A Place of Greater Safety

Возможно, время было неподходящим. Возможно, подходящего времени не будет никогда. Но не так давно Нед сказал бы то же самое о многих вещах. Поэтому он рассудил, что с таким же успехом можно просто покончить с этим раз и навсегда. Тогда они смогут всё восстановить и встроить правду в свою собственную защиту. Никогда больше неопределенность не будет использована против них подобным образом. Он остановился у главных дверей замка, позволяя Джону догнать его после того, как их разделила стайка проходивших мимо слуг. Потому что, несмотря на сокрушительные откровения, жизнь в замке продолжалась непрерывно и в блаженном неведении о том, что произошло. ​ — Что вы хотите мне показать? — спросил Джон, как только снова оказался рядом с Недом. ​ В данный момент он не хотел ничего говорить. — Просто иди за мной. ​ По-видимому, привыкнув к совершенно новым уровням скрытности, Джон больше ничего не сказал и просто последовал за Недом. Время от времени ему приходилось переходить на легкий бег, чтобы не отставать, и он едва не врезался в него, когда тот остановился поговорить с мейстером Лювином во дворе. Неду пришлось выставить руку, чтобы предотвратить столкновение. ​ — Мейстер, пришлите Робба в крипту через полчаса, — поручил он Лювину. — Одного. ​ Он сделал акцент на слове «одного», чтобы дать понять, что это не означает «одного, не считая Теона Грейджоя». Цепь из множества металлов на шее Лювина звякнула, когда он кивнул и повернул в сторону двора, где Робб всё ещё тренировался с сиром Родриком. Тем временем Джон обеспокоенно посмотрел на Неда. ​ — Вы расскажете Роббу? ​ Нед по-прежнему не хотел разговаривать на улице. Он направился к крипте, откуда совсем недавно пришел Джон. Только оказавшись снова внутри и заперев вход — даже Роббу придется стучать и ждать, пока его впустят — Нед наконец почувствовал, что может говорить. Внутри всё было так, как оставил Джон. Факелы всё ещё горели в настенных креплениях вокруг гробницы Лианны, освещая ее каменное, покрытое крапинками мха лицо. Нед остановился перед ней, пристально изучая ее в течение нескольких долгих мгновений, прежде чем протянуть правую руку и ощупать статую по всей длине. ​ Всё это время Джон наблюдал, словно завороженный этим странным ритуалом. Его темные глаза метались между Недом и гробницей Лианны, как будто между ними происходил реальный обмен репликами. Он не смел заговорить, словно звук его голоса мог разрушить какие-то чары между братом и давно умершей сестрой. Нед не замечал любопытного взгляда Джона и продолжал ощупывать статую, пока не добрался до ее ног. Только тогда стало ясно, что на самом деле он ищет что-то конкретное. При любых других обстоятельствах Нед похвалил бы себя за столь тщательную работу по сокрытию предмета, до такой степени, что даже сам забыл, как именно к нему подобраться. Но вскоре один кирпич поддался. Он находился под платформой, на которой было установлено ее изваяние. За ним открылась лишь темная пустота, усеянная древней паутиной. ​ Джон опустился на колени рядом с Недом, щурясь, чтобы заглянуть внутрь, но ничего не смог разглядеть. Поручив Джону принести один из факелов, чтобы осветить тайник, Нед достал охотничий нож, который носил на поясе. Затем он подцепил фальшивое дно, которое заскрипело от трения камня о камень, когда он полностью вытащил его. Тогда Джон смог кое-что увидеть. Что-то завернутое в ткань, теперь грязную и изношенную от времени. ​ Нед осторожно развернул ткань. Это была старая пеленка, предназначенная для младенца — вероятно, для Робба, учитывая, как долго она там пролежала. В конце концов из-под ткани показалась невзрачная жестяная шкатулка. Помятая и потускневшая, она не представляла собой ничего особенного. Но как только она оказалась в его руках, Нед прижал её к себе, словно новорожденного младенца — осторожно и бережно. ​ — Поставь на место, — велел он Джону, кивнув на горящий факел, который тот всё ещё держал. — Пока не обжегся. ​ Сапоги Джона шаркнули по каменному полу, когда он поспешно вскочил на ноги, чтобы вернуть факел на место. Сильное любопытство начало пожирать его, и он так резко плюхнулся обратно рядом с отцом, что едва не приземлился ему прямо на колени. ​ — Это моей матери? — спросил он. ​ Нед выдавил страдальческую улыбку, ковыряясь в замке шкатулки одной из шпилек Кейтилин. Неудивительно, что после стольких лет замок оказал некоторое сопротивление, а это означало, что Неду пришлось с силой вонзить острый конец и повернуть его, чтобы деформировать и подогнать под механизм. После нескольких резких поворотов шпильки замок поддался и открылся, выпустив облачко затхлой земли и древней пыли. Джон был почти разочарован, когда Нед достал изнутри всего лишь лист пергамента. ​ — До того, как ты ушел проветриться, — начал Нед, дипломатично обходя стороной бегство Джона из комнаты. — Я пытался кое-что объяснить. Что когда я нашел твою мать в Башне Радости, она находилась под защитой Королевской гвардии. ​ Все они были убиты, это было всё, что знал Джон. — Это имеет какое-то значение? ​ — Конечно, — ответил он, передавая пергамент Джону. — Об этом ещё не знает даже леди Старк, но она узнает. Взгляни на это. ​ Джон посмотрел на документ, на котором стояла дата брачной церемонии между Лианной Старк и Рейегаром Таргариеном. ​ — Но как же принцесса Элия? — спросил он, несмотря на то, что прекрасно знал о практике полигамии у Таргариенов. В ту же секунду он бросил документ, словно тот обжег его. — Мне плевать, какие у них были обычаи; это недействительно. ​ Нед сохранил это лишь потому, что однажды Джону понадобится правда. И только ему решать, что с ней делать дальше. Из всего, что у них было, это являлось самым опасным. Острее любого меча в кузне Миккена и вдвое смертоноснее. Но Джону нужно было знать, кто он такой на самом деле; независимо от того, примет он это или нет. ​ — Тогда сожги это, и никто никогда не узнает, и никто никогда не выяснит, — предложил Нед. — Но не прямо сейчас. Подожди и посмотри, что будешь чувствовать потом. ​ — Я сожгу его, — непреклонно ответил Джон. — А потом сожгу и пепел, который от него останется. ​ Пока он говорил, Нед снова засунул руку в жестяную шкатулку и достал предмет, который поймал и раздробил свет. Джон снова замолчал, когда вещица привлекла его внимание, и глубоко вздохнул, когда Нед положил предмет на ладонь его вытянутой руки. Это был серебряный медальон с вычеканенным трехголовым драконом Таргариенов. На лицевой стороне были выгравированы слова «Пламя и Кровь», а буквы были выложены крошечными рубинами. Нескольких из них не хватало. Джон дрожал, держа его на ладони; дыхание прерывалось в груди, пока он пытался его успокоить. ​ — Открой его, — мягко побудил его Нед. ​ Он так и сделал, с трудом справляясь с крошечной застежкой, скреплявшей две половинки. Внутри находились два миниатюрных, тщательно детализированных портрета. На одном был изображен мужчина лет двадцати пяти с серебряными волосами и лиловыми глазами, но по большей части он был скрыт прядью темных как вороново крыло волос, перевязанной синей шелковой лентой и прижатой стеклом. Напротив него было изображение Лианны. Бледнокожая, темноглазая, совсем как Джон, с распущенными по плечам волосами. Длинными тонкими пальцами она изящно держала крошечную синюю розу. ​ — Она была прекрасна, — дрожащим голосом произнес он. Джон хотел вернуть его, но Нед мягко отвел его руку. ​ — Теперь он твой, но держи его в тайне. Не показывай ни единой живой душе. Я снял его с тела Рейегара после того, как он пал на Трезубце. Видишь, здесь спереди выпали рубины. ​ Охваченный чем-то сродни счастью, Джон еще раз взглянул на портреты, прежде чем закрыть медальон и спрятать его в карман для сохранности. Но даже тогда его рука продолжала защитным жестом лежать поверх выпуклости, выделявшейся под тканью. ​ — Я сберегу его, клянусь. ​ Нед улыбнулся. День выдался долгим и полным переживаний, но он питал надежду закончить его по крайней мере на осторожно-оптимистичной ноте. Он мягко протянул руку и убрал выбившиеся пряди волос с лица Джона. ​ — Они не были плохими людьми, знаешь ли, — произнес он так тихо, что даже эхо не разнеслось по старым, пещероподобным сводам. — Они были прекрасными людьми, хрупкими и полными изъянов. Совсем как все мы. Со временем, когда все снова уляжется, вполне естественно, что тебе станет любопытно узнать о них и о том, какими они были. О них обоих. ​ Он уже чувствовал, что Джон принял это; даже если еще не осознал этого до конца. ​ — Теперь я это знаю, — ответил Джон, подняв взгляд, чтобы снова встретиться с глазами отца. — Но вы воспитали меня... ​ — И ты всегда будешь мне сыном. Никто и никогда не сможет этого изменить. — Нед не хотел перебивать Джона таким образом, но было крайне важно убедить его в том, что его место — в их доме, у их очага, а также в их сердцах. — Твое место в Винтерфелле. ​ Нед слышал о желании Джона вступить в Ночной Дозор и мысленно корил себя за то, что пытался незаметно отговорить его от этого. Но это не было ложью; Джон нужен был ему здесь, в Винтерфелле — чтобы присягнуть Роббу и помогать защищать Север: вместе. Но когда Джон посмотрел на него, нахмурив брови и щурясь в тусклом свете, он снова показался ему маленьким и потерянным. ​ — Я бы хотел быть вашим сыном, по крови, я имею в виду, — жалобно произнес он. ​ Нед обнял его за узкие плечи, крепко прижимая к себе. ​ — Ты моя кровь, Джон. Кровь Лианны — это моя кровь; а ты — ее. Ты Старк до мозга костей, и теперь ты возьмешь наше имя. Леди Старк согласилась, а я сделал бы это много лет назад. ​ Он не винил Кейтилин за то, что ей было так больно, пока он заставлял ее жить во власти величайшей лжи. Но это было необходимо, пока правда не выплыла наружу. ​ — Разве люди не станут задавать вопросы о том, почему она вдруг изменила свое отношение? — спросил он. ​ — Конечно. Мы продолжим делать вид, что твоей матерью была кормилица Вилла. Похищение настолько потрясло Кейтилин, что она согласилась предотвратить любые дальнейшие покушения на твою жизнь, дав тебе имя Старков. Подобные вещи — я имею в виду то, что с тобой произошло — они меняют людей. ​ Лучшего оправдания им было не найти. ​ — Это по-прежнему огромное бремя, чтобы нести его в одиночку, — добавил Нед. — И тебе не нужно нести его одному. Помощь здесь повсюду. ​ — Но я никому не смогу рассказать, никогда. ​ Нед крепче сжал мальчика в объятиях, как раз в тот момент, когда в дверь крипты раздался гулкий стук. Оба они, совершенно забыв о том, что Робба уже позвали, вздрогнули от неожиданности. ​ — Кому бы ты доверил свою жизнь, кроме меня? — спросил Нед. ​ Стук повторился. ​ — Отец? Здесь холодно, впустите меня! ​ — Робб! — сказал Джон, вскакивая на ноги. ​ — Робб, — повторил Нед, позволяя ему подбежать к двери. — Твой брат всегда будет на твоей стороне. *** Сначала Кейтилин списывала недомогание на потрясения последних нескольких недель. Она старалась не обращать на него внимания, насколько это было возможно, и продолжала заниматься повседневными делами. Дни шли за днями, набирая ход и складываясь в недели. Она хлопотала над организацией ужина в честь узаконивания Джона; ужина, который прошел настолько успешно, насколько она могла надеяться. Но на самом деле там присутствовала только семья. Девочки и их служанки. Мальчики, мейстер и септа Мордейн. После ужина, перед подачей сладкого, она впервые на людях поцеловала Джона в щеку. Жест, на который он с легкостью ответил тем же. Жест, который снискал ей сводящие с ума сочувственные взгляды, а позже — искренние слова поддержки ее удивительно всепрощающей натуре. Разумеется, они никогда не узнают правду, но и она больше не могла притворяться, будто испытывает к племяннику враждебность. И все же на публике она тщательно поддерживала между ними легкий холодок отчуждения. Наедине же, по ночам, когда они оставались одни, они делали робкие шаги навстречу вежливым беседам. ​ Но недомогание продолжалось, даже когда жизнь вернулась в привычное русло. Затем у нее случилась задержка, а грудь начала наливаться болью. На самом деле ей не нужен был мейстер Лювин, чтобы сказать, в чем кроется истинная проблема. Но все же она легла на кровать и покорно вытерпела все его осмотры. После этого он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся. ​ — Проблема заключается в одном из двух, миледи, — серьезно сказал он. — Мальчик или девочка. ​ Он отпускал эту маленькую шуточку каждый раз, когда подтверждал очередную ее беременность. Ей это по-прежнему казалось забавным, и она расплылась в широкой улыбке, услышав подтверждение. Учитывая, что она родила уже четверых детей, она едва ли повела бровью при мысли о возможных осложнениях и вскоре уже собиралась продолжить заниматься своими обычными делами. ​ — Я отдохну попозже, — заверила она суетящегося мейстера Лювина, стремительно выходя из своих покоев. — Обещаю! ​ Нед был именно там, где она и предполагала. Стоял на балконе, наблюдая за мальчиками, упражняющимися в бою на мечах. Очень скоро они будут орудовать настоящими стальными клинками вместо деревянных мечей, на которых спарринговали сейчас. Но эти тревоги тоже были делом будущего. Сейчас значение имел только сегодняшний день. Поплотнее запахнув на плечах меховой плащ, она остановилась рядом с Недом и почувствовала, как его руки мягко обвивают ее талию. С улыбкой он повернулся к ней и поцеловал в щеку. ​ — Как они? — спросила она, прижавшись лицом к его широкой груди. Под мехами она слышала это неизменно успокаивающее биение сердца. ​ — Делают успехи, — ответил он с надеждой. — Однажды все они станут воинами. ​ Не особо вглядываясь, она наблюдала за поединком Робба и Джона; определить, кто побеждает, было невозможно. И все же, из гордости Талли, она втайне болела за Робба. Над ней Нед выкрикивал наставления каждому из них по очереди, подбадривая обоих в равной степени. Однако в тренировке был объявлен перерыв, и внимание Неда снова переключилось на нее. ​ — Мы получили ворона из Долины, — сказал Нед, пока они шли вдоль балюстрады. — Делегация Болтонов отправилась за лордом Домериком, как и планировалось, чтобы привезти его обратно в Дредфорт. За ним поехал даже бастард, Рамси. Но Домерик умер в пути. Некоторые говорят, что это выглядит весьма подозрительно. ​ Резкий северный ветер обдал их обоих холодом, пока Нед говорил. Потрясенная этой новостью, Кейтилин вытянула шею, чтобы заглянуть Неду в лицо. ​ — Ужасные вести, — констатировала она, нахмурив брови. — Что теперь будет с Дредфортом? ​ Нед пожал плечами. — Полагаю, он достанется бастарду. Я не знаю больше никого из их рода. ​ — Он не может наследовать, Нед, — возразила она. — К тому же, Роббу этот мальчишка совершенно не понравился. Сказал, что он очень странный. ​ Она добавила это так, словно это имело хоть какое-то значение. ​ — К сожалению, личное мнение Робба здесь роли не играет. ​ — Тем хуже, — ответила Кейтилин. — Но не бери в голову, у меня для тебя есть новости получше. ​ Нед остановился, встав перед ней. — Правда? — спросил он, обняв ее за талию обеими руками. — И какие же..? ​ — Я снова в тягости. ​ Ему потребовалась секунда, чтобы осознать ее новость. Но когда до него дошло, он широко засиял, а затем крепко поцеловал ее в губы. Смеясь и целуя ее одновременно, он подхватил ее на руки и закружил, отчего ее юбки взвились в воздухе. *** — Должно быть, она снова ждет ребенка, — заметил Робб, глядя на Кэт и Неда, все еще сжимавших друг друга в объятиях на балюстраде. ​ Джон прервал уборку и оглянулся через плечо. ​ — Потому что это единственный случай, когда они вообще целуются, верно? — спросил он, и в его тоне сквозил сарказм, когда он снова повернулся к Роббу. ​ — Вот так? — он вскинул бровь. — В любом случае, поторопись и пойдем со мной в богорощу. ​ Прошло уже больше недели с тех пор, как Роббу доверили правду. Иногда Джон задавался вопросом, понял ли он ее вообще; осознал ли Робб, насколько смертельно опасной была ситуация. Потому что внешне ничего не изменилось. Робб вел себя так, словно это не имело почти никакого значения. «Ты мой брат, это все, что я знаю и что меня волнует», — повторял он всякий раз, когда Джон пытался снова поднять эту тему. ​ Но прогулка в богорощу, где Теон не стал бы их беспокоить, звучала зловеще. Джон поспешил убрать их тренировочные мечи и последовал за ним в их священную обитель чардрева. Там всегда было спокойно; умиротворение усиливалось безмолвной, безмятежной гладью озера и тихим, мрачным сердце-древом, чьи рубиновые листья сияли на морозном фоне Севера. Здесь старые боги несли свой дозор, а сердце земли билось в собственном ритме. Именно здесь Джон чувствовал себя как дома; словно он был частью чего-то гораздо большего, чем любой из них. ​ Робб расстелил свой плащ под широкими ветвями сердце-древа, у самого озера. Усевшись, они молчали по меньшей мере минуту, убеждаясь, что поблизости никого нет. ​ — Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил наконец Робб. ​ Джон выдавил страдальческую улыбку. Все это по-прежнему казалось нереальным; словно происходило с кем-то другим или во сне. Но его эмоции улеглись. Часто по ночам, перед сном, он доставал из-под подушки серебряный медальон и беззвучно шептал «спокойной ночи» своей матери. Прошлой ночью он обратил то же чувство к своему родному отцу. Его взгляд задержался на том месте, где с лицевой стороны медальона выпали рубины, и он почувствовал острую, короткую вспышку скорби по отцу, которого никогда не узнает. Эти пустые места олицетворяли оборванную историю; славу, скошенную в самом расцвете, и место, где повествование потеряло свой голос — все это слилось воедино. Возможно, однажды мир узнает правду о Рейегаре Таргариене, но Джон все еще не чувствовал, что вправе рассказывать эту историю. Но тем не менее, он сохранил свидетельство о браке. Оно вернулось в гробницу Лианны для сохранности. ​ — Теперь я счастлив, — наконец ответил он на вопрос Робба. ​ Легкая улыбка скользнула по его лицу, когда он вспомнил о медальоне, все еще спрятанном под подушкой. Он мог вспомнить каждую деталь нарисованного лица своей матери. Но Робб выглядел мучительно серьезным, встретившись с Джоном взглядом. ​ — Когда отец умрет, ты понадобишься мне здесь, рядом со мной, — сказал он, и в его голосе дрогнула нотка. Джон еще никогда не слышал, чтобы он звучал так уязвимо. — На Стене от тебя не будет никакого толку. Твое место здесь. ​ — Я знаю, — ответил Джон. Он уже принял решение. — Мой меч — твой, Робб. Всегда. ​ Там, в богороще, они соединили руки и крепко сжали их. Улыбка Джона стала более уверенной, когда он добавил: ​ — С этого дня и до моего последнего вздоха.