Дозор, который не кончился

Звёзды соединяют тончайшие нити ужаса

Привяжите веревочку, затяните потуже

К батарее потом себя, как умеете

Поздно пока не стало, чтоб не вылетели в космос

***

Паника накрыла его не сразу. Она пришла вязкой, ледяной волной, когда Саша осознал: кровь на ладони Олега не останавливается. Она проступала сквозь плотный трикотаж худи, приобретая пугающий, почти чёрный оттенок. И люминесцентные, яркие лампы самолёта воображению Шепса не помогали. — Девушка, подождите! — Александр перехватил бортпроводницу в проходе, когда та собиралась идти к выходу. Его голос, обычно бархатный и уверенный, сейчас вибрировал от плохо скрываемого напряжения. — У вас есть аптечка? Это срочно! Мой брат... порезался. Сильно. Стюардесса — та самая, что два часа назад сжимала планшет у груди от шока, — мгновенно побледнела. Она взглянула на багровое пятно на рукаве Олега, и её глаза расширились от страха. — О боже... — прошептала она, на секунду забывая о профессионализме. — Давайте я сейчас же вызову медицинскую службу порта? У нас на посту дежурит врач, он встретит вас у трапа... — Нет! — отрезал Саша так резко, что девушка вздрогнула. Он понимал: никакой обычный врач не объяснит, почему рана пахнет старой сталью и могильным холодом. — Просто дайте мне бинты и антисептик. Мы справимся сами. Нам нужно минут семь, пожалуйста! Бортпроводница, не смея спорить, метнулась к служебному отсеку и через мгновение передала Александру пластиковый бокс. Она всё ещё была благодарна медиуму за важные для её семьи слова «с того света», поэтому уступила, хоть это и шло вразрез с правилами. Мужчина, не глядя, вручил аптечку Олегу и, закинув на плечи сумки, быстрым шагом направился к выходу. Саша проигнорировал узкие кабинки в хвосте самолёта. Ему нужно было пространство, нормальная раковина. И самое главное — тишина, которой не добьёшься на борту под прицелом любопытных глаз экипажа. Туалет в терминале аэропорта встретил их кафельной прохладой и низким гулом автоматических сушилок. Старший буквально затащил брата в кабинку, с грохотом захлопнул дверь и щёлкнул замком. — Давай руку, бегом! — он судорожно перекинул через плечо бумажное полотенце, открывая аптечку. Пальцы Саши дрожали. Это не было похоже на предвестник видения или обычный мандраж — руки ходили ходуном так, словно он находился на грани приступа. Олег видел, что его любимого трясёт уже всем телом, и попытался разрядить обстановку единственным доступным ему способом. — Слушай, Саш... — парень поморщился, когда брат рывком задрал его рукав выше локтя. — Если ты так хотел уединиться в уборной, мог бы просто сказать... — он придвинулся ближе, выдыхая слова почти в самое ухо Александра. — К чему эта гиперопека с порезами? Выглядит чересчур интимно, не находишь? — Заткнись, Олежа, — выдохнул Саша, не поднимая головы. — Просто... замолчи. Он включил воду. Ледяная струя ударила в рану, смывая тёмные сгустки, но мистика началась мгновением позже. Кровь, стекавшая в белоснежную раковину, наотрез отказывалась сворачиваться. Она была густой, пугающе холодной на ощупь и имела странный, синеватый оттенок. Александр выливал в порез огромное количество антисептика и прижимал салфетки, но алая нить упрямо продолжала пульсировать, выталкивая лекарство наружу. Спустя пять бесконечных минут, когда у мужчины на лбу выступил пот, а дыхание стало прерывистым, кровотечение наконец стихло. Он нервно — слой за слоем — наложил повязку, фиксируя бинт так плотно, что кончики пальцев Олега слегка онемели. Закончив, Саша не выдержал. Он прикрыл глаза и устало навалился на дверь кабинки, коснувшись лбом холодного пластика. Его грудь ходила ходуном, а сердце, казалось, вот-вот проломит рёбра. Олег осторожно дотронулся здоровой рукой до влажной спины брата, принимаясь медленно её поглаживать. Старшего до сих пор потряхивало — похлеще, чем самого раненого. — Сашуль... — негромко позвал он, стараясь перебить шум автоматической сушилки за дверью. — Тише. Ну ты чего? Успокаивайся, дыши... Всё, остановили же. Саша не ответил, лишь сильнее зажмурился. — Ничего не «всё», — наконец глухо отозвался медиум. — У этой раны будто не было дна, Олежа. От неё веет... холодом. Очень странным. Каким-то... могильным, — в конце голос сорвался, и он тяжело сглотнул застрявший в горле комок. В этот момент тишину кабинки разорвал резкий, настойчивый рингтон. Александр дёрнулся, выхватил телефон из кармана джинсов и на мгновение замер.       «Папа❤️‍🔥» Имя высветилось на дисплее как напоминание: их мирные каникулы в Самаре должны были начаться прямо сейчас. Без всякой чертовщины. И как знак того, что их уже заждались или, что страшнее, потеряли. Через секунду в дверь кабинки робко, но настойчиво постучали. — Александр Олегович? — голос бортпроводницы дрожал. Она явно не ушла далеко, ожидая их у входа. Видимо, обещанные семь минут давно истекли, раз девушка рискнула зайти в мужскую уборную. — С вашим братом всё в порядке? Нам нужно закрывать терминал на пересменку... Может быть, всё-таки позвать врача? Саша резко выпрямился. В одно мгновение его лицо, застывшее в гримасе паники, превратилось в непроницаемую холодную маску — ту самую, которую привыкли видеть зрители в готическом зале. Вне эмоциональных моментов, конечно. Он поправил воротник клетчатой рубашки, обвёл взглядом раковину, убеждаясь, что там не осталось багровых следов. И только потом щёлкнул замком. — Да, всё в полном порядке. Извините, что заставили вас беспокоиться, — вежливо улыбнулся мужчина, возвращая аптечку. Стюардесса чуть отшатнулась, вглядываясь в их лица, но промолчала. Олег виновато плёлся следом, на ходу накидывая одну из сумок на плечо. Конечно, Сашину. И едва не охнул, когда широкая лямка впилась в кожу: сумка была неподъёмной. Сквозь плотный брезент парень отчётливо прощупал острые края металлических чаш; длинные ритуальные свечи и характерно пахнущие свёртки с сушёными травами. Саша явно готовился к чему-то заранее, собирая этот «тревожный чемоданчик» ещё в Москве. Очевидным было и то, что на этих предметах список явно не заканчивался. «Обещал же, что работать на каникулах не будем! Что просто отдохнём у родителей», — горько подумал Олег, поправляя ношу. Чехол с ритуальным ножом ощутимо ткнул его рукоятью под рёбра, словно напоминая: обещание отменяется само собой. Магия никогда не спрашивает разрешения на отпуск. Когда они миновали автоматические двери и вышли в зал ожидания, Олег первым увидел знакомую высокую фигуру. Олег Шепс-старший стоял у колонны, нетерпеливо поглядывая на табло. Младший приветливо помахал, устанавливая зрительный контакт. А Саша на ходу обернулся. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Лицо попроще, — прошипел он одними губами. — Руку в карман и никаких отмазок. Я всё скажу сам. «Приехали... Теперь снова гиперопеку терпеть. Нормально я так нарвался...» — безмолвно хмыкнул парень.

***

Олег Григорьевич размашисто шагал им навстречу, выделяясь в толпе пассажиров своей статью и той особенной, открытой улыбкой, с которой встречают только самых близких. Но стоило братьям подойти ближе, как радость в его глазах сменилась дымкой профессиональной родительской тревоги. Он слишком хорошо знал своих сыновей, чтобы не заметить: что-то произошло ещё до того, как они коснулись родной Самарской земли. — Ну наконец-то! Заждался уже вас! — отец крепко, по-медвежьи приобнял сначала Сашу, а затем притянул к себе и Олега. Младший невольно вздрогнул, когда тяжёлая ладонь отца легла ему на плечо. В кармане худи он сжал раненую руку, чувствуя, как бинт, пропитавшийся чем-то липким и холодным, неприятно прилипает к коже. — Парни, вы чего такие кислые? — Олег Григорьевич отстранился, переводя взгляд с одного на другого. — Выглядите так, будто не в бизнес-классе летели, а в плацкарте у туалета всю ночь тухли, прямо как я в молодости... Сашка, у тебя глаза красные. Опять по ночам не спишь? А ты, Олежек... Отец внимательно вгляделся в бледное, почти восковое лицо младшего сына. — Ты чего бледнющий такой? Тебя в Москве вообще кормят, или ты только святым духом и съёмками питаешься? — У тебя Сашка похудее меня будет вообще-то! Почему только ко мне вопросы? — Олег выдавил из себя улыбку, стараясь, чтобы голос не дрожал, и эмоционально кивнул на брата. — И у меня пока нет девушки, ты же знаешь, пап. Личная жизнь в график как-то не вписалась. — Вот в этом и дилемма! — хрипло рассмеялся мужчина, но в глубине его глаз всё ещё читалось недоверие. — А Сашок у нас вечно худым ходит, к этому уже все привыкли. — Да всё нормально у нас, пап. Не переживай, — пришёл на подмогу Саша, выстраивая щит из уверенного тона. — Турбулентность дикая была почти весь полёт: болтало так, что даже кофе в чашках не держался. Олежа, как всегда, проспал всё на свете, а я увлёкся чтивом. Александр на секунду замер, заметив, как отец перевёл взгляд на тёмное, уже подсохшее пятно на рукаве худи Олега. Нужно было бить на опережение. — Плюс Олег наш отличиться успел: решил женщине помочь сумку с полки достать, дёрнул неудачно и распорол ладонь об острый край кронштейна. Кровищи было море... Полсамолёта перепугали, пришлось в терминале на ходу перебинтовывать. Отец нахмурился, переводя взгляд на куртку младшего сына. — Распорол?.. Покажи-ка, — его рука потянулась к чужому запястью. — Может, в травмпункт заскочим по дороге? — Не надо, пап, — быстро вставил Олег, чувствуя, как под бинтом ладонь начинает мелко пульсировать. — Там просто глубокий порез, жить буду. Саня же у нас по травмам специалист, всё обработал, — он хмыкнул, намекая на частые «боевые ранения» старшего брата. — Поехали лучше домой, а то нас потеряет ещё и мама. Я ужасно по вам соскучился! — И не говори... Вечно у вас что-то приключается, а нам с матерью волноваться перед телевизором, — проворчал мужчина, снова приобнимая сыновей. — Один спину ломает, второй приступ на съёмках ловит. Аккуратнее, сколько раз вам говорили: не перерабатывайте! За разговорами они не заметили, как вышли на парковку. Майский воздух Самары был влажным и густым: тянуло далёкой рекой и распускающейся зеленью, но для Олега он всё ещё мешался с фантомным запахом гари. Отец сел за руль своего любимого внедорожника. Саша привычно занял переднее пассажирское кресло, тут же включившись в обсуждение семейных новостей. Олег же плюхнулся на заднее сиденье, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Дорога до дома предстояла долгая, и он изо всех сил удерживал глаза открытыми. Гул мотора и мягкое покачивание машины всегда действовали на него усыпляюще, но сейчас это состояние стало чересчур навязчивым. Ему хотелось спать буквально каждую секунду, даже на свежем воздухе. Теперь сон казался врагом, затаившимся за углом. И это пугало. «Как же хочется спааа...» — Ты нас слушаешь, Олег? — папа поймал его взгляд в зеркале заднего вида. — Я говорю, Арсений звонил вчера, извинялся. У него на стройке какой-то завал. Сказал, что до конца недели будет там чуть ли не ночевать. — А... Да, очень жаль, — младший заставил себя включиться в разговор, с усилием разлепляя веки. — Я думал, мы все вместе соберёмся. А Вика что? У неё тоже завал? — Вика важный спектакль ставит, Олежа. Ну ты же знаешь свою сестру: не отстанет от актёров, пока они не выдадут ей шедевр, — хихикнул Александр, оборачиваясь к нему. Его явно настораживало поведение брата, но он старался не подавать виду. — А Жорка обещал к выходным подтянуться. Так что будем пока в усечённом составе маму радовать. — Ясненько, — кивнул Олег, щипая себя за здоровую ладонь. — Па, а как там огород? — он старался задавать наводящие вопросы, цепляясь за любую бытовую деталь, лишь бы не дать сознанию соскользнуть обратно в туманный лес. — Мама писала, что тюльпаны в этом году раньше обычного пошли. Не замёрзли хоть? — О-о-о, это ты верно подметил! — отец с воодушевлением перехватил руль, сворачивая на знакомую улицу. — Тюльпаны-то выстояли, а вот за яблони я переживал: заморозки на почве были знатные. Люда с этими грядками с утра до ночи возится, ждёт вас не дождётся. Уже и парник подготовила. Сказала: «Приедет кто из мальчиков — хоть забор подправим, а то всё руки не доходят». Олег слабо улыбнулся. Мысль о заборе, домашних тюльпанах и яблонях казалась такой нормальной, что на мгновение кошмар Вестероса отступил. — Подправим, папуль, — подал голос Саша, бросая быстрый взгляд на партнёра через зеркало заднего вида. — Олежек теперь у нас мастер по «острым краям», так что к забору я его и близко не подпущу. Сам всё сделаю, а он на подхвате побудет. — Ну-ну, строители наши, хорошо. Верим! — усмехнулся отец. — Вы главное поешьте по-человечески. Мамик там пирогов напекла, всё утро на кухне колдовала. За окном замелькали знакомые с детства дома, дворы и деревья. Самара проплывала мимо серыми многоэтажками, сменяясь частным сектором, где воздух становился чище и пах влажной землёй. Под бинтом на руке становилось нестерпимо жарко. Пульсация была ритмичной и тяжёлой, толчками выгоняя кровь в марлю. Олег судорожно сжимал и разжимал здоровый кулак, вглядываясь в мелькающие фонари и считая дорожные знаки. Он прекрасно знал: стоит закрыть глаза, и вместо мирной дороги к маме он снова увидит оскал обгоревшего Пса. Саша впереди замолчал на полуслове, почувствовав резкий скачок энергии с заднего сиденья. Старший не обернулся, но Олег увидел, как пальцы брата до белизны сжали дверную ручку. Теперь они оба понимали: «окно в пустоту» рядом с Олегом начало открываться шире.

***

Он так и не заснул. Каждый раз, когда веки тяжелели, Олег с силой впивался ногтями в здоровую ладонь или до боли прикусывал изнутри щёку. Металлический привкус собственной крови и острая, болезненная вспышка помогали: туман Речных земель неохотно отступал, возвращая его в салон отцовского внедорожника. Он снова считал дорожные знаки и столбы. Вслушивался в монотонный шум шин по асфальту, лишь бы не дать Псу и Старкам вновь материализоваться перед глазами. Когда машина наконец затормозила у знакомых ворот, парень почувствовал не облегчение, а новый вихрь паники. Людмила Шепс уже ждала их на крыльце. Она стояла, укутанная в лёгкую шаль и облокотившись на перила. Как только сыновья вышли из машины, женщина поспешила им навстречу. Саша первым попал в объятия, но мать лишь мазнула поцелуем по его щеке — её взгляд, острый и всевидящий, был прикован к младшему. — Мамуль, привет! — Олег попытался улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо, словно до сих пор хранили холод Севера. Она обняла его — долго, крепко, почти до хруста рёбер. И в этот момент Олег понял: скрыть не получится. Мама не просто обнимала его — она считывала. Так и было: Людмила вмиг почувствовала этот неестественный холод. Ту самую «брешь», от которой так лихорадило Сашу, она обнаружила сразу, просто пока не понимала её природы. — Мальчики мои, сладенькие... Я невероятно сильно по вам скучала! — нежно пробормотала она, снова целуя их. — А это что такое?.. Её пальцы, сухие и тёплые, мгновенно перехватили его левое запястье. Олег инстинктивно попытался отдёрнуть руку, желая спрятать улику в кармане, но Людмила лишь крепче сжала его кисть. Взгляд матери упал на неумелый (с её медицинской точки зрения), наспех сделанный бинт, который уже успел потемнеть. — Да там ерунда, мам, — тут же вклинился Александр, делая шаг ближе. — В самолёте за кронштейн зацепился, когда сумку доставал. Я всё обработал, там пустяковый порез. Людмила подняла глаза на четвёртого сына. В этом взгляде не было недоверия — там плескалась тихая, мудрая печаль человека, который видит ложь, но решает в неё поиграть ради общего спокойствия. — Пустяковый, говоришь? — она едва заметно улыбнулась. — Ну, раз пустяковый... Значит, мать сама посмотрит и успокоится. Идёмте в дом, замёрзли же! Уже на кухне, под ярким светом старой лампы, она усадила Олега на стул. Саша замер рядом, непроизвольно задержав дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле: он слишком хорошо помнил ту синюю, почти чёрную кровь, которая отказывалась сворачиваться в аэропорту. Медиум боялся, что сейчас — под настороженным взглядом матери — тайна Вестероса вырвется наружу вместе с запахом гари. А ведь он даже не успел сам разобраться в этой чертовщине. Незачем было зря волновать маму, которая и так переживала по любому поводу, пусть и редко озвучивала свои страхи. В этом они с Олегом были похожи: оба молчали как партизаны до последнего, не желая вешать на близких собственных «тараканов». Людмила тем временем взяла ножницы и быстро, уверенно разрезала бинт. Слой за слоем белая марля спадала на стол, обнажая ладонь. Александр на секунду зажмурился, а когда открыл глаза — опешил. На ладони Олега зиял обычный порез. Ровный и чистый, он едва кровил красноватой, совершенно нормальной кровью. Никакого синего оттенка, никакой могильной стужи. Обычная бытовая травма. Если бы старший не жил эзотерикой, то точно решил бы, что сошёл с ума. В той самой туалетной кабинке, словив массовые галлюцинации. — Ну вот, — Людмила спокойно прошлась спиртовой ваткой по ране. — Заживёт как на собаке. Но в следующий раз будь аккуратнее с этими вашими «кронштейнами», Олежа. «Заживёт как на собаке...» В голове у Олега моментально всплыл образ огромного белоснежного лютоволка с опасно красными глазами. Он почти почувствовал холодный мех зверя под пальцами. — Спасибо, мам, — выдавил он, стараясь не смотреть на Сашу, который всё ещё стоял с видом человека, который только что столкнулся с призраком средь бела дня. Женщина ещё раз обняла младшего сына, вырвав того из оцепенения. — Мойте руки и за стол! Пироги остывают, и ребята уже на связи, — она нежно поцеловала его взлохмаченную, кудрявую макушку, как в детстве. Семейный ужин наполнился шумом и смехом, когда Саша установил планшет на подставку посреди стола. На экране в сетке группового звонка замелькали родные лица. — О... Явились, не запылились! — Арсений помахал рукой откуда-то из офисного кабинета. — Олег, ты чего как сонная муха? Санёк тебя опять своими «интересными» практиками заездил? — Да пошёл ты, Сень! Куда подальше! — беззлобно огрызнулся Саня, пододвигая к себе тарелку с пирогом. — Я его, между прочим, сегодня спасал! Виктория со своего конца провода — на фоне театральных декораций и бегающих людей — послала им воздушный поцелуй. — Мальчишки, я так хотела приехать! Но премьера через неделю, я буквально живу в театре... — опечаленно вздохнула девушка, отпивая сок через пластиковую трубочку. — Жорик, ты-то хоть доедешь? — В субботу буду как штык! — отозвался Георгий, жуя что-то на ходу. — Мам, не переживай. В выходные соберёмся все вместе и по-семейному потусим! — он захихикал, прежде чем озвучить внезапную шутку. — Леж, держись там! Не позволяй Сане себя в жертву принести! Помни: ты взрослый и состоятельный медиум... Олег честно старался смеяться вместе со всеми. Он поддерживал диалог, шутил про московские пробки и обещал Вике приехать на спектакль, но внутри него всё вибрировало от напряжения. Младший забыл бы и про еду, если бы не заботливый Саша, который всё подкладывал и подкладывал брату вкуснятину со стола. А под столом Олег время от времени судорожно сжимал здоровую правую руку. Он чувствовал, как пульсирует порез на левой; несмотря на «нормальный» вид крови, ладонь продолжала гореть фантомным огнём. Людмила им верила? Внешне — да. Но то, как она с улыбкой разливала чай, то и дело бросая на сыновей долгие, изучающие взгляды, говорило об обратном. Их мама осталась настороже. И эта тишина была лишь затишьем перед долгой ночью, слишком похожей на бурю.

***

После шумного ужина, наполненного фальшивым смехом и запахом маминых пирогов, дом плавно готовился ко сну. Отец ушёл к себе читать книгу, Людмила затихла в гостиной, а братья наконец смогли подняться на второй этаж. Личная комната младшего встретила их ностальгией: юношеские плакаты, которые он так и не снял; полки с наградами; застеленная кровать, хранившая память о времени, когда он ещё не съехал от родителей. Но теперь это чувство разнилось с декорациями из чужой жизни, будто это всё — уже не совсем его. Словно он сам стал гостем в собственном прошлом. Саша запер дверь на защёлку и прислонился к косяку. На мгновение его взгляд, чуткий и ласковый, залип на красивом, его Олеже. До одури хотелось подойти, обнять и расцеловать его так чувственно, чтобы у обоих подкосились колени. Но стены родительского дома по умолчанию накладывали на подобные ласки табу. — Сними худи, — вместо интимных признаний глухо произнёс он, кивнув на чёрную ткань. — Хочу убедиться, что на тебе нет других порезов. И посмотреть, что на самом деле скрывается под «нормальной» кровью, которую увидела наша мама. — Я бы рассказал тебе сразу, Саш, если бы что-то ещё появилось, — оправдался Олег, медленно стягивая с себя мешковатую одежду. Когда плотная ткань скользнула через голову, прохладный воздух комнаты коснулся его кожи, и парень невольно вздрогнул. Под чистым бинтом, который наложила Людмила, ладонь продолжала пульсировать — ритмично и тяжело. Словно нечто из мира «Престолов» билось в такт их испуганным сердцам, подпитываясь страхом и поздними разговорами. — Ага, так же «сразу», как ты рассказал об этом сегодня утром? — проворчал Александр, скрестив руки на груди. Он подошёл ближе, перехватывая левое запястье брата. Его пальцы ощущались почти обжигающими, и разум Олега вновь метнулся к Вестеросу: к лихорадочно горячему Роббу Старку, который едва держался на ногах, опираясь на Джона Сноу. — Ага, так я и думал... — мужчина помрачнел, уходя в собственные мысли. — Мама видела то, что хотела увидеть, Олежа. И магия подстроилась под её ожидания, выставив твой порез обычной бытовой царапиной, — он осторожно коснулся края марли, не снимая её. — Но мы-то знаем... Я чувствую. От твоей руки веет не антисептиком. От неё несёт сыростью и старым, ржавым железом... Олег посмотрел брату в глаза, пылавшие стремлением раскрыть необъяснимое. О, он лучше всех знал этот взгляд — смесь безумия и фанатичной решимости, которая появлялась у Саши, когда тот задумывал нечто грандиозное и опасное одновременно. — И что ты задумал? — парень не сдержался, мягко коснувшись губами косточек его пальцев. — Ты же обещал родителям, что мы просто отдохнём. Без ритуалов и практик. Ты обещал это мне. Старший вспыхнул, стремительно отстраняясь: — К чёрту обещания, когда я вижу, как из тебя вытекает жизнь! Я не могу отдыхать, Олеж, неужели ты не понимаешь?! — он почти подбежал к своей сумке, брошенной у стола. — В полночь, когда весь дом уснёт, мы спустимся на кухню. Я проведу древний ритуал, как раз для подобных... случаев. Это старая, опасная практика. Она должна помочь не просто почистить энергетику, но и найти точку привязки. Если порез — это нить, то я обязан увидеть, в чьих руках её конец. Александр начал суетливо доставать атрибуты, раскладывая их прямо на письменном столе Олега, рядом с компьютером и какой-то тетрадью. — Я буду использовать полынь и чёрную соль, чтобы отсечь лишний шум нашего мира, — продолжал Саша, и его голос в темноте уже вибрировал, как заговор. — Твоя задача: не сопротивляться. Если тебя начнёт «уносить» — иди. Я буду держать тебя здесь как якорь, за руку. Но помни... — он хрипло вздохнул, вглядываясь в серо-зелёные глаза брата. — Если ты уйдёшь слишком далеко, за грань того тумана... Ты можешь либо захлебнуться в неописуемом страхе, либо слишком сильно поверить в то, что сон реален. И тогда я могу не успеть тебя вернуть, Олег... Ты понимаешь риски? Младший сел на край кровати, застыв взглядом на собственных пальцах. — Понимаю, Саш... Мне страшно, но я подозреваю, что у нас нет другого выбора, — на миг он задержал дыхание, нервно теребя бинт. — Сегодня в машине я видел Пса. Не во сне, Сань. В окне, когда мы проезжали мимо фонарей... Он стоял на другой стороне дороги и смотрел прямо на меня сквозь стекло. Его обгоревшее лицо... оно было слишком реальным для галлюцинации. Саша замер, до белизны в костяшках сжимая в кулаке свёрток с травами. Лицо его вмиг исказилось от ужаса и ярости. — Вот поэтому мы и не будем ждать до утра. В полночь будь готов. А сейчас... — мужчина уверенно уложил брата в постель, укрывая пледом. Сам он пристроился рядом, бережно зарываясь ладонью под мягкую ткань. — Сейчас просто отдохни. Попробуй полежать в тишине. Я буду рядом. Олег кивнул, укладывая голову на родное плечо. Теперь оба брата смотрели в потолок, считая минуты до полуночи. И обоим — не только младшему — казалось, что фантомный холод Вестероса медленно вытесняет тепло их родного очага.

***

Когда дом наконец погрузился в глубокий сон и размеренное тиканье настенных часов стало единственным звуком, Александр осторожно тронул Олега за плечо. Они не обменялись ни словом — всё было понятно без лишних объяснений. Тени в полумраке коридоров казались гуще, чем обычно. Словно сама ночная тьма Самары сгущалась в углах, прислушиваясь к их дыханию. Братья бесшумно прокрались на кухню. Саша плотно прикрыл дверь и, не зажигая свет, выставил принесённые из комнаты атрибуты. Тяжёлая металлическая чаша глухо звякнула, соприкоснувшись с поверхностью деревянного стола. Внутри неё, дожидаясь своего часа, лежали три чёрные восковые свечи, ритуальный нож и свёрток сушёной полыни, туго перевязанный бечёвкой. — Сашуль, ты уверен? — Олег сел на кухонный диванчик, вздрагивая от внезапного сквозняка, полоснувшего его по лодыжкам. — Тебе не обязательно это... — Более чем, — отрезал старший, чиркнув спичкой. Огонёк на мгновение осветил его лицо, сосредоточенное и пугающе серьёзное. — У тебя в энергетике дыра размером с кулак, Олежа. Оттуда сквозит таким холодом, который я не могу просто проигнорировать. Не прощу потом самого себя, если с тобой... что-то случится. Медиум замолчал, поджигая полынь. Чуть срывающимся, но стальным голосом он добавил: — Я хочу понять, чья именно кровь сейчас пульсирует в твоём порезе. Саша бросил в чашу щепоть чёрной соли — пламя на миг вспыхнуло синим, и сизый, горький дым поплыл по кухне, окончательно вытесняя уютные ароматы маминых пирогов. В работе Александр Шепс всегда преображался: плечи расправлялись, взгляд становился тяжёлым и пронзительным, а голос — низким, вибрирующим где-то на грани слышимости. Так вышло и сейчас. Мужчина медленно обводил ладонь Олега ритуальным ножом, не касаясь кожи. И шептал слова на старославянском, которые было почти не разобрать. — Закрой глаза, — приказал он. Его ладонь легла на затылок брата, заставляя того опустить голову. — Иди только на мой голос. Не сопротивляйся, но и не сходи с пути. Просто смотри глубже... Олег подчинился. Бархатный шёпот Саши постепенно трансформировался в шум ветра и шелест вековых сосен. Веки налились свинцом, и парень почувствовал, как сознание срывается с обрыва, проваливаясь в ледяную пустоту. Он больше не слышал голоса Саши...

***

Речные Земли, Вестерос.

Джон замер в напряжённом ожидании, заслоняя собой Старка. Клиган возвышался над ними, как гора из почерневшей стали, а его конь нетерпеливо рыл копытом влажный мох. Внезапно маленькая фигура за спиной Пса сорвалась с места, спрыгивая на землю. — Робб! — закричала Арья. И мир остановился. Этот крик, полный боли и невозможной надежды, разорвал тишину леса. Она не бежала — она неслась, как стрела, выпущенная из лука. В её памяти Робб всегда оставался тем самым непобедимым старшим братом. Каменной скалой, способной защитить от любой беды. Она не видела ни окровавленного Джона, ни жуткой жрицы в алом — только его. Арья с разбега, со всей своей отчаянной, детской силой запрыгнула на него, намертво вцепившись в шею и обхватив ногами талию. Она вжалась в брата, пряча лицо в жёстком меху плаща. Старк, который и так едва держался на ногах, захлебнулся воздухом. В глазах помутнело от резкой, разрывающей боли в груди, ноги мгновенно подкосились. Он рухнул бы навзничь под весом сестры, если бы Джон вовремя не перехватил их обоих. Бастард буквально принял массу двух тел на себя, упираясь спиной в дерево и чувствуя, как его собственная рана на ладони вспыхнула огнём. — Робб... Робб... Брат! — Арья рыдала в голос, захлёбываясь слезами. — Ты живой! Ты не можешь быть живым. Я видела, как они... Серого Ветра... Девочка начала судорожно, почти в истерике, ощупывать его лицо маленькими, грязными ладонями. Она заглядывала под воротник дублета и хватала за манжеты. Её пальцы цеплялись за брата так боязливо и одновременно крепко, будто тот был сделан из дыма и мог раствориться, если Арья ослабит хватку хоть на секунду. Она искала раны. Искала холод мертвеца. Но находила лишь швы, лихорадочное тепло и бешеный, рваный стук живого сердца. — Тише, Арья... Тише, сестрёнка, — прохрипел Робб, из последних сил обнимая в ответ. Дрожащие пальцы зарылись в её неровно остриженные волосы. — Мы здесь... Наша семья снова вместе. Сноу смотрел на них, и в его горле застыл комок. Он чувствовал, как энергия жизни, которую он передал Роббу через ритуал, сейчас вибрирует между ними тремя. Но радость воссоединения длилась недолго — Пёс, наблюдавший за этой сценой, сплюнул и потянулся к эфесу меча.

***

Самара, кухня.

Пламя свечей на столе внезапно вытянулось вверх, становясь тонким и мертвенно-бледным. Олега начало бить крупной дрожью: голова запрокинулась, а из-под бинта на ладони снова начала сочиться жидкость — иссиня-чёрная, густая, как дёготь. — Олежа, блять! Вернись! — Александр в ужасе схватил брата за плечи, обрывая шёпот. — Слишком глубоко, Олег! Он тряхнул его с такой силой, что диван под младшим жалобно заскрипел. Олег распахнул глаза, хватая ртом воздух, словно утопленник, которого только что вытащили из ледяной реки. Лицо его было белым, как полотно, а взгляд — пустым и направленным куда-то сквозь Сашу. — Арья... — прохрипел он, всё ещё видя перед собой седые туманы Речных Земель. — Саш, я видел её... Арья прыгнула на Робба... он чуть не упал! — Тише, придурок, дыши! — мужчина прижал его голову к своей груди. Сердце напротив лихорадочно колотилось, сливаясь с его собственным бешеным стуком. — Я же говорил... Я же предупреждал, что брешь открыта настежь! Ты чуть не ушёл в этот холод совсем... Из-за моего ритуала... Внезапно из дверного проёма раздался до жути спокойный, леденящий голос: — И давно она открыта? — это была их мать. Братья синхронно вздрогнули и обернулись. В дверях, плотнее кутаясь в ту же самую шаль, стояла Людмила Шепс. Её лицо в свете гаснущих свечей казалось строгим и печальным. Но она не выглядела удивлённой — скорее, она наконец получила подтверждение своим самым страшным догадкам. — Ну, рассказывайте, — произнесла Людмила, медленно проходя к столу. Она протянула руку и, не боясь ожогов, потушила две свечи пальцами; третья вскоре потухла сама. — Рассказывайте всё. У нас ещё полно времени до утра. С самого начала — с того момента, как в вашей жизни появился этот «холод». И не смейте лгать матери, когда в доме пахнет кровью древних королей.

***

pyrokinesis — шёпот далёких звёзд

Не отвечайте зеркалу на вопросы

Воспринимайте безумие не всерьёз, и

Осознавайте, что не вернёте слёз

Падающих по вам, под шёпот далеких звёзд