Ритм твоего пульса | юные сердца/young hearts.

Утро не ворвалось в спальню Мариуса с бесцеремонным звоном будильника или шумом улицы. Оно просочилось сквозь панорамные окна мягким, рассеянным светом, который в этих высотах казался чище и холоднее. Лу проснулся медленно, выплывая из глубокого, безмятежного сна, какого у него не было уже очень давно. Первым, что он ощутил, была тяжесть одеяла - оно казалось защитным коконом, отделяющим его от всего остального мира. Он не спешил открывать глаза. Ему хотелось подольше сохранить это состояние между: когда ночные признания еще кажутся реальностью, а утренняя неловкость еще не успела заявить о своих правах. Воздух в спальне был прохладным, но под одеялом сохранялось живое тепло, и Лу невольно прижался щекой к подушке. Она пахла Мариусом. Не тем резким, властным парфюмом, который он носил в колледже, а чем-то более интимным - кожей, сном и спокойствием. Когда Лу всё же разомкнул веки, он обнаружил, что в комнате один. Кресло у окна, где ночью сидел Мариус, пустовало, лишь наброшенный на спинку плед напоминал о его присутствии. Лу сел на кровати, чувствуя, как шелк простыней скользит по его обнаженной коже. Его взгляд упал на кресло, где лежали его вчерашние вещи. Черная полупрозрачная рубашка, в которой он вчера чувствовал себя «запретным удовольствием», теперь казалась ему чужой и почти жалкой. Она была частью образа, который создали для него подруги, частью того Лу, который отчаянно пытался привлечь внимание своего профессора. Но сегодняшний Лу, проснувшийся в этой постели, больше не нуждался в приманках. Он встал, чувствуя легкое головокружение. Его внимание привлекла дверь гардеробной, оставленная полуоткрытой. Словно ведомый неведомым импульсом, Лу подошел к ней. Внутри всё было организовано с пугающим перфекционизмом. Ряды костюмов, идеальные стопки кашемира, десятки белых рубашек, накрахмаленных и ждущих своего часа. И среди этого монохромного царства Лу увидел её - черную рубашку Мариуса. Она висела отдельно, словно только что приготовленная. Ткань - плотный, но невероятно мягкий хлопок с едва заметным матовым отливом. Лу протянул руку и коснулся воротника. В этот момент в его голове пронеслось сотни мыслей, почему он не должен этого делать. Это было нарушением границ. Это было дерзко. Это было... слишком откровенно. Но пальцы уже расстегивали пуговицу. Почему я хочу это сделать? Спросил он себя, и ответ пришел мгновенно, горький и честный. Надеть его одежду означало не просто согреться. Это означало буквально влезть в его кожу, присвоить себе часть той силы и уверенности, которой обладал Мариус. Вчера Мариус назвал его шедевром, а шедевр не может существовать без своей рамы. Эта рубашка была для Лу манифестом. Надев её, он переставал быть просто студентом, на которого обратили внимание. Он становился частью жизни этого человека. Он хотел нести на себе его запах, чувствовать, как слишком широкие плечи рубашки обволакивают его хрупкое тело, словно незримые руки Мариуса, которые всё еще поддерживают его. Это было его маленькое восстание против реальности колледжа, которая ждала его за дверью. Там они снова будут профессором и студентом. Но под свитером, прямо на коже, он будет носить этот секрет. Эту черную ткань, которая знала пульс Мариуса де Сагера. Лу натянул рубашку. Она была ему велика: рукава полностью закрывали ладони, а подол доходил до середины бедер. Он застегнул пуговицы до самого верха, чувствуя, как жесткий воротник касается шеи именно там, где вчера были губы Мариуса. Он посмотрел на себя в зеркало. В этой огромной черной рубашке он выглядел еще более хрупким, но в его взгляде появилось что-то новое - осознанная принадлежность. Теперь он не просто «черновик». Он был текстом, который Мариус начал писать собственноручно. Лу глубоко вдохнул, наполняя легкие ароматом бергамота, исходящим от ткани, и, набравшись смелости, вышел из спальни на запах свежесваренного кофе. ---------------------- Кухня-гостиная была залита светом. Мариус стоял у кофейной станции, и вид его домашнего образа заставил Лу на мгновение забыть, как дышать. Мужчина был в одних серых домашних брюках, босой, с чуть растрепанными после сна волосами. Он выглядел так по-человечески, так беззащитно-красиво, что Лу почувствовал укол вины за свою вчерашнюю рубашку. Мариус обернулся на звук шагов. Его взгляд скользнул по лицу Лу, а затем медленно, очень медленно опустился ниже, задерживаясь на знакомой черной ткани. На мгновение в комнате повисла тишина, которую можно было резать ножом. Лу замер, ожидая холодного замечания или насмешки. Но брови Мариуса лишь слегка приподнялись, а в глубине его обсидиановых глаз вспыхнуло нечто, похожее на триумф, смешанный с нежностью. — Значит, ты решил присвоить себе мой гардероб, Голубоглазый? Голос Мариуса, хриплый после сна, отозвался вибрацией в самом низу живота Лу. — Мне... мне показалось, что моя одежда вчера слишком сильно пропахла клубом. Соврал Лу, хотя его горящие уши выдавали его с потрохами. Если ты против, я сейчас же сниму... — Не смей. Мариус сократил расстояние между ними в три шага, оказываясь вплотную. Он протянул руку и взял Лу за край воротника, чуть потянув на себя. Тебе в ней гораздо лучше, чем мне. Она на тебе выглядит не как одежда, а как признание. Он наклонился к самому уху Лу, так что его дыхание обожгло кожу. — Имей в виду, Лу: то, что ты надел её сам, лишает тебя права на отступление. Теперь ты носишь мои цвета. Ты готов к тому, что это значит? Лу поднял глаза, встречаясь с его взглядом. — Я готов. Выдохнул он, чувствуя, как его собственные ладони ложатся на обнаженную грудь Мариуса, ощущая под пальцами его сильное, размеренное сердцебиение. Мариус не стал целовать его. Он просто прижался своим лбом к его лбу, позволяя им обоим насладиться этой короткой минутой абсолютной честности, прежде чем мир снаружи потребует их возвращения. ----------------- На кухне пахло свежемолотым кофе и чем-то неуловимо мужским. Мариус стоял спиной к двери, занятый приготовлением завтрака. На нем были только свободные домашние брюки, и вид его обнаженной спины - широкой, с четко прорисованными мышцами и ровной полосой позвоночника - заставил Лу на мгновение забыть, как дышать. — Садись. Не оборачиваясь, бросил Мариус. Его голос, все еще низкий и хриплый после сна, вибрировал в грудной клетке Лу. Лу молча подошел к высокому барному стулу. Огромная черная рубашка при каждом шаге ласкала его бедра, напоминая о том, что под ней - почти ничего. В нем проснулось странное, колючее желание проверить, насколько крепка броня этого человека. Вместо того чтобы сесть нормально, Лу забрался на стул с ногами. Он поставил одну ступню на край сиденья и плотно прижал колено к груди, обхватив его руками. Ткань рубашки тут же натянулась, задираясь вверх. Подол бесстыдно сполз, открывая слишком много: бледную кожу бедер и тонкую, вызывающую полоску нижнего белья, которая на фоне тяжелого черного хлопка казалась почти криком. Лу замер, уткнувшись подбородком в колено. Он смотрел на Мариуса из-под ресниц, намеренно не прикрываясь. Он ведь смотрит? Прямо сейчас... чувствует ли он, как я ломаю его утро? Эта мысль обжигала изнутри слаще любого алкоголя. Мариус повернулся, держа две чашки кофе. Воздух в комнате словно мгновенно выкачали. Взгляд Мариуса, собиравшийся быть спокойным, споткнулся о босые пальцы Лу, лихорадочно прошел выше по голени и замер там, где рубашка предательски закончилась. Лу увидел, как на шее мужчины перекатился желвак. Пальцы Мариуса, сжимавшие фарфор, побелели в костяшках. В этот момент он не был профессором. Он был мужчиной, чье личное пространство взломали самым порочным образом - его же собственной одеждой на теле, которое он едва успел изучить. Для Мариуса мир сузился до этой полоски ткани и нежной кожи. Внутри него что-то опасно хрустнуло. Его хваленая выдержка, которую он выстраивал годами, сейчас казалась тонким стеклом под градом камней. Ему хотелось поставить эти чашки и одним рывком сорвать Лу с этого стула, вжать в холодную столешницу и показать, что бывает с теми, кто так неосторожно играет с хищником в его логове. Гнев смешался с таким густым желанием, что во рту стало горько. Мариус медленно, с пугающей аккуратностью, поставил кофе на стол. Его глаза потемнели, превратившись в два обсидиановых провала. — Лу. Его голос стал тихим рокотом, предвещающим шторм. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Он подошел вплотную, почти касаясь грудью колена Лу. От Мариуса исходил такой жар, что Лу невольно захотелось отпрянуть, но он заставил себя остаться на месте. — Ты надел мою вещь и думаешь, что это дает тебе право на провокацию? Мариус наклонился так низко, что его губы почти задели обнаженную кожу над краем белья Лу. Это не игра, Голубоглазый. Если я сейчас перестану сдерживаться, ты не успеешь дойти до колледжа. Ты даже со стула встать не сможешь. Он протянул руку и медленно, с нажимом, провел костяшками пальцев по внутренней стороне бедра Лу. Лу вздрогнул, его дыхание сбилось, а зрачки расширились от шока и восторга. Это было предупреждение. Настоящее, физическое клеймо. — Сядь. Нормально. Скомандовал Мариус, и в его голосе прорезался металл. Живо. Пока я еще помню, кто из нас здесь преподаватель. Лу подчинился, чувствуя, как по венам течет чистый адреналин. Он победил. Он заставил этот гранитный монумент дрогнуть. Мариус поставил перед Лу тарелку с поджаренными тостами и небольшую пиалу с густым абрикосовым джемом. Его движения были подчеркнуто аккуратными, словно он пытался убедить самого себя, что всё под контролем. Он сел напротив, и на мгновение Лу показалось, что перед ним снова тот самый холодный профессор из аудитории. — Ешь, Лу. Негромко произнес Мариус, делая глоток своего черного кофе. Нам нужно обсудить, как мы будем вести себя через час. В стенах колледжа ты должен забыть об этой ночи. Никаких долгих взглядов, никакой близости. Я буду требовать от тебя больше, чем от остальных. Ты понимаешь? Лу молча взял тост. Он чувствовал, как под тонким хлопком рубашки по коже бегут мурашки - не от холода, а от того, как Мариус старательно избегал смотреть ниже его подбородка. Это была его маленькая победа. — Понимаю. Лу медленно зачерпнул джем краем тоста. Но разве мы сейчас в колледже? Он намеренно подался вперед, опираясь локтями о столешницу. Широкий воротник рубашки Мариуса тут же опасно съехал в сторону, обнажая ключицу и тонкую линию плеча. Лу не сводил глаз с лица Мариуса, наблюдая, как тот сжимает челюсти так сильно, что на скулах выступают желваки. — Лу. Предупреждающе произнес Мариус, его голос упал на октаву ниже. Не провоцируй меня. Вместо ответа Лу поднес тост к губам. Капля джема, тяжелая и прозрачная, сорвалась с края и упала прямо на черную ткань рубашки, быстро впитываясь и оставляя яркое пятно прямо над сердцем Лу. — Ой. Выдохнул Блондин, но в его голосе не было ни капли сожаления. Он не стал тянуться за салфеткой. Вместо этого он слизнул остатки джема со своего пальца, медленно, глядя Мариусу прямо в глаза. Это был вызов. Чистый, неразбавленный акт неповиновения. Мариус не выдержал. Он резко поставил чашку на стол - фарфор жалобно звякнул и Мари подался вперед, перехватывая запястье Лу. Его пальцы были горячими, как раскаленное железо. — Ты ведешь себя как капризный ребенок, который хочет, чтобы его наказали. Прорычал Мариус. Его глаза теперь были темнее самой глубокой ночи, и в них плескалось нечто первобытное. Он не отпускал руку Лу. Другой рукой он медленно потянулся к пятну на рубашке. Его пальцы коснулись ткани, надавливая прямо на грудную клетку парня. Лу почувствовал, как его собственное сердце бешено колотится под ладонью мужчины. — Ты хочешь знать, что я чувствую? Мариус придвинулся так близко, что их разделяли считанные сантиметры. Я чувствую, как моя выдержка горит. Прямо сейчас мне хочется сорвать с тебя эту рубашку вместе с пуговицами и вытравить из твоей головы все мысли о том, что ты можешь мной играть. Он прижался большим пальцем к губам голубоглазого, обрывая его вдох. — Если я сейчас перейду эту черту, Лу... ты не просто опоздаешь на лекцию. Ты забудешь свое имя. Ты этого хочешь? Лу замер. Его тело прошила дрожь, но он не отвел взгляд. Он видел в глазах Мариуса не просто желание - он видел там признание своего поражения перед этой внезапной страстью. И это было самым мощным наркотиком. — Может быть. Прошептал Лу в его ладонь. Мариус резко выдохнул, закрыв глаза на секунду. Он выпустил руку Лу и отстранился, тяжело дыша. — Ешь. Коротко бросил он, вставая из-за стола. И переоденься. Через двадцать минут мы уезжаем. Он ушел в ванную, и Лу слышал, как там зашумела вода. Он сидел на высоком стуле, чувствуя, как адреналин медленно сменяется приятной истомой. Он знал, что этот завтрак Мариус не забудет никогда. И на лекции, когда профессор будет смотреть на него со своего подиума, они оба будут помнить этот вкус абрикосового джема и запах наэлектризованного воздуха. ----------------- Шум воды в ванной смолк, оставляя после себя лишь тяжелую, звенящую тишину, в которой отчетливо слышалось тиканье настенных часов. Лу стоял посреди спальни, глядя на свои вещи, брошенные на кресло. Его черная шелковая рубашка - та самая, полупрозрачная и вызывающая, в которой он вчера чувствовал себя королем Eclipse - теперь казалась ему чужой, почти театральным реквизитом. Она пахла табачным дымом клуба, чужим дешевым парфюмом и тем фальшивым триумфом, за которым он шел на вечеринку. Блондин медленно потянул за воротник огромной рубашки своего учителя, расстегивая пуговицу за пуговицей. На мгновение ему стало физически холодно, словно он лишался единственной брони, способной защитить его в этом городе. Он замер, вдыхая аромат бергамота, который намертво впитался в его собственную кожу, а затем аккуратно, почти благоговейно, положил вещь Мариуса на край заправленной постели. Гладкий хлопок сохранил тепло его тела, и Лу показалось, что он оставляет здесь часть себя. Надевать свои узкие брюки и шелк было странно. Ткань скользила по бедрам, подчеркивая каждый изгиб, но Лу чувствовал себя в ней так, словно втиснулся в старую оболочку, из которой вырос за одну ночь. Он застегивал пуговицы перед зеркалом, и его пальцы невольно коснулись того самого места над сердцем, где Мариус утром нажимал на ткань. В отражении на него смотрел кто-то другой. Глаза лихорадочно блестели, губы припухли от недавнего сна, а во взгляде появилось нечто новое - осознанная, почти пугающая принадлежность этому месту. Лу провел кончиками пальцев по своей шее, всё еще ощущая там призрачное тепло ладони Мариуса. Ему не нужны были отметины на коже, чтобы помнить каждое слово, сказанное в полумраке этой спальни. Он чувствовал себя так, словно его внутренний контур перерисовали заново, более уверенными и резкими штрихами. Лу потянулся к своему рюкзаку и достал растянутый серый свитер. Он натянул его сверху, чувствуя, как грубая шерсть скрывает и дорогой шелк, и его уязвимость. Громоздкая вязка сделала его силуэт мягче, привычнее для студенческих коридоров, но под этим слоем «нормальности» он кожей ощущал трение шелка. Это был его секрет. Его личный шифр. Мариус ждал его в прихожей. Он уже успел надеть пиджак и теперь выглядел как идеальное воплощение порядка и дистанции. Темно-графитовый костюм, туго затянутый галстук, ледяной взгляд, направленный куда-то сквозь стену. Ничто в его позе не напоминало о том мужчине, который полчаса назад терял контроль на кухне. — Готов? Коротко спросил Мариус. Его голос был сухим, лишенным всяких эмоций, словно он уже вошел в роль профессора де Сагера. — Да. Лу кивнул, поправляя лямку рюкзака. Они вышли из квартиры в полном молчании. В лифте они стояли по разные стороны кабины, не касаясь друг друга даже краями одежды. Мариус методично изучал цифры сменяющихся этажей, а Лу смотрел в зеркальную стену, ловя в ней отражение безупречного профиля мужчины. Теперь они были игроками на поле, где любая лишняя эмоция могла стоить им всего. Мариус высадил его за два квартала до колледжа, припарковавшись в тени старого, раскидистого платана. Двигатель продолжал мерно рокотать, заполняя салон вибрацией, которая отдавалась в груди Лу. — Иди, Лу. Произнес Мариус, не поворачивая головы. И помни: в аудитории я тебя не знаю. Твои рисунки сегодня будут оцениваться с той же беспощадной точностью, с которой хирурги вскрывают плоть. Я не прощу тебе ни одной фальшивой линии. Помни, на кону твоя репутация... и моё терпение. Не разочаруй меня. Лу вышел из машины, не сказав ни слова. Хлопок двери прозвучал как выстрел, окончательно разделивший его жизнь на «до» и «после». У ворот колледжа бурлила привычная утренняя жизнь. Студенты с планшетами, запах дешевого кофе из автомата, смех и громкие обсуждения вчерашних похождений. Лу шел сквозь толпу, чувствуя себя пришельцем из другой галактики. Под его серым свитером шелк рубашки терся о кожу, напоминая о каждом прикосновении Мариуса, о его горячих ладонях и обещаниях. — Лу! Ну наконец-то! Резкий голос Камиллы заставил его вздрогнуть. Подруга буквально вылетела из-за массивной колонны, хватая его за плечи. Её рыжие кудри были в полном беспорядке, а в глазах читалась смесь ярости, паники и дикого облегчения. — Ты где был?! Мы с Софи обзвонили все больницы, я уже собиралась в полицию заявлять! Ты просто испарился из Eclipse, телефон недоступен... Лу, я чуть с ума не сошла от страха! — Камилла, всё в порядке, успокойся. Лу попытался улыбнуться, но мышцы лица словно одеревенели. Я просто... слишком много выпил. Уехал домой на такси и сразу вырубился. Забыл поставить телефон на зарядку, вот и всё. Камилла прищурилась. Она знала Лу слишком долго, чтобы верить его торопливой, сбивчивой лжи. Она медленно обошла его кругом, изучая его вид с дотошностью судебного эксперта. Её взгляд скользнул по его заспанным глазам, по слишком прямой, несвойственной ему осанке и остановился на горловине свитера. — Подожди... Она протянула руку и резко, без предупреждения, потянула за край воротника. Это же твоя вчерашняя рубашка. Ты... ты в ней спал? Лу дернулся назад, лихорадочно поправляя свитер. — Да. Я же говорю, приехал и сразу рухнул в кровать. Не было сил даже шнурки развязать. — Врешь. Прошептала Камилла, и её лицо медленно побледнело, становясь почти прозрачным под слоем веснушек. От тебя пахнет не перегаром и не клубом, Лу. От тебя пахнет очень дорогим, очень специфическим мужским парфюмом. Тем самым, от которого у половины наших девчонок на лекциях де Сагера подкашиваются ноги. Бергамот, горький шоколад и... чистая власть. Она сделала шаг назад, прикрывая рот ладонью, словно её сейчас стошнит. — Лу, скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что ты не провел эту ночь у него. Умоляю. — Камилла, это не твоё дело. Голос Лу внезапно стал холодным и твердым, в нем прорезались интонации, которые он неосознанно перенял у Мариуса. Я взрослый человек и сам решаю, где мне спать и с кем завтракать. — Взрослый?! Камилла сорвалась на ядовитое шипение, испуганно оглядываясь по сторонам. — Ты - наивный ребенок, который решил погладить хищника по шерстке! Ты хоть понимаешь, что он сделает с тобой, когда эта забава ему наскучит? Он - де Сагер! Для этой семьи люди - это просто инструмент, эскизы, которые летят в мусорную корзину, как только линия перестает быть идеальной. Тебя вышвырнут из колледжа без права на восстановление, если об этом узнает деканат! — Никто не узнает. Отрезал Лу, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Между нами в этих стенах ничего нет. Мы профессионалы. Камилла горько, почти истерично усмехнулась. — Мы? Ты уже мыслишь категориями (мы)? Посмотри на себя, Лу. Ты даже не заметил, как он надел на тебя невидимый ошейник. Ты весь светишься этим его бергамотом с шоколадом. Иди на лекцию. Она толкнула его в сторону входа. Но не смей приходить ко мне, когда он тебя сломает и выбросит. Потому что собирать твои осколки я не буду. Она развернулась и почти бегом скрылась в дверях. Лу остался стоять на ступенях, чувствуя, как осенний ветер холодит лицо. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Он поправил свитер, проверяя, плотно ли скрыт шелк под шерстью, и вошел в здание. Лу зашел в вестибюль колледжа, но вместо того, чтобы идти в аудиторию, свернул в сторону. Его трясло. Он опустился на подоконник и дрожащими пальцами достал телефон. Ему нужно было выговориться кому-то, кто не стал бы кричать на него прямо сейчас. Он открыл чат с Софи. Лу: Соф, ты здесь? Камилла в ярости. Она встретила меня у входа и... боже, она наговорила мне таких вещей. Она думает, что я провел ночь в постели де Сагера. Ответ пришел почти мгновенно, словно Софи только и ждала его появления. Софи: Лу! Наконец-то! Ками с самого утра как на иголках, она твердит, что от тебя пахнет его парфюмом. Она права? Ты был у него? Лу закусил губу. Ложь давалась ему с трудом, но признать правду - значило окончательно потерять их доверие. Он начал быстро печатать, стараясь, чтобы его слова звучали как можно обыденнее. Лу: Да, я был у него. Но Соф, клянусь, между нами не было никакой «бурной ночи», как она себе нафантазировала. Мы просто разговаривали. О живописи, о его коллекции... Я просто выпил лишнего в клубе, и он разрешил мне остаться в гостевой комнате, чтобы я не ехал через весь город в таком состоянии. Всё было... прилично. Он на мгновение замер, чувствуя, как шелк рубашки скользит по коже, напоминая о том, как Мариус нес его на руках в спальню. Это была полуправда, самая опасная её форма. Лу: Камилла не хочет меня слушать. Она смотрит на меня так, будто я предатель. Соф, я не знаю, как мне с ней помириться. Я не хочу терять её из-за этих дурацких догадок. Что мне делать? Софи: Ох, Лу... Ты же знаешь Камиллу. Для неё мир - это либо уголь, либо мел. Она до смерти боится за тебя. Де Сагеры - это высшая лига, там играют по-крупному. Она просто боится, что ты для него - забава на один вечер. Дай ей время остыть. Попробуй поговорить с ней после лекций, когда она перестанет видеть в тебе "жертву профессора"». Лу: Надеюсь, ты права. Я чувствую себя полным идиотом. Попробуй смягчить её, ладно? Скажи, что я всё тот же Лу. Софи: Постараюсь. Но Лу... будь осторожен. Ты играешь с человеком, который привык редактировать чужие жизни. Не дай ему стереть тебя. Лу убрал телефон в карман. Совет Софи не принес облегчения, но дал ему крошечную передышку. Он глубоко вдохнул, поправил воротник рубашки, скрытый под свитером, и направился к 402-й аудитории. Впереди была лекция. Впереди был Мариус. И Лу знал, что самая сложная часть этого дня только начинается. Входя в зал, он поймал на себе тяжелый взгляд Камиллы с первого ряда - она смотрела на него так, словно он уже был мертв. Но в этот момент в дверях появился де Сагер, и всё остальное - дружба, страх, советы Софи - мгновенно отошло на второй план.