A Place of Greater Safety

Они проснулись до рассвета, когда ночь всё ещё укутывала замок удушливой тьмой. Во мраке и тишине даже самые тихие звуки, казалось, разносились на мили вокруг. Скрежет мыши, снующей вдоль плинтусов, или уханье совы среди ветвей, царапающих окна их спальни. Но если Кейтилин прижималась ухом к груди Неда, звук его сердцебиения был единственным, что она слышала. Ровный, ритмичный стук, который она ощущала, прижимая ладонь к его груди. Всякий раз, когда она моргала, он чувствовал, как её ресницы касаются его обнажённой кожи. Это крошечное, знакомое ощущение вызывало редкую улыбку на его губах, напоминая о том, что он не одинок в этом мире. Она была рядом, всегда; его Кэт. ​ Неподалёку от того места, где они медленно пробуждались, в очаге красноватым светом тлели угли, слегка смягчая ночную темень, но их тепло давно иссякло. Они оба одновременно вздрогнули, когда холодный воздух скользнул под растревоженные одеяла, заставив их прижаться друг к другу на перине. Кейтилин поморщилась, но Нед остался невозмутим — он был северянином до мозга костей и казался совершенно невосприимчивым к холоду. Где-то над её головой Нед подавил зевок. ​ — Доброе утро, — прошептала она тихим голосом, всё ещё отяжелевшим от сна. ​ Ещё не способный на связные слова, Нед ответил, положив руку ей на голову и пропустив её волосы сквозь пальцы. Она не обращала внимания на то, что он иногда цеплялся за узелки в прядях, потянувшись вверх, чтобы поцеловать линию его подбородка. Её губы скользнули по грубой щетине в надежде, что это возымеет какой-нибудь магический эффект и вдохнёт в него немного жизни. Но даже в полумраке она видела, как его веки снова тяжело опускаются. ​ — Нед, — сказала она. — Тебе нельзя снова засыпать... ​ — Я лорд Винтерфелла, — прервал он её с лёгкими нотками веселья в голосе. ​ — Именно так, — согласилась она. — Долг зовёт. ​ Ей бы хотелось, чтобы они могли остаться так навсегда. Но тяжёлый вздох, сорвавшийся с его губ, дал понять, что и он вспомнил, какой сегодня день. А точнее, что ему предстоит покинуть замок и отправиться далеко на север. Какие-то дела с простолюдинами, которые займут его до глубокой ночи. И хотя она понимала, что это бесполезно, она всё же предприняла попытку отговорить его. ​ — Обязательно ли ехать именно тебе? Разве кто-то другой не может этого сделать? ​ — Я не могу поручить кому-то другому быть Хранителем Севера, Кэт. ​ На вершине всегда одиноко, Кейтилин это понимала. Но это не помешало ей тихо и обречённо вздохнуть. Всё было бы точно так же, выйди она замуж за Брандона Старка: долг всё равно стоял бы на первом месте, и именно она управляла бы Винтерфеллом в отсутствие мужа. Клянусь Старыми и Новыми Богами, она поклялась в любви Эддарду, и действительно любила его. Возможно, не с самого начала, но связь между ними крепла и стала нерушимой. А вскоре за этим последовала и любовь. ​ — Ты берёшь с собой мальчиков? — спросила она, думая об одном конкретном мальчишке. ​ — Если под «мальчиками» ты подразумеваешь Джона, то нет, не беру. Он остаётся здесь с Родриком, и ты, вероятно, даже не заметишь его. ​ Кейтилин была благодарна слабому освещению, которое скрыло её румянец, хоть и не могло скрыть того факта, что Нед уже начал раздражаться. ​ — Я вовсе не это имела в виду, — слабо запротестовала она. — Просто это возможность для вас провести время вместе, чтобы я не путалась под ногами. ​ Вернее сказать, чтобы ей не пришлось видеть их вместе. О том, чего не видит глаз, сердце не скорбит. ​ Нед напугал её, внезапно скатившись с кровати и накинув на себя подбитый мехом плащ. По его торопливым, порывистым движениям она видела, как растёт его раздражение. Каждый их разговор, начинавшийся с Джона Сноу, заканчивался подобной картиной. Она — в равной степени пристыженная и злая, а Нед — в равной степени молчаливый и грозный, и между ними пролегало несколько футов пустоты. Никто из них никогда не уступал; победа той или иной стороны оставалась такой же далёкой, как и всегда. Это было не более чем открытой раной, которая, казалось, начинала гноиться сама по себе. ​ Нед резко развернулся на каблуках, глядя на неё сквозь бледный свет рассвета, который теперь пробивался сквозь ставни. Она ясно видела раздражение в его тёмно-серых глазах. ​ — Даже если ты пересечёшься с мальчиком, неужели ты не можешь проявить к нему хоть каплю доброты? Никто не просит тебя делать его равным Роббу. Никто не просит тебя делать перед ним реверансы. Просто прояви немного доброты. ​ Кейтилин села в постели и подтянула колени к груди, одной рукой массируя напряжённую переносицу. Они все говорили так, будто это было до смешного просто, словно её эмоции были краном, который она могла открывать и закрывать по своему желанию. Но ведь не им приходилось смотреть в глаза этого ребёнка и видеть, как на них в ответ смотрят их собственные страхи и призрак предательства. Не они провели большую часть года на коленях в Септе, пока те не стёрлись в кровь, а спина не начала ныть, молясь о благополучном возвращении мужа с войны; только для того, чтобы обнаружить, что он провёл это время, трахая какую-то неизвестную шлюху с оленьими глазами, у которой даже не хватило такта прожить дольше того момента, как она выщенила его бастарда. Ситуация усугублялась тем, что, когда Кейтилин не захотела иметь ничего общего с этим ребёнком, все повели себя так, будто это она нарушила свои клятвы. И всё это без единого слова объяснения о том, кем была мать ребёнка. Помня об этом, она ответила так, как чувствовала на самом деле. ​ — Я никогда не была ничем иным, кроме как «доброй» по отношению к... мальчику. ​ Ей хотелось оставить его в лесу, чтобы с ним расправились волки. По сравнению с этим она действительно была к нему добра. ​ Плечи Неда поникли, когда он снова сел на край кровати. Не в его привычках было расставаться с женой на кислой ноте, поэтому он завершил разговор, поцеловав её в лоб. ​ — Это всё, о чём я прошу, — подытожил он. *** К тому времени, как солнце полностью взошло, дети выстроились в ряд перед главной башней Винтерфелла. Робб стоял во главе, а мейстер Лювин присматривал за Браном. Септе Мордейн с трудом удавалось держать Арью под контролем, в то время как Санса, милая и скромная, стояла по другую руку от неё. Кейтилин уже сейчас верила, что её старшая дочь обещает стать настоящей красавицей семьи; в то время как Арья и Бран унаследовали северную внешность Старков. Робб тоже пошел в Талли. Но это уравновешивалось спокойными манерами его отца и чувством долга. Он был её первенцем; её гордостью и радостью. ​ Кейтилин с гордостью наблюдала за всеми ними, пока каждый перекидывался тихим словом и обменивался поцелуем с отцом, провожая его. Наконец, Нед подошел к ней. Его руки легли ей на талию, когда их лбы мягко соприкоснулись; он наклонился достаточно близко для поцелуя. Запах его влажных мехов уже наполнил её ноздри, пьянящий аромат лошади и сена от его боевого коня, рядом с которым они сейчас стояли. Когда он снова поднял голову, то посмотрел ей прямо в глаза — серый цвет встретился с зеленым, — а его рука смахнула выбившуюся каштановую прядь волос с её лица. Младших детей уже уводили внутрь, чтобы они не простудились насмерть от холода, оставляя их практически наедине. ​ — Береги себя, — сказал Нед, положив руку в перчатке ей на щеку. ​ Кейтилин сумела улыбнуться. ​ — Ты тоже, муж мой. Мы все будем здесь, чтобы встретить тебя, когда ты вернешься. ​ После последнего поцелуя он сел на коня и вонзил шпоры в бока животного. Их капитан гвардии, Джори Кассель, ехал впереди, а оруженосцы и слуги следовали за ним, образуя внушительную процессию, направляющуюся к поднимающейся опускной решетке ворот. Медленно они отправились в путь, и она смотрела им вслед. Когда мимо неспешно проехала последняя лошадь, ей открылся вид на противоположную сторону переднего двора, обнаружив самого Джона Сноу. Худощавый мальчик, но невысокий; бледный, с волосами такими темными, что они казались почти эбеновыми, и копной кудрей, не похожих ни на что из того, что она когда-либо видела. Прямо как у его матери? Возможно. Его темные глаза были устремлены на нее; они смотрели друг на друга с этого расстояния. Выражение его лица было нечитаемым, но она почти физически ощущала кроющуюся в нем немую мольбу. Тоскливый призыв, всегда обращенный к ней. Это было то, на что она не могла заставить себя смотреть, и то утро не стало исключением. Даже со словами Неда, эхом звучащими в её голове, она была вынуждена повернуться спиной и уйти. *** Влажные пряди волос упали Джону на глаза, пригнанные холодным северным ветром. К тому времени, как он смахнул их одной рукой, леди Старк уже направлялась внутрь. На мгновение он задержал взгляд на её удаляющейся спине. Как бы ему ни не хотелось этого признавать, одного её присутствия было достаточно, чтобы по спине пробежал холодок тошнотворного страха. Часто дело было не в том, что она говорила, а в том, о чем умалчивала. Этот холодный взгляд; сурово сжатые челюсти, когда она смотрела на него сверху вниз. Аура полного презрения, которую она излучала, когда его незаконнорожденная персона случайно оказывалась в её орбите. Она была главным уравнителем в его жизни на те случаи, когда он становился слишком счастлив в лоне семьи или слишком уверен в себе. Он знал, что может положиться на нее: она поставит его на место одним испепеляющим взглядом. Хуже всего было наблюдать за ней с её собственными детьми. Как она заботилась о них, как обнимала, когда они падали, и ласково утирала их слезы. Она была любящей матерью с огромным сердцем. Но то были они, а ему не оставалось ничего иного, кроме как быть собой. Пятном на её семье, порочащим честь дома Старков. ​ Он слушал, как вдали затихает стук копыт отцовского коня, чувствуя, как исчезает его последний оплот безопасности. ​ Поплотнее закутавшись в меха, он отвернулся и зашагал навстречу пронизывающему ветру. Краем глаза он видел, как Теон Грейджой догоняет Робба по пути во двор, где Родрик Кассель уже ждал начала дневной тренировки. Поравнявшись друг с другом, Робб выставил руку, чтобы остановить Теона, и кивнул в его сторону. Джон наконец улыбнулся, когда их взгляды встретились через весь двор. ​ — Джон! — крикнул Робб, приложив руку ко рту. — Поторапливайся! Мы опоздаем! ​ Улыбка Джона стала шире, превратившись в ухмылку, и он внезапно сорвался на бег, чтобы догнать брата. Когда они встретились, Робб покровительственно приобнял Джона за плечи и направил его в сторону двора. По пути они оживленно болтали о предстоящем уроке. Родрик был дядей их капитана гвардии и находился в Винтерфелле гораздо дольше, чем любой из них жил на свете. Он тренировал их покойного дядю Брандона, их отца и другого дядю, Бенджена. По слухам, даже их покойная тетя Лианна брала уроки у Родрика — в строжайшей тайне, разумеется. Теперь настала их очередь пожинать плоды мудрости Родрика, переходя от мальчиков к взрослым мужам. ​ — Когда я закончу здесь, я вступлю в Ночной Дозор, — заявил Джон, когда они огибали Северную башню, направляясь туда, где их ждал Родрик. ​ Робб чуть не поперхнулся собственным возмущением. — Ты не можешь! ​ — Отлично, — высказался Теон с той самой ухмылкой, которая никогда не сходила с его лица. — Отправишься на фарш за Стену. Удачи, Сноу. ​ В ответ Робб ткнул Теона локтем в ребра. — Отстань от него. ​ Однако затем он повернулся к Джону с таким выражением лица, какое бывало у него, когда он, возможно, не одобрял форму, в которой Теон делился мудростью, но был согласен с самой сутью. — А ведь он прав. Тебя там убьют. Оставайся с нами. Мы — твоя семья, что бы ни говорила матушка. ​ Как бы Джону хотелось, чтобы это было правдой. Но одной мысли о том, что всю оставшуюся жизнь придется ходить на цыпочках вокруг Кейтилин Талли, было достаточно, чтобы его воля к жизни начала медленно испаряться сквозь поры кожи. Дальнейшему развитию разговора милосердно помешал Родрик, нетерпеливо подгоняющий их. Он уже прислонил их деревянные мечи к ограде, ожидая учеников. ​Было холодно, и холодало все сильнее; как только они взяли в руки тренировочные мечи, то сразу же приступили к занятию, просто чтобы согреться. Семнадцатилетний Теон, который был на четыре года старше них, уже перешел на стальной меч и парировал удары Родрика, демонстрируя Джону и его брату, как это следует делать. Они продолжали до тех пор, пока холод в сговоре с их усилиями не заставил каждую мышцу ныть от напряжения. Когда они наконец остановились, то поспешно отступили под ближайший навес, чтобы спастись от начинающегося снегопада, чьи первые хлопья только-только начали кружиться в воздухе. Теон и Робб тут же погрузились в праздную болтовню о технике и приемах. Не то чтобы они намеренно игнорировали Джона — он сам отошел в сторонку, где мог мыслить яснее и собраться с мыслями. ​ До его тринадцатых именин оставалось не так много времени, и ощущение того, что время на исходе, тяжким бременем давило на него. Он не мог представить, что леди Старк потерпит его присутствие в Винтерфелле хоть на мгновение дольше необходимого. Он знал, что как только станет совершеннолетним, его выставят за дверь, и куда еще он сможет пойти, кроме как на Стену? Он глубоко вздохнул и окинул взглядом двор и передний двор Винтерфелла, вновь чувствуя себя незваным гостем, который засиделся до конца праздника. ​ — Раз уж ты так удобно устроился, Сноу, почему бы тебе не отнести это Миккену? ​ Голос Родрика, к которому вскоре присоединился поспешно подавленный смех Теона и Робба, вывел Джона из задумчивости. Он обернулся и тут же столкнулся с большой, тяжелой бадьей воды и только что выкованным молотом, на который недоверчиво нахмурился. ​ — Миккену? — спросил он. — Это же просто вода... ​ — Для кузни! У них прорвало трубу, поэтому ему придется ходить за водой сюда, пока ее не починят, — парировал Родрик. — Шевелись и сэкономь человеку дорогу. ​ Смирившись со своей обременительной обязанностью, Джон поудобнее перехватил бадью, пока Родрик засовывал молот в карман его плаща. Молот казался тяжелым, как свинцовая гиря, и оттянул ткань с его левого плеча так, что один край плаща волочился по земле, пока Джон тащился через двор. Бадья казалась такой тяжелой, словно медленно вытягивала руки из плечевых суставов, и ему приходилось идти, отклонившись назад, чтобы не потерять равновесие и не упасть вперед. Но, несмотря на все его усилия, он все равно потерял равновесие. ​ Как раз в тот момент, когда он завернул за угол, направляясь к кузне, он столкнулся с чем-то твердым. Он выставил ногу, пытаясь остановить падение, но лишь споткнулся о подол собственного плаща и упал плашмя прямо на кого-то, окатив этого человека водой с ног до головы. Когда голова перестала кружиться, он посмотрел в лицо человеку, с которым столкнулся, и у него перехватило дыхание. ​ — Леди Старк! Вокруг них люди уже начали замечать его оплошность. Некоторые бросили свои дела и теперь откровенно пялились на них. Но только когда кто-то фыркнул от смеха, Кейтилин внезапно пришла в себя. Ее лицо исказилось от ярости, покраснев как свекла, и мгновение спустя удар обрушился на правую щеку Джона. Пощечина звонко разнеслась по двору, а острая, жгучая боль заставила его отшатнуться так быстро, что, попытавшись встать, он лишь снова упал. Но ему удалось извернуться так, чтобы упасть подальше от леди Старк. ​ — Ты глупый, глупый мальчишка! — яростно выплюнула она. ​ С тревогой осознавая, что с него вот-вот спустят шкуру живьем, Джон, пошатываясь, поднялся на ноги. Тем временем со двора прибежал Родрик, чтобы узнать, из-за чего поднялся переполох. Он как вкопанный остановился, увидев их обоих: насквозь промокшую леди Старк и Джона, потирающего ушибленную щеку; у их ног валялась брошенная бадья, а плащ Джона был полностью сорван и лежал в грязной луже. Потратив мгновение на то, чтобы осознать увиденное, Родрик бросился помогать леди Старк подняться с земли — то, что Джон был слишком ошеломлен сделать сам. Но леди уже вскочила на ноги и, сверля Джона испепеляющим взглядом, коршуном бросилась на него. ​ — Полегче с мальчиком, миледи, это была случайность... ​ Но мольбы Родрика о снисхождении остались неуслышанными: она схватила Джона за шкирку и толкнула его в сторону замка. Сердце Джона болезненно колотилось о ребра, пока до него медленно доходил весь масштаб неприятностей, в которые он вляпался. Но Родрик следовал по пятам, все еще пытаясь объяснить ситуацию и заступиться за Джона. ​ — Мне правда следовало догадаться, что для мальчика это будет слишком тяжело, миледи... он лишь выполнял приказ... ​ Но как только они добрались до замка, Джона силой поволокли в Великий чертог. Все слуги останавливались и глазели, заставляя его чувствовать себя еще более ничтожным, пока леди Старк наносила ему еще один резкий тычок между лопаток, заставляя двигаться дальше. Оказавшись внутри, леди Старк отослала слуг серией гневных приказов, от которых даже Джон вздрогнул, хотя они и не были обращены к нему. Однако мокрая одежда леденила ее. Она быстро мерила шагами зал, на ходу ругая его, распекая за неуклюжесть и дрожа, как умирающий лист в бурю. Остановившись, она перевела свирепый взгляд с Родрика на Джона и обратно. ​ — Держи его здесь, — приказала она. — Я вернусь, чтобы разобраться с ним как следует, позже. ​ Они смотрели, как она уходит, слушая звук ее шагов, затихающих в коридоре снаружи. Оставшись наедине, Джон все еще не делал попыток заговорить. Страх перед любым наказанием, которое она для него приготовила, душил слова прежде, чем он успевал их сформулировать. Не желая выказывать подобную трусость, Джон тихо сел за один из нижних столов, пытаясь удержать под контролем свои бушующие эмоции. Но его мысли лихорадочно метались, да так сильно, что он не заметил, как Родрик стянул с себя плащ и набросил ему на плечи. ​ — Дверь для слуг, — сказал он, поднимая Джона на ноги. ​ — Что? ​ — Твой отец скоро вернется, и я лично объясню, что произошло и почему, — пояснил Родрик, теперь направляя его к двери. — Жди в кузне Миккена, пока отец не вернется домой; леди Старк оставь мне. А теперь иди. ​ Облегчение захлестнуло Джона, отчего он едва не упал снова. ​ — Но как же... ​ — Не беспокойся об этом, — перебил его Родрик. — Твой отец поймет, что случилось и почему я тебя отпустил. Он снова все уладит. ​ Джон все еще колебался. ​ — Спасибо... ​ — Ступай же, мальчик! ​ Не теряя ни секунды, Джон как следует закутался в плащ Родрика и выскользнул через дверь для слуг, которую Родрик тотчас же закрыл за ним. Спустившись по лестнице и миновав небольшую сеть переходов, которыми не пользовался никто, кроме прислуги, Джон не останавливался, пока снова не оказался на улице. Но даже тогда он не остановился. Кузня Миккена была неподалеку, но у него появилась возможность выскользнуть за стены замка, когда через задние ворота в крепостной стене неспешно проехала повозка с припасами. Все, что ему нужно было сделать, это проскользнуть мимо стражников, пока они были заняты торговцами, и укрыться возле укреплений. Скрывшись от чужих глаз, он наконец смог дать волю слезам, которые грозили нахлынуть на него с самого момента происшествия. *** В глубине души Кейтилин понимала, что ведет себя неразумно. Она всегда говорила, что никогда в гневе не поднимет руку на собственных детей; но бастард Неда не был ее ребенком. И все же ее ярость была такова, что руки дрожали, пока она переодевалась; она раз за разом переживала в памяти унизительное падение и тошнотворное чувство от того, что этот Бастард распластался прямо на ней. Когда сухая одежда была надета и должным образом расправлена, она остановилась и попыталась успокоиться. Это была случайность. Но он все равно повел себя как неуклюжий олух. Она могла бы предоставить его отцу возможность наказать мальчишку, но Нед никогда этого не делал. Все они так жалели его из-за того, что у него не было матери, а она, Кейтилин, всегда была с ним так холодна. Нет, его лимит сочувствия исчерпан. ​ Но к тому времени, как она добралась до чертога и обнаружила там одного лишь Родрика, любой намек на то, что ее гнев утих, сошел на нет. ​ — Где он? — требовательно спросила она. ​ Родрик пожал плечами, небрежно опершись на спинку стула. ​ — Похоже, он сбежал, миледи! Я пытался его поймать, но вы же знаете, какими юркими они бывают в этом возрасте, а я уже не так молод, как прежде. ​ «Чушь собачья», — такова была первая мысль Кейтилин. Но она не могла высказать это вслух и прямо назвать человека лжецом. Она тяжело опустилась на одну из скамей за нижним столом, прямо напротив Родрика, и провела рукой по волосам. Потерпев поражение, она не нашла в себе сил устраивать ссору с кем-то из собственных людей. ​ — Пусть варится в собственном соку, — кисло произнесла она. — Он не сможет прятаться вечно.