3. Драко Малфой. Второй год обучения в Хогвартсе.

Первое слушание по иску Артура Уизли против Люциуса Малфоя было назначено на конец февраля. Всё Министерство Магии зашушукалось, передавая из уст в уста небылицы одна краше другой, и не замолкало даже в столовых, жужжа своими стаями, подобно мухам, да так нарастающее громко, что к концу февраля обрушилось на общество сметающей всё на своём пути лавиной небылиц и россказней. Корреспонденты всевозможных изданий от мало до велика дежурили круглосуточно у главных дверей Министерства, карауля как Малфоя, так и Уизли, дабы задать противникам интересующие читателей вопросы. — Как вы относитесь к тому, что Ваши «Оживляющие Чары» могут изъять? — Фамильные Чары дома Малфоев находятся в семье ещё со времён Арманда Малфоя! — фыркал с пафосом Люциус, пробираясь сквозь жадную толпу разношёрстных корреспондентов, — Первого чародея при дворе Вильгельма Завоевателя! Кто-то решил усомниться в его праве на звание великого основателя нашего сообщества!? — Но мистер Уизли утверждает… — Плевать, что утверждает поклонник ныне поверженного, хвала Богам, Восточного Блока! По мне, так надо бы проверить мистера Уизли на тему скрытой работы на врага! — Вы намекаете, что мистер Уизли поддерживает социалистическое движение из бывшего Восточного Блока? — Я не намекаю на это! Я говорю об этом прямо!... Инспектор Уизли в свою очередь упрямо отвергал любые попытки взять интервью, но журналисты сами выдавали за него неоднозначные ответы: «НОВЫЙ СКАНДАЛ В МИНИСТЕРСТВЕ. Инспектор Уизли, глава отдела ПИМ, заявил, что предоставит в суде автомобиль, где всем продемонстрирует, насколько «Оживляющие Чары» негуманны. Загвоздка в том, что для перевода речи автомобиля на человеческий язык, необходим переводчик. Мистер Уизли уже сообщил, что разработал аппарат мгновенного перевода, но для его работы понадобится разрешение высокоуважаемого мистера Нотта, владельца чар «Все Языки», дабы мы смогли услышать слова автомобиля в режиме реального времени. Но мистер Нотт, насколько нам известно, данного разрешения не давал. На что ваш покорный слуга, автор статьи, делает самое смелое предположение, что мистер Уизли несомненно направит иск и мистеру Нотту, основываясь на не гуманности удержания столь полезных для общества чар, как «Все Языки» в одних, частных руках…» — Где это видано! — уверенно вещал защитник стороны ответчика на первом заседании по иску Уизли против Малфоя, где плотная толпа сгустилась в массу и напирала даже через щели, что привело к необходимости открыть все прилегающие к залу двери и дверцы. — Вы видели, чтобы настенные часы испытывали страх или тоску, провожая своего владельца на службу!? Вы видели когда-нибудь ножницы, что обливаются слезами, нарезая бумагу! Не видели? И не увидите!... — Так это потому, что на языке механизмов практически никто не говорит! — умело отвечал советник стороны истца, — Это невероятно редкий дар! Будь этот язык хотя бы уловим для нашего уха, так может мы и слышали бы из карманов уважаемых сэров ворчание, а так же всхлипывания из механических шкатулок леди в будуарах! И в данный момент, мы разбираем случай с Фордом, автомобилем, что заявил, вполне переводимым языком, что не имеет желания, чтобы им кто-то владел! — И это заявил автомобиль!? Так может объяснить автомобилю, что его как раз таки и создавали изначально, чтобы им управлять! — Прошу! Но только на глазах у всех! Чтобы каждый из нас заполучил возможность услышать слова автомобиля собственными ушами! — Правильно! Верно! — зашевелился зал. ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! — Тишина в зале заседания! Поддерживайте порядок! «Такого резонанса Визенгамот не видывал со времен суда над Знатью Тёмного Лорда…» — передавал Пророк, — «…Министр Малфой прибыл белее свежей простыни, а убывал чернее угольной шахты! Что до м-ра Уизли, то он ни разу не сменил оттенка красного, того самого оттенка красного флага, из бывшего Восточного Блока, связи с которым приписывают теперь и всей его семье. Что же до вашего слуги, то я предполагаю, что в ближайшем будущем стоит всем приготовиться. Фамильные «Оживляющие Чары» м-ра Малфоя могут быть первой ласточкой. В нашем сообществе ещё хватает тех, кто захватил при помощи денег и связей право на колдовство...» — «…Мой уважаемый коллега из Ежедневного Пророка, что явно встал на сторону м-ра Уизли, недавно заявил: «Всем приготовиться!» Я же склоняюсь к мысли, что отнимая священное право у чистых потомков первых чародеев, мы подвергаем сомнению само наше право на существование! Источник магии не просто выбирает, где ему плескать фонтаном, а где пересыхать. Древние семьи не даром обладают правом сдерживать все основные чары, дабы не потерять их эффективность в будущем. Отдав на растерзание такую нежную материю, как оживление не обладающих душой, мы обнаружим в скором времени, что оживления и вовсе прекратятся! Бережное содержание подобных чар в умелых руках, можно сравнить с конструкцией, сложность которой не подвергается сомнению. Разрушьте её, и вместо прогресса, нас ожидает хаос. Война! Ну, а теперь я процитирую коллегу: «Всем приготовиться!»»… — «…По мнению моего коллеги из издательства «Высшая Сила», мы здесь в «Ежедневном Пророке» встали на чью-то сторону, но это не так. И чтобы оставаться беспристрастным, я всё-таки напомню ему, кто победил в последней из Магических Войн. Или он хочет усомниться в победе над силами Тёмного Лорда? Благодаря освобождению доброй половины фамильных чар, что отошли в распоряжение Министерства после известного суда над Знатью Тёмного Лорда, наш мир значительно изменился, и я не побоюсь этого слова, — преобразился к лучшему! Наши дети получили возможность изучать такие чары, как: Фурсикация! Сейсмиция! Трансгрессия!...Я напомню, что прежде все эти чары строго хранились под замком и передавались исключительно по праву наследства! А если вы забыли, то даже случайное применение этих чар теми, кто не состоял в круге чистых семей, наказывалось строго и сурово, вплоть до нанесения «Оков на колдовство»! И кто же здесь кого терзает, а!? Хотелось бы спросить! Нет, уважаемый коллега, неправы те, кто всё ещё пытается тащить наш мир в суровое средневековье, когда весь прочий мир уже устремляется взглядами в космос!...» — «Мой уважаемый коллега из Ежедневного Пророка заговорил о космосе. Так я напомню ему основы, на коих зиждиться наш мир. Источник Магии прокладывает ручейки в телах проводников, и только там превращается в реки, бурля и шумя, где испокон веков рождаются крепкие, стойкие русла! Никто не спорит, всякому есть исключения, но, уважаемый коллега, по-видимому хочет увести читателя в некий придуманный им мир, где исключительность — это обыденность! Где белое есть чёрное, а нам стоит благодарить за то, что наши улицы вот-вот погрязнут в мусоре! Да, сэр, давайте мы обсудим и это. Известное дело над Знатью Тёмного Лорда, давайте разбираться. Что нам известно? Двенадцать лет назад мы наблюдали, как некие силы изъяли активы из рук одних магических семей и отдали их в руки других. Обогащение за счет перекройки законов под требования новой возникшей из мусора знати, вот, что мы видели! Наглое воровство и варварство, каким привыкли орудовать звери Восточного Блока. И вот мы наблюдаем новый виток. Те чудеса, что мы и наши предки делали возможными, возможны и сейчас, но только на условиях, в которых создавались! Любое нарушение течения реки, способно заставить исчезнуть леса! А мы готовы к тому, что наши славные традиции будут растоптаны? Мы готовы к тому, что наши герои, которыми мы всё ещё гордимся, завтра окажутся забытыми? Мы готовы к тому, что по нашим улицам начнут передвигаться исключительно маршем!? Нет, уважаемый. Вы нам сказали приготовиться!? Так начинайте, сэр! Мы приготовились!»… На втором заседании Визенгамота, назначенного на март, собравшиеся расположились в главном зале под номером пять Отдела Тайн, что вмещал в себя не только судейский состав, но и с пару десятков сотен слушателей. Кто-то из представителей общественного мнения притащил незаконное звукозаписывающее устройство, но наглеца даже никто не заметил. Над головами собравшихся парили блокноты с прытко пишущими перьями и лихо рисующими карандашами. В воздух взлетали парящие камеры, щёлкая своими вспышками, а по центру огромного зала, уныло прикорнул изрядно заржавевший Форд, порыкивая иногда на зрителей. Инспектор Уизли продемонстрировал свой аппарат мгновенного перевода — мелкий предмет со среднего размера рупором. Для уничтожения всяких сомнений он попросил у одного из зрителей карманные часы, «вдохнул в них жизнь» при помощи фамильных чар министра Малфоя, на что сам Малфой дал своё великодушное согласие, но только в целях демонстрации и только на десять минут. — Как вас зовут? — спросил Артур у оживших часов. — Меня? — ответили часы старческим голосом. Зал заседания зашевелился. — О, я не знаю, сэр. — Как насчёт, Барнаби? — спросил непринуждённо Артур, — Хорошее имя и вам очень идёт. — Да-да, мне тоже очень нравится! — воскликнули часы, — А что я делал до сегодняшнего дня? Судя по мне, я не совсем уж новые часы. — Да, Барнаби, вы тёртый калач. Зал заседания чуть посмеялся. — Скажите, Барнаби, что вы сейчас испытываете? Вы чувствуете радость оттого, что стали осознавать себя? А если я сейчас скажу, что через десять минут, вы снова станете обычными часами. Вы знаете, что это значит, Барнаби? Что такое смерть, вы понимаете? — Смерть? — ответили испуганно часы, — Это значит, я перестану тикать? — Нет, вы перестанете осознавать себя. Часы подумали чуть-чуть и, дрогнув голосом, ответили. — Мне будет грустно это потерять. Но я хотел бы продолжать идти. Лежать в руке у моего хозяина. Вы мне позволите вернуться к нему? — Конечно, Барнаби. А почему вы хотите вернуться к своему хозяину? Когда вы успели понять, что преданы только ему? — Всегда понимал, — ответили часы, — Как только очнулся пару минут назад. И сразу понял, что большего счастья мне и не нужно. — Вы знаете, что такое счастье, Барнаби? — Да, кажется, знаю. Это прекрасное чувство. Его мне и жаль потерять, но я не расстраиваюсь. Счастье всегда существует, даже в таких затёртых калачах, как я.  Зал заседания зашевелился. Артур вздохнул и вернул часы владельцу, что сразу же прижал их к груди и даже, кажется, всплакнул. После неоспоримой демонстрации, советник стороны истца принял из рук Артура Уизли мгновенный переводчик и обратился к ржавому Форду… — «Немыслимо!» — передаёт Пророк, — «Только что мы слышали собственными ушами, как старенький автомобиль назвал себя по имени. Он представился, как Форд, но на все прочие вопросы отвечал неоднозначно. Наша редакция долго размышляла над тем, как описать тот сомнительный набор звуков, что извлекал из себя старенький автомобиль, но так и не смогла дать точного определения. Совет разошёлся в недоумении. Следующее слушание назначено на май. Желаем обеим сторонам удачи, а нам — интересных сюжетов!»…  — И всё же, коллега, как вы считаете? — посмеивались дикторы по радио, — Мистер Уизли рассчитывает на победу? Сейчас, когда его демонстрация главного доказательства по иску против Малфоя настолько не оправдала надежды. — Я считаю, коллега, что мы слишком серьёзно отнеслись к такой фигуре, как мистер Артур Уизли. За океаном он активно печатается, да. Но вот вопрос, где именно? Это серьёзные научные журналы? Нет. Это уважаемые литературные издания? И снова нет. Его скорее воспринимают, как сумасбродного британца, мечтающего о прекрасном и справедливом обществе, что демонстрирует порой свои не менее забавные изобретения, но вот в самой Британии о мистере Уизли предпочитают не думать. — Особенно после такого провала. — Да-да, коллега. Особенно, после такого… Артур стоял у своего амбара и беспрепятственно смотрел на то, как в маленькую лужицу стекают капельки растаявшего снега. Нажав на кнопку выключения радио, он тихо вздохнул и посильнее раскрыл ржавую дверь, запуская тепло. Внутри амбара холодно и сыро, на дворе ещё лежит февральский снег, через который слабо пробивается первая сочная травка, но солнышко поблёскивает в вышине ярко и смело, убеждая любого, что победа ещё впереди… «Многие посчитали, что тяжба против Малфоя уже проиграна», — выпустил свою статью и юмористический журнал «Придира», — «Говорят, что даже Тёмный Лорд подумывает присоединиться к слушанию. В каком он виде намеревается прибыть, мне, к сожалению неведомо, но поговаривают в жидком. Ему ведь тоже интересно, чем это всё закончится. Столько прекрасных и благородных семей вдруг оказались под ударом. И только из-за старенького, ржавого автомобиля! Кто бы подумал. Нужно срочно вступиться за них. Они ведь такие хорошие, такие чудесные, эти наши несчастные аристократы. Хранят под замками добрую половину чар, ночи не спят, всё думают, как бы сделать мир чище. А тут такая неприятность. Оживляющие Чары даруют механизмам скрытое, но, господа, вполне себе такое настоящее сознание! Часы умеют размышлять! Ткацкий станок страдать! Игрушечная машинка стесняться! Ну, надо же! И говорить тоже умеют, чертяки! И как их понимать? Опять из закромов доставать свои чары фамильные и раздавать? Нет-нет! Пусть они там как-нибудь сами между собой разберутся…С одной стороны изобретатель-мечтатель, с другой — аристократ и скряга! Как интересно, лишь стоит резонансному делу случиться, так вдруг оказывается — у всех есть сторона. Никто не замечал её, а вот она. У мистера как-его-там есть сторона, у миссис бог-с-вами-всеми есть сторона, у леди плевать-я-хотела есть сторона, и если ты ещё не выбрал сторону, приятель, то ох, ты — не сознательный! Ожившая при помощи фамильных чар печатная машинка и та сознательней тебя! Стыд и позор! Но лично я, считаю так. Пусть Министерство забирает все эти фамильные чары к себе, сгребает в мешок, объявляет всеобщими, а после выставляет на аукцион. У кого есть средства? Конечно у знати! Она же и купит, и снова закроет на крепкий замок. Все в выигрыше, старая знать, новая, но только вот не самый обычный люд. Волшебники, что толком волшебством воспользоваться и не могут. Но я вам так скажу, сейф, где спрятаны чары, тоже сможет однажды проснуться. Не думали о таком? И рабство может однажды иссякнуть. Вот было оно, а тут, фекс-пекс и кончилось. Вдруг кто-то выдумает Справедливые Чары. Новый такой Робин Гуд. Закончится бедность и недостаток магии. Закончится эксплуатация слабых. Останется лишь магия. Ничем не ограниченная магия. Свободная. И бесконечно чистая. Подумайте об этом, м-р Малфой. Просто поразмышляйте как-нибудь вечерком на досуге…»… Люциус Малфой ходил по кабинету в Уилшире в домашнем халате, напоминающем пышные одеяния королевских особ, и то и дело хмурился. Чуть покрасневшие глаза отчаянно искали точку, в которую впиться, а пальцы, унизанные перстнями, бесперебойно тарабанили по крышке стола, выдавая победную дробь. Бокал с вином стоял на столе и беззаботно играл светом лучей, пронзающих его своим отрадным, радостным свечением. Люциус взял переливающийся бокал в свою руку, полюбовался им чуть-чуть, наслаждаясь моментом, а после запустил с размаха в стену, искажаясь лицом в мучительном, беззвучном, механическом вопле. * * * — Вы не поверите! — выпалил Гарри, хватая друзей и стремглав устремляясь с ними подальше от глаз любопытствующих. Любопытство последнее время для всех вызывали отпрыски Уизли. Из-за последних новостей бедняга Рон совсем осунулся, Фред и Джордж ходили хмурые, как пасмурные ночи, Перси всё время натирал значок старосты факультета и нервно бегал по этажам, пытаясь выслужиться. Одна единственная Джинни казалось, совсем не изменилась, но это потому, что и раньше была не счастливей поганки. — Я только что попутешествовал в воспоминаниях Реддла! Через его дневник! Ты была права, Гермиона, он большой молодец! Том отважный и умный! — перечислял Гарри с восторгом, — Он показал мне, каким был Хогвартс пятьдесят лет назад. Сам Том тогда был старостой, очень ответственный и тоже сирота, как я! На тот момент ему исполнилось пятнадцать, когда в школе открылась Тайная Комната и погибла какая-то девочка! — Так-так, — чуть оживился Рон, — И что ты узнал? — Я видел монстра! Большого паука, которого незаконно завёл себе Хагрид! — Хагрид? — заинтересовалась Гермиона. — Ну, да! Тогда он был ещё мальчиком, лет тринадцати, но ростом не ниже чем сейчас! Короче, этот паук тоже детёнышем был, размером с большую собаку, и Хагрид держал его в школе! Вы представляете!? Том узнал об этом и долго уговаривал Хагрида избавится от пука, но это же Хагрид! — Да, точно, — согласились ребята, — Хагрид и его животинка, то ещё испытание. — Ага. В общем паук сбежал. Реддлу пришлось рассказать об этом директору, Хагрида исключили и убийства в школе больше не повторялись. — Хочешь сказать, что Хагрид и есть наследник Слизерина!? — удивились одновременно и Рон и Гермиона. — Не знаю, — замялся Гарри, — Но как выяснить точно? Не идти же к нему с вопросами в лоб? Троица гриффиндорцев так ничего и не решив, безрадостно разошлась по комнатам.  На следующий день Гарри незаметно улизнул в туалет и, укрывшись там в одной из кабинок, раскрыл дневник и написал карандашом, надеясь, что Реддл ответит. — Привет. — Привет, Гарри, — быстро ответил дневник, — Грифелем писать не просто, но я постараюсь. Тебе понравилось вчерашнее путешествие? — Да, очень. Я так удивился, увидев тебя, — калякал Гарри увлечённо, поправляя очки и наполняясь неописуемым трепетом, — Ты мне очень понравился. — Спасибо, — ответил Том немного погодя, — Понравился? Ты имеешь в виду, понравился, как парень? Гарри залился краской, нервно затеребив губы кончиками пальцев, и беспокойно заёрзал. — Ты тоже сирота, как я, — принялся оправдываться мальчик, — Мне кажется, мы очень похожи. Я бы хотел быть таким же, как ты, когда подросту. Смелым, отважным и умным! Прости, если пугаю. Я, наверное, тебя смутил? Поверь, я ни с кем так откровенно не говорю, как с тобой! Ты делаешь меня бесстрашным, — и Гарри улыбнулся, выдохнув из себя остатки неуверенности. — Ты и так уже очень смелый, поверь, — ответил Том, опять же чуть погодя и чуть не доведя Гарри до состояния обморока, — А я не просто воспоминание. Я существуют на самом деле, Гарри. В реальности. Хочешь, я могу сделать так, что мы с тобой по-настоящему встретимся? Гарри, практически упал с крышки унитаза, на которой сидел. — Ты где-то живёшь? — Конечно. По меркам магии я только-только достигаю зрелости. Но мне, конечно же, уже не пятнадцать, хотя и это не проблема в мире прекрасной магии и волшебства. Я могу сделать так, что буду выглядеть под стать тебе. Это несложно. Гарри занервничал и прикусил губу.  — А что мы будем делать с тобой, когда встретимся? Том немного подумал. — А, чем ты хотел бы заняться? Я могу тренировать тебя, учить. Могу сделать тебя очень сильным. Но это не главное, так ведь? Я просто буду с тобой, как семья. Ведь так и чувствуют себя одиночки, нашедшие пару. Ты хочешь этого? Быть со мной?… И тут в туалете послышались шаги. Гарри от страха захлопнул дневник и убрал его в сумку. Кто-то вплотную подошёл к его дверце кабинки и нагло постучал. — Выходи, Поттер! Есть разговор! — услышал мальчик знакомый голос Драко Малфоя и беспокойно сглотнул. Что ему надо? Хочет поиздеваться? Влить ему в рот очередное Правдорубное зелье? Вздохнув и открыв задвижку двери, Гарри поднял глаза и посмотрел на Малфоя в сопровождении громил. Драко нахально уложил скрещенные руки на груди, а верзилы с лицами орангутангов, с животным прищуром разминали свои кулаки. «Сейчас будет больно», подумал Гарри и снова сглотнул. — Отдай мне тот чёрный дневник, — потребовал Драко, — Сейчас же. Гарри нервно и машинально прижал сумку к груди, чем подтвердил, где дневник, и Громилы долго не думая, тут же зажали Гарри в угол, почти беспрепятственно отняв его сумку. Гарри сопротивлялся, как лев, но против таких верзил, разве же выстоишь? Пока Гарри пинался и брыкался, Малфой обшарил его сумку, нашёл дневник, переложив его к себе, и тут же ушел, откинув сумку Гарри на пол. Верзилы ещё немного помяли гриффиндорца в углу и тоже ушли, оставив мальчика в ужасном состоянии обиды и испуга. Тем же вечером, пока все дети ужинали в главном зале, Гарри, всё ещё полный обиды и злости на слизеринцев, но больше конечно испугавшись за Тома и свой секрет, схватил мантию-невидимку и прокрался на факультет Слизерин, с желанием выкрасть «Тома» обратно. Благо он помнил пароль — чистая кровь. Какой же ещё пароль мог быть у факультета Слизенин? «Один для всех и все на одного»?... Очутившись в общей гостиной Слизерин, Гарри отправился в сторону комнат. Прокравшись внутрь ближайшей, он сразу же понял, что здесь и обитает Драко Малфой, Гарри даже кровать его определил моментально. Идеально заправленные кровати украшали балдахины с кисточками, но только у одной из них дополнительно имелся полупрозрачный полог для защиты от мошек, а так же подушечки разных размеров, выложенные в невероятно гармоничный конструкт. На маленьком столе лежала стопка книг, придерживаемая фарфоровым держателем, а так же удивительно красивая чернильница из тёмно-зелёного стекла в виде извилистого дерева. — Эстет тоже мне, — сцедил сквозь зубы Гарри и принялся осматриваться. Быстро обследовав комод, Гарри переметнулся на сумку, залез туда носом и эврика! Дневник оказался внутри. Прижав его к груди, Гарри с восторгом вздохнул: — О, слава Богу, Том. Ты здесь. Всунув дневник за спину под ремень штанов, Гарри собрался уходить, но тут дверь в комнату открылась, и внутрь вошла Сибилла Снейп, уверенно идя по направлению к кровати Малфоя. Сам Малфой вошёл следом за девочкой, держа заинтригованно руки в карманах. Расслабленной походкой и чуть откинув плечи назад, он с увлечением поглядывал на девочку, чуть прикусив губу. Снейп, усевшись на кровать, мгновенно отлепила от груди огромный ежедневник, из которого торчали разного цвета закладки. — Я всё продумала! — заявила девочка, раскрыв ежедневник на одной из страниц, — Любовный ритуал, скреплённый клятвами, мы проведём через неделю. У Плаксы Миртл будет идеально. Да, знаю, туда скоро паломничество начнётся судя по всему, но делать нечего, места надёжнее нет. Драко кивнул, укладываясь рядом на подушки, и аккуратно прильнул к девочке с боку. — Идеальная дата — на Пасху, — не унималась Снейп, — Чтобы шокировать святош. Они будут искать яички по углам, а тут мы, и наши клятвы на крови. Малфой испуганно поднялся. — На крови?  — Ну, да, — с видом всезнайки ёрзнула Снейп, — А как ещё скрепить наш договор? Малфой вздохнул и снова упал на подушки. — Да мы целоваться начнём только через два года! — выстонал светловолосый чародей, — Смысл устраивать какой-то ритуал уже сейчас!? Снейп напряглась. — А это, чтобы ты не слинял. Раз предложил любовь, так будь добр дождаться. У Гарри что-то ёкнуло в груди. Малфой и Снейп теперь официально парочка? Он любит её? Видимо да, судя по тому, как он перекатился к девочке, чтобы заискивающе коснуться подбородком её плеча. Подушечки по волшебству снова собрались в конструкт, будто отсутствие порядка, — это смертельно. — «Ну, Малфой», — подумал Гарри презрительно, — «Даже подушки сам не хочет поправлять» — Тогда может, пораньше начнём? — запел сладко Драко, — С нашими поцелуями... Он перекинул через девочку руку, хватаясь за кровать и попытался наглым образом поцеловать её в губы, но та отстранилась, отпихивая Малфоя рукой. — Ещё чего, — спокойно возразила Снейп, — Будешь ждать моего «Да», сколько скажу. Драко снова упал на кровать, перекатился на спину и чуть не задел головой притаившегося гриффиндорца, что даже задержал дыхание, чтобы его не заметили. Глаза Драко смотрели в потолок, но Гарри показалось, что на него. — Этот ритуал я нашла в книге «Некронетриконотрономикон»… — Как-как??? — Некронетриконотроно… — и девочка закатилась от смеха, видя реакцию Малфоя. Гарри ещё раз что-то кольнуло. Он впервые заметил, насколько Сибилла напоминала ему Гермиону. Такая же зазнайка. И жутко-жутко умная. Идеальная пара для Драко. Он словно белый цветок, а она, — его чёрная мантия. — И что ещё там пишут в этом некро-микро-коконе? — спросил её Драко, снова перекатившись на живот и нагло уложив свою руку девочке на коленки. — Там ритуалы по чёрной магии всякие, — ответила Снейп, снимая его руку уверенно, но медленно. — По чёрной магии? — переспросил её Малфой, так же медленно потянувшись к её чёрным, раскиданным, как ветви винограда волосам. — А-ха… Они лежали рядом, Драко перебирал её волосы, играя с ними между своими пальцами, а девочка гладила Драко по голове, чуть опускаясь вниз, касаясь ушей. Казалось, что они впервые изучали друг друга вот так, через кожу и пальцы. Гарри сглотнул. Ему вдруг стало невыносимо это наблюдать. Хоть за его ремнём штанов грел чёрный дневник Тома Реддла, но чувства, что он испытал сейчас, были сильнее. Лежать рядом с Драко сейчас, как Сибилла, касаться его пальцами, его маленьких, милых ушей, его маленьких губ, его ресниц на огромных глазах и этих волос, в которые хочется носом зарыться по самые щёки и жадно вдыхать их аромат… Пока не задохнёшься от состояния счастья. И тут Драко резко вскочил. Он осмотрел всю комнату и напряженно задышал. — В чём дело, Драко? — спросила его девочка-ведьма с непониманием в глазах, но Драко ей не ответил. Малфой почти вплотную подошёл к испуганному гриффиндорцу, смотря сквозь него, ещё чуть-чуть и коснётся, а Гарри подумал «И пусть…Пусть хоть так…»…Но Драко отошёл, свернул левей, и почесал в раздумьях затылок. — Похоже, показалось, — ответил Драко, наконец. — Что показалось? — Неважно. Малфой махнул рукой и снова улёгся на кровать, невинно улыбнувшись. — Эй, ты что забыл? Никаких секретов друг от друга. Помнишь? Драко вздохнул. — Давай сначала разберёмся с поцелуями, — и Малфой опять потянулся к девочке, чтобы поцеловать. Сибиллу спасли Крэбб и Гойл, вернувшись после ужина. Увидев парочку, громилы притихли и оба покрылись ярко-бордовыми пятнами, насупившись и грустно разойдясь по кроватям. Гарри внутренне над ними поглумился и тихо метнулся к двери, но не успел проскочить. Гарри спасла в свою очередь сама девочка-ведьма. Увидев реакцию защитников, она вальяжно встала с кровати, направилась к двери, но по пути обратилась к громилам с королевскими нотками в голосе: — Никто ни на кого не будет злиться, хорошо? Мы с Драко решили навечно связать наши судьбы, — и она открыла дверь, — Спокойной ночи, мальчики. Гарри успел проскользнуть в этот момент и улетучиться из факультета Слизерин так быстро, как только мог. Оказавшись у себя, Гарри мгновенно спрятался за балдахин, зажёг Люмусом свет и написал в дневнике: — Прости меня, Том, но я не могу быть с тобой. Тот мальчик, про которого я тебе писал… — Гарри невероятно нервничал. Шурша по страницам грифелем карандаша, он вытирал глаза, сдвигая в сторону очки, но пара слёз всё же коснулась страниц, — Я ведь действительно люблю его. По-настоящему. И мне впервые так сложно говорить об этом тебе. Ведь я подумал…Я подумал….Что ты поможешь мне его забыть. Но у меня не получается.   Гарри закрыл дневник, не дождавшись ответа, убрал его под матрас и ещё долго крутился в пастели, чтобы уснуть. Все следующие дни он дневника не касался. * * * Минуло уже почти четыре месяца с тех пор, как Джастин Финч-Флетчли и Почти Безголовый Ник окаменели, и теперь чуть ли не все уверились, что злодей, кто бы он ни был, сгинул со света. В конце марта несколько мандрагор закатили в теплице шумную, безобразную вечеринку, чрезвычайно порадовав профессора Спраут. — Раз они стали лазать друг к другу в горшки, значит, они совсем созрели, — объяснила она Гарри. — И скоро мы сможем вернуть к жизни тех несчастных в больничном крыле. За неделю до пасхальных каникул второкурсникам подкинули новую тему для размышлений. Надо было выбрать предметы для третьего года обучения, к чему Гермиона отнеслась со всей серьёзностью. — От этого зависит наше будущее, — сказала она Рону и Гарри, когда они втроём принялись изучать список новых предметов, помечая их галочками. — Я бы хотел отказаться от зелий, — заметил Гарри, а сам подумал: «Какие предметы выберет Драко? Древние руны? Спиритизм? Синоптика? Таро? Азы Трансгрессии? Ещё бы понимать, что значат все эти слова и выбрать самое из пафосных…». — Нельзя, — мрачно возразил Рон. — Все старые предметы остаются. Если бы позволили что-нибудь выкинуть, я бы вычеркнул защиту от тёмных искусств. — Но это очень важный предмет! — возмутилась Гермиона. — Важный, если бы его преподавал не Локхарт, — упёрся Рон. Гарри представил себе, что сказали бы дядя Вернон и тётя Петунья, вздумай он обсудить с ними своё будущее, и горько усмехнулся. Правда, нельзя сказать, что он остался совсем без напутствия: Перси Уизли жаждал поделиться с кем-нибудь жизненным опытом. — Самое главное, Гарри, выбрать перспективное направление, — сказал он заученным голосом. — Иначе можно выйти невостребованным специалистом. Сейчас мало кому нужны синоптики. Знать, как управлять погодой хорошо, но вряд ли ты сможешь построить на этом карьеру… Единственным предметом, к которому у Гарри лежала душа, был квиддич. И он записался на те же курсы, что и Рон: споткнётся на чём-нибудь — рядом плечо друга. Очередной матч гриффиндорцы играли против Пуффендуя. Вуд каждый вечер гонял команду на поле, так что у Гарри едва хватало времени на что-нибудь ещё, кроме квиддича. То ли тренировки пошли удачнее, то ли настроение улучшилась, но накануне перед субботней встречей Гарри возвращался в спальню с уверенностью, что Гриффиндор в этом году Кубок школы непременно выиграет. Но радостное настроение длилось недолго. Войдя в общую спальню, Гарри столкнулся с ужасающим зрелищем. Всё содержимое его чемодана было разбросано по комнате. На полу валялась разорванная мантия; постельное бельё и одеяла сброшены с кровати, ящик тумбочки вытащен и всё его содержимое раскидано по полу. Гарри в полном недоумении подошёл к кровати, ступая по вырванным страницам «Тропою троллей» Гилдероя Локхарта и быстрым движением просунул руку под матрац. Дневник исчез. Гарри пронзил животный страх. Он рассказал Рону о пропаже и они вместе вышли из спальни полные негодования. Добежав до гриффиндорской гостиной, полупустой в этот час, друзья отыскали Гермиону. Известие привело её в ужас. — Ведь получается, что украсть мог только кто-то из гриффиндорцев — больше никто не знает пароля… — Да, верно, — выпалил Гарри, а сам усомнился. Кто мог ещё выкрасть дневник, как не Малфой? Кому ещё больше всех нужно? А раздобыть пароль плёвое дело! Его громилы у кого угодно что угодно выпытать могут. Не долго думая Гарри решил, что дальше будет действовать самостоятельно. Подкараулив Драко на последнем уроке, он проследил за ним вплоть до туалета Плаксы Миртл, куда слизеринец зачем-то притащился один. Возможно, спрятать дневник в свою сокрытую и выдвижную полку для товаров. Зайдя следом за Драко, Гарри толкнул его в спину и повалил на пол, уже выхватывая сумку у слизеринца из рук. Малфой отчаянно фыркал и вырывался, катаясь по полу. Гарри кричал: — Где он!? Я знаю, он у тебя! — Кто!??? — Дневник! — У меня его нет! Его кто-то украл! — Ты и украл! Зачем он тебе!??? — Я украл у самого себя!? Ты вообще слышишь себя!? Ненормальный!!! Они ёрзали на полу, как червяки и нелепо пытались друг друга отпихнуть. Через неопределённое количество времени Гарри вдруг осознал, что буквально сидит у Малфоя на животе и так же неожиданно почувствовал, как ему в копчик упирается твёрдая палка. Мальчики внезапно замерли и смолкли, смотря друг на друга в испуге. Гарри часто дышал, давя на плечи Малфоя своими кулаками, а Драко весь красный от злости уставился куда-то гриффиндорцу за спину. Слизеринец вдохнул от неожиданности, схватился Гарри за бёдра и потянул наверх, улыбаясь от уха до уха! Скинув гриффиндорца с себя, слизеринец уставился на собственный бугор в штанах, что торчал, как копьё и ещё больше расплылся в улыбке. — Ого! — воскликнул Малфой. Гарри от ужаса сполз на пол и тоже уставился на торчащую палку, быстро сглотнув. Довольно внушительную, стоит сказать. Штаны натянулись до треска и даже перегнули «палку» чуть вбок. Драко вскочил, не отрывая глаз от своего достоинства. — Вот это да! — воскликнул он, — Хоть какая-то польза от тебя есть, Поттер! Слегка пошатываясь, он на ощупь зашагал в одну из кабинок, где по случайности спряталась Миртл, и прогнав её резким кивком, хлопнул скрипучей дверцей, уединившись внутри. Миртл в испуге метнулась в соседнюю кабинку, прижавшись к противоположной перегородке, а Гарри, вместо того, чтобы слинять от дикого смущения, вдруг зацепился за новую мысль, что помогла ему взять ситуацию в руки. Стараясь не обращать внимание на пыхтение Малфоя, Гарри зашёл в кабинку к Миртл и заговорил: — Миртл, раз ты привидение Хогвартса, значит, здесь ты и погибла, так? Девочка-привидение округлила глаза, косясь на перегородку рядом, и тихо шепнула: — Так. — На тебе форма школьницы, ты здесь училась. А когда ты погибла? Малфой пыхтел, пугая Миртл странными звуками, и Гарри пытался перехватить внимание привидения, сам еле удерживаясь, чтобы не рыкнуть на слизеринца с требованием делать своё грязное дело потише. Вместо этого он просто стукнул кулаком в перегородку и всё. — Я погибла пятьдесят лет назад, — выдохнула Миртл, наполняясь слезами. «О, нет! Только не плачь!» — Всё хорошо, не волнуйся, — попытался успокоить её Гарри, — Расскажи мне, кто на тебя напал. Это был крупный паук?… Глаза девочки-привидения быстро запрыгали от перегородки до Гарри и обратно. Драко то пыхтел, то постанывал, и девочка резко нахмурилась: — Вы, мальчики, все больные какие-то! И Миртл взмыла вверх, исчезнув в потолке. — Нет-нет, малыш… — заныл в свою очередь Малфой, — Не смей. Не падай, умоляю… «Малыш?» — Гарри опешил, — «Ничего себе малыш» Гарри, почёсывая лоб, направился к выходу. Слинять сейчас — лучше всего. Малфой с его неудавшейся «дрочкой» явно ему сейчас навстречу не пойдёт. А с Миртл Гарри решил поговорить позднее, вместе с друзьями. Гермиону Миртл бояться не будет. Только на то и надежда. — Это был не паук, идиот, — выдохнул Драко, выходя из кабинки. Выражение лица слизеринца походило на вымоченное яблоко. Он направился к раковине и принялся тщательно мыть свои руки, бурча себе под нос. — Надо притащить сюда мыло и полотенца…Комфорт, это важно, — сетовал он. — Откуда ты знаешь? — выдохнул Гарри, — Ну…ну, что чудовище, это не паук? — А ты с чего взял, что паук? Гарри вздохнул. Скрывать от слизеринца детали дела показалось мальчику уже бессмысленным.   — Наследник Слизерина это Хагрид, — выдохнул гриффиндорец, — Мы это уже выяснили, так что можешь оставить свои поиски, какими бы они у тебя там не были и вернуть мне дневник. Зачем он тебе? — Хагрид? — сморщился Драко, — Придурки, — и даже посмеялся, — Нет у меня дневника. Я же сказал. — А зачем ты пришёл сюда тогда один? А??? Не для того ли, чтобы тайно его перепрятать!? — Перепрятать? — сморщился Малфой, всё так же намывая руки, — Нет. Я пришёл заколдовать здесь пол. Чтобы мел по нему не писал. — Мел? — Да, мел. Обычный мел. — Зачем? — Я не обязан отвечать. Гарри упрямо встал напротив двери, давая понять, что не выпустит Драко, пока тот не расскажет ему всё, что знает. — Хочу предотвратить ритуал, — упрямствовал в свою очередь Малфой, — Кое-какой...Безобидный...Тебя не касается в общем. У Гарри мгновенно потеплело внутри, буквально запорхало бабочками в животе, но он собрался с мыслями, как мог. О ритуалах Сибиллы и Драко он подумает позже. — Мой дневник у тебя? — Нет, его кто-то украл. Я же сказал. Чем ты слушаешь? Задницей? — Это был я! — выпалил Гарри, изрядно покраснев, — А теперь его снова кто-то украл сегодня днём! Хочешь сказать, не ты!? Драко немного помедлил, а после всё же рассмеялся, стряхивая с пальцев капли воды. — Похоже, удача тебя покинула, Поттер. Да? — и Драко нахально вздёрнул нос, смотря на гриффиндорца с наглостью.  — Скажи мне, что ты знаешь, Малфой! — выпалил Гарри, стараясь удерживать гнев, — Что это за чудовище!? Драко наклонил голову вбок, спокойно обследовав пристыженного гриффиндорца, после чего прикрыл глаза и тяжко вздохнул. — Забудь о дневнике, хорошо? — закончил слизеринец, уже направляясь к двери, — И хватит думать уже об этом Томе, кем бы он ни был. Голова уже от тебя раскалывается, — после чего оттолкнул Гарри с дороги плечом, чтобы выйти из туалета и скрыться. * * * Честно сказать, Драко Малфой за последние два месяца в Хогвартсе, чуть не сошёл с ума. Обнаружив на Валентинов день чёрный дневник у Поттера, слизеринец примчался домой, чтобы поговорить с отцом и снова покаяться в промахе. Отец находился у себя в кабинете, хлебая вино уже не бокалами, а целыми вёдрами: волосы всклокочены, глаза блуждают по поверхностям, на щеках белёсая щетина, делающая лицо неопрятным. Драко не помнил, чтобы когда-либо видел щетину отца. Было время, мальчик даже подумывал, что у отца в априори не бывает ни бороды, ни усов. Зачем они ему? Наколдовал, чтобы они не росли, раз не к лицу и всё. Но мальчик не знал, что от лишних волос не так уж и просто избавиться, как в мире волшебников, так и в любом другом цивилизованном мире человечества в общем. — Отец!  Люциус трепыхнул от голоса сына и попытался сосредоточиться. — А, сын. Я сейчас немного занят. Тяжба в самом разгаре. Что у тебя стряслось? Только быстро. Мальчик замялся, неслабо испугавшись безумного вида отца. Отец вздохнул и попытался быть доброжелательным: — Если ты хочешь обсудить со мной свой минерал, который ты создал, — важно сказал отец, — То я знаю о нём и бесконечно тобой восхищён, — после чего отвернулся, выпив глоток вина, — Что-то ещё? Драко сглотнул: — Пап, тут с дневником загвоздка вышла… — Ох… — устало выдохнул отец. Решать за сына его задачи Люциус был сейчас не готов. — Джинни его выкинула! — затараторил сын, — Как и было по плану! Но дневник перехватил Поттер, и я… — Что? — встрепенулся Люциус, — Поттер? Драко весь побледнел. — Да, пап. — Так, это идеально, сын! — рассмеялся отец, перепугав сына до состояния тряски, — Это прекрасно! Я рассчитывал, что его подберёт кто-то другой, кто-то неважный, но чтобы Поттер! Ха-ха-ха-ха!... Драко испуганно отдёрнул глаза. Увидев в одном из углов кабинета сереющего Добби, цвета надгробной плиты, Драко ещё сильнее испугался, попятившись назад. Эльф свернулся в клубок и устремился взглядом ужасно покрасневших глаз куда-то в пустоту. Его хозяин при этом всё так же изливался пафосом, делая вид, что в его жизни всё именно так, как он и запланировал: — …Поттер в качестве теста для нового тела подойдёт идеально! Одним выстрелом двух зайцев! — Теста? — переспросил его сын. — Да, Драко. Тесто из тела для нового тела. Чего непонятного? — но увидев, что мальчик в некоем ужасе от только что услышанного, попытался дополнить рассказ, — Всё, кроме костей пойдёт в дело: мышцы, кожа, вены, хрящи, сухожилия! Как только Поттер дойдёт до кондиции, Тёмный Лорд замесит его тело в новый материал и сваяет свой незабываемый шедевр! Смешной процесс, что против нас затеял Дамблдор, закроется в тот же момент! Уизли свернётся в улитку, мы будем снова на коне, вернём все привилегии... Драко не стал дослушивать феерию отца и ускользнул обратно в Хогвартс, пытаясь действовать по обстоятельствам. Забрав дневник у Поттера, Драко решил спрятать это событие в куб. В кубе уже хранилось многое, начиная от собственных страхов и желаний и заканчивая чужими секретами. И, кстати о секретах. Их оказалось не так уж и мало у Поттера. После того, как Снейп забрал у слизеринца оберег, Драко поначалу вообще ничего от очкарика не слышал, и даже подумал, что это было следствием работы оберега, но чуть погодя всё изменилось. Поттер думал о мальчиках. Много. Рассуждал об их красоте и прочее. Постоянно! Лишь стоило им вместе оказаться на одном из занятий, Драко даже не слышал преподавателя, а только Поттера с его бесконечным: «Опять. Что же делать, у меня снова стояк. Какое дебильное слово «стояк». Его Драко придумал или кто-то ещё до него? Только Малфой умеет придумывать такие дебильные слова, но думаю он не настолько гений...Как же стоит. Ух, ф-ф-ф, неудобно. Чуть передвинуть бы, чтобы не щемило так сильно. А то снова головка натрётся. И почему я обрезанный? Везёт же! У Рона тоже встал, сразу видно, заёрзал. Интересно, а мы когда с парнями по команде в душе моемся, после тренировки, все так же отводят глаза, как и я, или смело друг друга рассматривают?...» И это бесконечно…Шишки и шеи! Поттер буквально обожал шеи парней. Не понимал, зачем некоторые парни отращивают длинные волосы. Девчонки прячут свои шеи под волосами и эти туда же! И мантии ещё на всех, даже по-человечески на задницу чужую не взглянешь!... Помимо Поттера Драко потихонечку начал слышать и мысли других. Девчонки постоянно думали о месячных. У кого они ещё ни разу не случались, мечтали об их появлении, а у кого уже настали, мечтали, чтобы побыстрее прошли. Было смешно, когда и те и другие вели разговоры о школе, а в головах метали мысли о месячных и мальчиках, порой в корне противоположные. Ещё одно откровение — кодовый девчачий язык, его необходимо было знать, иначе требовался переводчик. Такие словечки, как «протечка» или «кровавая мери», или «подружка с крылышками» — для девочек означали многое! Переводя язык девчонок на мальчишеский, Драко зарабатывал себе очки среди сторонников, но это его не успокаивало. Парни же были не лучше! Только и думали, что о своих телах! Всё вырастало, тревожило, пугало, покрывалось волосами, чесалось и пахло. А тут ещё толпы девчонок, и ведь у них там вообще всё по-другому! Интересно и как же? Казалось, что его однокурсники больше ни о чем другом и не думали! Каждый второй мечтал о девушке, а каждая вторая девчонка мечтала о парне. Однажды Драко не выдержал и сообщил загонщику из команды Дерреку о том, что Доррис Поллейн из Когтевран не против с ним повстречаться, на что Перегрин заулыбался, как идиот, но так и не решился сделать свой первый шаг, придумав кучу отговорок. Тогда до Драко и дошло, что половина этих каждых вторых даже не представляет толком, что с этим парнем-девушкой делать, так просто хотят, а для чего? Сами не знают. Промучившись около недели, Драко ворвался к профессору Снейпу и попросил вернуть ему оберег. Сию же секунду! Иначе он скоро свихнётся! — От лавины чужих мыслей оберег не поможет. Учись отсеивать, — ответил Снейп, стрельнув своими чёрными глазами и скрещивая руки на груди в замок. Проведя с Драко пару индивидуальных уроков, Снейп помог ему настроить собственный кармелтазитовый куб ещё и на отражение. Куб в качестве окклюменции действовал восхитительно, но в качестве легилименции мог быть использован не хуже. Настроив кармелтазит на то, чтобы входящее не проникало сквозь него без позволения Драко, мысли от окружающих стихли. — Прекрасно, — похвалил его Снейп и прогнал. Негоже мальчику чистых кровей так долго находиться наедине с одиноким мужчиной в закрытом помещении. Смеясь над Поттером позднее, прослушивая его мысли, Драко решил, ну и пусть. Подслушивать Поттера весело. Однажды юный легилимент даже «подслушал», как Поттер кончает, спрятавшись от собственных друзей в кабинке туалета. Сколько же там было неподобающих словечек! Не передать! Поттер оказывается их много знал, да ещё и каких! Не хуже Маркуса Флинта! Подслушивая мысли Поттера, сидя в соседней кабинке, Драко еле сдерживал смех. Там были и ругательства и нежности, были смешные глупости и радостное восхищение по завершению. Драко это повеселило сперва, а после погрузило в зевающую скуку. Гарри оказался обычным, слишком обычным, пусть и любил подумать о членах. Самым обычным, хоть и частенько думал о шее Драко, считая красивой. Самым обычным, кто в тайне боится запороть экзамены и проиграть очередную игру своей сборной по квиддичу. Да и вообще, любовь Поттера к квиддичу Драко настолько расстроила, что он даже поник. Неужели можно так серьёзно относиться к игре? Лучше бы он так увлекался Тёмными Искусствами…Какой из Поттера тогда компаньон, когда он кроме игр и секса больше ни о чём не думает? Конечно никакой. Игрок по квиддичу был Драко катастрофически не интересен.  Вот примерно об этом мальчик и думал, когда отправился в субботу после обеда понаблюдать за игрой «гриффелей» и «пуффиков», как вдруг объявили, что игру отменили, а после выяснилось, что в школе случилось новое нападение монстра, и жертвой стала ни кто иная, а сама гриффиндорская королева-изгойница Грейнджер.