Ритм твоего пульса | юные сердца/young hearts.

Салон Бентли Мариуса встретил Лу запахом дорогой кожи и едва уловимой ноткой горького табака. После грохочущего, потного хаоса Eclipse здесь было оглушительно тихо. Лу опустился на переднее сиденье, чувствуя, как дорогой материал кресла буквально обнимает его тело. Он ощущал себя так, словно его только что похитили из привычной реальности и перенесли в герметичную капсулу, где законы физики и приличия больше не действуют. Мариус вел машину уверенно, его длинные, аристократичные пальцы едва касались руля, но в каждом микродвижении чувствовался абсолютный, почти пугающий контроль. Он не включал музыку. Единственным звуком был мерный, хищный рокот мощного двигателя и приглушенный шорох шин по ночному асфальту спящего города. — О чем ты думаешь? Не оборачиваясь, спросил Мариус. Его голос в замкнутом пространстве автомобиля казался еще глубже, он вибрировал где-то в области солнечного сплетения Лу. — О том, что всё это... Лу неопределенно махнул рукой в сторону проносящихся мимо неоновых вывесок. Не похоже на правду. Утром я рисовал мертвые гипсовые головы в душной аудитории, а сейчас сижу здесь. С тобой. Это... странно. Мариус бросил на него быстрый, тягучий взгляд и едва заметно усмехнулся. В свете пролетающих уличных фонарей его профиль казался безупречным, словно отлитым из темного серебра. — Брось, Лу. Гипсовые головы чертовски скучны, они никогда не смотрят в ответ. Мариус на мгновение снял руку с руля и накрыл ею колено Лу, чуть сжав его через тонкую ткань брюк. — А я смотрю. И, кажется, мне чертовски нравится то, что я вижу в твоем «настоящем». Особенно в этой рубашке. Она тебе очень идет, хотя и выдает твой пульс с потрохами. Лу почувствовал, как по телу прошла мощная волна жара. Этот легкий, почти небрежный флирт действовал сильнее, чем любая серьезная речь. Кожа под пальцами Мариуса горела, и Лу боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это мимолетное касание. — Ты специально это делаешь? Выдохнул Лу, стараясь, чтобы его голос не сорвался на предательский шепот. — Что именно? - невинно уточнил Мариус, возвращая руку на руль, но продолжая улыбаться одними уголками губ. - Наслаждаюсь компанией самого красивого именинника в этом городе? Считай это частью твоего обучения, Лу. Урок номер два: если ты решил выглядеть настолько... обезоруживающе, будь готов к тому, что я не смогу отвести глаз. Ты сам выбрал этот шелк, Лу. Так что не вини меня в том, что я читаю твое приглашение слишком внимательно. Они выехали на набережную, где черная гладь воды отражала огни мостов. Машина плавно затормозила у входа в высотку из стекла и бетона, венчающую элитный квартал. Это не был старинный особняк с привидениями, которого Лу подсознательно ожидал от семьи де Сагер. Это была цитадель современности - холодная снаружи, но, как оказалось, невероятно живая внутри. ------------------ Апартаменты Мариуса располагались на последнем этаже, под самой крышей города. Когда тяжелая дверь бесшумно закрылась за ними, Лу замер в прихожей, боясь сделать шаг по идеально начищенному паркету. Здесь не было золотых лепнин или кричащей роскоши. Всё пространство представляло собой огромную студию с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми раскинулось море городских огней. Но главной деталью были книги. Тысячи книг. Стеллажи из темного дерева уходили под самый потолок, заполненные томами в кожаных, тканевых и потертых бумажных переплетах. В воздухе стоял тот самый аромат, который Лу почувствовал еще на лекции, но здесь он был чище, концентрированнее - запах старой бумаги, типографской краски, сушеной лаванды и всё того же неизменного бергамота. — Мое убежище. Мариус небрежно бросил ключи на низкий столик и снял пиджак, отбрасывая его на диван. Он остался в одной рубашке, рукава которой тут же закатал до локтей, обнажая сильные предплечья с тонкими венами. Здесь я не профессор, не спонсор клубов и не наследник фамилии. Здесь я просто читатель, который слишком сильно любит тишину. Он подошел к небольшому бару и налил два стакана воды с лимоном, протягивая один Лу. — Тебе нужно немного охладиться. Коктейли в Eclipse были слишком агрессивными для твоего первого взрослого вечера. Да и я, признаться, немного перегнул палку с напором. Лу взял стакан, чувствуя приятный холод стекла. Его пальцы всё еще немного подрагивали, а в голове всё еще кружились искры от поцелуя в ложе. Он медленно пошел вдоль стеллажей, читая названия на корешках. Здесь были редкие издания поэтов-символистов, архивные альбомы с анатомическими этюдами и старинные гербарии, где хрупкие сухие цветы соседствовали с детальными эскизами обнаженной натуры, испещренными чьими-то нервными пометками на полях. — Ты действительно всё это прочел? Лу обернулся к Мариусу, который стоял, прислонившись к столу, и наблюдал за каждым его движением. — Почти всё. Книги - лучшие собеседники, Лу. Они никогда не перебивают, не лгут ради выгоды и отдают тебе свои смыслы, не требуя ничего взамен. Но сегодня... Мариус сделал паузу, его взгляд стал опасно внимательным. Сегодня я хочу прочесть кое-что другое. Твой блокнот. Покажи мне его. Лу замер. Сердце ухнуло куда то вниз. Его рисунки были его самым сокровенным, его «внутренним черновиком», который он скрывал даже от подруг. Там были его страхи, его неловкие мечты и те самые линии, которыми он пытался заглушить свое одиночество. Показать их Мариусу было равносильно тому, чтобы позволить ему заглянуть прямо в душу. — Они... они не закончены. Это просто наброски, каракули, там нет ничего стоящего. Лу судорожно прижал рюкзак к груди. — Я не ищу академического совершенства, Лу. Мариус подошел ближе, его шаги были почти бесшумными. Он мягко, но настойчиво потянул за лямку рюкзака. Совершенство мертво и скучно. Я ищу ту самую искренность, о которой мы говорили в аудитории. Позволь мне увидеть твой мир....пожалуйста. Это «пожалуйста», произнесенное таким низким, интимным голосом, сломало последнюю защиту Лу. Он медленно достал блокнот и протянул его мужчине. Мариус сел в глубокое кожаное кресло и жестом пригласил Лу сесть на широкий подлокотник рядом. Мариус открыл первую страницу. Лу затаил дыхание, чувствуя, как расстояние между ними сократилось до минимума. Он видел длинные ресницы Мариуса, чувствовал жар, исходящий от его плеча, и видел, как серьезно тот относится к каждой перевернутой странице. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Мариус не просто пролистывал блокнот - он изучал его. Его пальцы иногда задерживались на особенно резких штрихах, словно он пытался считать эмоцию через касание бумаги. — Этот рисунок... Мариус указал на набросок, сделанный углем. На нем был изображен человек, тонущий в море черных букв. Ты нарисовал это после моей первой лекции? — Да. Едва слышно ответил Лу. Мне казалось, что твои слова... они как камни. Тяжелые и неоспоримые. Мариус поднял глаза на Лу. В них больше не было того элитарного холода. В них читалось глубокое, почти болезненное узнавание. — У тебя редкий дар, Лу. Ты рисуешь не вещи, а их суть. Ты видишь трещины там, где остальные видят ровную поверхность. Это дар и проклятие одновременно.Большинство людей стараются эти трещины заклеить, а ты их подчеркиваешь. Он перевернул еще несколько страниц и наткнулся на свежий набросок - тот самый, который Лу делал сегодня утром в аудитории. Силуэт мужчины у окна. Лица не было, но по напряженному развороту плеч и по тому, как он держал руку, легко угадывался Мариус. Лу инстинктивно дернулся, чтобы закрыть блокнот, но рука Мариуса мягко легла сверху, прижимая страницу. — Значит, ты изучал меня еще до того, как я заговорил с тобой? Голос Мариуса стал совсем тихим, почти шепотом. — Я... я просто запомнил твой силуэт на парковке. Это была хорошая композиция. Лу опустил голову, чувствуя, как уши горят от смущения. Мариус медленно закрыл блокнот и отложил его на столик. Он взял Лу за руку, переплетая свои длинные пальцы с его. — Ты видишь меня таким? Спросил он, глядя на их сцепленные руки - контраст бледной кожи Лу и более смуглой, крупной ладони Мариуса был завораживающим. Одиноким человеком, запертым в красивой рамке окна? — Ты кажешься очень недосягаемым, Мариус. Даже когда ты стоишь в двух шагах. Честно признался Лу. Мариус вздохнул - тяжело и искренне - и вдруг подался вперед, притягивая Лу к себе. Парень соскользнул с подлокотника и оказался в объятиях мужчины. Это не был сексуальный порыв - это было объятие двух людей, которые в огромном городе наконец нашли кого-то, кто говорит на их языке. Лу уткнулся носом в изгиб шеи Мариуса, вдыхая аромат горького шоколада и кожи. — Я был недосягаемым. Прошептал Мариус, зарываясь пальцами в светлые волосы Лу. - До сегодняшней ночи. Ты заставил меня почувствовать себя живым.... И я обещаю, что больше не дам тебе чувствовать себя одиноким в этом тексте. Лу чувствовал, как его веки становятся неподъемными. Напряжение последних суток, шампанское в клубе и эта внезапная, оглушительная близость выжали его досуха. — Устал? Ласково спросил Мариус, чувствуя, как тело парня становится тяжелым и расслабленным. — Немного. Выдохнул Лу, чувствуя, как сознание медленно заволакивает туман. Мне кажется, я сейчас усну прямо здесь. — Спи, Лу. Сегодня ты под защитой этих стен. Мариус не стал дожидаться, пока парень окончательно провалится в беспамятство. Он поднялся, легко, словно Лу ничего не весил. Лу инстинктивно обхватил его за шею, утыкаясь носом в воротник рубашки, вдыхая ставший наркотическим запах бергамота. Он чувствовал мерный стук сердца Мариуса под ладонью - сильный, ровный, успокаивающий. Мариус нес его через полутемную гостиную, и Лу сквозь полуприкрытые веки видел, как тени от книжных стеллажей ложатся на стены причудливыми узорами. Дверь в спальню открылась бесшумно. Здесь царил полумрак, разбавленный лишь холодным светом луны, проникающим сквозь панорамное окно. Воздух здесь был прохладнее, пах чистотой и дорогим парфюмом. Мариус осторожно опустил его на огромную кровать. Постельное белье из тяжелого темного шелка показалось Лу прохладным и невероятно ласковым. — Останься... Пробормотал Лу, когда Мариус начал отстраняться, чтобы укрыть его. Мужчина замер. В темноте его глаза казались двумя бездонными провалами, но в них читалось нечто такое, от чего у Лу перехватило дыхание - смесь нежности и едва сдерживаемого голода. Мариус не ушел. Он присел на край кровати, медленно протянул руку и коснулся щеки Лу, очерчивая большим пальцем контур его губ. — Я никуда не уйду, Лу. Его голос теперь звучал совсем иначе: мягко, с какой-то скрытой, надломленной нежностью. Сегодня ты можешь просто дышать. Без страха, без чужих ожиданий, без необходимости рисовать то, что от тебя требуют. Я хочу, чтобы эта ночь стала для тебя тишиной, которой тебе так не хватало. Просто закрой глаза. Ты под моей защитой, и пока ты здесь - весь остальной мир не имеет смысла. Он помог Лу высвободиться из узких брюк и колючей рубашки, движения его были методичными и удивительно деликатными, лишенными привычной пошлости. Когда на Лу осталась только тонкая майка, Мариус укрыл его тяжелым одеялом, которое пахло так же, как и сам мужчина. Мариус не лег рядом сразу. Он остался сидеть в кресле у окна, вглядываясь в спящий город, охраняя сон своего Голубоглазого. Парень засыпал, чувствуя на себе его внимательный, оберегающий взгляд. В свете луны, заливавшем спальню, они казались героями еще не написанного романа - двое, нашедшие друг друга в тишине между строк этой сложной жизни.