3. Драко Малфой. Второй год обучения в Хогвартсе.

Мечта Драко о том, что он больше не услышит о Поттере до следующего дня, оказалась напрасной. Под самую ночь объявили о приглашении всех на Пижамный пир, где собирались чествовать Поттера и даже немножечко Рона. Драко с друзьями спустился в общую гостиную Слизерин, но упал на диван и уткнулся носом в подушку. — Я не пойду, — сказал он с досадой. Слизеринцы в пижамах похлопали его по плечу и удалились в сторону главного зала. Одна лишь Сибилла осталась, чтобы поддержать друга в его горе и проигрыше, хотя ещё держала на него обиду за вынужденное купание в куче дерьма. — Так и будешь убиваться? Подумаешь, Поттер всеобщий герой, и что? Не прятаться же теперь всю жизнь? — Ты сама слышала, Дамблдор наградил этих двоих по двести очков на каждого. Кубок школы опять у них, — и Драко, свернувшись плечами, ещё глубже уткнулся носом в спинку дивана. Девочка-ведьма вздохнула, но осталась сидеть, смотря на камин. Как поддержать разбитое сердце друга, она не знала, да и вообще не смыслила ничего, в этих разбитых сердцах. Тут по гостиной пронёсся шум и в уголке появился эльф-домовик в одном носке. Он подбежал к дивану и принялся дёргать Драко за краешек его пижамных штанов. — Сэр, Драко, проснитесь! Сер, Драко, прошу! — Да, я не сплю! — развернулся мальчик, уставился на Добби и распахнул глаза, — Добби? — Да, сэр, это я. Эльф очень нервничал и в страхе комкал у себя в руках свою замызганную тогу. — Сэр, случилось несчастье! — эльф взвизгнул и упал на колени, — Эльф Добби теперь свободен! Сэр Гарри Поттер помог эльфу Добби заполучить свободу! — Что!? — Драко вскочил. — Да, сэр, — Добби всё так же умоляюще свернулся на коленях, — А ваш отец так разозлился на сэра Поттера, что чуть не взял на душу грех, за который его бы посадили в Азкабан! И Добби пришлось самому взять на душу грех и отразить удар! Добби ведь не привык сражаться против своего хозяина! Но самое ужасное, сэр Драко, это то, что Добби не успел отдать вашему отцу очень нужную вещь! И теперь Добби не знает, как быть!? Прошу вас, сэр, поговорите с вашим отцом, пусть он меня простит! Добби расплакался и принялся сморкаться в угол своих замызганный, грязных одежд. — Добби готов на что угодно, сэр! — плакался эльф, — Прошу, не выгоняйте Добби на улицу! Добби не знает, как жить без семьи! И Добби не знает, как же теперь вернуть то, что забрал! — А что ты забрал? — спросил испуганный мальчик. — Надежду, сэр, — ответил эльф на выдохе, — Добби взял её лишь на время, на час не более, а тут сэр Гарри перехитрил вашего отца, освободил Добби, и Добби теперь не знает, как эту надежду вернуть! Эльф снова высморкался и посмотрел на сына бывшего хозяина с надеждой, которой прежде в жизни не испытывал. — Как перехитрил? — Всучил дневник в старом носке. Сэр Люциус не переносит чьи-то носки, тем более держать в руках! Дневник он вытащил, а тот носок откинул от себя и даже не взглянул куда! А там был я! О, то есть был Добби, сэр!...Воистину, везения у сэра Гарри Поттера не занимать! Такой манёвр вытворил! — Забрал у моего отца последнего раба!? — Драко вздёрнул глаза и посмотрел вокруг таким уничтожающим взглядом, что даже стены бы поверили, если б могли, что этот мальчик дракон, умеющий извергать из себя самое настоящее пламя. — Убью!!! — О, маленький сэр, прошу! Ринувшись к выходу, мальчик хотел лишь одного, — испепелять! Но девочка-ведьма ринулась ему наперекор, и зашипела змеёй: — И что ему предъявишь, а? Что он освободил раба? Одному Богу известно, почему ваш эльф не счастлив быть освобождённым, но для всего остального мира — Поттер герой! Хочешь ещё одно добро в его копилку подкинуть сегодня??? Добби прокашлялся и возразил: — О, нет, прекрасная леди, эльф Добби очень счастлив быть освобождённым! Добби так долго об этом мечтал! Но не когда в его груди осталась последняя надежда бывшего хозяина! Тем более сэр Гарри Поттер не знал, что я...что Добби это личный эльф не маленького сэра, а больше взрослого, поэтому и ринулся...Не пощадил! — Думал, ты — мой!? — Да, сэр...И будь Добби лишь ваш, то может быть сэр Гарри Поттер и помягче действовал. Он к вам благоволит. А тут... — и Добби снова залился слезами, сморкаясь в краешек одежд, — ...Несчастный сэр Люциус! Как он теперь без меня!? Драко подумал ещё чуть-чуть и заявил: — Ты права, — нервно стрельнул он в сторону девочки-ведьмы, — Ему просто опять поаплодируют и всё! — Вот-вот. — Но отпускать такое дело я не собираюсь! Идём! — кинул он девочке, — Сообразим на месте, как нам отомстить! А ты будь здесь! — добавил он напоследок эльфу, — Вместе сходим к отцу! Мальчик ринулся к выходу, и девочка-ведьма не стала ему возражать. Возможно он и прав, на месте что-нибудь само сообразится. Спустившись вниз, оба ребёнка присели за не очень-то весёлый стол слизеринцев и посмотрели на соседний стол, где гремело веселье и вновь звучали хвалебные песни. Директор Дамблдор дождался, когда последняя песня утихнет и громогласно заявил: — Кхе-кхе...Великий день! Он омрачён лишь тем, что мы одновременно лишились сразу двух потрясающих преподавателей! Профессор Локхарт покинул нас по состоянию здоровья, а вот профессор Фламень тихо исчез, оставив нам послание, в котором сообщил, что удаляется туда, где будет доживать свой век в полной гармонии и безопасности. Ну, что же, пожелаем им обоим удачи! — зал громогласно поддержал, — Так же, спешу вам сообщить! — продолжил Дамблдор, — Что мы решили отменить экзамены! Знаю, вы все хотели доказать нашим учителям, как много вы успели выучить за этот год, но я вас попрошу попридержать запал до следующего учебного семестра! Ну а сейчас, продолжаем нашу пижамную пирушку! Столы с учениками загремели и пир продолжился, но Драко выждал паузу и громко заявил: — Я слышал, что Поттер не разу не применил парселтанг, когда сражался со змеёй. Это так тупо. Можно же было ей приказать отступить, а потом просто добить. Но это же Поттер, у него всегда всё через задницу. — А я слышал, — тут же выпалил Гарри с дерзостью в сторону наглого слизеринца, — Что ты искупался в сточных водах! Вот, кто по истине герой! Такое повторить никто бы не решился! Драко мгновенно раскраснелся, оба стола притихли и приготовились к худшему. — У тебя неточная информация, Поттер, — возразил Драко на редкость сдержанно, — Ты лучше вот что нам скажи, а правда, что Тот-Кого-Нельзя-Называть тебе представился, как Том, и ты даже с ним успел подружиться? По-настоящему, крепко. Чуть ли не в братья к нему записался, ну или в страстные поклонники. А, Поттер? Скажи нам правду, четырёхглазка. Не тушуйся. Стол слизеринцев захихикал, а гриффиндорский замялся.  — А, как там твой отец!? — выпалил Гарри, в упор смотря на слизеринца, — Наверняка он раздавлен! Весь его план по возвращению тёмных веков не сработал! И я даже слышал, он потерял последнего раба! И кто же за тебя теперь будет твои подушки поправлять, а, принцесска ты ленивая!? Драко резко озлобился, схватил со стола какое-то пирожное и запустил прямо в Гарри. Пирожное врезалось в лоб гриффиндорца, запачкав волосы, сползло на душку очков, за тем на правую сторону носа и наконец-таки шлёпнулось на пол. В то же мгновение, будто по сигналу оба факультета схватили всё что лежало у них на столах и с бешенством в глазах начали друг в друга пулять. И пока профессорский стол соображал, что происходит, пуффендуйцы и когтевранцы с возгласами «Наших бьют!» присоединились к битве. Но слизеринцы стойко держали удар. Один из серо-зелёных даже успел наколдовать катапульту, в которую заряжал по десять пирогов за раз. — ТИ-ШИ-НА!!! — прогремел директор Дамлдор, но это нисколечко не помогло. Ученики, как кидались в друг друга остатками пиршества, так и кидались. Самый здоровый пуффендуец по имени Том Пеллигрин вскочил на стол и начал зазывать своих брать стол слизеринцев на абордаж, но толстяка тут же снесла очередь эклеров выпущенная слизеринцами при помощи Вингардиум. Бешеный Флинт без конца выкрикивал в сторону сооружённого из лавки щита: — Заряд!! Целься! Пли! Симус Финниган увидел распластанного по полу Лонгботтома в клубничном джеме и громко заголосил: — У нас потери! Срочно санитаров! Сибилла с Пэнси в обе руки швырялись куриными ножками, забрызгивая гриффиндорцев подливкой: — Вперё-ё-ё-ёд! Пленных не брать!!!! — ТИ-ШИ-НА!!!! — и снова не сработало. Тогда Дамблдор поднял палочку вверх, взмахнул ей в сторону швыряющихся детей, и дети словно в пузыре поднялись над столами, всё ещё продолжая отчаянно отстреливаться. Время замедлилось, дети зависли в воздухе, последний из кусочков еды выпал из рук, директор выдохнул и тихо опустил всю эту массу на пол. После чего, взмахнул волшебной палочкой, выждав момент. По плану ученики должны были прийти в себя и наконец опомниться. Время вновь устремилось вперёд, секунды побежали с привычным темпом, дети опять похватали остатки еды и бой продолжился с тем же упорством и рвением. — Не отступать! — кричал слизериновский стол, — Стоять до конца! — кричал гриффиндорский. Тогда на сцену вышел профессор Снейп. Он взмахнул своей палочкой, направил к четырём столам гущу какого-то дымка, проговорил что-то себе под нос, и над столами образовалась волна, которая ринулась вниз. Волна подхватила детей, приподняла их вверх, немного покачала в себе и будто цунами обрушилась на пол, заливая столы. Дети притихшие и мокрые, откашливались после захвата водой, отлично охладившей массу горячих голов, но вроде продолжать свой бой передумали. Победа была близка, но не такой ценой. Драко смахнул с лица мокрые волосы, поднялся на ноги и пошлёпал к себе, гневно отфыркивая что-то по пути. Другие дети потихонечку стали так же вставать и удаляться. А Гарри долго ещё сидел на лавке весь перепачканный и мокрый, и пытался понять, как у этого напыщенного слизеринца получается всё так безнадёжно испортить? Даже такую потрясающую вещь, как школьная пижамная пирушка. * * * Последняя неделя летнего семестра подходила к концу. Дети ходили радостные и всё ещё пересказывали друг другу детали Поттеровского приключения, но сам гриффиндорец радоваться не спешил. Возвращение в дом Дурслей мало бы кому пришлось по вкусу, а тут ещё и Драко, что стал ходить по школе, словно окутанный льдом. Многие обсуждали его отца, вышло много статей, одна противоречила другой и каждая последующая только ещё сильней запутывала. В одной из газет Люциуса Малфоя нахваливали с ног до головы, в другой сухо и холодно сообщали неутешительные факты. Его погнали из попечительского совета школы Хогвартс, забрали фамильные чары, но вроде тут-же отдали, но это мало успокаивало. Зато в одном из журналов написали, что он благородно даровал свободу личному эльфу во имя справедливого мира, и Гарри сразу же понял, всё, что хорошего пишут о мистере Малфое, — ложь. С возвращением Гермионы Рон оживился, снова пошли словесные баталии и у Гарри появилось много времени, чтобы побыть наедине с собой. Но как бы Гарри не пытался, рабства он оправдать не мог. Поэтому ни разу не попробовал поговорить с ледышкой-слизеринцем, чтобы их отношения оттаяли. По больше части поговорить со слизеринцем Гарри совсем не пытался лишь потому, что знал, Драко и так прочтёт. Все эти дни Гарри только и делал, что прокручивал в голове случившееся, как только стоило ледышке где-то показаться. Завидев даже издали бредущего куда-то Драко, Гарри мгновенно начинал вспоминать: те два бассейна чёрной воды в глубинах Тайной комнаты, и повелительный голос, что приказывал Гарри склониться: — Зачем тебе какой-то дракон, когда у тебя есть истинный наследник Слизерина!? Джинни лежала без чувств, Гарри без сил, Том угрожал, уже тихонько начиная наколдовывать себе новое тело. А где-то там плескался Василиск, и Гарри знал, если не согласится следовать за Реддлом, то умрёт вместе с Джинни. Но Гарри ответил: — Тебе не понять! Ты ведь не знаешь, что такое любовь! Этот ответ заставил Реддла шепнуть Василиску приказ и натравить его на Гарри. Бой был жестоким, но птица феникс прилетела вовремя... Позже, когда Василиск был повержен, а дневник уничтожен при помощи змеиного клыка, на помощь к Гарри подоспел мистер Уизли и помог вынести Джинни из катакомб. Братья-близнецы вывели Рона и профессора Локхарта и все они направились к Дамблдору, чтобы поведать о произошедшем. На удивление себе, в кабинете Дамблдора они обнаружили Люциуса Малфоя. Мистер Уизли при взгляде на него громко и грозно засопел, вручая Дамблдору дырявый чёрный дневник. — Артефакт уничтожен. Все дети спасены, — заявил мистер Уизли и посмотрел на мистера Малфоя так, что казалось проткнёт его взглядом. — Какая радость! — воскликнул директор, похлопал рукой по кипе бумаг на столе, и быстро прибрал их в стол, — Ну, что-ж! Все документы подписаны, угроза устранена, узурпатор повержен, все молодцы! Люциус Малфой сглотнул и чуть растерянно отправился восвояси, злобно подпинывая эльфа на ходу. «Так вот чей Добби эльф!?» — пронеслось в голове у Гарри, — «Так вот, кто меня на самом деле ненавидит!» Гарри догнал мистера Малфоя, после того, как тот вышел из кабинета директора и проделал тот самый манёвр, после которого эльф Добби оказался свободным. Вернувшись к Дамблдору, Гарри подробно рассказал о произошедшем, признался в том, что сам попал под влияние Реддла и попытался оправдать Джинни перед директором и её отцом. Пока Гарри рассказывал историю Джинни, то сам вспоминал, что говорил ему тогда в те минуты Том Рэддл: — Глупая девчонка страдает не по тебе! Ей невдомёк, почему среди семерых детей она единственная девочка!? Расти среди братьев, иметь пример лишь мужского взросления, неудивительно, что она засомневалась в себе! Почему ей нельзя делать то, что делают мальчики? Почему ей нельзя мечтать о великих подвигах!? Но я помогу ей! Я создам из неё новое тело! Я проживу за неё жизнь великого героя! Я! И как хорошо, что у Реддла ничего не вышло. Джинни слишком хорошенькая девочка, чтобы так рано умирать. Думая об этом, Гарри стоял в самом конце вагона экспресса из Хогвартса в Лондон и рисовал на стекле какие-то ничего не значащие закорючки. Его друзья опять ушли в баталии, поэтому отсутствие Гарри никто не заметил, а Гарри хотелось погрустить в одиночестве на фоне возвращения в дом Дурслей на целое лето. В другом конце вагона громко смеялись в купе слизеринцы, где находился и Драко. В это купе набилось человек десять, у самого входа стояли громилы, и если кто-то проходил мимо них, то громилы требовали мзду за проход в виде сладостей или карточки с обнажённой девушкой. Интересно, а Драко умеет любить? Или он точно такой же эгоистичный, коварный и злобный, как Реддл? Немного погодя из плотной толпы слизеринцев выполз и Драко, поправив пиджак. Ему уже исполнилось тринадцать, поэтому когда он шёл по коридору вагона засунув руки в карманы брюк, и в этом своём пиджачке, что очень красиво сидел на плечах, то выглядел невероятно повзрослевшим. Волосы красиво убраны назад, улыбка превосходства на лице, глаза сверкают звёздами, шея открыта и видно выемку между ключиц, и если этот слизеринец ляжет на поляне под проливным дождём, то в этой выемке создастся озерцо, которое сразу же захочется вылакать. Набравшись храбрости, Гарри поднял глаза и даже позабыл моргать, пока ледышка подходил. — Рисуешь сердечки? — Н...Нет, не сердечки, — ответил Гарри заикаясь и потупив глаза. Драко подул на стекло, оценил закорючки, подул ещё чуть-чуть и быстро начертил шкалу для крестиков и ноликов, поставив в центре крестить. — Твой ход. Гарри сглотнул и вставил нолик сбоку-сверху. Следующий крестик тут же возник на стекле, ещё пару раз и хлоп...Нолики выиграли. — Да, как так!? — Малфой не понял и запыхтел по привычке. Смахнув чертёж с окна, он достал из кармана монетку, убрал руки за спину, упрятал монетку в один из кулаков и выставил оба на выбор. — В какой? Гарри спокойно показал: в левой. Драко открыл ладонь — так и есть. Монетка блеснула, и он снова убрал руки за спину. Проделав все манипуляции ещё раз, Драко опять спросил: — В какой? Гарри и в этот раз не долго думая, показал: в правой. Драко открыл ладонь — так и есть. — Что за чёрт? Снова упрятав руки за спину, Драко выставил два кулака и уже не спрашивая, лишь молча ожидал пока Гарри выберет. И снова — в точку. Драко вспылил: — Даже не знаю, Поттер, что лучше, легилименция или чертовское везение, как у тебя? Уже не ледышка а самый настоящий разъярённый дракон, Драко пыхтел и источал праведный гнев, а Гарри подумал немного и сквозь растерянность, выдал на всём своём лице невероятно скромную улыбку. — Везение, это дар? — Гарри невинно прошептал, — У меня есть дар? Мой собственный? Драко кинул на Гарри полный негодования взгляд и Гарри поспешил объясниться. — Дамблдор мне сказал, что парселтанг мне достался от Волан-Де-Морта, когда он наградил меня шрамом в ночь гибели моих родителей. Он отдал мне часть своих сил нечаянно! Может тоже благодаря везению? Не знаю...Так что и змей я понимаю как бы взаймы... — И что? — сцедил слизеринец. — Я...Я знаю, что я не герой, — почти что плача выдал гриффиндорец, — И...И я не знаю, как эта удача действует... Гарри не успел договорить. Драко схватил его за подбородок, смял его губы в пальцах и повелительно проговорил: — Естественно ты не знаешь, как она работает, Поттер. Даже я не знаю. Будем выяснять, что это за дар постепенно. Ни с кем кроме меня не встречаться, с улитками ко мне не лезть. Захочу, — сам скажу. Гарри смотрел на Малфоя и не знал, что сказать, а слизеринец уже кивнул, спокойно прочитав ответ. — Я рад. Люблю, когда ты соглашаешься. После чего поправил на Гарри футболку и прошёл дальше, по направлению к туалету вагона. Гарри не стал дожидаться когда Драко выйдет и убежал к себе. После, сидя в своём купе под баталии Рона и Гермионы, Гарри вспоминал лицо слизеринца, когда тот поправлял его футболочку, и по телу мальчика прокатилась волна. Мурашки побежали по всей его спине и задержались на кончиках пальцев, где медленно сошли на нет. Мальчик чуть посидел задумчиво, рассматривая пальцы, после чего еле заметно улыбнулся. Почти неуловимо. Очень стеснительно и искренне, и очень-очень по-поттеровски скромно. Хорошо, что эту его улыбку никто из друзей не заметил. Иначе, Гарри бы не знал, что сказать. Не знал бы, как объяснить внезапно в нём возникшую надежду. Но надежда возникла. И очень ярко зацвела. * * * В тёмных, сырых и старых подземельях Уилшира, Люциус Малфой медленно шагал, туда, где полностью поглощался мраком даже малейший свет. Лампа в его руке раскачивалась в такт неторопливого шага на уровне колена, и он не спешил поднимать её вверх. Предпочитал идти на нюх, идти по памяти. И там, в самом конце коридора, куда даже крысы не решались совать свои носы, он наконец остановился и осветил лампой пустую камеру. По центру этой камеры стоял перекошенный стол, два грубо вырубленных табурета и пара тройка цепей на стене. Надменно оценив увиденное, он вынул из кармана ключ, медленно крутанул его в замочной скважине и насладившись звуком щелчка, толкнул с усилием ржавую дверь. Сделав короткий шаг вперёд, он пересёк мембрану скрытности, войдя в пространство нового толка, где на стене горел вечный огонь, а на полу лежал, свернувшийся от холода старик. Подняв его и усадив на стул, Люциус поднял с пола деревянный стакан, поставил этот стакан на стол, налил в него вино, что предварительно принёс с собой, отрадно улыбнулся и горько выдохнул. — Как ты тут, Николас? Не одичал ещё? Старик схватился за стакан и махом осушил до дна, сразу закашлявшись и закряхтев. — Тебя надеюсь хорошо кормили, пока я был в беспамятстве? — с брезгливостью продолжил Люциус, — Знаешь, всё это отлучение от эльфа, такое тягостное. Даже врагу не пожелаю, честно. Даже тебе. — П...Прошу тебя, Люциус, — взмолился Фламель, — Я уже сотню раз тебе сказал, что не имею рецепта. Твоя легенда не врала. Всё так и было, да. Я предал твоего прапрадеда и скрылся с философским камнем, но утерял рецепт. Прошло уже немало сотен лет!...Тот камень был единственный, и он у Дамблдора! — О прекрати, — чуть посмеялся Люциус, — Ты не прожил бы столько лет не будь ещё один камень где-то в тебе. И я хочу понять, как ты его внутрь себя уместил. Мне нужны сведения, Николас. Нужен рецепт и формула размещения камня внутри. Лицо у старика осунулось, белёсые глаза совсем заплыли множеством морщин, а волосы, казалось повылазили, просвечивая кожу головы. Руки тряслись, но больше из-за голода, недостатка воды и солнечного света. А ещё холода. Могильного и ужасающего холода. — Я говорил тебе, что это за чудное место? — спросил непринуждённо Люциус, — Это карман. Великолепная придумка моего...Эм...Моего бывшего друга. Этот карман настолько надёжен, что его никто и никогда не обнаружит. Он полностью поглощает звуки и даже если очень долго кричать, тебя всё равно не услышат. И я так думаю, что если сам не доживу до твоего признания, то доживёт мой сын, или его сын, или его...Всё это время ты будешь всегда иметь плошечку каши в день, чарку вина и пару пергаментов для записей, ах да, и вольное перо с функцией ненанесения ран. Конечно, скажешь ты, можно воспользоваться сывороткой правды, но я не глуп, такой проныра, как ты уже давно нанёс себе Скобу Защиты. Так ведь? Я прав? Конечно прав. В этом вопросе я тебя поддерживаю полностью. — Прошу! — взмолился Фламель брызгая слезами. — О, нет, даже не думай, Николас. Это не только потому что ты забрал камень и потакал решениям, что вычеркнули моего прославленного предка из истории. Это ещё и за то, что ты, мерзкий, гнилой старикашка, посмел поднять руку на моего сына. На МОЕГО СЫНА!!!! И ты умрёшь, алхимик, именно здесь, сегодня-завтра не имеет разницы. Это зависит от тебя. Хочешь быстрее, тогда пиши мне формулу, и я сделаю так, что ты умрёшь тихо и безболезненно, а не захочешь...Я позабочусь о том, что жизнь в тебе будет барахтаться день ото дня и не уйдёт, пока ты сам не выкупишь себе успокоение. Николас Фламель тихо и горестно зарыдал, а Люциус Малфой налил ему ещё вина, всунул бутыль подмышку, взял лампу в руки и вышел из камеры, закрыв дверь за собой. От поворота ключа мембрана затянула вид, факел угас и Фламель испарился полностью. Будто в той камере есть только пыль, стол, да пара старых, гнилых табурета. Люциус выдохнул и потопал назад, в светлые комнаты Уилтшира, насвистывая что-то на ходу. Что-то забавное и в крайней степени бездушное.