для этого ты должен запустить меня в свою голову. Позволишь?» Но Гарри не захотел так рисковать ради личного счастья. Впускать кого-то в свою голову, это опасно. Мальчик прекрасно знал, чем это может кончится, вспоминая профессора Квиррелла. Поэтому он отложил дневник и вновь сосредоточился на деле и учёбе. * * * Спустя неделю после того, как Снейп забрал у Драко оберег, юный волшебник начал улавливать некие странности. Если Тео и Блейз были рядом, ведя свои беспечные беседы о делах, то к ним присоединялась Пэнси в своей привычной, пьянящей манере, целуя Драко в щеку, и мальчик ощущал некое новое порхание. Будто невидимые, крохотные феи заполоняли весь его живот и опускались вниз, светясь своим неописуемо-радужным светом. Пэнси шептала ему о птицах и цветах, а её голос ещё долго звучал в его голове, даже по окончанию последнего урока. Если же рядом с ним на перерывах между занятиями оказывались Крэбб и Гойл, то к ним присоединялась Сибилла, и количество фей увеличивалось вдвое, стекаясь вниз уже стремительней, будто с крутой, увеселительной горки. Пару раз он даже почувствовал подобие эрекции, но это ощущение быстро исчезло, лишь стоило ему перевести взгляд на Поттера, что перестал швырять по сторонам свои жуткие мысли о вырезанных ртах и ничего теперь ужасно-чёрного не источал. В воскресное утро Драко неслышно проскользнул в сторону Уилтшира и навестил уединённый мир его родителей, зная, что в этот час в поместье Малфоев обычно протекает завтрак. Присев за стол и весело схватив виноградинку с грозди, он обратился одновременно к обоим родителям, и широко улыбаясь, сказал: — Когда вы собираетесь выбрать мне невесту? Нарцисса уронила руки и закатила глаза: — Ну вот! — воскликнула она, — Что и следовало доказать! Всего неделю без оберега и уже подумывает о свадьбе! — Это естественное состояние любого мальчика в этапе пубертата, — вмешался Люциус в усталой манере, будто его отвлекают какими-то глупостями. — Естественное!? — возмутилась Нарцисса, — Ему всего двенадцать, дорогой! — Самое время немного помечтать о суженой, — нашёл в себе силы Люциус упрямо возразить. Нарцисса махнула на мужа рукой и полностью сосредоточилась на сыне. — Мы планировали подобрать тебе невесту немного позднее, сынок. Она должна быть младше тебя лет на восемь, из уважаемой семьи. Если сейчас мы выберем её, то ей будет не больше четырёх! Так что не проси у нас её фото, это бессмысленно. Драко расстроился и перестал улыбаться. — А я сам могу принять участие в выборе? — Нет. — Но если она мне не понравится!? — возмутился мальчик. — Этого не может быть. При выборе невесты мы проведём не один ритуал. Мы кинем кости, раскинем Таро, сравним ваши натальные карты, проверим будущий союз на сотнях гаданиях, при помощи числовых расчётных дат, и соотношений звёзд!…Это целый процесс, что занимает не один месяц, поверь! Можем начать уже сейчас, но уверяю тебя, раньше положенного срока ты её всё равно не получишь. И Драко окончательно поник. — Не бойся, — успокоила его Нарцисса, — Твоя супруга будет тебе подходить идеально! Мы позаботимся об этом, — после чего чуть заговорщицки добавила, — А сейчас мне нужно распорядиться кое-о-чём, а вы тут мальчики пока поболтайте немного. О вашем, о мальчишеском. Нарцисса быстро вышла из столовой, стуча своими каблучками, чем полностью подтвердила передачу заботы о сыне супругу. — Тебе не обязательно ждать свадьбы, Драко, чтобы заполучить желаемое. — проговорил устало Люциус, — Женщину можно купить. Не всякую конечно, но для первого раза мы что-нибудь подыщем из приличного. Ну, ничего себе! Драко неимоверно раскраснелся и выпучил глаза. Чуть успокоившись, он широко заулыбался и полностью ушёл в воображение. Они условились с отцом, что «долгожданный подарок» мальчик получит на своё четырнадцатилетние, что вполне устраивало Драко, и потому он вернулся в Хогвартс в отличном расположении духа, и извлекая из себя задорный, обворожительный свист. Но Драко Малфой не был бы Драко Мафоем если бы не попытался выжать из ситуации максимум. После последнего урока во вторник, Драко схватил Сибиллу за руку и потащил в туалет. Тот самый туалет Плаксы Миртл. Привидение мгновенно спряталась в одну из кабинок и принялось тихонько всхлипывать. — Послушай, Сиб, я изучил вопрос, — проговорил светловолосый чародей, смотря девочке-ведьме в глаза, — Ты можешь стать моей любовницей. — Что-о-о? — удивилась Сибилла, но по-снейповски всего лишь немного вздёрнула бровку. Не более. — Брак между чародеем и ведьмой никогда не одобрят. — И? — Я не хочу тебя терять. Ты мой самый близкий друг! Женюсь я на какой-нибудь деве, а ты станешь моей любовницей. Идёт? Девочка-ведьма скрестила руки на груди и тщательно нахмурилась. — Знаю, это немного резковато, — продолжил Драко деловито, — Но я могу уверить тебя, что ты не будешь нуждаться ни в чём. Будешь свободна в выборе, финансово независима и никто не заставит тебя рожать детей. Я же обязуюсь уделять тебе достаточно внимания и выполнять все твои прихоти в рамках приличий. — Неплохо, — отозвалась Сибилла, явно всерьёз обдумывая предложение, — Мне нужно подумать. Они пожали руки, и вышли из туалета. Этим же вечером хомяк-связист передал Драко пергамент: «Я согласна. Уважать твою невесту я не собираюсь. Между нами не должно быть секретов. Близость не раньше, чем я буду готова. Но можем целоваться с шестнадцати» Драко тут же ответил: «С тринадцати» «Пятнадцати» «Четырнадцати» «Ладно» — согласилась Сибилла, — «Согласна на четырнадцать. Но только целоваться. Остальное не раньше восемнадцати» «Хорошо. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?» — спросил заинтригованно мальчик, продолжая беседу, — «Что-нибудь нежное?» «Моя королева» «Спокойной ночи, моя королева», — без препираний согласился зевающий чародей-аристократ. «Спокойной ночи…», — ответила девочка-ведьма. После чего всё же добавила скромно: «…мой король» Но засыпая, Драко отправился в куб, где без стеснения запрыгнул на пегаса и отправился в путь. Он рассекал там облака и летел, расправив руки в стороны под крупными звёздами, дыша полной грудью. А за спиной своей он чувствовал теплое тело. Тёплое тело весёлого Поттера. * * * В Хогвартсе опять стали радоваться солнцу. Нападений больше не было, настроение у всех поднималось. Мадам Помфри радостно докладывала, что мандрагоры становятся нервными и замкнутыми, а это значит, что они вступают в переходный возраст, из чего следует, что скоро можно будет приготовить настой для снятия Остолбенения с жертв нападений. — Вот юношеские прыщи сойдут, и мы их снова пересадим, — говорила она завхозу Аргусу Филчу, что пребывал в унынии, страдая от разлуки со своей любимой кошечкой, — А после этого нарежем и приготовим настойку. Так что в скором времени Миссис Норрис опять будет с вами… Возможно, наследник Слизерина, кто бы он ни был, растерял решимость, думалось Гарри. Должно быть, становится всё рискованней открывать Тайную комнату, ведь вся школа настороже. Да и чудище, наверное, решило погрузиться в спячку на ближайшие пятьдесят лет… Гилдерой Локхарт, похоже, считал прекращение нападений своей личной заслугой. Гарри и Рон как-то подслушали его разглагольствования по этому поводу: — Думаю, что жертв больше не будет. Комната на этот раз закрыта окончательно. Преступник осознал, что я изобличу его, это лишь дело времени. С его стороны весьма разумно именно сейчас прекратить злодеяния, пока я не взялся за него основательно… Профессор же МакГонаггал и вечно недовольный Снейп не разделяли общего мнения и оставались хмурыми. Дамблдор вообще теперь показывался на людях всё реже и реже. Зато профессор Локхарт решил развеять обстановку окончательно на Валентинов день. Он собственноручно украсил большой зал пышными, ядовито-розовыми цветами, наколдовал осыпающиеся с потолка конфетти, и распорядился, чтобы еда была украшена огромными сердцами. — С Днём святого Валентина! — провозгласил Локхарт, когда дети собрались на завтрак, ещё позёвывая. — Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз! Локхарт хлопнул в ладоши, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов. Правда, это были не обычные гномы: у каждого в руке была арфа, а за спиной — мелкие крылышки. — Представляю вам моих прекрасных купидончиков! — любезно улыбнулся Локхарт. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Давайте попросим профессора Снейпа показать, как сварить Любовный напиток! А профессора Флитвика рассказать кое-что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея! Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снейпа говорил, что он силой вольёт стакан яда в глотку любого, кто обратится к нему за Любовным напитком. Большинство мальчиков младше шестнадцати попятились назад, сидя на своих скамейках, а девочки все поголовно скользнули вперёд, включая заинтригованного Гарри. — Гермиона, скажи, ты ведь не посылала профессору Локхарту валентинку? — взмолился Рон по дороге на первый урок. Но Гермиона вдруг увлеклась поисками расписания в своём портфеле и ничего не ответила. На протяжении всего дня гномы бесцеремонно сновали по классам и пели свои серенады картавыми голосками. Большинство валентинок звучали распевно, но иногда встречались и жутко нескладные, с ужасающе нелепым содержанием и дурно звучащие. Блейзу Забини из Слизерин например отправили целую поэму, которую ему пришлось выслушивать на протяжении часа, и гном не уступал, преследуя его даже когда слизеринец попытался укрыться от валентинки в туалете. Когда один из гномов поймал Гарри, уже настраивая арфу в нужную тональность, из-за угла выплыл Малфой. Слизеринец чуть притормозил, чтобы послушать валентинку и на удивление спокойно откинулся на стену.  Гарри бросило в жар. Ещё не хватало! Он попытался улизнуть — не тут-то было. Гном метнулся ему наперерез, зажал гриффиндорца в углу, потянул его сумку к себе, и всё содержимое сумки рассыпалось на пол, включая дневник Тома Реддла.   — Его глаза хоть видят слабо, — запел картаво гном, подёргивая струны, — Но зеленей, чем чародея жаба. А волосы его черней тоски. Чернее классной грифельной доски. О, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал. Герой, что с Тёмным Лордом совладал! Гарри был готов отдать всё золото Гринготтса, лишь бы этого сейчас не происходило. Самое лучшее теперь — посмеяться вместе со всеми. Малфой хмуро оценил услышанное, а сам уже тянулся вниз, чтобы поднять дневник.  — Отдай, — сказал тихо Гарри. — Интересно, что ты там пишешь? — заинтересованно выдохнул Малфой, но прочитав какой фамилией был подписан дневник, изменился лицом. — Если не твоё — отдай, — строго приказал Перси Уизли, возникший неподалёку будто по волшебству. — Сначала перелистаем… — ядовито выплюнул Малфой, быстро перелистав через зажившие пальцы пустые страницы. Перси завёл своё: «Как староста факультета…» — но Гарри уже не помнил себя. Схватил волшебную палочку и произнёс: «Экспеллиармус!» Чёрный дневник пулей вылетел из рук слизеринца, и Рон поймал его, ловко пряча за пазухой. — Гарри! — громогласно возмутился Перси. — Ты же знаешь, никакой магии в коридорах! Мне придётся оштрафовать гриффиндор! Но Гарри было уже всё равно — он не мог позволить чтобы этот дневник попал к Драко! Джинни Уизли, что всё это время стояла в уголочке, поторопилась на урок, но Малфой выкрикнул ей вслед: — Не думаю, что Поттеру понравилось твоё послание! Джинни, заплакав, убежала в класс. Разъярённый Рон схватился за свою перевязанную скотчем волшебную палочку, но Гарри его удержал. — Не нужно больше унижений, Рон. Когда Гарри вновь обернулся на Малфоя, чтобы хоть что-то сказать, пока тот не ушёл, но Драко исчез. Идя позднее вверх по лестнице, чтобы достичь аудитории Истории Магии, к Гарри снова подлетел запыхавшийся гном, уже бренча по струнам своей маленькой арфы. — Послушайте! Послание для вас! Рон прыснул, а Гермиона вздохнула. Гном медленно прикрыл глаза, взял первый аккорд, что звонко разлился по коридору и на удивление тихо запел: — С тобою было весело когда-то. Летать на пегасе в мечтах. Смеяться в голос, пронзая облака и все преграды сметать. А теперь? Оказалось, что ты банальнее камня. Вот так. Короткое послание закончилось. Гном поддался вперёд, имитируя поклон, и улетел на крылышках по коридору дальше, позвякивая арфой. — Интересно, — сказала Гермиона, — И что же это было? — Вообще не похоже на валентинку, — нахмурился Рон, — Если бы я послал такую кому-нибудь, мне бы дали пощёчину. — Тебе и без всяких валентинок хочется влепить иногда, — буркнула Гермиона, а Гарри стоял с открытым ртом и даже не знал, что на это ответить.